У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » О, боги, боги мои... » Падение Олимпа


Падение Олимпа

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

Глава 7. Ананка Бессмертных

Они расстались на большой дороге, разъезженной повозками и лошадьми. Алкид сказал, что ему необходимо отметиться в Фивах, прежде чем лезть на Олимп. Возможно, в мыслях он имел и что-то другое…
Но едва герой ушёл, решимость покинула Прометея. Он даже подумал свернуть и укрыться от чужих глаз в своей хибарке. Ему нужно время, чтобы подготовиться. Время… у него было мало времени, чтобы обдумать грядущую встречу и объяснение!
Внезапно лицо его исказилось.
Глупец! Тебе было мало ВРЕМЕНИ? Так пойди и погляди, что время сделало с твоим домом!
В глазах у него потемнело. Он прислонился к дорожному камню, в муке качая головой.
Я просто боюсь жить…
Нет, он не пойдёт туда. Зачем? Чтобы увидеть, как ветер носит пыль, в которую распалась вся его жизнь, все чаянья и мечты. У него больше нет дома на свете…

- Что с тобой, путник? У тебя жар?
Человек с аккуратной, ухоженной бородой, в добротном дорожном плаще, склонился над ним. За спиной у путника маячила повозка с тюками. Работник правил.
- Голову напекло, бедняга? Шляпу надо носить. Вон оно какое, солнышко-то, сегодня! Дай-ка, подсажу тебя на осла. Довезу до ближайшего селения, а там – уж ты не сердись – меня в Фивах ждут.
Прометей поднял голову:
- Это ничего, добрый человек. Сейчас уже прошло. Не надо утруждать твоего осла. Мне в другую сторону.
Торговец оглядел его, с сомнением качая головой:
- Что-то не похоже, чтобы у тебя было всё в порядке! Я не прощу себе, если оставлю без помощи человека, который нуждается в ней.
Прометей слабо улыбнулся:
- Я здоров, добрый человек.
Торговец пристальнее взглянул на него:
- У тебя горе, путник?
- Да. Да, ты прав. Я просто утратил мужество перед его лицом.
- Помолись Афине! Мне это всегда помогало.
Прометей впился в него глазами:
- В самом деле?
- Э-э! Ты не с Луны ли свалился, путник? Когда это было, чтобы Паллада отказала человеку в помощи?
Титан смущённо опустил голову:
- Я сделаю это. Скажи мне только, как пройти к Горе. Я давно здесь не был и не узнаю окрестности.
- Ты имеешь в виду Олимп, Священную Гору Богов? – торговец задумчиво погладил  бороду. – Вообще-то,   лучше бы тебе помолиться в Парфеноне. Но до Афин далеко. Олимп, и вправду, ближе. Хотя, знаешь ведь, к Деве можно обратиться отовсюду. Она услышит тебя где угодно. Если ты, конечно, праведен и чист сердцем.
Сердце в могучей груди титана беспорядочно застучало, впуская надежду.
Что, если и вправду, просто позвать?
- И всё же, добрый человек, как мне пройти к Горе?
- Ты упорен, незнакомец. Ну, будь по-твоему. Иди прямо по этой дороге. В семи-восьми стадиях дальше будет селение. За ним свернёшь направо, у виноградников. Оттуда увидишь Гору.
- Будь благословен, путник, и все  твои близкие, и дела!
- И тебе того же! Не падай духом, человек. Всё можно исправить, кроме смерти. И не зря же Прометей подарил нам надежду!
Титан вздрогнул и долго смотрел вслед уезжающему торговцу. Он не мог ещё разобраться в своих мыслях, понимая твёрдо одно: этот путник – человек. И Алкид тоже. И Нани. И старейшина Илларион.
Небо! Ведь он совсем не знает людей! Он запомнил их другими… а теперь… обликом они подобны богам. А душой?..
Как же чудесно,  когда  жизнь конечна,  когда надо спешить делать добро, чтобы какая-то часть тебя осталась нетленной, когда твоя бледная тень сойдёт на поля асфоделей!..
Как изменились люди! А боги? Остались ли они прежними – погружённые в вечные дрязги и удовлетворение собственных прихотей? Или им тоже пришла пора измениться, чтобы не отстать от людей?
Алкид, самый чудесный, самый добрый, восхитительный Алкид говорил, что пожертвует жизнью за некоторых из них. Неужели кто-то из Богов  достоин такой жертвы?
Внезапно он встал, как вкопанный, поражённый новой мыслью.
А что, если это и есть секрет Ананки, который так долго и безуспешно искал Зевс? Служить другим. Быть готовым пожертвовать ради них… жизнью, благополучием. Жить не для себя. И в этой жизни обрести бессмертие… как Алкид… которому не нужны Боги, чтобы быть Человеком.
Тогда стоит… стоит жить, чтобы видеть это чудо воочию. Он ни о чём не будет жалеть…
Прометей широко зашагал вперёд, вопреки всему ощущая, как всё его существо охватывает радость триумфа. Перед лицом открывшейся ему тайны, он ликовал от сознания: теперь, когда Ананка уравняла бессмертных со смертными, и Бог может,  как человек…Проклятый изгнанник, теперь он может всё: жить, трудиться, любить… Он может даже простить! Ибо ничто не вечно. Даже боги…
Спешите делать добро!…

        * * *

Одного из Них он встретил у самой вершины. Высоченный парень, увенчанный лаврами поверх курчавой копны чёрных волос, в компании девушек, жадно обступивших его со всех сторон.
- Всё, всё, девочки! Летите на Парнас. Я скоро буду.
- Ты обещаешь, Аполлон?
Парень подарил им насмешливую улыбку:
- Ну, что делать долго в этом притоне? А у нас не окончены дела, правда, Клио?
Серьёзная девушка, отмеченная им среди прочих, ярко зарделась.

Прометей с удивлением наблюдал эту сцену – настолько это не походило на всё, что он помнил об Олимпе. То, что перед ним Бог, он понимал. Но какой удивительный Бог!.. В его время в Пантеоне хозяйничали Арес и Сила.
Парень поравнялся с ним на дороге, и Прометей смог его как следует разглядеть: дерзкие чёрные глаза, уверенная улыбка. Безупречная фигура, но… какая-то такая… В его время красивым мужчиной считался боров. Сухощавый Прометей был скорее исключением из правил. А Аполлон… его фигура казалась одновременно сильной и утончённой, полной природного изящества. Воплощённая  гармония… Короткий хитон не скрывал, а подчёркивал его красоту. Под мышкой Аполлон небрежно держал кифару.
Поймав взгляд путника, замершего посреди дороги, парень произнёс, вроде бы, в пространство:
- Ишь, а дорогу-то какую паломники натоптали!
- Словно по ней быков гоняют, - задумчиво сказал Прометей.
- И гоняют, ещё бы! Ты что же, не слыхал о гекатомбах?
Прометей не стал признаваться в собственном невежестве.
- Но! Ничего парадоксального! Всё до смешного просто. Как иначе прокормить эту ораву бездельников, именующих себя богами?
В чёрных глазах горела дерзкая искорка вызова.
- Похоже, Олимп стал людным местечком.
- Не говори! Проходной двор какой-то… служанки, виночерпии, прихлебалы… Даже – фу! – наложники! Каждый тащит с собой любимцев.
Прометей усилием воли заставил себя закрыть рот, распахнувшийся от изумления.
- И ты не хочешь здесь жить, Кифаред? Ведь тут Пантеон, всё-таки.
- Ни за что! На Парнасе лучше и воздух, и общество.
Он пристально оглядел собеседника:
- Вначале я принял тебя за паломника. Но ты тоже Бог – это очевидно. Почему я прежде не видел тебя?
- Я был далеко.
- Долго же ты отсутствовал! И где, интересно знать? Ты пришёл не из Гипербоеев – это точно. Там я бываю более-менее регулярно, чтобы знать это наверняка… и кожа у тебя слишком смуглая. Малоазиец? Навряд ли. Там давно уже нет старых богов, всем заправляют наши. На Крите  обосновался Посейдон. Может, ты с Востока… там и загорел до черноты?
- Не ломай себе голову, - сказал Прометей. – Я здешний.
Аполлон покачал головой с сомнением:
- Не похоже… не похоже.
Титан усмехнулся:
- Но ведь и ты не похож на то, что о тебе говорят! «Лучезарный, златокудрый Феб!»
Аполлон засмеялся, иронически глянув на шевелюру своего собеседника:
- Слушай, Здешний! И много ты здесь видел «лучезарных» и «златокудрых»? Стая ворон!
Прометей тоже улыбнулся. Прежде он никогда не встречал здесь такого насмешливого остроумия, такой лёгкости в обращении… и такой дерзости!
- Но… они же там не гимнасий воздвигли, в конце концов! Оракул, как-никак…
- Ну, и что такого? Из этой дыры поднимаются такие испарения, что я и сам едва не захмелел. Некоторым нравится их вдыхать до потери рассудка. Я иногда забавляюсь, нашёптывая им стишата в абстрактной манере. Но чаще они вдохновенно прорицают сами. Прометей был один, а  ясновидцев – толпы!
Титан усмехнулся и встревожился одновременно. Умом и дерзостью этот юный скептик намного превосходил его самого. И если ему досталось ПРОКЛЯТИЕ,  что ждёт этого парня?
Они поднялись до агоры.
- Ты неосторожен в речах, Аполлон.
- Что ж, я охотно перемолвлюсь словечком с теми, кому это не понравится!

Навстречу им, о чём-то задумавшись, ковылял Гефест. Он почтительно поклонился Аполлону. Феб едва удостоил его небрежным кивком головы.
- Ты неуважительно ведёшь себя со старшими.
- Брось! Как можно уважать того, кто предал   лучшего друга?
Титан, до того намеревавшийся незамеченным пройти мимо кузнеца, с жалостью глянул на него:
- Бедняга! Века презрения – слишком тяжкое наказание.
- Не столь тяжкое, как вечность распятия! – Феб говорил громко, стараясь задеть Гефеста. И добился того, что привлёк его внимание.
Кузнец поднял глаза на собеседников… и замер, словно поражённый громом. Рот его беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Внезапно из глаз его покатились слёзы.
Прометей отвёл взгляд и сухо заметил Аполлону:
- Не суди опрометчиво, Кифаред! Каково было бы тебе поменяться с ним и стать презираемым калекой.
- Это не повод для предательства. Я бы…
Гефест замер в ужасе, и только переводил взгляд с Прометея на Аполлона и обратно. Феб это заметил. Внезапно смуглое его лицо побледнело:
- Ты прорицаешь мне?
- Нет, это так… вырвалось. Я не хотел тебя расстроить.
Пристальный взгляд покровителя искусств задержался на его лице:
- Ты предсказал мне будущее? Не так ли… Прометей?
Титан взметнул взгляд к его глазам. Они встретились и поняли друг друга.
- Я не ссорился с тобой, Прометей!
- Я не ссорился с тобой, Кифаред. Впрочем, если мои слова напугали тебя, могу утешить. Ты и в этом случае остался бы Аполлоном.
- Это в смысле: девочки, музыка и любовь к прекрасному?
Прометей кивнул:
- И это. Но, возможно, ты узнаешь нечто такое, чего сегодня лишён.
- Например!
- Например, любовь, - ответил титан. Улыбнулся и пошёл дальше.

* * *

Он остановился на нижних ступенях лестницы. Последнее, что он видел на Олимпе, была его кровь, размазанная на этих ступенях.
Зачем он пришёл сюда? Что ищет?
Ответ был таким зримым и ясным; не приходилось напрягаться, чтобы разглядеть его.
Он пришёл, потому что настало время прощать. Потому что все обиды, весь гнев не стоят того секрета, о котором он догадался.
Как же ты боялся меня, Кронид! Как ты хотел предугадать опасность, которая грозит твоему царству. И так жестоко ошибся. Я открою тебе, что уж… Жаль, ты вряд ли поймёшь!
Прометей решительным шагом взошёл наверх.
Мегарон был полон, как яйцо. Там ходили, сидели, возлежали какие-то люди… или боги. Иных он узнавал. Его – никто.
Он прошёл между ними к тому месту, где стоял громоздкий трон Громовержца.
И всё же ты постарел, Кронид! Морщины, мешки под глазами… Что гнетёт тебя, Царь Богов? Не тот ли секрет, который тебе так и не открыл проклятый титан?
Или давит беспредельная власть? Царь, который уже не сможет вести войско в битву… Не для того ли ты погнал Алкида за яблоками Гесперид?
- Чего тебе надо, неучтивый?  Что ты глазеешь, как на ярмарке? Перед тобой Царь Богов!
- Я знаю.
И снова их двое рядышком. Сила и Власть.  Близнецы-дегенераты.
Неужели я так не похож на того, кто так непочтительно надавал вам по зубам… сколько же веков назад?
- Я пришёл к тебе, Кронид.
Зевс повернулся к нему… и расплескал чашу. Тишина зазвенела.
- Ты?.. Кто посмел? Или, вернее, КТО СУМЕЛ?..
- Ну, этого я тебе не скажу. Я на себе испытал всю силу твоей благодарности. Желать другим того…
Глаза Царя Богов шарили по лицу и фигуре собеседника. Прометей вдруг кожей ощутил, как Кронида охватывает страх.
Не бойся, Тучегонитель, худшее-то впереди!
- Нет, это не ты, - наконец, вымолвил Зевс. – Я хорошо знаю, во что превратили тебя века на скале. Я частенько смотрел туда, любуясь зрелищем.
- Ну, так посмотри ещё раз! Что ты видишь?
Я это, я. Как просто было бы, Кронид, если бы вот так можно было отречься от собственной памяти! Ты смотрел туда? Не давал я, значит, тебе покоя?
Молчание. Диалог без слов – глаза в глаза. Оба собеседника не заметили, как наступила завороженная тишина, словно в зале не толпилось человек тридцать народу.
- Зачем ты пришёл? – наконец вымолвил Зевс.
- Чтобы предупредить. Не бери Фетиду. Наша ласковая Тетис приглянулась смертному Пелею. Отдай её ему. Они любят друг друга, а ты здесь лишний.
Лицо Громовержца наливалось багровой краской.
- Как ты посмел? – выдохнул он.
- Что посмел? Предупредить тебя об опасности этого шага? Да ведь я давно это знал. Когда-то  твои слуги силой выколачивали из меня этот секрет – так он тебя интересовал. Теперь я сам пришёл рассказать тебе, а ты не желаешь слышать?
- Я не верю тебе, Обманщик! – сдавленно промолвил Зевс.
- Веришь. Верил всегда, и теперь больше прежнего. Потому что боишься меня. – Титан улыбнулся. – Не знаю, поймёшь ли, Кронид. Я никогда не угрожал твоему трону. Ты жестоко ошибся. Очень жестоко. Но я не мелочен. Так слушай: разрушив чужую любовь, ты ничего не выигрываешь, ибо Фетиде предсказано, что сын её по всем статьям превзойдёт отца. Сын Пелея станет первым в силе, благородстве и мужестве. Твой же… хотел бы я сказать то же, но ты ведь знаешь, что это не так? Поройся в себе и подумай, какие твои черты с удвоенной силой воплотятся в том… кто лишит тебя трона. Ведь именно так и ты поступил со своим отцом, а, Кронид?
Окружающие превратились в статуи, завороженные их диалогом.
- Зачем это нужно ТЕБЕ, Прометей? – выдавил Зевс. – Ты ведь сам говорил, что моё царство падёт, а ты будешь торжествовать? Ты просто решил поглумиться надо мной. Вот поэтому Я НЕ ВЕРЮ НИ ЕДИНОМУ СЛОВУ! – воскликнул он окрепшим голосом.
Прометей  с сожалением посмотрел на него:
- Кронид, мы долго были друзьями, очень долго. И ты так мало знаешь меня, или просто не желаешь понять? Мне жаль тебя, только и всего. Я разгадал секрет Ананки, о чём ты столько раз просил меня. Изменить грядущее не под силу тебе или мне, но ты можешь продлить свои дни на троне, если поступишь так, как я посоветовал тебе. Сделаешь   это, значит, ты не безнадёжен. И ещё… я просто хочу, чтобы родился сын Пелея. Людям нужен этот герой. А новый Кронос не нужен никому.
- Я не верю тебе, Обманщик! – снова выкрикнул Зевс. – Ты пришёл не за этим. Ты пришёл торговаться, чтобы я тебе позволил… увидеть мою дочь. Ты её не увидишь!
Оказывается, он ещё мог ощутить удар. Сердце болезненно сжалось. Он так хотел оставаться бесстрастным.
- Где она?
- В своём городе.
- У неё есть город?
- Ты не знаешь? Ты ничего не знаешь больше, гордец! Так слушай! Она давно забыла тебя. Выкинула из памяти, как глупость, совершённую в детстве. Ты не ожидал этого, правда? Вопреки всему, ты самодовольно надеялся, что вернёшься к тому, что оставил, и всё будет по-прежнему. Какой же ты глупец! Оглянись! Для тебя   нет места ни среди Богов, ни среди людей. Смертным больше не нужен Прометей с его выдумками. Они научились обходиться без него. Ты видел, сколько придумано без тебя?
- Это так, - тяжело сказал Прометей. – Не я придумал рабство и цепи.
Алкид, а ты говорил…
- А, вспомнил об этом? Не хочешь ли вернуться НА СВОЁ ЗАКОННОЕ МЕСТО? Я с удовольствием погляжу, как растает твоя гордыня, которую ты так лелеял все эти века. Как ты будешь корчиться и молить  Небо о смерти.
- Ты не увидишь этого, - сказал Прометей. – Мы всегда говорили на разных языках, Кронид, но неужели ты так и не понял?.. Я остался таким, как прежде. Изменить меня не смогли ни ледяные подземелья Тартара, ни твои молнии, ни твои орлы. Я не просил у тебя пощады, и впредь не сделаю этого.
- Посмотрим, - зловеще процедил Громовержец, принимая решение. – Эй, там, схватите его!
Прометей сжал кулаки, мысленно возблагодарив Алкида за его щедрый дар.
Нет, сегодня я свободен, и вам не взять меня без борьбы!
Сила и Власть колебались. Должно быть, их память проснулась и мучительно заныла, предостерегая от новых колотушек.
Я умею защищаться, вы не забыли?
Тут толпа раздвинулась, и вперёд выступил Арес. Он ещё больше заматерел и раздался. В лице появилось выражение властной жестокости. Но всё же, это был прежний Арес, и не настало время Прометею его бояться. Титан ещё помнил, как Бог Войны летал от его ударов. Он улыбнулся почти весело и сжал кулаки.
Давай, подходи! Я что-то остался должен?
А вот Эниалий не помнил ничего. Его черепная коробка не вмещала две мысли враз. Он пёр на титана, гнусно осклабясь, и на ходу вынимал меч…
Дальнейшее мало кто успел заметить. Было молниеносное движение, шелест вынимаемой стали, и… Арес упал на колени, изумлённо глядя на горизонтальную прореху внизу живота, сквозь которую, пачкая доспехи, метнулась кровь. Боль ещё не дошла до него…
Над ним, с обнажённым мечом в руке, стояла женщина с воинским поясом поверх хитона, в блистающем шлеме.
- Ты хотел этого, Арес! – безжалостно сказала она.
Голос был совсем незнакомый: властный, глубокий.
Толпа онемела бы… если бы не сделала этого значительно раньше.
Арес глядел тускнеющими глазами на кровь, толчками изливающуюся из тела, и судорожно разевал рот без звука…
Потом было что-то не менее молниеносное… и Власть отлетел в угол, прихватив по дороге стол.
- Ну, чего ошалели? – спросил Геракл, становясь по правую руку от Прометея. – Подходи, попотчую!
Он легко подкидывал в руках увесистую дубинку, выделывая ею какие-то неуловимые, замысловатые движения.
Тогда вперёд рванулся Сила…
Что-то тихо свистнуло, и все уставились на белое оперение, торчавшее у Силы из груди…
- Всем стоять на месте! Каждый, кто пошевелится, получит стрелу. Слово Аполлона!
- Вовремя ты, Эглет! – хмыкнул Алкид, расслабляясь.
Чёрные глаза Стреловержца смотрели неласково:
- Я сказал – все, Геракл. Ты и твои друзья – не исключение. Бойни не будет. Пыток и казней тоже не будет. Кто ослушается, пусть пеняет на себя!
Взглядом он метал молнии почище, чем это когда-либо делал Зевс. А Зевс… он молчал…
- Всё, разошлись, - приказал Эглет. – Вы, мятежники, первые. Чтобы я был уверен, что вам не ударят в спину.
Алкид скинул с плеча мешок и швырнул его на колени Зевсу:
- На твои яблоки. Накорми этого кабана недорезанного, чтобы не оскорблял общественную нравственность своими голыми кишками.
После этого они покинули мегарон: Афина с обнажённым мечом, напрягшаяся в ожидании атаки, изумлённый Прометей и до крайности весёлый Алкид.
- Ой, не могу! Ну и цирк мы устроили сообща! Кое-кто даже надорвал живот.
- Перестань, - процедила Афина. – Мы не знаем, чем всё это закончится.
Словно подтверждая эти опасения, за их спинами послышались торопливые шаги. Паллада резко развернулась, как бы невзначай прикрывая Прометея. И столкнулась в этом движении с Гераклом, имевшим аналогичные намерения.
Их нагонял Аполлон. Лук безмятежно висел у него за спиной. На лице играла улыбка.
- Не застывайте столбом, нахалы! Всеобщее обалдение скоро пройдёт, и ТАМ поймут, что очень-очень на вас сердиты.
Он поравнялся с ними, и можно было разглядеть, что говорит он серьёзно:
- Самое разумное для вас – укрыться в каком-нибудь храме. Парфенон подойдёт.
- А ты, Эглет?
- Парнас, конечно, не крепость, но никто не пойдёт туда искать ссоры со мной.
Прометей вгляделся в него и понял, что изящный покровитель искусств может быть поистине страшен.
Кронид должен бояться его. Куда больше, чем мирного титана с его даром пророчества.
- Радуйтесь!
- Радуйся!

Они расстались. Афина с мечом в руке, по-прежнему, шла впереди.
Промахос - Передовой боец. Дева,  необоримая в битве.
Алкид закинул дубинку на плечо:
- Вовремя появился Феб. Не то перерезали бы нас, как ягнят.
- Тебя особенно! – хмыкнула Паллада.
- Он очень рискует, - сказал Прометей.
- Не совсем так… Сестрица, я не агнец, но нам пришлось бы там… паршиво!.. Не совсем так, Прометей. В Пантеоне он уже сейчас значит не меньше самого Зевса. Так что, он прав – ссоры с ним искать не будут. Эй, сестричка! Куда ты? Афины в другой стороне.
- У меня есть другой храм, - глухо сказала она. – Храм, где я много лет молила о справедливости.

* * *

Прометей узнал место лишь за несколько шагов…
Они прошли сквозь большую рощу олив, и внезапно взгляду предстала верхушка лиловой мраморной скалы…
- Хорошенький домик, сестрица! Когда ты завела себе это милое обиталище?

Прометей подходил, не веря своим глазам. Как это время пощадило его? Стены не обвалились, и стропила не просели. Он строил надолго, но не на века же!
Они вошли внутрь. Алкид скептически хмыкнул, оглядев хлипкую дверь:
- Это не защита, дорогие вы мои! Кому-то придётся караулить снаружи. И почему-то у меня есть предчувствие, что это буду я.
Он выскользнул легко, как кошка.
Прометей прошёл в дом, напряжённо вглядываясь. Всё было, вроде бы, на своих местах, но казалось, как-то пустовато. Через мгновение он понял: не хватает его безделушек, которыми были заставлены полки и верстак.
Их-то время не пощадило…
Он машинально подошёл к полке и провёл ладонью по пустой, гладкой поверхности.
- Всё давно уже роздано людям, - сказала Афина у него за спиной. – Как ты и хотел.
Он спросил:
- Они приходили сюда?
- Долго. И всё не верили, что некому взять их благодарные дары.
Он вздрогнул, заметив на полке сучок.
Я сам тесал эту доску. Сучка на ней не было!
Тогда он вгляделся попристальнее.
Стол был очень похож на тот, что сделал он. Но он использовал деревянные шпильки. А тот, кто изготовил этот, пользовался гвоздями…
Он вздохнул и понял, что чудес не бывает. И нет на свете вещи, которая перенесла бы ТАКУЮ разлуку…
- Это сделано не мной. Кто был мастер?
- Я.
Он, наконец, обернулся к ней.
Афина сняла свой шлем и положила его на стол машинальным движением хозяйки. Он это заметил. И она заметила.
- Я не отнимала твой дом. Просто я хотела, чтобы всё было как прежде, когда… ты вернёшься.
Она стояла, прислонившись спиной к стене, опустив глаза, а он изучал её.
Гибкий стан больше не был по-девичьи хрупким. Она осталась стройной, но теперь в её осанке, в каждом движении сквозила зрелая сила. Не живая, нервическая подвижность дикой козочки, а скупые и расчётливые жесты воина.
Лицо, утратив детскую неопределённость черт, стало точёным и твёрдым, словно у статуи.
Ваятели должны сходить с ума!..
А глаза… её  незабываемые бирюзовые глаза… Нет, они были, по-прежнему, прекрасны. Но между бровями навеки залегла складка, которую уже ничто не сотрёт…
Так вот какой пожелала ты стать, Афина!
Она подняла голову:
- Ты совсем не изменился, Прометей. Такой же, как прежде.
- Только внешне, увы. Благодаря Алкиду и яблокам Гесперид… Когда он снял меня со скалы, я был страшен.
- Я знаю, - без выражения сказала она.
Знает. Значит, приходила  ТУДА. Приходила, смотрела, а я не видел… не подошла, не обняла…
Она снова смотрела на него – печально, непонятно.
- Я сильно изменилась, Прометей?
- Я запомнил девочку.
Она снова опустила голову. О чём говорить?
Она могла бы сказать ему, что та девочка давно умерла. Это ложь, что Бессмертные бессмертны! Она умирала долго и мучительно: раскалёнными летними днями, когда палящее солнце выжигало мозг, рождая химеры, и ледяными зимними ночами, которые холодом терзали беззащитное тело… где-то там… на краю земли… Она умирала дни, годы, века… приобретая мудрость и теряя надежду. Её смерть видели эти стены…
- Ты не пришла ко мне.
Что сказать? Оправдываться? Упасть на колени?..
- За все эти века… никто не видел наших слёз, Прометей…
- Я ждал, что ты придёшь.
- Зачем? Чтобы отнимать у тебя последнее – мужество? Разве ты был так богат?
- Ты не захотела видеть меня? – настойчиво спрашивал он.
Она покачала головой, ощущая всё ту же мучительную пустоту.
- Я знала, что ты не простишь. Но так было лучше… для нас обоих. Даже став Воительницей, Афина ничего не могла сделать для тебя… только стенать над тобой  невидимо  в толпе Океанид… да омыть слезами твои ноги, когда ты вернулся…
Внезапно он понял, где видел этот безжизненный взгляд…
Женщина в тёмном платье вдовы…
- Я и была вдовой, Прометей. Оставаясь Девой, я стала вдовой. Что я могла? Делать то, что делал бы ты: защищать, учить, лечить…и ждать, ждать, ждать – когда появится ТОТ смертный герой… Отец ведь сказал: «Не под силу Богу!..» Я стала покровительницей героев. Как же они бесили меня, становясь бессердечными себялюбцами. Я терпела неудачу за неудачей… так надеялась на Язона, а он проплыл мимо… Я научилась быть жестокой, Прометей, не колеблясь предоставляла их судьбе, когда понимала, что мои надежды напрасны. Понадобились века, чтобы родился Алкид.
- Он лучший из людей, Афина. Ты можешь гордиться своими учениками.
- Я горжусь.
Он всё-таки осмелился на неё посмотреть… и увидел… она, замерев, стоит у стены, а из-под сомкнутых век катятся медленные слёзы. И голос её даже не дрожит…
- Я разучилась плакать, Прометей. Сухая, жёсткая, как недублёная шкура… Я не стала твоим творением, как хотела. Теперь во мне больше от моего отца. «Воплощённая мысль Зевса!» – горько усмехнулась она.
- Ты права, дочь! Время остановиться…

Зевс проник мимо охраняющего Алкида, как проникал в дома своих возлюбленных: дождём… или светом.
Сейчас, когда он был рядом, Царь Богов не казался больше внушительным и грозным. Престарелый отец, напуганный за свою дочь…
- Разве ты не видишь – он больше не тот, кого ты любила когда-то! Геракл отдал ему яблоко, но это снова обман. В молодом теле скрывается мертвец. Его давно уже нет, Афина! Ты хранишь верность пустой оболочке, призраку!
- Зачем ты пришёл? – спросила она. Глаза её были пустыми.
- Чтобы предостеречь тебя от ошибки, дочь! Ты готова её совершить в память о том, что было когда-то. Но ничто не остаётся прежним на протяжении столетий. Любовь – не исключение. Вдумайся, и ты поймёшь!
- Зачем ты разрушил нашу любовь? – всё так же бесстрастно спросила она.
- Я тебе объясню! – Зевс суетливо сел, приглашая её занять место напротив. Она не шелохнулась.
Прометей смотрел на него изумлёнными глазами.
Ты жалок! Перестань!..
- Послушай, Афина, девочка моя! Я знаю, когда-то давно ты его очень любила. Твоя любовь была светлой и чистой, и ты очень страдала, дитя моё… но так БЫЛО НАДО! Ты – Дочь Разума. Уже тогда ты была умнее всех богов Олимпа. Даже меня… А он… он был Провидцем, мудрецом. В борьбе с богами он сделал ставку на людей. Если бы вы остались вместе, это означало бы торжество разума над верой и слепыми стихиями. Это был бы конец Олимпа, понимаешь, дочь?..
Кронид! Как же это гнусно!
- Поэтому я отнял его у тебя. Именно этим он был опасен, хотя я тогда ещё не всё понимал. Я распял его на краю света, я заточил его в Тартар, чтобы сохранить могущество Пантеона. Наше с тобой могущество! Поверь, я действовал ради тебя! Он не должен был вернуться. Произошла какая-то ошибка… но теперь ты знаешь. Ты понимаешь всё… Выбери себе любого Бога… или смертного, если захочешь… но умоляю тебя – ЗАБУДЬ О НЁМ!
Прометей вздохнул. А он-то считал Кронида недалёким. Великий стратег всё просчитал наперёд и ударил наверняка!
- Ты… за это?.. – прошептала Афина. Потом подняла голову, распрямляясь. – Уходи, старик! Ты уже сделал всё, что мог. Уходи…
Зевс по-собачьи преданно заглянул ей в глаза, потом торопливо кивнул и вышел вон.

- Он разгадал секрет Ананки, - сказал Прометей.
- Он так думает. Но это – лишь часть секрета.
- Я знаю. Понял, когда повстречался с людьми.
Она сменила тему:
- Знаешь, он ведь был хорошим отцом. И Богам, и людям. Он научился быть милостивым… - Афина взглянула ему в глаза и осеклась.
Кого ты уверяешь в этом? Девчонка! У  КОГО просишь снисхождения, дура?
- Наверное, он делал это ради тебя. Чтобы заслужить твоё уважение.
Она покачала головой:
- Он сохранил Пантеон, Прометей. Ведь этого ты боялся? Боялся, что он полезет в Единые и загубит Номос? Этого не произошло. Он стал даже больше прислушиваться к другим… не только ко мне.
- Всё правильно. Расправившись со мной, он просто не мог пойти на этот шаг. Ему нужно было доказать всему миру, что он поступает справедливо. Он стал милосердным и мудрым владыкой? Ну, что ж, тогда я не буду жалеть…
- … что стал его совестью?
Он посмотрел на неё. Глаза Афины горели:
- Это правда, Прометей! Пусть это знаю я одна, но это так… Он ничего не забыл. И, Небо мне свидетель, готовясь совершить подлость, каждый раз он видел ТЕБЯ! И останавливался в страхе.
Глупо! Как же всё глупо… объяснять, защищать, молить о любви… Нет ничего неизменного…
- Ах, Кронид, Кронид! Как тяжко ты наказал себя сам! Ты разделил со мной всё,  на что обрёк меня. Судьба шутит жестоко. Живи спокойно, Царь Богов! Я не буду мстить. Нельзя глумиться над слабыми.
Афина вздрогнула, впиваясь взглядом в его лицо:
- Слава Вечному Небу! Ты вернулся таким же, как был, Прометей!
Он встретился c ней глазами… и вдруг… наконец, разглядел в этой зрелой, прекрасной женщине, девочку, подарившую ему душу. Он узнавал её, читал мысли по лёгкому движению бровей… видел смятение…
- Ты позволишь мне остаться рядом?
- Чтобы сбылось проклятие Ананки? Ты хочешь мести, девочка?
Я уже ничего не хочу! Пусть окончится эта ночь… чем-нибудь… пока я не сошла с ума!
Он подошёл, взял холодные, слабые руки… поднёс к губам…
- Будь благословенна, Афина Паллада, Богиня Мудрости! Будь счастлива… Я люблю тебя!..

    * * *

Алкид поскрёбся в двери утром, совсем окоченевший. На львиной шкуре блестели капельки росы.
- Ну и погодка, бр-р! Вы уже встали? Я, конечно, понимаю, что нужен вам сейчас, как прошлогодний снег, но! На земле у хижины есть следы. Кто-то приходил сюда ночью. Мы обнаружены, так что пора отсюда  исчезнуть, ребята.
Прометей накинул хитон и выглянул наружу. Всё было затянуто туманом.
- Ты совсем продрог, мой бедный Алкид! Входи, погрейся. Только… гм… подожди минутку, пока твоя сестра оденется.
Геракл удовлетворённо хмыкнул:
- Так я и знал, что этим у вас кончится! Слава Богам, я всё же вижу перед собой разумные существа. Иногда  сомневался. И как оно?
- Хорошо! – вздохнул титан.
Алкид хлопнул его по плечу, подмигнув заговорщицки.
- Вставай, сестра! – зычно крикнул он в дверь.
- Уймись, несчастный! Ты знаешь, как поступают с петухами, которые кукарекают в неурочный час? Из них варят суп, - недовольно донеслось из хижины.
Алкид рассердился:
- Вы что же, ничего не поняли, сумасшедшие влюблённые? Сюда уже приходили. Вы обнаружены. Надо бежать.
Титан ласково обнял его за плечи:
- Не волнуйся, Алкид. Нам ничто не угрожает. Никому из нас.
Герой посмотрел на него недоверчиво:
- Ты говоришь это, как Провидец?
- Я говорю это, как провидец. Успокойся, мой друг.
Алкид облегчённо вздохнул:
- Ладно, тогда не буду вам мешать. Радуйтесь… прелестям жизни.
- Как? Ты уходишь?
- Пойду добывать хлеб насущный! Возможно, ты успел забыть, но я-то помню, что после хорошей ночки зверски хочется есть.
Он дружески хлопнул титана по плечу, подхватил лук и скрылся в чаще.
Прометей провожал его   взглядом, полным нежности:
- Вот шагает во плоти Ананка Бессмертных. Чтобы добыть пропитание для двоих из них. Смешно!
Афина, завёрнутая по грудь в покрывало, встала рядом и прижалась к его плечу:
- Брат? Это ему мы будем обязаны падением Олимпа? Ты серьёзно?
- Почти. Нет, Алкид не будет опрокидывать царство Зевса, карабкаться на Небо, громоздить Оссу на Пелион. Ему это и в голову не придёт. Но… Кронид так гордится смертным сыном, а не догадывается, что Геракл уже начал великую борьбу с властью Бессмертных. Самим своим существованием.
Она потёрлась щекой о его плечо и зябко поёжилась:
- Как это?
Прометей покрепче прижал её к себе и рассмеялся:
- Ты знаешь, со временем вся история со мной примет совсем иной вид.  Скажут, что это Зевс, сжалившись, разрешил Гераклу разбить мои цепи. Но это ведь неправда! А правда заключается в том, что Алкид даже не знал, кого спасает. И ему это было совершенно всё равно. И он поступил бы так – с позволения Зевса, или вопреки его воле. Никто не управляет его поступками, как бы не хотелось Богам думать иначе. Над смертными нет Рока. Они сами выбирают   судьбу.
- Я поняла это, - серьёзно сказала она. – Боги управляют мирозданием, а люди  несут  за него ответственность.
- Вот именно! И, спрашивается, кто нужнее мирозданию? – он рассмеялся  совсем безмятежно.
Туман рассеивался, но клочья его всё ещё плыли над морем. Восток розовел, обещая необычайно чистое утро – утро их долгожданного счастья.
- А как же мы, Прометей?   Что будет с нами?
- Мы будем существовать, пока люди нуждаются в нас. А потом… - он вздохнул. – Мы перестанем быть… Забавно! Я столько раз мечтал о смерти, порою молил о ней, но никогда не думал всерьёз, что это возможно.
- Что же  тебя радует?
- Глупая! Не ждал, что это спросишь ты! А то, что больше не будет пресыщения, что надо спешить радоваться жизни, СПЕШИТЬ ДЕЛАТЬ ДОБРО. Как поступают все они…
- Ты идеалист. Не все.
- Многие. Земля принадлежит Алкидам. Эврисфеи на ней проездом.
Она помолчала, обдумывая:
- Бессмертные слуги смертных! Не говори об этом вслух, иначе тебя придут распинать всем Олимпом.
- Ну, если когда-то это и случится… то до этого ещё много времени. Много… много… много… - прошептал он, касаясь губами её волос.
- Это время мы проведём вместе, - сказала Афина, проводя ладонью по его щеке.
- Да? А как же быть с Девой, Афиной Парфенос? Она-то ещё нужна людям.
Богиня тихо рассмеялась:
- Глупый! Людям давно уже не нужно видеть меня во плоти, чтобы верить. Они сами находят в молитве силу и утешение, а потом без основания приписывают свои подвиги мне. Смертные не нуждаются в опеке… пока не случится что-то из ряда вон… Но тогда я услышу. А пока… я просто хочу быть женщиной… быть в объятиях мужчины… которого я так долго ждала…
Их поцелуи были по-прежнему жаркими, словно их не утомила бессонная ночь.
- Мы учимся спешить, ты не находишь? – смеясь, сказал он.

* * *

Алкид принёс лань. К тому времени они, наконец, смогли оторваться друг от друга.
- Тебя за смертью посылать! – приветствовала героя Афина.
- Только не говори, что вы скучали без меня, - усмехнулся Геракл. – Небось, развлекались, как могли, а меня отправили на растерзание Артемиде. Со времён охоты на Киренейскую лань, она относится ко мне пристрастно. Прицепилась, как клещ: по какому-де праву  я снова опустошаю леса?
- И всё же твоё обаяние  убедило  непреклонную? – спросил Прометей.
- Как бы не так! Сжалилась, когда узнала, что эту лань я несу  тебе.
- Артемида?.. – титан недоуменно наморщил лоб.
- Хватит бездельничать! – перебила Афина,  торопливо увлекая любимого подальше.

Разделывать лань поручили Алкиду. Паллада пекла мясо над огнём, а Прометея послали за водой. Он принёс полный кувшин и убедился в правоте Геракла: желудок так властно напоминал о себе, что это походило на пытку. А завтрак был ещё не готов.
Чтобы  не вцепиться в сырое мясо, нужны, поистине, титанические усилия. А сил-то и нет!
И провидец сбежал к ручью. Там одуряюще пахла мята. Над головой заливались птицы. Вода несла опавшие листья…
Впервые за долгое время он ощущал себя совершенно счастливым.
Это, оказывается, возможно. Только не надо бояться Неизбежности, и тогда жизнь сама наполнится до краёв.
Да, Олимп будет побеждён – не титанами, которые тщетно мечтали об этом. И не им – одиноким мечтателем, который об этом и не помышлял. Деспотическая власть, от кого бы она ни исходила, во веки веков обречена, потому что в битву   вмешалась новая сила. Имя ей – ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ.
Именно она велит забыть всё мелкое и эгоистическое и спешить, преодолевая препятствия – куда? На помощь скованному бедняге… больной девочке… одинокому путнику… запутавшимся богам… Разве важно, кому? 
Как она зародилась? Откуда взялась?
Этого он не знал. Он слишком мало знает о мире. Ему многому надо учиться. Но при нём – здравый смысл и логика. И он знает, что она победит – эта сила. Не здесь и не сейчас, но будет побеждать, отвоёвывая шаг за шагом человечество из лап жестокости и дикости.
Надо только надеяться. Верить. Бороться за это, трудиться, не покладая рук!..
Он оглядел свои руки. Взгляд упал на перстень с базальтом, который он сделал, чтобы НЕ ЗАБЫТЬ. О чём теперь он хочет помнить? Пока он ещё не мог осознать.  Сколько раз жизнь изменяла его до неузнаваемости? Мирный труженик, счастливый мечтатель, холодный и страшный воин, несчастный пленник, отчаявшийся и сломленный… А теперь? Что теперь?
Какое место отведено ему  В ЭТОМ мире?
Все его дары давно розданы…
Люди столько умеют сами…
Его руки помнят тяжесть цепей, но забыли радость работы…
Зачем теперь на земле Прометей?..

    * * *

Завтрак был готов. Афина встревожилась:
- Великое Небо, где же он? Ты не видал, Алкид?
Геракл лениво приоткрыл один глаз:
- Кажется, ходил за водой.
- Да он давно принёс её. Полный кувшин стоит.
Они переглянулись, поражённые мыслью. Геракл   взвился на ноги, хватая лук. Афина прошептала побелевшими губами:
- А если его схватили, Алкид?
Он покачал головой, впрочем, не очень уверенно:
- У него нож. Я сам ему дал. Он не сдался бы без борьбы. И … мы-то рядом…
- Они могли подкрасться незаметно!
На Геракла смотрела не Афина Промахос, необоримая в битве, а насмерть перепуганная женщина. Но и он испытывал сходные чувства.
Не сговариваясь, они сорвались с места и понеслись к ручью…

Нож был воткнут в  прибрежный мох… На берегу валялись стружки…
Прометей обернул к ним ошалелое лицо и указал на воду…
… где деловито шлёпало лопастями маленькое водяное колесо…

+1

32

Atenae, какой чудесный конец! Вот тут наша с вами ересь вполне совпадает. Особенно слова Прометея о том, что "когда еще" его распнут... И жалость к Зевсу... Как это мудро!
Но скажите пожалуйста, почему вы сделали Аполлона масти Арамиса? :D У меня сразу остальные роли распределились: придется титану стать-таки Атосом, с Гераклом все понятно, а Афина с ее пылкостью, душевной драмой и позже военной закалкой сойдет за гасконца. Дюман - это диагноз :rolleyes:

0

33

Диана, а это ещё не конец. Эпилог - завтра. Типа, новогодний подарок.
Таки да, дюман - это диагноз. Но Аполлона, если честно, я писала с другого архетипа. Не дюманского. Около того. Впрочем, если Вам в нём "что-то чудится родное", то почему бы и нет?
Афина - гасконец? Нееет!!! Пусть женщиной побудет. Хоть чуток. У неё сейчас такая уникальная возможность.

0

34

Ладно, у меня уже застра наступило - полчаса назад. Вытсавляю эпилог и готов к полёту домашней обуви.

Глава 8. Дар богов

В историческое время…

Афины отстраивались. Всё меньше становилось чёрных  проплешин – следов былых пожарищ. Руины были давно разобраны. Город залечивал раны. Как это ни удивительно, быстрее всего  восстанавливались лачуги бедняков.
На площадях и улицах встречалось, увы, слишком много вдовьих одежд. Но взгляды афинян были полны гордости. Сегодня город Богини встречал олимпионика.
По традиции, заведённой веками, полагалось, чтобы он въехал в город сквозь пролом в стене, дабы олимпийская слава, войдя в ворота города, не смогла через них выйти. Правда, на этот раз соблюдение обычая вызывало споры. Слишком свежо было в памяти афинян разорение, причинённое городу персами, и требование своевольных спартанцев,  запретивших восстанавливать стены Акрополя. И  хитрость стратега Фемистокла, позволившая обойти запрет.
И всё же стену решили ломать. Пусть это будет лишним знаком того, что Афины победили, что им нечего больше бояться!
Стоит ли удивляться тому, что улицы были полны народом, вышедшим приветствовать победителя Олимпийских игр. Всем хотелось увидеть его вблизи. Шли разговоры:
- Такого давно в Элладе не было. Настоящий Геракл!
- Он участвовал во всех состязаниях, кроме гонок колесниц и бега эфебов. И уступил лишь в беге и прыжках.
- А правду говорят, будто его копьё, пролетев дальше всех, на две пяди ушло в землю?
- Да, такие воины сражались у Марафона и Платей!
- Славны Афины, породившие героя!
Появилась группа граждан в белых и пурпурных гиматиях.
- Архонты. Архонты идут!
- Эй, вы! Ну-ка, с дороги, метеки!
Последнее относилось к паре, занявшей самое удобное место – на верхних ступенях какого-то храма. Они и впрямь были чужестранцами. Высокая русоволосая женщина с причёской лемниянки, гневно полыхнула глазами:
- Ты слышал это?
Спутник крепко обхватил её руками и прижал к груди, смеясь. Кажется, он уже привык к грозным приступам её гнева.
- Чего ты хочешь? Чтобы быть гражданином, надо иметь собственность в Афинах, - прошептал он ей прямо в ухо.
- У меня ЕСТЬ собственность в Афинах! – яростно зашипела она.
- Тогда почему ты живёшь не там?
- Они поселили там змею!
- Не надо о змеях! Напугаешь олимпионика.
Удивительно, как они слышали шёпот друг друга в этом гвалте!
Внезапно разнообразный ропот толпы превратился в слитный рёв. На дороге показалась колесница, запряжённая белыми конями. Под копыта коням кидали цветы.
На колеснице, увенчанный лавровым венком, стоял олимпионик. Новый Геракл, как его называли. Коренастая, и в то же время, атлетически стройная фигура. Короткие русые волосы. Глаза удивительного цвета: то ли зелёные, то ли серые, то ли карие. И улыбка – лукавая и обворожительная улыбка, освещающая лицо – Я такой, как есть! С тем и примите меня, люди!
Неудивительно, что все сердца были отданы ему!

Неожиданно олимпионик задержал коней, разглядев в волнующейся толпе две пары знакомых глаз: одни – искрящиеся, бирюзовые, другие – тёмно-синие, глубокие, как Океан.
Колесница остановилась. Толпа ахнула, и стало очень тихо.
Олимпионик соскочил с колесницы и двинулся в толпу. Перед ним восхищённо расступались. Не отошли только двое метеков – мужчина и женщина. Они ласково улыбались герою.
Неожиданно для всех олимпионик взял незнакомцев за руки и возвёл рядом с собой на колесницу. Разобрал и тронул поводья, чему-то довольно усмехаясь.
Люди вокруг заворожено молчали, силясь постичь его поступок. Потом толпа всколыхнулась:
- Слава благородному олимпионику! Да здравствует наш Алкид!..

* * *

- Ну! И зачем ты это сделал, спрашивается? Чтобы весь город об этом только и твердил? Теперь хоть на улицу не выходи! Мы собирались только посмотреть на твой триумф, а не мешать ему.
- Все бы так мешали! Не бушуй, сестрица! Дай-ка тебя разглядеть! Что это за новости? Почему лемниянка?
- Да это… единственный и неповторимый! Таскает меня по всей Элладе – там, дескать, вот-вот случится что-то интересное!
Герой широко улыбнулся, вздохнул всей грудью и бухнулся на скамью, которая под ним жалобно застонала.
- Как же я рад вас видеть, ребята! Сколько мы не виделись? Лет семь… восемь? Последний раз у Фермопил?
- У Саламина, - поправил Прометей, улыбаясь.
- Бедный Леонид! Подумать только, мы все были там, и ничего не могли сделать, - помрачнел Алкид.
- А что мы могли? Косить целые армии? С этим они справлялись и без нас, - напомнила Афина.
- Не забывайте о том, что не рок сгубил Леонида и его спартанцев. Царь сам сделал выбор и отдал жизнь ради спасения Эллады. Это трагедия, но он не хотел бы, чтобы его жалели. Так что, не забывайте о прошлом, друзья мои, но смотреть надо в будущее! – напомнил титан.
- Рад бы, но не умею, как некоторые! – ухмыльнулся Алкид. – О, Боги, Боги! Как же я рад вас видеть! Чуть с колесницы не упал.
- Ещё чего не хватало! Чтобы сказали: «Олимпионик перебрал накануне!»
- Не ехидничай, сестрица! Неси поесть.
- О, узнаю аппетит Геракла!
Афина споро расставляла миски на столе.
Герой с усмешкой изучал скромную обстановку дома. Хозяин жестом пригласил его к трапезе. Уселись обедать   втроём.
Внезапно Алкид хлопнул ладонями по столешнице:
- Нет, всё-таки! Почему вы не завели себе афинский дом? Мало чести – быть переселенцами, которых все шпыняют на каждом шагу.
- А как ты думаешь, мой друг? Понравилось бы тебе, если бы сейчас я сказал твоей сестре: «Жена, у меня гость. Ступай в гинекей!»
Все трое весело рассмеялись.
- Да, в этом смысле законы у нас ещё те, - признал Алкид.
- Мне, скажем, было бы легче  в Спарте, - сказала Афина. – Но мой муж взбесится там в несколько часов.
- Это точно, - хмыкнул герой. – Даже для меня, не изуродованного интеллектом, головы спартанцев слишком деревянные.
- Ты несправедлив. У них есть свои достоинства.
- Помню. Бедный Леонид!
Какое-то время они молчали. Прометей первым решился продолжить разговор:
- И потом, Алкид, мы ведь в Афины не надолго.
- Да? А куда ещё?
- В Милет.
- В Милет? Что вам делать в Милете?
- Он рвётся туда, потому что там есть какая-то натурфилософская школа. Ты слыхал о Фалесе из Милета?
- Ни краем уха.
- Не удивительно. Он умер лет сто назад.
- Так недавно?
Снова посмеялись.
- Ну, а ты, сестрица, от этой затеи, стало быть, не в восторге?
- Как всякая женщина, она ничего не смыслит в геометрии.
- Что ты имеешь против женщин? Мог бы, между прочим, и научить! Не тебе жаловаться, что я была плохой ученицей!
- Сдаюсь! Пощады, о Свирепая!

Встали из-за стола. Геракл крякнул, расправляя плечи:
- До чего же хорошо! И почему я не могу всё время быть рядом с вами? Нет, мне ещё предстоит пережить сотню симпозиев. Я уже так и чувствую, как брюхо неудержимо  стремится к коленям.
- А-а! Я знаю, как накормить братца!
- Не унывай, мой друг! Повращаешься в приличном афинском обществе. Этого хватит, чтобы почувствовать себя не олимпиоником, но Олимпийцем!
Геракл хмыкнул:
- Спасибо, я им уже был. До сих пор все комедиографы потешаются.
- И как ТАМ? – поинтересовалась Афина.
- Ну, это был сибаритский закат Олимпа. Я сбежал оттуда, чтобы не помереть вторично – от пережора. Интересно только мне знать, кто и когда подсунул мне бессмертие?
Прометей улыбнулся загадочно:
- Не догадываешься?
Алкид хлопнул себя по колену:
- Так вот, что ты загадал тогда на яблоко Гесперид! Когда папа-Зевс собрался осчастливить меня своим щедрым даром, я уже давненько подозревал, что бессмертен.
Прометей покачал головой:
- Ты не бессмертен, мой друг. Я загадал не это.
Рот Алкида изумлённо приоткрылся:
- Как это? – проговорил он, слегка обиженно.
- Видишь ли, на собственном горьком опыте я убедился, что бессмертие может быть тяжким даром, если… находишься не там, где хочется, или занимаешься не тем… Поэтому я сделал так, что ты сможешь умереть, но… только тогда, когда сам захочешь, - улыбаясь, закончил он.
- Да ведь это то же бессмертие! – облегчённо воскликнул Алкид.
- Слава Вечному Небу! Я в тебе не ошибся!
- Ну, если я не окочурился за все эти века!..
- Вот уж от чего он не помрёт, так это от недостатка жизнелюбия! – констатировала Афина.
- Да, я люблю жизнь во всех её проявлениях. А у вас хорошо, ребята, но таки… кое-чего не хватает.
- Чего? – встревожилась Афина. Став супругой, она ревностно относилась к обязанностям хозяйки дома.
Алкид насмешливо покосился на неё:
- Увы, сестрица! Вы оба трезвенники, так как блюдёте чистоту мысли. А я, грешный, люблю дары Диониса!
Алкид мечтательно закинул руки за голову, воздев глаза к потолку:
- А какие амброзии я отведывал в заведении папы Зевса! Сказка! – он лукаво поглядел на друзей. – Ну, дразню я вас, дразню! Подумаешь, Олимп! Да сам Зевс уже частенько сбегает оттуда в неизвестном направлении, причём отсутствует подолгу. Где, интересно знать?
- В странах Гипербореев, - ответил Прометей.
- Ого! А что ему там занадобилось?
- Подумывает об эвакуации Пантеона. Бывали мы в тех местах. Там даже заведение похожее есть – Вальхалла. Но он пока не решается. В Вальхалле – там своя голова, Один. Придётся ему подчиняться. Так у него на примете ещё одна страна, где он не прочь обосноваться. Народ там не воинственный, власти не жалует. Так он там стал культурным героем: людей обучает, кузнечит. Взял себе имя Перуна.
- Ого! Обскакал тебя, значит?
- Ну, этому я, признаться, даже рад. Это доказывает, что я заблуждался, утверждая, что боги не способны к саморазвитию. Если даже Кронид…
Алкид усмехнулся:
- Выходит, наша драчка с ним чему-то его научила. Ну, а вы-то сами? Что вы делали у Гипербореев? Тоже собираетесь перебраться?
Афина испугалась:
- Боже упаси! В Вальхалле мне ещё нашлось бы место. Правда, там таких, как я – валькирий – двенадцать на дюжину. Но Прометею…
- Что?
Титан усмехнулся:
- Как в Спарте.
- Ясно, - подытожил герой. – Ну, вам пока   и тут раздолье. А дальше что?
- Нам и дальше тесно не будет, - пообещал титан. – Хотя, знаете ли, друзья мои, скоро наступят интересные времена. Люди уже потеснили богов. Предсказываю вам, что не далёк тот день, когда место главного из богов займёт человек. Да, да, Афина, Единственного! Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Геракл присвистнул:
- Значит, впереди нас ждут тяжёлые времена!
- Да, будет немного трудно. И нам, и Аполлону. Единый из маленького пастушеского племени… Полное пренебрежение к разуму! Наука и искусство будут вынуждены надолго уйти в тень. Зато новая религия несёт с собой то, чего не хватало в старых – призыв к человечности.
Алкид стал серьёзен:
- Значит, предрекаемое тобой падение Олимпа не за горами?
- Да, жаль, конечно. Но мы же с вами  и без того знаем, что не бессмертны. И потом, дорогие мои, вера в Единого наступит не завтра. Будем делать своё дело, покуда нужны, а там…
Алкид долго размышлял об этом, потом сказал с облегчением:
- И ладно. Будь, что будет.
Прометей, обрадованный его настроением, поспешил сменить тему:
- И каковы твои планы на ближайшее будущее? Скажем, назавтра?
- Как же! Эти проклятые симпозии. Но это вечером. С утра я иду к скульптору.
- К скульптору? – раздалось из кухни, где Афина гремела посудой. – Зачем это тебе к скульптору?
- А то! Каждому олимпионику положено делать статую, - он хмыкнул – У меня их уже штук пять. В разных городах, слава Богам! Иначе мне пришлось бы отказаться от любимого развлечения. Что сказали бы судьи, узнав, что я время от времени выступаю уже четыреста лет. Хотя, - Алкид рассмеялся. – Скульпторы так искусны, что в их творениях я сам себя не узнаю. Вот если бы меня взялся изваять ты, Прометей!
Титан повёл рукой, отклоняя его предложение:
- Что ты? Какой из меня ваятель? Я знаю секреты материала, Алкид, потому что изучал их. Но для создания статуи нужен дар, божья искра! Тут тебе скорее поможет Аполлон.
- Аполлон? Да, он хороший парень. Стишки и песни у него получаются здорово. Но здесь-то надо делать руками.
Прометей огорчённо показал: дескать, рад бы в рай, да грехи не пускают!
Афина появилась из кухни, вытирая руки полотенцем:
- Не уговаривай его, брат! Не то я раскрою СТРАШНУЮ ТАЙНУ!
- Во-во! Раскрой! Обожаю страшные тайны!
- Какую это? – удивился Прометей.
Афина сделала загадочное лицо:
- Когда-то давно… я была свидетелем того… как этот мученик бился над вопросом… - она низвела голос до драматического шёпота. – РИСОВАТЬ ЛИ ЛАКОМ ФИГУРЫ ИЛИ ЗАКРАШИВАТЬ ФОН?
- Фу! Да ведь гончары Керамика успешно делают и то, и другое!
- Вот именно!

* * *

Заказ на статую поручили скульптору Никодиму. Друзья заявились к нему с утра все втроём. Присутствие метеков, да вдобавок, ещё и женщины, мастера в восторг не привело. Прометей это понял сразу. Афина из чистого упрямства продолжала играть у Никодима на нервах.
Пока Алкид и Афина беседовали с мастером, титан бродил по двору, разглядывая статуи. Выглянувший из-за двери герой задал глазами вопрос:
- И как?
Титан развёл руками:
- Ты уж извини, но… Аполлон обошёл твоего мастера десятой дорогой.
Олимпионик сделал страдальческое лицо и досадливо мекнул. Потом махнул рукой:
- А, ладно! Во всём надо видеть хорошее. Зато я смогу ещё раз выступать на играх за Афины. Лет через сто, скажем.
Прометей тихо засмеялся. Алкид снова исчез за дверями. А внимание титана привлёк мальчишка лет четырнадцати, который, крадучись, пробирался к мастерской. Одет был мальчик скромно, но на воришку не походил. Уж больно решительное было у него лицо. Прометей замер, стараясь его не вспугнуть.
Но тут всполошился привратник. Он воплями созвал толпу домашних рабов, которые ринулись во дворик, вооружившись чем попало. Титан глядел, расширив глаза, и соображал, не убежать ли, пока и ему не посчитали рёбра. Но эта атака была вызвана всего лишь вторжением мальчишки. Когда торжествующий привратник за ухо отправил его за ворота, воинственные слуги Никодима немедленно разошлись.
Прометей, повинуясь внезапному порыву, тоже вышел и оказался рядом с подростком, потирающим ухо. Он   заметил, что у парня дрожат губы. Но заплакать неудачливый лазутчик так и не успел. В следующее мгновение глаза его высохли, а губы прошептали что-то восторженное. Титан обернулся. К ним подходила Афина.
- Ушла, чтобы не нервировать гения, - с усмешкой сказала она, и её глаза послали ласковый привет Прометею.
Он кивнул:
- Я тоже сбегу, пожалуй. Путь Алкид не обижается.
- Идёшь со мной?
Прометей искоса взглянул на заворожённого мальчишку.
- Пока что нет.
Должен же он разобраться, в чём тут дело!
Афина кивнула, обдав весёлым и чарующим взглядом, и пошла прочь по улице, ярко освещённой солнцем – своей обычной летящей походкой.
Мальчик рядом с Прометеем очнулся, будто вынырнул из-под воды.
- Сила без грубости, красота без изнеженности, - прошептал он.
- Что ты сказал?
- Она похожа на Богиню! – парень показал глазами на Парфенон.
Прометей тепло улыбнулся:
- Хочешь тайну, мой мальчик? Она и есть Богиня!
Юноша надул губы:
- Ты говоришь, как влюблённый.
- А я и есть влюблённый.
- Любви не бывает, - с горьким достоинством сказал пацан.
- Ого! И кто же заставил тебя так думать?
- Горго.
Он сказал не так, как принято в Афинах: «Горго, дочь такого то…» - просто «Горго».
- Гетера?
Юноша печально кивнул.
- Глупый! Продажная любовь не может быть вечной. Поищи в другом месте. И потом, ты ещё слишком молод, чтобы сомневаться в чём бы то ни было! Кстати, её будут звать Фрина.
Мальчик мрачнел всё больше и больше:
- Есть люди, которых Тюхе-Счастье облетает стороной.
Титан готов был рассмеяться:
- Это оттого, что тебе изменила женщина, а потом откуда-то вытолкали взашей? Брось! Бывают вещи и похуже!
- Он всё равно мне откроет… Я добьюсь… - упрямо проговорил пацан. На глаза его снова навернулись слёзы.
- Чего ты от него хочешь? Ты же видишь, что это за человек. Не творец, а так – ремесленник.
Юноша горестно прошептал:
- Но он знает секрет кости.
- Ты скульптор? – догадался Прометей. – И ты хочешь узнать у Никодима…
- … секрет размягчения кости, - совсем убито сказал пацан. – Чтобы она была мягкая и податливая, как женское тело. О, сколько можно сделать, если ЗНАТЬ! – он скривился. – Никодим слывёт мастером и зарабатывает деньги. Какой он мастер! Но я не знаю… а он знает…
- Дурачок! – титан ласково положил руку ему на плечо. – Какая же тяжкая жизнь тебя ждёт, дурачок! У тебя слишком горячее сердце. Это такой редкостный дар. Но от этого огорченья я тебя избавлю. Я знаю секрет размягчения кости, потому что занимался этим. Могу показать тебе весь процесс. Есть у тебя материалы и глубокая купель?…

* * *

Вечером сын увлечённо рассказывал отцу, жадно поглощая маринованные оливки одну за другой:
- Ты не поверишь – всего лишь уксус. Уксус делает кость мягкой. Лемносец  сказал, он растворяет что-то в ней. Какой-то кальций. Знаешь, отец, я думаю, сама Богиня послала ко мне этого Лемносца, чтобы убедить в бесплодности отчаянья. О, что за человек! Он знает всё на свете. Мы провели вместе весь день, и теперь я знаю секрет, который отчаялся добыть. И ещё много всякого. Он совсем не бережёт свои тайны! Был, словно бы, даже рад поделиться со мной. Разве такое бывает, отец?
Отец молчаливо улыбался, слушая сына, захлёбывающегося впечатлениями.
- Да, и ещё знаешь, что… Когда мы работали, я обратил внимание… Лемносец носит странный перстень. Понимаешь, он из железа!
Старик с любовью смотрел на юношу. Он горячо переживал все его беды, так что при вести об удаче слёзы навернулись ему на глаза. Он сказал то, что думал, не ведая, как близок к истине:
- Ты всего добьёшься, мой мальчик! Судьба отступит перед твоим стремлением. Боги преподнесли тебе дар. Храни его, Фидий!..

Фидий, сын Харленда, афинянин… его имя и поныне стоит во главе списка великих скульпторов Эллады.
Судьба была жестока к творцу. В годы правления стратега Перикла Фидия по навету завистников предали суду, обвинив в хищении драгоценных материалов. Мастер доказал свою невиновность, но продолжал оставаться в тюрьме до тех пор, пока его не выкупили жрецы Зевса и не увезли в неизвестном направлении. Как оказалось позже – в Олимпию, где он создал одно из своих величайших творений – статую Зевса Олимпийского. Она не дошла до наших дней, увы! Время безжалостно не только к людям.
Но самой любимой темой для Фидия навсегда оставалась Афина. Он создал много статуй и барельефов с её изображением. Изваянная им Дева стояла на Парфеноне, приветствуя сиянием золотого шлема и копья корабли, входящие в гавань.
И всё же самой удачной работой Фидия можно считать ту, где он изваял Богиню без шлема и доспехов, с простой причёской женщины с острова Лемнос. Она больше всего походит на оригинал.
Так, по крайней мере, уверяет её брат – герой-непоседа, которого до сих пор можно встретить в самых различных уголках земного шара, и её муж – его вы всегда узнаете по глазам, таким глубоким и пронзительным, словно они помнят все печали мира…

0

35

Ой, неожиданный для меня конец. Спасибо за фик. Прометей как живой.

0

36

А мне понравилась концовка. Хорошая привязка фантазии к реальности.
Что сказать? Если Автор пожелает еще потрудиться, есть к чему лапки приложить. Видно, что это, скорее, набросок. Но я читала с интересом от начала до конца. Поскольку Автор сам предупредил, что выкладывает черновик, то тапки откладываю в сторону. Тема зацепила, заставила думать, где-то - грустить, где-то - улыбаться.

0

37

Автор будет благодарен за любые разборы и советы. Этот опус - откровенный полуфакбрикат.

0


Вы здесь » Перекресток миров » О, боги, боги мои... » Падение Олимпа