Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » О, боги, боги мои... » Падение Олимпа


Падение Олимпа

Сообщений 1 страница 37 из 37

1

Признаюсь честно: это первая моя повесть. И написана она в незапамятные времена. И недостатков в ней не счесть. Выкладываю начало, понимая, что нарываюсь на критику. Если кого-то заинтересует, буду класть и остальное.

0

2

Глава 1.  Алкид

На краю света, уже довольно далеко от начала времён…

- И всё же хотел бы я знать, сестрица, зачем мы туда идём?
- Узнаешь, когда дойдёшь.
- Коротко, ёмко, несокрушимо, как железо! Ответ вполне в твоём духе.
Пауза. Молчание. Она не принимает подначек. Она – сама невозмутимость в блистающих доспехах. Всегда такой была. Сколько он помнит.
Хотя он, конечно, намного младше. Очень намного. Даже не сказать, насколько. Это не мешает ему быть могучим мужиком, грозным воином. Но рядом с ней он, почему-то, всегда превращается в младшего братишку-несмышлёныша. Это ещё спасибо, что называется! Для остальных… гм… родственников он (как бы это выразиться поделикатнее?) игрушка в руках судьбы, скажем!
Так что спасибо вам великодушное за доброту! Лучше не надо. Я уж как-нибудь сам!
- И чего этих сестриц-садовниц занесло на самый край света?
- Это ещё не край света.
- Гм, ты уверена? А, между прочим, похоже. На преддверье Тартара, скажем. Что за блажь – разводить сад в таком месте? Ты им скажи…
- Это ещё не здесь.
- Тогда зачем МЫ здесь? А?
Молчание – знак…чего, между прочим? Осуждения? Так, вроде бы, не за что! Я не пьян, и очень даже прилично себя веду. Иду себе, гуляю по непроходимым скалам на краю света и времени! За яблочками я иду… Боги, за что мне всё это? Слышите меня? Ау, боги?
- Не дразни богов. Не надо.
- Вот это новости! Ты слышишь мои мысли, или я с тоски стал разговаривать вслух?
- Не знаю. Я не заметила.
- Хорошие дела! С чего бы это?
Она снова не ответила. Да что это с ней сегодня?

По едва заметной глазу тропинке в скалах идут двое. Мужчина и женщина. Оба рослые, светловолосые, с крупными, выразительными чертами лица. Он, конечно, по-мужски кряжистый и мощный, но это не делает её хрупкой рядом с ним. Хотя могучей её фигуру никак не назовёшь. А в чём дело?
А в том, наверное, что не бывает у женщин таких упрямо нахмуренных бровей, таких стальных пронизывающих глаз. И воинский пояс с мечом поверх дорийского хитона они обычно тоже не носят. И не шагают широким шагом, не отставая от своего спутника.
А он, между прочим, не малыш. Бугрящийся мускулами могучий торс плавно переходит в узкие, жилистые бёдра бегуна и танцора. Наброшенная на плечи на манер эксомиды львиная шкура делает его ещё более громоздким.
- Фу-х! Жарко в ней, треклятой!
- Это была твоя блажь – всюду таскать её с собой.
- Говорят, от неё отскакивают стрелы.
- А ты проверял?
- Нет.
- А ты проверь. Всё познаётся на опыте.
Он печально вздохнул:
- Лучше уж я останусь при своих заблуждениях! В крайнем случае, на ней можно спать. И от холода она защищает.
- Ты только что жаловался, что тебе жарко.
- Уже не жалуюсь. Бр-р! Какое страшное место, не находишь? Жуткое.
- Очень, - сказала она. И повторила ещё тише. – Очень…
Он удивлённо глянул на неё. Вот уж не ожидал! Ну, ему ещё простительно бояться. На то он и человек. А она? Чего она-то ещё на этом свете не видела? Или… видела и потому боится?
- Что с тобой? Ты, никак, волнуешься, сестрёнка? Не бойся! Я никому не дам тебя в обиду.
Она внезапно резко встала:
- Дальше пойдёшь один. Тропа там, ниже.
От неожиданности он присвистнул:
- Вот это да! Почему? Ты чуть ли не пинками погнала меня в эти кручи, обещая подвиг, а теперь собираешься улизнуть? Как-то это странно, сестрица! И потом, мне может понадобиться твоя помощь.
- Позовёшь, - коротко и привычно бросила она. Потом снизошла до объяснений. – Впрочем, помощь не понадобится. Управишься сам. Я знаю.
Странно! Она сегодня сама не своя – это самое меньшее, что можно сказать. Или он, наконец, сошёл с ума, что точнее. Потому что никто не поверит, что с НЕЙ такое может быть. Ни люди, ни боги. Он сам не верит.
- Послушай, но…
Словно никого и не было рядом. Только ветер гудит в чёрных скалах, да где-то внизу на головокружительной глубине яростно ревёт Океан.
Вот так, значит! Интересно! Вообще-то папина родня поступает   обычно куда хуже. «Поди туда, не знаю, куда. И попробуй ослушаться!»
Но от НЕЁ он такого не ожидал. Он ей верит. Она всегда поступает по-дружески и понятно. И… любит она его, в конце концов! Он же знает это. Так в чём дело?
По зрелом размышлении он пришёл к выводу, что женщине простительны причуды. Даже если эта женщина – Богиня.
Он вздохнул с облегчением. Да, придётся признать, что она разнервничалась, как обычная женщина. А признаться в этом ей не позволяет гордость. Никто никогда не видел её слабости… кажется.
Гм, ну а если так, то я буду последним, кто об этом сболтнёт! В крайнем случае, откушу себе язык. Всё равно при такой собачьей жизни он ни к чему. Если выразить мнение обо всех этих затеях  ну никак нельзя.  Герой на побегушках!
Океан по-прежнему глухо рокотал  внизу. Ветер неистово рвал на нём волосы и львиную шкуру. А он всё стоял, мысленно ругаясь на весь свет. Потом на лице его появилась кривая ухмылка, полная иронии:
- Признайся себе, братец, что ты стал таким любителем философии, потому что тебе до смерти не хочется туда лезть! Но лезть-то надо. Она так сказала. Да ты и сам это знаешь. Если где-то настолько мерзко, что другим невмоготу, значит, тебе НАДО туда лезть. Так получается. Не будешь же ты с этим спорить? Так что пошли, что ли?
Он подхватил свой здоровенный (обычному человеку не согнуть) ореховый лук и пожалел, что любимую дубинку, ловкую и ухватистую, на сей раз, не захватил с собой. Она могла бы пригодиться, судя по тому, как несёт от этих скал злом и горем.
Путник двинулся вперёд, не слишком уверенно выбирая тропу, потому что опасался ловушки. Но местность была пустынна. Она, действительно, походила на край света, где некогда измученная земля, не в силах носить такую тяжесть, разверзлась и изблевала из себя реки расплавленного камня, которые низринулись в Океан и, проиграв в жестокой схватке, застыли вот этим хаотическим нагромождением глыб, источая боль и горечь.
Или это так казалось одинокому путнику?
Чёрная каменистая пустыня, над ней белёсое, без солнца небо. Край тоски и одиночества. И всё-таки, почему здесь так жутко, что хочется бежать без оглядки? Или это оттого, что он – единственное живое существо в этом краю?
О, нет, кажется, не единственное!
Зоркие глаза охотника разглядели над самой кромкой обрывистого берега едва заметную точку. Эта точка плавно кружилась, словно лист, подхваченный ветром. Но путник, прекрасно разбиравшийся в расстояниях, понимал, что эта точка ростом чуть не с него самого. А эти плавные, величавые движения! Едва крыльями шевелит – хорош, стервец! Вернее, стервятник. Гордая птица Зевса.
Путник зло ухмыльнулся. Это тебе не пернатая мелочь, вроде ястреба, что питается живой кровью. Это царь птиц. Лениво парит на высоте облаков, высматривая, где лежит то, что некогда было живым.
Не зря, значит, не понравилось ему это место. И не зря ЭТОТ здесь кружит. Есть для него добыча, значит, есть смерть. Значит, будь настороже, воин, если хочешь выжить! Всё как обычно.

Он изготовил лук и двинулся, осторожно выбирая дорогу и цепко оглядывая окрестности, – в ту сторону, где кружилась огромная птица.
Орёл, кажется, убедился, что облюбованная им добыча неподвижна, и начал снижаться, не торопясь. Еда не убежит!
Человек коротко и ёмко охарактеризовал подобное поведение про себя: «Трус!»  Сам он был по жизни героем, потому имел на это право.
Орёл, тем временем, скрылся в скалах. Отправился пировать. Впрочем, его отсутствие не мешало человеку правильно выбирать направление. И он был изрядно удивлён, увидев птицу опять.
Ого! Не иначе, та дичь, которую облюбовал себе наш красавец, пока не желает быть съеденной. Ибо эта тварь клюёт только беззащитных.
На сей раз, орёл взмыл не слишком высоко. Видимо, раздумывая, стоит ли отказываться от добычи, которая ещё мнит себя живой, он дал ещё два круга и камнем канул вниз.
Человек, замедливший шаг, чтобы убедиться, что птицу не вспугнул какой-нибудь затаившийся враг, продолжил свой путь.  Этот путь преграждала не слишком высокая гряда, напоминавшая хребет какого-то чудовища. Путник взобрался на гряду и зорко огляделся по сторонам – есть ли опасность. Что-то птица ведёт себя не слишком спокойно!
Стервятник, пирующий внизу, несколько раз взмахивал огромными крыльями и подпрыгивал с обиженным клекотом. Его добыча осмеливалась подавать признаки жизни.
Путник напряжённо всмотрелся и вздрогнул всем телом.
Стервятник терзал человека. Худое и грязное тело почти целиком скрывали крылья падальщика.
Герой молниеносно вскинул лук. Стрела  впилась в шею птицы. Стервятник грузно трепыхнул крыльями и затих, распластавшись на теле своей жертвы.
Застреливший орла человек быстро и неожиданно ловко для такого могучего мужчины сбежал по скалам вниз – на помощь жертве. Если таковую помощь ещё была возможность оказать.
Не без усилий отбросив гигантскую птицу, он изумлённо присвистнул. Так вот почему бедняга не сопротивлялся!
Измождённое полуголое тело спасённого опутывали массивные цепи, надёжно приковывавшие его к чёрному камню. Железные цепи, между прочим!
Хорошо же здесь кто-то развлекается! С размахом и выдумкой.
Спаситель гневно сжал зубы. Его промедление несчастному дорого стоило. Стервятник успел изрядно порвать ему грудь, она была залита кровью.
Неужели опоздал?
Худое, заросшее чёрной бородой лицо пленника было землисто серым. Глаза закрыты. Запёкшаяся кровь на прокушенных губах.
- Эй, парень, ты живой? – осторожно позвал наш герой, не решаясь прикоснуться к истерзанному телу. И вздрогнул, не ожидая того, что произошло.
Спасённый внезапно открыл глаза и ожёг спасителя осмысленным и страшным взглядом. Тем страшнее, что совершенно осмысленным. И не ждущим жалости.
Под тёплой львиной шкурой пробежали ледяные мурашки самого недвусмысленного страха.
- Ты в сознании? Боги, что же это делается! Погоди, бедолага! Я сейчас… Крепко же тебя тут… обустроили. Но и камней крепких вокруг тоже хватает. Так что не переживай! Мы это сейчас моментом сообразим…

Он выбрал обломок поухватистее и принялся торопливыми, точными движениями разбивать оковы. Пленник глубоко вздохнул и закрыл глаза. Теперь перевёл дух и спаситель. Ему было очень не по себе под взглядом этих глаз – пугающе глубоких, как Океан, и таких же синих.
Он сбил себе руки в кровь. Но железо не могло соперничать в упрямстве с человеком. Когда пленник был освобождён, он оглядел его немного растерянно:
- Так, и что мы теперь будем делать, а? На руках тебя нести? Ты худой, спору нет, а всё же парень не из маленьких! До этой передряги был неплохим атлетом, скажи, нет? По такой дорожке я тебя далеко не унесу – устал изрядно. А тебе, бедняге, так досталось, что ты и шагу сделать не сможешь. Вот незадача!
Освобождённый пленник разлепил запёкшиеся губы и тихо произнёс:
- Помоги мне встать. Я… попробую сам.
На спасителя он больше не смотрел, и тот, напрягшись было, почувствовал облегчение. В конце концов, он бывал во всяких переделках и знал, что не всегда видимость соответствует действительности.
- Кто тебя знает? Может, ты и в самом деле, двужильный. Ну, держись! И-и… взяли!
Он поднял спасённого на ноги, хотя колени у  того едва не подломились. Какое-то время они стояли, обнявшись, как два брата. Потом освобождённый пленник сказал:
- Отпусти…
Без поддержки он тоже стоял, хотя его пошатывало. «Хорошо ещё, что ветер утих!» - невпопад подумал наш герой. Но тут пленник, словно решив его удивить уже окончательно, нагнулся – САМ! – и поднял обрывок цепи. Длинными, худыми пальцами разогнул последнее разбитое звено и отцепил его от остальных. Потом поднял кусочек базальта.
- А ты… Ничего себе! – только и вымолвил атлет в львиной шкуре, не ожидавший ничего подобного от человека, которого считал совершенно мёртвым (ну, или, в крайнем случае, полумёртвым), какой-нибудь час назад.
- Пойдём теперь, - сказал спасённый. Голос у него был глубокий и глуховатый – скорее от невероятной усталости, чем от природы.
Потом внезапно обернулся. Взгляд его, заставивший, впрочем, вздрогнуть от неожиданности добросердечного героя, теперь уже не казался нечеловечески странным. Обычный взгляд очень побитого жизнью человека.
- Куда ты идёшь?
- Теперь уже не знаю. Сбился с дороги, когда свернул к тебе. Да и то сказать, дорог здесь, почитай, что нет! Кстати, ты можешь звать меня Алкидом.
Синие глаза, слишком яркие для такого измождённого лица, изучающе смерили его с головы до ног. Потом встретились с его зелёными глазами, похожими на две лукавые запятые.
- Я благодарен тебе, Алкид. И всё же, куда ты шёл?
- Не поверишь! В сад Гесперид. Может, знаешь, где это благословенное местечко? И везёт же мне на самые дурацкие приключения!
Снова долгий изучающий взгляд – глаза в глаза.
- Я знаю, где это местечко. Не слишком далеко отсюда. Но ты прав, прямой дороги туда, действительно, нет.
- Ну, и куда же идти?
- На закат. И чуть к северу.
- Эй, ты хочешь сказать, что в этом краю бывает солнце? Бьюсь об заклад на что угодно, что лучезарный Гелиос предпочитает сюда не заглядывать!
Незнакомец неожиданно вздрогнул, потом усилием воли взял себя в руки и ответил коротко:
- Бывает. Это туда, - и кивнул, приглашая. – Идём.
Алкид изумлённо покрутил головой:
- Да, ты, парень, силён. И, похоже, умник, а?
- Похоже.
- Не хочешь назвать себя? Тогда буду звать тебя Умником. Ты уж не обижайся.
Спасённый думал пару секунд. Потом сказал:
- Ты можешь звать меня Амирани. Здешние горцы  зовут меня так.
- Кстати, не забудь мне назвать имена тех, кто над тобой здесь поиздевался.
Амирани отвёл взгляд:
- Они далеко.
Алкид упрямо повёл плечами:
- Ничего, я доберусь. Выполню это порученьице, и у меня появится масса свободного времени.
- Не стоит, - был короткий ответ.
- Да ты не только умник, но и упрямец!
Тень усмешки мелькнула на почерневших, искусанных губах спасённого:
- И это есть.
- Ага. И за что же с тобой так круто обошлись?
- За то, что умник и упрямец.
Алкид расхохотался так, что эхо отдалось в окрестных скалах:
- Ну, ты, парень не промах! Но я не пожалею, хотя бы, что связался с тобой?
Он спросил это почти невольно, с изумлением наблюдая, как размеренно и спокойно движется человек, который, как ему казалось,  был совсем лишён сил.
Короткое раздумье и ответ:
- Думаю, не пожалеешь.
- Тогда ладно. Слушай, Амирани, а есть ли здесь поблизости жильё? Надо обмыть и перевязать твои раны. Этот стервец всё же здорово тебя порвал.
- Это ничего. Заживёт быстро. Не беспокойся, Алкид.
Алкид отметил, что Умник начал отвечать ему уже не так односложно, как прежде. Это его порадовало.
Значит, парень начинает отходить. Ему досталось, конечно. И тот, кто с ним это сделал, большой гад. Умник этого не забудет. Страшный у него взгляд, всё-таки. Нет уж, лучше его развлекать разговорами!
- И давно ты здесь обосновался? Судя по твоему дохлому виду, дня три, а?
Сумрачный взгляд до краёв наполнился болью.
- Много больше, Алкид.
Да, отвлёк, называется! Алкид, ты знаешь, что ты дурак? Большой, сильный, симпатичный… и круглый!
- Эй, Умник! Что я чую? Дым! Чистый, сладкий дым домашнего очага. Да ещё и с запахом жареного мяса. Признайся, зверски хочется козлятинки, а? И молока, и сыру. А может и вина. Нет, вина я тебе, пожалуй, не дам. Напьёшься, погромишь всё к Аиду! Кто тебя, Умника, знает?
Ему таки удалось заставить спасённого улыбнуться.

Когда, наконец, показалась хижина – неожиданная и страстно желаемая - Амирани внезапно замедлил шаг. Алкид встревоженно обернулся:
- Что с тобой?
- Ни к чему пугать добрых людей моим видом, - ответил спасённый и кивнул в сторону бухточки, где берег  полого сбегал к воде. – Иди. Я скоро приду.
Алкид кивнул понимающе, видя, как его неожиданный спутник решительно направился к воде, как вошёл в неё по колено, нагнулся, зачерпнув полные пригоршни, плеснул в лицо. Потом вдруг замер, пряча лицо в ладонях.
Герой застенчиво отвернулся и заспешил к хижине. Через распахнутую дверь он разглядел жарко пылающий очаг, подле которого хозяйничала тихая женщина в тёмной одежде вдовы. От очага одуряюще пахло жареной козлятиной.
Алкид переступил порог с широчайшей улыбкой:
- Да хранят Боги этот дом и его обитателей на радость усталым и заблудившимся путникам! Не пугайся меня, хозяюшка. Я совсем не страшный, хоть и ношу львиную шкуру. И хоть я голоден, как лев, не причиню тебе ни малейшего вреда.
Хозяйка распрямилась и оглядела его долгим пронизывающим взглядом – странная женщина без возраста.
Что это сегодня все смотрят на меня так, словно хотят разглядеть что-то на самом дне потрохов?
Женщина молча указала ему на камень у очага, приглашая, но Алкид покачал головой:
- Погоди, хозяйка. Дело в том, что я не один. Мой приятель, хоть и выглядит так, словно сто лет не ел, - он тоже человек не страшный. Сейчас он придёт. Прими и его, как гостя, прошу тебя!
Женщина вздрогнула и произнесла безжизненным голосом:
- Я приму обоих.
Взгляд её был устремлён в проём двери, за спину Алкида. Герой обернулся.
Умник, смывший с себя грязь и кровь, показался ему уже не таким страшным. Другое дело, что хозяйка не видела его прежде. Как испугалась бедная женщина! До дрожи в коленках.
- Эй, Амирани, входи! Нас пригласили к ужину. Правда, женщина?
Хозяйка кивнула. Алкид немало порадовался, увидев, что она берёт   кувшин, чтобы омыть гостям руки и ноги. Не хватало ещё, чтобы Умник распугал своим появлением всех обитателей округи!
Когда она склонилась над загадочным товарищем Алкида, по её щекам побежали слёзы. Этого жизнерадостный герой не понял, а уж вынести не смог бы и подавно:
- Эй, не плачь, сострадательная госпожа! Мой приятель не так плох, как выглядит на первый взгляд. Сегодня он не перестаёт удивлять меня. Может статься, у него найдётся, чем удивить и женщину, а, Умник?
Но товарищ не ответил на шутку. Они принялись за еду, и здесь внимательный взгляд Алкида подметил ещё одну странность. Ели-то они по-разному. Сам он вцеплялся в горячее мясо зубами с жадностью голодного волка или хорошо поработавшего мужчины, что вернее. Незнакомец ел так, словно испытывал потрясение от долгожданной встречи… с чем? С козлятиной? С овечьим сыром?
Боги, что за странный человек?
Хозяйка принесла вина. Алкид с удовольствием наполнил кубок, плеснув на камни очага – Богам. Умник вино не пригубил, удовольствовался водой. Он пил жадно. Кадык ходил на худой шее.
Хозяйка тихо и горестно вздохнула. Алкид посмотрел ей в глаза и прочёл там сострадание.
- Может быть, в твоём доме найдётся хитон и пара сандалий, добрая женщина? Грех перед Богами – носить такие, лохмотья, какие таскает мой дружок. И добрых людей стыдно. А ещё бы тёплого масла, чтобы смазать его раны.
Хозяйка вгляделась в лицо своего могучего гостя уже не так отчуждённо, как прежде, потом кивнула головой.
- Ну, вот и ладненько, - вздохнул Алкид.
Насытившись, он почувствовал, как его неудержимо потянуло в сон. Он скинул с себя неизменную львиную шкуру и устроился на ней, бормоча:
- Чудесная вещь… И что Афина против неё имеет? Попробовал бы я спать на медных доспехах, хорош был бы утром…
Погружаясь в сон, он словно бы видел, как женщина подошла к его товарищу и ласковыми, плавными движениями принялась водить гребнем по его спутанным чёрным с проседью волосам.

Утро выдалось неожиданно солнечным. Алкид сладко, с хрустом потянулся, глядя в проём двери и пытаясь понять, что же его разбудило. Потом понял: они в доме вдовы, а сейчас он слышит звон кузнечного молота.
Наш герой торопливо оглядел полумрак хижины в поисках своего загадочного товарища. Ну, так и есть! Умника нет на месте.
Во что этот тип опять впутался, интересно знать?
Алкид торопливо оделся и выскользнул из хижины с бесшумной грацией опытного воина. За хижиной под навесом стояла наковальня, возле которой хозяйничал среднего роста недурно сложенный черноволосый мужчина в опрятном белом хитоне. Лица его Алкид не видел, но руки показались ему знакомыми: тонкие, но мускулистые, с длинными, умелыми пальцами,  силе которых герой-бродяга успел подивиться накануне.
- Амирани?
Мужчина оторвался от работы и поднял голову. Он выглядел, и впрямь,  посвежевшим. Хотя его худоба никуда не делась, жалким назвать его было уже нельзя.
- В самом деле, ты? На тебе всё заживает, как на собаке.
- Я разбудил тебя ни свет, ни заря. Извини.
- Не за что извиняться. Было бы обидно проспать такое прекрасное утро. Рад, что с тобой всё в порядке.
Внимательные синие глаза, пристально глядящие на него, едва заметно потеплели. Герой смущённо отвёл взгляд.
Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь вздумал благодарить меня! Вот ещё!
- Что это ты вздумал делать в кузнице спозаранку? – герой глянул товарищу за плечо и присвистнул. – Да ты, оказывается, мастер!
На наковальне остывало умело выкованное, не лишённое изящества кольцо.
- Постой, но оно же… железное!
Остыв, безделушка отсвечивала тусклым синеватым блеском.
Умник и бровью не повёл:
- Погоди, я должен вставить камень.
Алкид хмыкнул, наблюдая за его действиями:
- Базальт. А занятная вещица получается. Зачем тебе таскать это с собой?
- Чтобы не забыть, - был ответ.
Строгая вертикальная морщина прорезала лоб между прямыми чёрными бровями.
Ты, пожалуй, забудешь! Как же!
- Серьёзный ты парень, Умник. Я не позавидовал бы тому, О КОМ ты хочешь не забыть. Ещё раз предлагаю свою помощь.
- Зачем?
- Ты же собираешься мстить?
- Не собираюсь.
- Тогда зачем тебе ЭТО?
Вместо ответа Амирани сменил тему:
- Не пора нам трогаться в путь? Солнце уже высоко.
Алкид, раздосадованный скрытностью человека, к которому успел ни с того, ни с сего привязаться, иронически хмыкнул:
- А ты-то куда собрался? Сад Гесперид – моя забота. Хоть я и ума не приложу, как с ней справлюсь. Но тебе – полуживому – к чему тащиться в такую даль?
Он внезапно поймал в лице спасённого волнение, похожее на затаённую просьбу. Мягкосердечного героя тронуло это неожиданное проявление чувств невозмутимого товарища.
- Да, нет. Я не против. Но тебе надо отдохнуть. Оставайся. Вдова с удовольствием о тебе позаботится.
Он уже успел отметить, как преобразили вчерашнего пленника чуткие женские руки.
Умник, наконец, открыл рот, и Алкид изумлённо услышал почти что мольбу:
- Позволь мне пойти с тобой.
- А как же твои планы? – он кивнул на кольцо, откованное из обломка цепи.
- У меня нет никаких планов, - глухо сказал спасённый. Потом вдруг – словно плотину прорвало – заговорил с болью. – Пойми, я уже очень давно в этих горах. Я успел забыть, каково это – быть нужным людям. А ты… ты очень хороший человек. И я смог бы помочь тебе. Я знаю. Позволь мне сопровождать тебя!
Алкида удивила эта страсть. С одной стороны, его радовало, что измученный телесно и душевно, его товарищ, наконец, оживает. С другой – он прекрасно отдавал себе отчёт во всех опасностях, которые ежечасно вырастают у него на пути. Этот путь – не для поправки здоровья.
- Я не буду тебе помехой. Наоборот, сумею пригодиться.
- Это точно. Особенно если обладаешь даром угадывать грядущие неприятности. Иначе нам с тобой никак!
- Уметь заглянуть в будущее и хотеть этого – разные вещи, - произнёс Амирани совсем глухо.
От его оживления не осталось и следа. Алкид опечалился, что расстроил беднягу:
- Хорошо, друг. Идём искать неприятностей, если хочешь. Только, чур, шагать так, чтобы я за тобой поспевал!
Умник поднял на него горестный взгляд. Кажется, он разучился реагировать на шутки.

Наступивший день убедительно доказал, что опасения Алкида относительно выносливости его нового товарища, не имели под собой почвы. Амирани размеренно шагал, отмахивая лигу за лигой, - на удивление могучему герою. К тому же спутник Алкида оказался хорошим проводником. Когда он заметил, что тот неуверенно выбирает дорогу, осторожно коснулся его плеча:
- Позволь, я пойду впереди.
Алкид уже дал себе зарок – не изумляться ничему связанному с загадочным незнакомцем, - потому безропотно пропустил его. Умник зашагал  вперёд, безошибочно находя тропу. И, честное слово, Алкиду не приходилось умерять шаг, следуя за ним.
Шли молча. Герой уже успел отметить, что его спутник не слишком разговорчив. Ему оставалось лишь разглядывать спину Умника, да размышлять.
А парень не соврал. В этих горах он, как дома. Должно быть, и вдовица его знала. То-то слёзы у неё на глазах были с кулак! Впрочем, этот Амирани и виду не подал, что знаком с ней. Или незнаком? Кто ты, Умник?
Кажется, последнюю фразу он вымолвил вслух, так как Умник внезапно обернулся, сбавив шаг, и посмотрел на него.
Совсем беда! Что-то я заговариваюсь, Боги. Дальше-то что будет?
Но поскольку Амирани не отводил взгляда, Алкид решился спросить:
- Сдаётся мне, друг, что настоящего своего имени ты не назвал. Почему скрываешься от людей? Не доверяешь мне? Или совесть у тебя не чиста?
Незнакомец тяжело вздохнул, опуская глаза:
- Я доверяю тебе, Алкид. И совесть моя спокойна. Я не совершал зла на своём веку, а он у меня не короток. Просто… моё имя давно забыто. К чему напоминать его тем, кто, быть может, не захочет вспомнить? Ты ведь не останешься в этой пустыне. Выполнишь своё поручение и вернёшься в свой Большой мир. А там тебе может повредить, если узнают, что ты общался с Проклятым.
- Интересный ты парень, однако! Умник, да ещё и Проклятый. Мне бы это давно надоело.
- У меня нет выбора, - глухо сказал Амирани, прибавляя шаг. – Поспешим. Надо найти укрытие. Гроза собирается.
В самом деле, от утреннего сияния не осталось и следа. Над каменистой пустыней клубились, набухая, чёрные тучи.
- Зевс на кого-то сердится! – хмыкнул Алкид.
Умник искоса поглядел на него и прибавил шагу. Теперь они почти бежали. И всё же гроза застала их посреди равнины, где не было укрытия. Они шагали, оскальзываясь на камнях, под проливным дождём. Амирани тревожно поглядывал в небеса и подгонял Алкида. Мокрый до нитки герой рассмеялся, вытирая лицо, залитое дождевыми потоками:
- Ты боишься грозы?
- Я предпочёл бы, чтобы её не было. Поспешим. Молния может убить и невиновного?
- Ага. И кто же из нас невинен? Я, надо полагать? Или я, как раз, виноват, что связался с тобой?
Умник, не отвечая на шутки, буквально затащил его в узкую щель между камнями, за которой открылся проход в маленькую, но сухую пещерку. В тот же миг за их спинами что-то громыхнуло и полыхнуло. Проклятый вздрогнул всем телом и резко оглянулся. Убедившись, что Алкид жив-здоров, едва заметно с облегчением вздохнул. Потом встретился взглядом с насмешливыми глазами героя и повёл рукой – располагайся, дескать.
За стенами их убежища всё так же бушевала гроза. Алкид сбросил с плеч промокшую, тяжёлую шкуру, прошёлся по пещере.
- Дров нет. Хоть бы какая хворостина для смеху! Холодно ночевать-то будет.
Амирани кивнул и сел, сгорбившись у входа, подтянув колени к груди. Если его не трясло от холода, Алкида это весьма изумило бы.
К середине ночи гроза унялась. Стало очень тихо. Потом и тучи разошлись, и проглянула луна.
- Видно всё, как днём. Пойти, что ли, дровец поискать? Хотя, какие дрова будут после такого ливня.
Амирани сидел, не меняя позы. Последние слова заставили его очнуться:
- Всё равно неси. Что-нибудь придумаем.
Герой выскользнул наружу. Прогулка по скользким скалам при полной луне его, однако, не вдохновила. Поэтому он с корнем выкорчевал одинокую чахлую маслину, притулившуюся между скал, и вернулся в пещеру.
- Дрова, - отрапортовал он. – Мокрые, хоть выжимай. Не знаю, чего ради я ходил. Видимо, проветриться.
Он поскрёб в затылке и начал выжимать воду из львиной шкуры, чтобы она стала хоть немного суше.
Умник ожил и принялся ломать руками дрова. Его бессмысленные действия заставили Алкида хмыкнуть. А потом случилось невероятное. Пещера озарилась светом, и герой услышал за своей спиной неподражаемый свист сырых дров, пожираемых огнём. Он изумлённо  обернулся:
- Как ты сотворил это чудо?
Умник едва заметно пожал плечами:
- Нужда всему научит.
Он не стал вдаваться в подробности, а Алкид не стал расспрашивать. Он любовно растопырил над костром любимую львиную шкуру, поворачивая её туда-сюда и прищёлкивая языком. Огонь освещал ласковым красноватым светом его полуобнажённое тело. От удовольствия герой даже слегка покряхтывал.
Путники не запаслись едой, поэтому им не оставалось ничего иного, как только отойти ко сну.
Удивительной маслины костру хватило почти на всю ночь. Пещерка наполнилась ласковым теплом, убаюкавшим странников. На рассвете Алкид пробудился – весёлый и бодрый – и сообщил Умнику, что его разбудил трубный глас чьих-то кишок.
- Скорее всего, моих. Но я не уверен, что твои им не вторили. Давай-ка подниматься и искать съедобную живность. Иначе наше приключение станет уже не таким приятным.
- Почему? – осведомился Умник.
- Ну, хотя бы, потому, что я не смогу насытиться такой тощей живностью, как ты. А тебе съесть меня помешает чувство признательности. Так?
Проклятый не стал спорить. Он молча бросил на Алкида загадочный взгляд, но герою всё же почудилась в нём тёплая усмешка.
Они снова зашагали тем же порядком. Пробудившееся солнышко грело им спины. А к полудню им нежданно повезло. Алкид вдруг прыгнул   в сторону, стискивая лук, и помчался куда-то, легко перепрыгивая с камня на камень. Амирани сел на крупный скальный обломок и принялся терпеливо ждать. Вскоре герой вернулся, неся на спине молоденькую серну.
- Знаешь, что это? – в притворном гневе кричал он приятелю. – Это кара богов. Я серьёзно!
- Почему? – улыбнулся Умник. – Ты ведь хотел есть.
- Я и сейчас хочу. В том-то и дело. Но меня гложет совесть. Вдвоём нам её не стрескать, а мясо пропадёт. Нельзя думать только о себе.
- Короче?
- Короче, пойдем искать людей. Они должны же быть где-то поблизости. Ты ведь сам говорил, что это преддверье Тартара скоро закончится. Вот и зверушка попалась. В общем, я буду тащить эту прелесть на плечах, пока мы не встретим людей, достойных разделить с нами трапезу.
Его шутки почти заставили товарища улыбнуться.
Мучения голодного Алкида продолжались недолго. Вскоре приятели разглядели с горы уютное пастбище, хижины и хлева, крытые дерном, и людей, копошащихся поблизости.
- Есть правда на земле! – вскричал Алкид и прибавил шагу. – Мы не умрём от голода. И мясо не пропадёт.
- Будь осторожен, Алкид, - предупредил Амирани.
- А в чём дело?
- Знаешь ли, это колхи – народ серьёзный. Ты встречался с ними прежде?
- Никогда. А что в них особенного?
- Обострённое понятие о чести, насколько я слышал. И очень острые кинжалы.
Алкид задумался:
- Однако… им может показаться нежелательным наше вторжение в их охотничьи угодья. Что же делать? Они нас заметили. Придётся рискнуть. Но это хорошо, что ты меня предупредил.
Умник заметно встревожился, видя решительность своего друга, но ничего сказать не успел. Пастухи всполошились. Двое мужчин в пустынном краю могут быть угрозой. Горцы похватали оружие и двинулись навстречу пришельцам. Но могучий Алкид нёс на плечах убитую серну и широко улыбался, а Амирани выглядел так, что не напугал бы и кролика.
Пастухи окружили пришельцев. Тогда Алкид, всё ещё приветливо улыбаясь, промолвил:
- Мир вам, бесстрашные колхи! Судьба послала нам с другом достойных сотрапезников. Этой серны хватит на всех, если только мы покажемся вам достойными войти под ваш кров.
При этом могучий герой кинул наземь свою добычу и расправил уставшие плечи. Ширина этих плеч невольно вызывала уважение. Самый старший из горцев вышел вперёд, опираясь на посох. Несколько томительно долгих мгновений он разглядывал Алкида, потом с достоинством ответил:
- Мир и вам, гости, с добром пришедшие в селения колхов. Мы рады встречать вас у своего очага. Шашлык будет отменный, и молодое вино уже созрело.
- Вот, это именно то, что надо! – радостно ухмыльнулся Алкид.
Обаяние Алкида и молоденькая серна сделали своё дело. И скоро уже горцы принимали путников, как родных. Женщины подали мясо и пресные лепёшки, которые полагалось запивать вином из турьего рога. И тут уже герой был в ударе. Он состязался с пастухами, рассказывая самые невероятные истории об охотничьих приключениях и уморительные анекдоты из жизни богов. Приветливость и разговорчивость его пришлись по сердцу старейшине по имени  Илларион, который подарил ему свой рог, отделанный серебром. Алкид добросовестно опрокинул этот рог в себя, и его остроумие заблистало новыми красками.
Потом колхи запели. Это был слаженный   хор, состоящий из одних мужских голосов, замысловато сплетающих свои партии, словно плети винограда. Под это пение отяжелевший Алкид   поискал глазами Умника.
Его товарищ колхов ничем не поразил, так как за столом ел мало,  пил и того меньше, и не разговаривал вовсе, но сидел вместе со всеми и изредка улыбался шуткам разгорячившихся горцев. Потом ему на колени вскарабкался настырный мальчуган лет трёх и принялся теребить его руку, изучая железное кольцо. Проклятый не прогонял его, дозволяя малышу делать всё, что ему вздумается. Малец поёрзал немного, потом потянул «дядю» за хитон.
Когда Алкид, наконец, увидел их снова, Амирани сидел на корточках у соседней хижины в окружении ребятишек, чертил хворостиной на песке  и увлечённо объяснял что-то детворе.
Алкид усмехнулся про себя. Если у взрослых угрюмый, истощённый незнакомец не вызывал доверия, то ребятня облепила его, как муравьи спелый персик. И надо отдать им должное, эта пузатая мелочь возрождала его к жизни куда успешнее, чем все усилия Алкида. На лице Умника снова появилось потрясённое выражение человека, совершающего открытие. И, честное слово, свет, зажёгшийся в   глазах, сделал его куда привлекательнее!
Алкид снова услышал здравицу в свою честь. Полагалось ответить. Это заставило его отвлечься. Когда ему удалось, наконец, выбраться из-за стола, он отыскал Умника, задумчиво стоявшего у дверей одной из хижин.
- А ты любишь детей! – то ли задал вопрос, то ли констатировал герой.
- А ты разве нет?
Алкид пожал плечами:
- Не знаю. Я потерял своих очень молодым, ещё не успев понять вкус отцовства. А со временем стал думать, что семейная жизнь – это вообще не для меня.
Амирани уловил горечь в его словах:
- Прости, я ранил тебя бестактными речами. Я не должен был…
- Пустое!
Но Умник не захотел прерывать разговор:
- Я восхищаюсь  тобой, Алкид! Ты бесподобно нашёл дорогу к сердцам наших хозяев. Для человека, который никогда не встречался с колхами…
Алкид усмехнулся:
- Ну, я немало побродил по свету, чтобы знать, как относятся к жизни бедные, но гордые люди, вроде этих. Сила вызывает у них уважение. Но симпатии их завоюет тот, кто умеет уважать других.
Взгляд Амирани просветлел, и Алкид на мгновение снова изумился, как могли эти внимательные и печальные глаза так напугать его два дня назад.
- Ты очень мудр.
- Брось! Это только опыт.
- Почему ты не хочешь, чтобы тебя хвалили?
- Потому что не заслуживаю этих похвал.
- Ого, скромность тоже украшает героев!
- Скромность? Ты что же, совсем не слушал мои байки за столом?
Амирани улыбнулся ему неожиданно тёпло и потянул за собой:
- Пойдём, я покажу тебе…
- Что?
Они шагнули в проём двери, у которой стояли. После яркого света Алкид на мгновение ослеп в полумраке хижины, потом разглядел убогое ложе, на котором лежала, бессильно вытянувшись, худенькая девочка лет двенадцати. На треугольном бледном лице поражали огромные глаза, глянувшие на них с надеждой.
Умник склонился к ней и погладил по голове:
- Вот,  Нани, это дядя Алкид. Я тебе рассказывал о нём. Он великий герой и очень весёлый человек. И он пришёл поздороваться с тобой.
- Привет, Нани! – поднял руку Алкид. – Что это ты лежишь тут одна и такая грустная? А там, на воздухе, такую серну едят – м-м! Амброзия, а не серна! Пища богов.
Он не знал, что ей говорить – этой несчастной девочке, впившейся в него глазами, словно он мог принести ей избавление.
- Я не могу ходить, - тихо сказала она.
- Я понесу тебя, хочешь? Совсем плохо, когда человек не может выйти из дому в такой день.
Девочка слабо кивнула, не отрывая от него глаз. У Алкида против воли защипало в горле. Он протянул ей руки, в душе досадуя, что не может поделиться с ней ни каплей своей силы, которой ему отмерено с избытком:
- Пошли, человечек! Я угощу тебя серной, прискакавшей с самого Олимпа. Не иначе, как Артемида прислала её, зная, что я встречусь с тобой!
Нани доверчиво обняла его за шею. Амирани тихо шёл  следом.
У пиршественного стола девочку отняли женщины, принялись устраивать её поудобнее, предлагая самые нежные куски. Алкид тихо отступил в сторону.
- Что с ней? – спросил он едва слышно.
- Так бывает. Ей просто не достаёт жизненной силы, чтобы встать на ноги, чтобы играть и бегать, как другие. Слабость убивает её.
- И нет врача, который избавил бы её от этой муки?
- Асклепий, может быть, и знает секрет этой болезни.
Алкид тяжко вздохнул:
- Но Асклепия давно уже нет на свете. Ревность богов не знает предела.
Умник вздрогнул, на лице его появилось выражение боли.
- Бедный Асклепий, - наконец вымолвил он.
Да, за что бы тебя ни покарали, но уж никак не за жестокосердие! Ты готов пожалеть всех на свете? Даже бога, умершего много веков назад?
Насытившись, Нани снова искала Алкида глазами. Герой развлекал её до заката, когда тёмные глаза девочки сами начали смыкаться. Тогда он унёс её в хижину,   подоткнул одеяло и сидел подле, гладя по голове, пока она не заснула. Кажется, теперь он понимал, что имел в виду его товарищ.
Выйдя из хижины на воздух, Алкид вздохнул всей грудью. И почему Боги поделили здоровье и мощь так неравномерно? Лично ему их досталось за десятерых. А кого обделили? Бедную Нани? Или того же Умника?
Товарища он нашёл сидящим у крайней хижины. Алкид подошёл бесшумно. Амирани не шелохнулся. Он опирался спиной о стену, глаза были закрыты, грудь мерно вздымалась. Он спал очень глубоко, и, должно быть, видел во сне что-то хорошее, потому что на лице его была улыбка. Мягкая, нежная улыбка, на которую он никак не решался днём.
Алкид вздохнул и отступил подальше, боясь спугнуть этот сон, эту улыбку.
Ну, вот, парень! Теперь тебе будет хорошо, я уж вижу. Ты и вправду не создан для мести и злобы. Что ж, это не твой дом, но здесь тебе рады. А тебе непременно нужно кого-то любить, о ком-то заботиться. Так что оставайся лучше здесь. Что проку заботиться о бродяге Алкиде? Он сам о себе позаботится. Ты уж извини, друг! У меня дела. Ты поймёшь потом и не будешь сердиться…надеюсь…
Он бесшумно шагнул в тень, скрываясь в сумерках. У очага захватил в мешок пару лепёшек и горсть маслин. Женщина, убиравшая объедки, подняла на него взгляд.
- Мне надо идти. А мой друг пусть побудет у вас. Ему крепко досталось, и теперь он должен отдохнуть. Это хороший человек.
Он поднял с земли свой лук и зашагал в подступающую ночь. Что за беда? Он переночует где-нибудь в дороге. Лишь бы Умник не видел, как он уйдёт. Ему не надо идти  с ним туда, где Алкида ждут – это уж точно! – новые неприятности.

+1

3

Какой неожиданный взгляд на самосознание Геракла! 8-)

0

4

Неожиданный? Хм. В принципе, мифы позволяют трактовать его, как угодно. Там есть сюжет, но не прописана психология. Хотя, наверное, он получился слишком модерновый. Сейчас я это понимаю. но мне хотелось сделать героя всех времён.

0

5

Да, характер там не прописан. Но я почему- то представляла его - шаблонно- довольным собой и не понимающим. что он лишь орудие. Ваша трактовка неожиданна для меня и очень симпатична.

0

6

Видите ли, на самом деле единой греческой мифологии в таком виде, как мы знаем из книги Куна, не было. Были реагиональные герои. И лишь Геракл - общегреческий герой. Мне показалось, что это неспроста, что он должен быть по-человечески привлекательным. Эдакий гибрид Портоса с Индианой Джонсом. Такого и писала. Получилось ли - судить читателю. Вообще, текст, конечно, корявый. Возможно, надо было делать иначе. Но здесь начала выкладывать в первозданном виде. На форуме есть очень умные люди, чьё мнение для меня бесценно. Вдруг они подскажут, что с текстом делать, чтобы он стал лучше. Двенадцать лет прошло, льщу себя надеждой, что чему-то научилась за эти годы, чтобы можно было его усовершенствовать.
Спасибо за то, что обратили на него внимание. Стоит ли выкладывать дальше?

0

7

Да!

0

8

Диана, уговорили! Впрочем, я не сильно и сопротивлялась. :crazyfun:
Эта глава вторична беспредельно. И по отношению к мифологии, и к другим вещам. Кажется, это называется постмодернизмом. Стыдоба!

Глава 2. Яблоки Гесперид

А на пороге сада Гесперид Алкид, наконец, вляпался. Он это понял с неопровержимой ясностью, когда увидал, какая тварь сторожит сад.
Змей он не любил с младенчества, даже самых безобидных. Что уж говорить о таких вот – шипастых, клыкастых, когтистых!
Алкид был храбр, но его передёрнуло. Если у ворот на цепи, вместо собачки держат такое чудовище, надо полагать, хозяева не слишком любят гостей вроде него. Так что и в саду, вероятно, неприятностям несть числа. Алкид в сердцах обругал того гурмана, которому так неотложно захотелось этих пресловутых золотых яблок.
Из раздумий о том, как чревоугодие вредно для здоровья Алкида вывел громовой голос, раздавшийся откуда-то из поднебесья:
- Что ты здесь делаешь, смертный?
Алкид задрал голову и узрел могучего бородатого старика громадного роста, стоявшего на вершине самой высокой скалы. Старик сгибался под тяжестью, которая давила ему на плечи, ибо он держал… небесный свод.
Герой вспомнил подробные инструкции Афины по обращению с титанами вообще и с Атлантом в частности, но решил полагаться лишь на чутьё и здравый смысл.
- Если честно, дедушка, то я раздумываю, как бы забраться за этот вот забор.
- Ты хочешь влезть в сад сестёр Гесперид? – громыхнуло сверху.
- Вот только не принимай меня за обычного садового вора. По своей воле я за яблоками на соседнюю улицу не пойду, не то, что на край света. Просто меня послали.
- Кто послал?
- Считается, что царь Эврисфей. Но вообще-то, я думаю, что это придумал Зевс.
- Зевс? Тебе отдаёт приказы Зевс? – старик, казалось, задумался.
- Э, кому он не отдаёт приказов, а? И всё-таки, почтенный Атлант, не знаешь ли ты способа проникнуть в этот сад и сорвать пару яблок без особого ущерба для здоровья? Я бы тебя очень попросил!
- Я знаю такой способ, - сказал Атлант уже не так грозно. – Но он не для тебя.
- Может, поделишься мыслью, дедушка?
- Этот способ не для тебя, - повторил титан. – Я могу проникнуть в сад Гесперид и достать яблоки. Но кто тогда будет держать небесный свод?
- Очень тяжело? – прикинул герой. – Я мог бы попытаться, пока ты ходишь. Только не уронить бы эту махину. Представляешь, что тогда будет? – он вымученно улыбнулся.
- Полезай сюда, - скомандовал Атлант.
Алкид смерил взглядом неприступную кручу и вздохнул. Потом отложил оружие и снял шкуру. Без неё лазать по скалам было всё же сподручнее.
- Пригни голову, дурак, подставь плечи, - руководил титан. – Иначе эта тяжесть свернёт тебе шею. Готов?
Кажется, никогда в жизни Алкид не держал на своих плечах ничего столь кошмарно тяжёлого.
- Стоишь? – спросил Атлант, распрямляясь.
- Стою-у! – просипел Алкид. – Поторопись, пожалуйста… иначе… скоро… меня… расплющит в лепёшку…
Атлант удалился степенным шагом.
Кажется, я вляпался окончательно!
Он не знал, стоял ли Атлант здесь вечно, но уж в сад он ходил, точно, целую вечность. Когда он, наконец, показался на глаза, Алкид уже и ругаться не мог.
- Бери-и своё небо быстрее! У меня сейчас грыжа выпадет! – провыл он из поднебесья.
Атлант поравнялся с придавленным героем и с усмешкой заглянул ему в лицо:
- С чего бы это, смертный? Ты и постоял всего каких-то полчаса.
- И отдал полжизни за эти проклятые яблоки. Атлант, не шути, пожалуйста!
- А я не шучу, - хладнокровно ответил старик. – Я избавился от  ноши. Теперь она твоя.
- А яблоки? – ахнул Алкид.
- Яблоки мне и самому пригодятся.
«Вот теперь ты, точно, вляпался», - сказал противный внутренний голос.
- Дедушка-а! Брось придуриваться! Я уже злой, честно говорю!
На сей раз, Атлант даже не удостоил его ответом.
Афина, сестричка, на помощь! Ты же обещала, если что…
Он вздрогнул так, что на небе звёзды зазвенели, колотясь друг о друга, когда услышал знакомый голос. Нет, не женский. Мужской, глуховатый, прерывающийся от быстрой ходьбы:
- Ему тяжело, Атлант. Он всего лишь смертный.
У Алкида глаза полезли из орбит, когда он увидел Умника.
А я-то тебя пожалел!
- Ну, и что? – пожал плечами титан. – Мне тоже было тяжело. Пусть терпит.
- Кончается терпелка-то, изверги!!!
- Уронит ведь. Точно тебе говорю. Оно ему плечи режет.
- И что ты предлагаешь?
- Я? Не знаю. Этот дурень даже шкуру свою снял. Так оно на голые-то плечи куда больнее. Правда, Алкид?
- У-у!
- Слушай, Атлант! Приподыми небо на минутку. Я ему шкуру на плечи подсуну. Какой никакой буфер.
- Чего?
- Буфер. Это из механики, ты не знаешь. Ну, так подержишь, я сую?
- В задницу её себе засунь, Умник проклятый!!!
- Как люди, всё-таки, несправедливы. Правда, Атлант?
- Гад!!! Скотина безрогая!!!
Атлант покрутил головой, слушая брань Алкида, и приподнял небесный свод. Герою на мгновение стало легче. Умник маячил рядышком с львиной шкурой в руках и изображал участие.
Дать бы тебе в зубы, да нечем!
В этот миг Амирани внезапно бросил шкуру, обхватил его руками и… выдернул его из поднебесья, как пробку из бутылки. Не удержав равновесия, оба покатились вниз. Атлант охнул, ловя просевшее небо.
Алкид тяжело дышал, придавив приятеля своим могучим телом. Умник под ним делал слабые попытки пошевелиться.
- Обманщик!!! – громыхнуло под небесами. – Будь ты проклят во веки веков!
Алкид, наконец, сумел откатиться, освобождая Амирани. Тот тяжело поднялся на колени.
- Прости меня, брат! – голос его неожиданно зазвенел.
- Ты называешь меня братом, подлец! Трижды подлец! Ты давно уже предал своих, продался Олимпийцам…
- Прости, Атлант! Я не мог иначе.
- Ты… не мог? Предатель… предатель… Я рассчитывал на тебя… Я думал, что теперь-то ты вернёшься, чтобы отомстить, что мы будем вместе…
- Атлант, выслушай, молю! Люди не виноваты. Они не должны становиться заложниками наших распрей с богами. Это не их ноша. Посмотри, это Геракл! Он самый лучший из людей, но он лишь смертный. Ему непосилен твой груз.
- Ну, так полезай сюда ты, радетель за человечество! Что, кишка тонка? Раздели со мной мою ношу!
- Мне хватит моей, - глухо произнёс Умник и с усилием отвернулся.
Алкид, стоя на коленях, собирал в мешок яблоки из сада Гесперид:
- Вот скупердяй! Принёс всего четыре штуки.
- Алкид, прошу тебя, уходи! Если хочешь, я догоню тебя позже.
Герой кивнул головой, увидев, что глаза Умника подозрительно блестят.
Атлант неистовствовал под небесами:
- Ты покорился им! Ты сдался, поэтому тебя освободили! Жалкий раб! Я считал тебя сильным, но ты… червяк!
А в ответ звучало:
- Прости меня, брат!..

Алкид (или, может, вернее будет назвать его Гераклом?) сидел, притулившись в уголке между скал, и ждал, когда окончится буря под небесами. В такие дела смертным лучше не встревать, хотя он, почему-то, нарывался на них безошибочно.
Наконец услышал шаги. Судя по шагам, Умник мчался, не разбирая дороги. Он пролетел мимо героя, не заметив. Алкид решился окликнуть его, опасаясь, что в таком состоянии он запросто налетит лбом на какую-нибудь скалу и даже не заметит этого.
А это даже для бессмертных, знаете ли…
- Прометей!
Спина Умника дрогнула, словно в неё попали камнем. Он резко остановился, но не обернулся.
Алкид вышел из тени скал, догоняя. Ему хотелось чем-то утешить друга:
- Атлант не прав. Он думал только о себе.
Титан с усилием повернулся к нему и глухо произнёс, не глядя в глаза:
- Не мне осуждать его.
- Ты же не перекладывал свою ношу на других!
- Но у меня не хватило бы мужества взять его ношу. И потом, во многом он, к сожалению, прав. Я покинул свой берег, так и не пристав к чужому. За это надо расплачиваться. Для чего я живу?
- Ну, ты даёшь! – только и нашёл, что сказать Алкид.
Вот чего мне ещё не хватало, так это божественной истерики!
Титан, однако, быстро взял себя в руки и снова сделался невозмутимым:
- Ты знаешь, кто я. Когда ты догадался?
- По правде? Когда ты назвал его братом. Не подумай, что я кошмарный недотёпа и ничему не учился. Все на земле знают о мести Зевса, но… видишь ли, за века она как-то ушла в область легенд.
- Не для меня, - тихо сказал Прометей.
- Прости, я должен был понять раньше.
- Ты никому ничего не должен, Алкид. Тем более, мне. Это я у тебя в неоплатном долгу.
- Вот ещё! – буркнул герой, смущённо. – Э-э, послушай, а когда ты угадал моё имя?
- По правде? – усмехнулся титан. – Когда ты сказал про сад Гесперид. Этот подвиг под силу лишь Гераклу. Да, не удивляйся, я знаю о тебе.  До моей скалы иногда долетали новости.
Алкид пристально поглядел на друга:
- Ты ещё заглядываешь в будущее?
- Нет, это всего лишь здравый смысл и логика. По правде сказать, - вымолвил он с усилием. – С некоторых пор у меня не хватает мужества смотреть вперёд.
- Не осуждаю, - буркнул Алкид. – Не хотел бы я заглянуть в будущее и узнать о своей судьбе такое… Говорят, что ты знал о своей участи, а, Прометей?
- Знал. Но у меня не было выбора.
- Выбор всегда есть, - неожиданно мудро промолвил Алкид. – Только не всегда мы можем принять то, что нам предлагается.

Некоторое время они шагали молча. Потом титан решился задать вопрос:
- Почему ты ушёл из селения пастухов, оставив меня там? Что внушило тебе отвращение?
- Тьфу, дурной! – возмутился Алкид. – Я разве поэтому?… Мне же стало тебя жаль. Думаю, устал человек. А здесь люди хорошие – помогут, обогреют!..
Горькая усмешка исказила губы Прометея:
- Человек? Я НИКОГДА не был человеком, Алкид! Можешь ли ты себе представить, насколько боги гнуснее людей? Бессмертные, которым чуждо сострадание, которые никогда не придут на помощь тому, кто ослаб.  Готовые жалить друг друга, как скорпионы – ради удовлетворения самых низменных потребностей!
- Боги Всемогущие! Но К ТЕБЕ-ТО всё это какое отношение имеет? Это ты, что ли, самый ядовитый скорпион?
- Я один из них, Алкид. И не мне отрекаться от этого. Довольно уже измен на моём веку!
Геракл думал недолгое время. Потом произнёс в сердцах:
- Знаешь, что я тебе скажу? Тебе позволительно источать желчь после всего, что ты пережил. Но теперь ты свободен, и пора уже  начинать изучать реальное положение дел. Так вот, чтоб ты знал: боги не хуже и не лучше людей. Среди нас, знаешь ли, тоже встречаются типы… Но я довольно близко знаком со многими из Бессмертных. И ты, между прочим, из них не худший.
Прометей слушал эту отповедь, глядя в сторону и кусая губы. Гнев Алкида начал испаряться при виде его растерянности:
- Нет, ты, конечно, имеешь право думать по всякому. Любой человек, с которым обошлись подобным образом, разозлился бы на весь мир и пожелал отомстить. С той только разницей, что человек бы выдержал в подобном положении, самое большее, дня четыре. А ты провёл так ВЕЧНОСТЬ.
- Не вечность. Чуть меньше, Алкид. Даже много меньше, если быть честным, но тоже  долго.
- Да, а теперь у тебя ещё несколько Вечностей впереди. И ты собираешься провести их, злясь и негодуя? Ради чего?
- Как ты сказал?
- Эта мысль не приходила тебе в голову, Провидец? Ах, да, это ведь только мы – мотыльки-однодневки, что приходим в этот мир лишь на мгновение по вашему счёту – научились перед лицом неминуемого небытия оглядываться и давать оценку прожитому. Мы уходим в Лету, теряя всё, даже память. Что же остаётся после нас? У людей нет в запасе вечности. Им надо спешить.
- Для чего?
- Спешить делать добро. Зла вокруг нас и так много.
Прометей глядел на него напряженно. Потом сказал:
- Видишь, ты уже жалеешь.
Алкид отвернулся:
- По правде сказать, жалею. Чего бы мне стоило завернуть в Колхиду чуточку раньше? Ведь знал же я миф о Прометее. А вот, тоже не додумался. Правда, ты и тогда… Мне всего тридцать пять. Ну, освободил бы я тебя десятью-пятнадцатью годами раньше…
- Мой срок исчислялся веками, - напомнил титан. Потом, подумав, произнёс, - Далеко на востоке, за пределами нашего номоса, рассказывают историю одного духа, который, подобно мне, был долго заточён – в узкий кувшин, где тщетно ждал освобождения. Первую сотню лет он мечтал озолотить того, кто избавит его от мук. Вторую сотню – обещал спасителю невероятное могущество. А когда настала третья сотня лет, озлобленный дух поклялся убить того, кто откроет кувшин. Так велика стала его ненависть. Извини, Алкид, кажется, я стал похож на него.
Герой вспомнил странника Амирани и прилипших к нему ребятишек.
- Ну, а что было дальше с тем духом?
Прометей с усилием улыбнулся:
- На четвёртой сотне лет кувшин был открыт. И дух попытался убить того, кто это сделал. Но человек был умнее, и сумел вернуть неблагодарного обратно в его тюрьму. Вот и всё!
Алкид пристально поглядел на своего товарища, мрачно шагавшего рядом.
Не это ли ты и мне предлагаешь?
- Алкид, я действительно, не знаю, для чего я теперь!
- У тебя есть время, чтобы узнать, - буркнул герой, отворачиваясь.

Долго шли молча. Прометей не выдержал первый:
- И всё-таки, почему Алкид?
- Ну, потому, что это и есть моё имя. А возвеличили на весь свет моё безобразное прозвище. «По жизни гонимый Герой» Тьфу! Из одного дерьма в другое.
- Значит, ты предпочитаешь…
- …чтобы ты звал меня и дальше Алкидом. Если ты не против.
- Я? Значит ли это, Алкид, что ты позволишь мне… стать твоим другом?
Синие глаза Прометея блестели невыносимо ярко.
- Честное слово! Впервые бог спрашивает у меня позволения. И просит тако-ое!
Титан вздрогнул, но, увидев ехидную ухмылку Алкида, решился улыбнуться тоже.
- Но! – поднял палец герой.
- Что такое?
- Услуга за услугу!
- Чего ты хочешь?
- Я-то? Можно, я тоже буду звать тебя настоящим именем, а, Прометей?
- Только тихонько, ладно?
- Нет, ты, определённо, боишься общественного мнения!
Они встретились глазами и неожиданно рассмеялись.

- Какой дорогой ты предпочитаешь идти? – спросил Прометей.
- То есть, как это, какой? Я не бог, летать, как мысль, не умею. Стало быть, по земле. Ножками.
Титан улыбнулся:
- Я не это имел в виду. Ножками тоже можно ходить по разным дорогам. И здесь она не одна. Ты шёл по самой неудобной.
- А раньше чего ты молчал?
- Ну, ещё не поздно свернуть. Потому и спрашиваю.
- Нет, почему ты молчал, когда мы ломали себе ноги, топая сюда?
Прометей вздохнул:
- Как бы тебе объяснить? Гм… Я не знаю, кто был тот доброхот, что указал тебе дорогу. Лично я на него не в обиде. Моя скала  слишком далеко от нахоженных троп, и если бы ты не забрёл туда… В общем, ты сбился с пути с самого начала. А мог бы идти значительно более лёгкой дорогой.
Ага, уже более-менее ясно! Неизвестный доброхот тащил… вернее, тащила меня за шкирку неудобной дорогой, прямиком ведущей к скале. На сад Гесперид ей было глубоко наплевать. А потом, когда идти осталось всего ничего, сбежала в жутком волнении. Друг мой, Прометей, ты очень удивишься, если узнаешь, что на Олимпе кое-кто ещё помнит о тебе?
- Итак, что ты выбираешь?
- А тебе самому… гм… не будет слишком тягостно вернуться туда?
- Ну, если не на скалу… А чего ты хочешь?
- Честно? Повидать бедняжку Нани. Не смейся!
- И не думаю.
- Думаешь, думаешь! Ты думаешь: «Я снова оказался прав. Он говорил, что не любит детей!»
- Ты читаешь мысли, Алкид?
- Нет. Всего лишь здравый смысл и логика! – герой победно прищёлкнул языком.
Титан искренне рассмеялся, глядя на него.
- Люблю, когда кто-то думает обо мне хорошо!
- Наконец-то признался!

Обратная дорога далась им значительно легче. Алкид шагал радостно, как человек, справившийся с трудной задачей и предвкушающий заслуженный отдых. Прометей же, отбросив на время свои размышления о смысле жизни, сделался приятным спутником и занятным собеседником.
Прежде, чем зайти к пастухам, Геракл полдня гонялся по скалам за козами. Титан старался не путаться у охотника под ногами. В общем, оба развлекались, как могли.
В селение пастухов вошли перед закатом. Алкид зычно поприветствовал хозяев, сзывая их к трапезе, однако на его призыв никто не поспешил. В селении было пустынно и тягостно. На жертвеннике дымились потроха ягнёнка. Рядом на коленях стоял Гия, отец малышки Нани. Никого не видя, он возносил молитвы.
- Что-то случилось! – напряжённым голосом произнёс Алкид.
Все обитатели селения отыскались у хижины Гии и Маквалы. Прометей протолкался в дом, где было тесно от людей и душно от курений. Он вышел оттуда с потемневшим лицом.
- Она умирает, Алкид. Дело совсем плохо.
Их неприветливо оттеснили от этой обители горя. Геракл потянул друга за хитон и отвёл в сторонку, потому что задумавшийся титан рисковал быть задавленным в такой толкучке. Да, и какой из него титан сейчас? Одно название!
Прометей что-то бормотал про себя. Герой прислушался.
- Надо рискнуть. Если никто из богов не загадал на них, может статься, лекарство у нас в руках… Мы не простим себе…
- Что ты говоришь?
Внезапно решившись, Прометей поднял голову:
- Алкид, ты можешь пожертвовать одним яблоком?
Брови Геракла изумлённо поползли вверх.
- Ну да, я понимаю. Они недёшево достались, но… Они, быть может, помогут. А Зевс обойдётся тремя. А? – Прометей глянул на друга с надеждой.
Геракл поспешил уточнить:
- Ты хочешь сказать, что этот фрукт спасёт девчонку? Тогда чего ты мнёшься? Неужели ты думаешь, что я пожалею лекарства для малышки?
- Нет, Алкид, это не то! – запротестовал титан. – Просто, я не уверен. Не хочется, чтобы ты потерял его впустую.
- Не уверен, так поди и проверь! Рассусоливает, тоже мне! Тут каждое мгновение, может, на счету, а он… Бери яблоко и немедленно иди к ней! Если бы я это умел, меня бы здесь уже не было!
Прометей бросил смущённый взгляд на товарища и принял из его рук тяжёлое золотое яблоко.
- Идём! – решительно сказал он.
- Расступись, народ! – громогласно провозгласил Геракл, раздвигая плечом убитых горем колхов. Он был готов разогнать их, как стадо баранов, если понадобится.
Они вошли в хижину. Алкид окинул её взглядом и спросил по-военному чётко:
- Что делать? Выкинуть отсюда плакальщиков, или не надо?
- Да, да, Алкид, пожалуйста! Пусть в хижине никого не останется. Родители могут подождать за порогом. Остальных отправь спать.
- А я?
- Ты останься. Мне может понадобиться твоя помощь.
- Славно! Мне уже приходилось драться с Танатосом за душу Алкесты. Может, увидев меня, он побоится войти?
Прометей подошёл к девочке, на щеках которой пылали горячечные пятна.
- Мама, пить… - прошептала она.
Титан сел подле неё, положил руку на лоб и позвал тихо, но властно:
- Очнись, девочка, очнись!
Нани открыла глаза, сухие и тёмные от жара и снова попросила:
- Пить…
- Это потом. А сейчас попробуй это яблоко. Алкид принёс его специально для тебя. Оно тебе понравится. Ешь!
Девочка перевела взгляд на героя:
- Ты… правда… для меня?..
- Святая правда! Ешь, малышка. Я сам их не пробовал, но Амирани (он всё знает!) говорит, что они жутко вкусные.
Нани трудно сглотнула и протянула худенькую руку за яблоком. Медленно поднесла ко рту, откусила кусочек.
- Вкусно?
- Тёплое… - сказала она, погружаясь в сон.
Яблоко едва не упало на пол. Прометей успел подхватить.
- Что? – горячо зашептал Алкид.
- Не сразу. Если оно целебно, то действие скажется через какое-то время. Будем ждать.
И они стали ждать. Временами Алкид принимался шагами мерить хижину, стараясь унять нервную дрожь. Прометей не отнимал руки ото лба больной. Иногда она просыпалась, и он настойчиво скармливал ей ещё кусочек. Видимых изменений не  было. Ночь тянулась бесконечно…
- Ничего не происходит! – нервным шёпотом восклицал Алкид. – Ты уверен, что оно помогает?
Титан болезненно морщился:
- Я не Асклепий, Геракл. Я никогда не врачевал. Надо надеяться… Нани, проснись! Возьми ещё кусочек яблока…

За порогом хижины забрезжил рассвет. Алкид, сидевший у дверей, устало поднял веки.
- По крайней мере, сегодня Танатос не явился.
Он тяжело встал и распахнул дверь. Утренняя прохлада потянулась свежей струйкой в пропитанный курениями, застоявшийся воздух хижины. Геракл глубоко вздохнул всей грудью. Глаза сами собой смыкались.
Он подошёл к горестному ложу, подле которого в напряжённой позе сидел титан. Коснулся рукой его плеча. Прометей поднял голову:
- Поспи немного, Алкид.
- Эй, утро уже… Как она?
- Жива.
Титан отодвинулся, пропуская его к постели больной. Герой вгляделся в худенькое личико. Жар спал. Девочка дышала глубоко и ровно. И… её лицо не казалось больше таким безжизненным.
От яблока осталась едва треть.
- Жива. – Повторил Прометей. – После доест.
Алкид поднял голову и с чувством поглядел на друга. Он показался ему постаревшим от усталости. И без того худое лицо совсем осунулось. Герой почувствовал, как в душе его шевельнулось что-то похожее на нежность.
- Ты сделал это!
- Если бы не ты, Алкид, этого не сделал бы никто. Пойдём. Сейчас ей нужнее мама.
Они вышли из хижины, едва не шатаясь. Гия и Маквала рванулись мимо них в дом.
Алкид прислонился спиной к стене:
- Больше всего на свете я хочу спать.
- Теперь мы можем спать, мой друг. Только где? Боюсь, что, где бы мы ни  легли, обрадованные родичи нас затопчут.
- Я им затопчу, - пробурчал Геракл, обнимая товарища за плечо.

Едва не насильно героев разбудили после полудня и позвали к  трапезе. Геракл ел за троих и шутил за четверых. Особенно его забавляло, как родные девочки пытаются оказать его другу всевозможные знаки внимания, и как он пытается свести  эти почести до минимума. И всё же ему не удалось отвертеться от большинства тостов, так что после ужина Алкиду пришлось за плечо поддерживать перебравшего бога, пока они добирались до места ночлега.
Пир продолжался до заката, а после всей деревней повалились спать.
После было ещё три дня, наполненных сном, едой и восторгами сельчан. И была Нани, впервые начавшая потихоньку подниматься на ноги…

- Скажи, Алкид, почему не приходит Амирани?
Герой ухмыльнулся про себя. Подобно ему самому, Прометей страшно смущался от людской благодарности. А благодарность колхов сдабривалась, к тому же, изрядной долей еды и вина, которые воздержанный титан предпочитал употреблять в умеренных количествах. Наутро после великой попойки, он простонал:
- Алкид, говори им, что хочешь! Что я сбежал, умер, загибаюсь от несварения, но молю тебя… избавь меня от повторения подобного ужаса!
- А если они потребуют указать кусты, в которых ты сидишь? Нет, каково! Великий врачеватель не в силах избавить себя от неприятностей похмелья!
- Алки-ид!..

Что из этого можно сказать любопытной Нани?
- Он стесняется.
Девочка мечтательно улыбнулась.
- Он тебе понравился?
- Он красивый и добрый. И имя у него, как у того героя из песни.
- Постой, постой! Какая ещё песня?
Девочка посмотрела на него строго:
- Ты что же, не слышал песни о герое Амирани? У нас все её знают.
- А я не знаю. Расскажи.
Нани, сидящая, вытянув ноги, на расстеленной козьей шкуре, начала серьёзно, подражая взрослым сказителям:
- Герой Амирани  странствовал в наших горах давным-давно. Похож он был на чёрную тучу, готовую разразиться ливнем. Неутомимый, как волк, сильный, как двенадцать пар быков, стремительный, как бревно, летящее с горы. Это он выковал первый меч и плуг. Странствуя по свету, он победил злого Вишапи и похитил  сердце   Камари, дочери Бога Грома. А когда на землю обрушился холод,  выкрал у богов огонь, чтобы обогреть людей. И с тех пор в каждом очаге горит огонь Амирани.
- Ну? А дальше?
- Боги разгневались на него и приковали к высокой скале. Каждый день слетаются орлы, чтобы клевать Амирани. А верный пёс всё лижет цепь, которой он прикован, надеясь, что когда-то сумеет перегрызть её. Но цепь лишь становится толще  год от года. И бродит по окрестным горам Камари Лучезарная и Грозная, ожидая любимого. Но ему никогда не сойти со скалы… - закончила девочка печально.

Эй, приятель! Кажется, я узнал о тебе много интересного!
- А ты её видела? Красавицу Камари?
Нани посмотрела на него с жалостью, как на слабоумного:
- Как я могла её видеть? Я и сейчас хожу с трудом. Но это правда. Она ждёт. Ты мне не веришь?
- Верю. И, Нани, знаешь, что? Если это будет зависеть от меня, Амирани вернётся. И они встретятся с красавицей Камари. Слово Геракла!

Их вышли провожать всей деревней. Алкид тащил мешок, набитый провизией. Им едва удалось уговорить колхов, чтобы им не всучили больше. Это оказалось нелегко. Как и отговаривать каждого, кто хотел чем-нибудь одарить великодушных героев.
Они снова шагали по каменистой тропе – отдохнувшие, освежённые и взволнованные. Каждый был погружён в свои мысли, поэтому их не тянуло говорить. Однако думали они о разном. На лице Прометея бродило робкое и недоуменное выражение человека, который пытается поверить в счастье. Алкид же напряжённо морщил лоб и временами украдкой бросал изучающий взгляд на товарища. Титан этих взглядов не замечал.
На ночь они остановились в той же пещере, что уже давала им приют в грозу.
Алкид натаскал дров, но заниматься ими предоставил товарищу. Он почти не удивился, увидев, как под руками титана, словно бы само, вспыхнуло пламя.
- Я ещё тогда должен был догадаться. Вот он – Прометеев огонь?
Тот лишь покачал головой:
- Никакого чуда. Мне пришлось освоить много способов, как добыть его. Просто, в иных обстоятельствах они оказывались бессильны. А Огонь? Нет, я не оставлял ничего при себе. Всё роздал ещё тогда. Я и сам лишь недавно узнал, что теперь пламя почему-то вспыхивает само, повинуясь моей воле. Побочный эффект, так сказать.
- Мудрено говоришь.
- Это из птичьего языка науки будущего. Не обращай внимания.
Алкид усмехнулся, потом вновь погрузился в свои мысли. Его необщительность, наконец, привлекла внимание Прометея.
- Что с тобой, мой друг? Тебя что-то мучит?
- Ничего. Что такое «Вишапи»?
- Ах, это? Должно быть, из колхов кто-то рассказал…
- Думаешь, кто? Наша Нани!
Титан слабо улыбнулся:
- Надо же, помнят… А Вишапи…Это древняя тварь, вроде гидры – хищная и прожорливая. Абсолютно лишённая разума.
- Ты с ней встречался?
- Да, пришлось.
- И как?
- Малоприятное воспоминание. Я располагался на ночлег, когда она напала. Попытался отпугнуть её огнём. Но, знаешь, этих древних хищников трудно убедить, если они вбили себе в голову, что ты съедобный.
- Знаю, - усмехнулся Алкид. – Меня они пару раз чуть не съели. Я-то не бессмертный.
- Ну, мысль о том, что ты бессмертный, как-то слабо утешает, когда она тебя жуёт.   У богов тоже есть инстинкт самосохранения.
- И ты убил её?
- Убил. И не жалею. Она подмяла меня под себя, а я распорол ей брюхо ножом.
Увидев пристальный, оценивающий взгляд Алкида, Прометей усмехнулся:
- Трудно поверить? Просто, тогда я был посильнее. Я и сам, знаешь ли, себя не узнаю, когда склоняюсь к воде напиться.
Он замолчал.
Какая-то новая мысль заставила Алкида задуматься. Потом он вдруг поднял голову и сказал серьёзно:
- Я хочу знать…
- Спрашивай.
- Только ты ответь мне откровенно. Что за яблоки мы добыли? Почему меня послал за ними Зевс? Почему они спасли малышку Нани?
Прометей глубоко вздохнул:
- Я был глупцом, если надеялся, что ты не спросишь. Что ж, я не стану от тебя скрывать этот секрет богов. Яблоки Гесперид обладают волшебной силой.
- Это я заметил, - усмехнулся Алкид.
- Они имеют свойство возвращать силу и здоровье тем, кто их утратил.
- Тогда почему ты колебался, прежде чем дать его Нани?
- Не потому, что опасался ввести тебя во искушение. Просто, у яблок Гесперид есть ещё одно свойство. Если кто-то из богов загадает на них, они будут выполнять его желание.
- Это как?
- Скажем, кому-то захочется посеять зависть или вражду. Ему достаточно будет подержать это яблоко в руках. А потом другие будут изумляться, что подвигло их совершить… гм… нечто несообразное.
- Ты боялся…
- …что Атлант загадал на них, зная, что ты несёшь их Зевсу. К счастью, яблоки были чисты. Они исцелили Нани своей первозданной мощью.
Титан поднял глаза и пристально вгляделся в лицо друга:
- Теперь ты знаешь всё. Я ничего от тебя не утаил.
- Да, - раздумчиво сказал Алкид. – Ты знал это с самого начала. И тебя не посетило искушение самому воспользоваться ими?
- Воспользоваться?
- Атлант хотел это сделать – теперь я уверен в этом. А ты? Признайся, ни разу? Ни на миг?
Его глаза требовательно искали глаза титана. Прометей встретил этот взгляд и вздохнул:
- Для чего? Я ведь и так бессмертен. А лишать тебя возможности поскорее освободиться от унизительной службы, воруя у тебя плоды твоего подвига? Нет, Алкид. Быть может, эти века испортили мой характер даже основательнее, чем я думаю, но до такой низости я ещё не дошёл! – и повторил ещё раз. – Нет!
- А если Зевс воспользуется ими не по назначению? Ты ведь не любишь Зевса?
- Речь не о Зевсе, Алкид. Речь о тебе. Он пусть поступает, как знает.
- Речь не только обо мне, - медленно сказал Геракл, поднимая дорожный мешок. – О тебе тоже.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что Зевс обойдётся и двумя. Я хочу, слышишь, Я ХОЧУ, чтобы ты стал таким, каким был прежде. Мне это  НУЖНО.
- Ты хочешь…
- …отдать это яблоко тебе. У меня есть причины этого желать. И Зевс тут ни при чём. Поймёшь когда-нибудь. А сейчас ты возьмёшь его, потому что ты мой друг и не захочешь меня обидеть.
Он протянул плод титану, избегая смотреть ему в глаза. Его смутило бы то выражение, которое – наверняка! – светилось в этих глазах.
Прометей взял яблоко, подержал его в ладони. Оно было тёплым и увесистым. С глубоким чувством оглядел профиль Алкида, потом поднял с земли нож, которым резали мясо.
- Одна половина твоя.
- Вот ещё! – хмыкнул герой. – Мне-то с каких пор не хватает здоровья и силы?
- Ты примешь его, потому что ты мой друг и не захочешь меня обидеть, - улыбнулся титан.
- Придумал тоже, - вздохнул Алкид. – Ладно, попробую уж, за чем ходил. - И он впился зубами в свою половину, пытаясь скрыть смущение. – Честно говоря, я очень люблю яблоки.
Они хрупали ими при свете, отбрасываемом маленьким костерком.
- Сладко, - сказал Алкид, вытирая руку о шкуру.
Прометей ласково улыбался ему по ту сторону костра.
Герой прошёлся глазами по его лицу, изучая:
- А где изменения?
- Не всё сразу. Думаю, стоит пока поспать, - уклончиво улыбнулся титан.
- Спать, так спать. Это я люблю. Это меня уговаривать не надо, - пробурчал Алкид, растягиваясь во весь рост.
Слишком много эмоций для моей дублёной шкуры!
Прометей тоже улёгся и, судя по всему, заснул, так как костёр потускнел, угасая…

Утро приветствовало их щебетом какой-то сумасшедшей птахи, усевшейся на камне у самого входа.
Алкид пробудился сразу и, как обычно, ощутил, что упругие мышцы властно просят работы, подвига. Однако он медлил вставать, так как его товарищ не шевелился. В пещере было тихо.
Прометей окликнул его сам:
- Доброе утро, Алкид! Как ты себя чувствуешь?
- Как? Да недурно! Впрочем, одно только… Было у меня как-то приключеньице. Зашёл в один дом, а там девок сорок или пятьдесят. Забыл, сколько.
- Ну и что?
- Как что? Я бы и сейчас там побывать не отказался.
Титан тихо рассмеялся в ответ.
- А ты?
- Нет, мне такие подвиги не по силам. Это для Геракла.
- Да я же не об этом!
- Я понимаю. Чувствую себя превосходно. Спасибо тебе, Алкид!
Герой вздохнул:
- Любопытство – порок, я знаю. А всё же хочется взглянуть на бога в… так сказать, натуральном виде.
- Это нагишом что ли?
- Фу ты! Прекрасно же понимаешь, о чём я!
- Понимаю. Просто мне самому любопытно и… немного боязно. Прости, Алкид.
- Ну, не стал же ты хуже!
- Я надеюсь.
- Тогда пошли на солнышко. Здесь темно, как в погребе.

Утро блистало всеми красками, какие только можно было найти в этом пустынном краю. Алкид промедлил прежде, чем обернуться. Потом решился…
У входа в пещеру стоял статный мужчина годами не старше него, с правильными чертами серьёзного лица. Волосы цвета воронова крыла чуть вились. Знакомые синие глаза смотрели ласково.
Ростом титан уступал смертному герою и был, по-прежнему, сухощав, но исчезла болезненная худоба узника. Гладкая, загорелая кожа упруго обтягивала тугие мускулы. В позе и движениях преображённого титана проступала грация атлета.
- Ну и!!!…
- Что?
- Да ты красив, как… бог! – выпалил поражённый Алкид.
- Твоими молитвами.
- Вот так чудо! – он восторженно хлопнул себя по бедру. И добавил загадочно. – Теперь-то можно не беспокоиться. Тебя узнают, – потом хмыкнул. – А мне всё же зря половину яблока скормили. Пропало добро!
Прометей лукаво усмехнулся:
- Нет, не зря.
- Так… - озадаченно поскрёб макушку наш герой. – Я так привык к твоим демократичным манерам, что как-то забыл – ты тоже бог! Ты что-то загадал на мою половину яблока?
- В самую точку, мой друг!
- И что же?
- Не беспокойся, ничего плохого.
- Я надеюсь. Гм! Это было бы чудовищным свинством с твоей стороны.
- Я на такое не способен, - убеждённо сказал титан.
- Поклянись! Сплюнь и скажи: «Чтоб я сдох!»

Сегодня Геракл шёл, чуть ли не вприпрыжку.
- Куда ты так мчишься? – удивился Прометей.
- Как куда? Жажду увидеть ещё одно чудо.
- Какое?
- Как отпадёт челюсть у милой вдовушки. Ну, у той, что тебя так жалела.
- Ой, об этом я не подумал! Алкид, а ты уверен, что нам надо смущать бедную женщину?
- Уверен, уверен! Не лишай её возможности порадоваться. И потом, думай, что хочешь, но она, по-моему, знала, что за гостя я привёл в её дом. В отличие от меня, недотыкомки.
- Ты снова начинаешь себя ругать!
- Вот не сказал бы, что ты против самокритики! Сам шагу не ступишь, не произведя длительных переговоров с собственной совестью, а мне  не позволяешь.
- Это потому, что ты и так совершенство, Алкид!
- Я краснею, как девица! Не смотрите на меня!

Так весело перебрасываясь шутками, они шли до вечера. Внезапно Алкид остановился и озадаченно почесал в затылке:
- Вот, что бывает, если пустить меня вперёд!
- Что такое:
- Поздравим друг друга! Мы сбились с дороги.
- Нет, Алкид, мы на правильном пути.
- Да? Ну, и где же приют голодного путника?
- Что?
- Хижины-то нет!
Прометей вышел вперёд и огляделся:
- Да нет же, место то самое!
- Уверен?
- Совершенно. Вот бухточка…
- …где ты плескался. Точно! Но хижина-то где? Ау!
Титан напряжённо задумался. Потом повернулся к другу:
- Знаешь, Алкид…
- Кажется, знаю, Прометей. Соорудить домик с очагом на одну ночь под силу только богам.
- Да.
- И теперь я точно убеждён, что это дело рук моей сестрицы.
- Твоей сестры?
- По папе. Мамы у нас с ней разные. Точнее, у неё мамы вообще нет.
Прометей спросил с запинкой:
- Почему ты думаешь, что это Афина?
- Потому что уверен в этом. Слушай-ка меня, дружок! Тебе это может показаться интересным.
Они уселись на камень, ещё тёплый от солнца. Алкид подарил другу усмешку, видя, что бедняга с чего-то сам не свой.
Нечто подобное я уже видел. И не так давно.
- Вот, значит… начиналось всё это, как обычно. Вначале принесло гонца от Эврисфея, который передал, что на сей раз  царю хочется яблок. А потом возникла сестрица Афина и начала долго и нудно талдычить, какая зараза этот твой братец Атлант, и как я должен себя с ним вести. А сама, между прочим, усердно тащила меня по этому ноговороту, хотя, как ты сам заметил, к саду Гесперид есть и более удобные дороги. И чем дальше, тем больше моя невозмутимая сестрица впадала в беспокойство, пока не убежала, сломя голову, в получасе ходьбы от тебя. Если есть вопросы, задавайте! – удовлетворённо закончил он.
Но Прометей горестно покачал головой:
- Этого не может быть… Она меня давно забыла.
- Ой, кто это говорит-то! Какой знаток дел божеских и человеческих! Да что ты знаешь о ней? Ты не встречался с ней последние века.
- Вот именно.
- Дурень! Ты же можешь видеть суть любого явления. Ну, так разуй глаза и посмотри!
- Нет
- Почему нет?
- Я боюсь, Алкид.
- Так ведь она тоже боится! Боги, как же она боялась, бедняжка, что я ненароком пройду мимо! Но ещё больше она боится, что ты оттолкнёшь её, дурак такой!
- Этого не может быть, Алкид… этого не может быть…
- Перестань твердить, как попугай! Ступай на Олимп. Встреться с ней лицом к лицу, и тогда узнаешь. Не мучь ни себя, ни её.
- А если…
- Боги, дайте мне терпения! Теперь я понимаю, почему моя сестра до сих пор Дева! Ей достался полный идиот. К тому же, упрямый, как сто ослов.
- Не ругайся, Алкид.
- Буду! И, между прочим, мне тоже надо на Олимп. Если ты не пойдёшь сам, я, право слово, погоню тебя туда пинками!
- Ты мне друг, Алкид.
- Вот именно! И сестру свою люблю. Ну, решайся! Не заставляй меня думать, что быть распятым на скале легче, чем пойти навстречу любимой женщине.
Прометей обхватил голову руками:
- Я пойду. Но почему ты так уверен, Алкид?..
- В том, что она любит тебя? Потому, что я в этом разбираюсь. Потому, что ты скрытен, как сундук, но я же догадался о твоей любви! Ты любишь её? Ну, отвечай!
- Я люблю её, - тихо сказал титан и закрыл глаза. Ибо перед этими глазами с неумолимой ясностью вставало прошлое – то время, когда мир был ослепительно молод. И глядеть в это прошлое было выше его сил…

0

9

"Змей он не любил с младенчества, даже самых безобидных" - и даже не разбирался, какие они, душил сразу :rofl:

0

10

"Не заставляй меня думать, что быть распятым на скале легче, чем пойти навстречу любимой женщине."
Модерн модерном, но мне нравится читать. Мне нравится такая трактовка и концовка. Только боги - это боги, а титаны - титаны, ИМХО. Они сами большую разницу видели между теми и другими. В поведении, целях, морали (я поклонница "Сказания о Титанах" в изложении Я.Голосовкера :blush: )

Отредактировано Диана (23.12.2012 08:33)

0

11

Диана написал(а):

я поклонница "Сказания о Титанах" в изложении Я.Голосовкера

Не читала. Надо найти. У меня на этот счёт несколько иная концепция- генетическая. Титаны - первые два поколения Бессмертных, хтонические и полуразумные. Боги - третье поколение, разумное и организованное. Япетиды относятся к этому поколению, но старшие братья Прометея примкнули к титанам, а Прометей - к богам. Как-то так. На концептуальном уровне меня это устраивает.
Кидаю третью  главу. Она ещё более спорна. Как те калоши н буфете:"Хозяин - барин. Куда хочет, туда ставит!" :D

0

12

Глава 3. Рождение Богини

То был день, когда Зевс назвал его братом…

Гера кричала, как безумная:
- Дурища! Она думала, ей под силу выносить семя Кронида!

Прометей обошёл её по крутой дуге. Признаться, он едва переносил эту психопатку, хотя молодой вождь олимпийцев был от неё без ума. Впрочем, когда Гера была спокойной, она могла показаться красивой. Вот только спокойной её видели редко. А уж такая, как сегодня – с растрёпанными чёрными волосами, исцарапанным лицом, кроваво-красными губами, - она могла напугать кого угодно. Не только такого нелюдима, как молодой титан.
Олимпийская братия давно посмеивалась над застенчивостью и холодностью Прометея. Холодностью ли? Друзья, бок о бок с ним пережившие страшную братоубийственную войну, которую позже назовут Титаномахией, знали, что это не так. Прометей, когда он не был погружён в размышления и расчёты, был мягок, весел и приятен в общении. Водилась за ним лишь одна особенность, которой побаивались как олимпийцы, так и их враги. Впрочем, проявлялась она крайне редко, а когда он понял, как управлять ею, то понапрасну друзей пугать перестал. Давалось это ценой большой сосредоточенности и самоконтроля, но он давно поставил себе целью научиться владеть собой, а то, что он когда-либо требовал от себя, всегда выполнялось неукоснительно.
Среди Олимпийцев он, однако же, слыл провидцем, хотя лишь Кронид решался иногда прибегнуть к тому, что считали «даром Прометея». Ибо случалось, что по молодецкой горячности он награждал кого-нибудь таким предсказанием, от которого волосы слушателей вставали дыбом. И самое скверное, что предсказанная гадость всегда сбывалась. Было от чего начать сторониться окружающих! Но если верно, что каждый из Бессмертных получает при рождении свой Атрибут, который становится частью его самого, как тирс Диониса или карающие молнии Кронида, то Прометей был первым, чей Атрибут гнездился в голове и был столь оригинального свойства.
Правду сказать, его это не слишком беспокоило. Сам он своим проклятием считал слишком чувствительную совесть. Когда с треском провалилась его миссия миротворца и разразилась Титаномахия, он неожиданно принял сторону слабейших. Что могли противопоставить молодые Крониды первобытной мощи природы, которой владели Первые? Но потом среди изгнанников с Олимпа появился Зевс,   додумавшийся до воплощения Атрибута, и колесо закрутилось в обратную сторону.
Прометей порою стискивал зубы, пытаясь сдержать предчувствие, что ничем хорошим это тоже не кончится.
Бойня так уменьшила ряды Бессмертных, что Зевс, ставший царём Олимпа, распорядился каждому мужчине немедленно жениться. Прометей не имел ничего против такой демографической политики, но в результате ему в жёны досталась молоденькая Гестия, больше всего на свете мечтавшая свить уютное гнёздышко, где могла бы жить с красавцем-супругом, наслаждаясь покоем и благоденствием.
Прометей же мало подходил для того, чтобы стать центром такой мини-Вселенной. Война оставила после себя разор и хаос. Нужны были крепкие руки, чтобы разгрести его. А он, к тому же, представлял себе, как это сделать.
Юная супруга, не нашедшая понимания своих чаяний у мужа и сама не желая понять его, сначала много плакала, потом принялась скандалить. А когда Прометею всё это вконец опостылело, и он перебрался жить поближе к разорённому миру Геи, следовать за ним не пожелала. На Олимпе её жалели, вслух возмущаясь холодностью красавца Прометея, а втихомолку радуясь, что эта крепость пока осталась не завоёванной. Но тут уж потерпели поражение и волоокая Гера, и солнечная Деметра, и переменчивая Тетис. Сердце Прометея оставалось холодным, а разум по-прежнему стремился к загадкам мироздания.

Он несколько месяцев не был на Олимпе и стал уже отвыкать от здешних нравов. Визг, учинённый Герой, некстати напомнил ему о том, что на свете есть женщины, и что одна из них всё ещё считается его женой.
Только бы не встретиться! Что угодно, хоть поцелуй Лернейской Гидры!
Однако избежать неприятного визита он не мог – сам Кронид неотложно затребовал его к себе.
Завывания Геры преследовали его, когда он вступил в недавно обустроенный мегарон. К удивлению его, Зевса там не оказалось. Вместо царя богов он наткнулся на встрёпанного мальчишку Асклепия, который белыми губами повторял:
- Я ничего не могу сделать… Ничего нельзя сделать…
Прометей хотел обратиться к нему с вопросом, но в это время через боковую дверь влетел Кронид.
С тех пор, как они виделись в последний раз, он окреп и раздался вширь. На подбородке курчавилась золотистая борода. В общем, он мало походил на того отчаянного парнишку, который возглавил мятежников в битве с деспотией Кроноса. Но золотистый гиматий стеснял его порывистые движения. Было забавно видеть, как приобретённая важность борется с природной горячностью.
- Ты здесь, брат! Наконец-то! – вскричал он, хватая Прометея за руку.
Титан улыбнулся ему, но Зевсу было не до церемоний.
- Скорее! Ты должен ей помочь! Ты можешь, ты самый умный из нас…
Недоумевая, что значит весь этот переполох, Прометей позволил увлечь себя в полутёмный атриум, однако скоро окончательно потерял ориентировку в лабиринте новостроек.
- Да что стряслось? Скажешь ты, наконец? Чем я могу помочь тебе?
- Не мне, - выдохнул Зевс с отчаяньем. – Метис.
Ах, ну да! Весь Олимп уже почти год переживает бурный роман, ожидая, чем это закончится для пары влюблённых и злобствующей Геры.
- Она готовится подарить мне сына. И, клянусь всем, что мне свято, я готов распрощаться с Герой, чтобы сделать Метис царицей Олимпа. Ты знаешь, она этого достойна!
О, разумеется! Из всех женщин нашего маленького сообщества одна Метис обладает хотя бы долей здравого рассудка, за что и прозвана Премудрой. Безусловной глупостью с её стороны было крутить любовь с женатым мужчиной, но кто поймёт сердце женщины!
- Иди же! Скорее! Ей нужен врач.
- Ну, а я-то здесь при чём?
И впрямь, среди многочисленных искусств, которым посвятил себя Прометей, врачевание не значилось.
- Почему бы тебе ни обратиться к Асклепию? Это его Атрибут. Юноша уже сейчас сведущ в медицине куда более моего.
- Он ничего не может сделать. Ребёнок лежит неправильно. Только ты можешь что-нибудь придумать. Помоги, брат!
Как было устоять перед таким призывом! Тем более что их родство не было таким уж близким. На Олимпе половина населения доводилась друг другу двоюродными братьями. А если учесть, что вторая половина считала себя родными…
Да, проняло Кронида!
Прометей молча последовал за вождём богов, гадая, впрочем, как сможет применить тут свои знания и опыт.
Народу в покоях Метис было видимо-невидимо. И все беспорядочно толпились вокруг роженицы, которая лежала в центре – с огромным, безобразно распухшим животом. Она часто дышала и испускала дикие крики, напрягаясь всем телом. Прямые русые волосы, взмокшие от пота, прилипли к лицу.
И куда только подевалась твоя красота, Премудрая?
Прометея передёрнуло от отвращения и жалости. Он ни за что не решился бы подойти к страдающей женщине, но Кронид уже подскочил к ней, стискивая потную руку в своих:
- Успокойся! Он уже здесь.
Метис страшно застонала и нашарила Прометея глазами. Пришлось подойти.
Честное слово, на  моём месте любая повивальная бабка может сделать больше! Только где её взять?
- Прометей, пожалуйста… - выдохнула Метис.
- Дыши ровно! – умолял роженицу Зевс.
Титан закусил губу и, стараясь унять дрожь, положил  ладони на её напряжённый живот. В мозг немедленно толкнулась ментальная волна немыслимой силы. Он пошатнулся. Ему не требовалось даже закрывать глаза, чтобы увидеть то, что происходит внутри неё.
- Ты видишь его, моего сына? – настаивал Зевс. – Что с ним?
Ребёнок шёл спиной. Он не смог развернуться в утробе. Не то, чтобы он был слишком велик, но природа сыграла с Метис злую шутку. Так бывает иногда.
Прометей видел, как конвульсивно вздрагивает крохотное тельце, не в силах проложить себе дорогу к жизни, к свету. Ещё немного, и делать что-либо будет поздно.
И ещё… Это была девочка. О последнем открытии он, впрочем, никому не сказал.
Он едва вырвался из ментального плена. Да, у Метис была сила! Вздрогнув, он встретился с ней глазами.
- Что?.. – выдохнула она.
- Пусть все выйдут, - сказал, наконец, Прометей. – Ты останься! – кинул он бледному, как смерть, Асклепию.
Юноша только кивнул.
- Мой сын! – закричал Зевс.
- Выведите его! –  рявкнул Прометей.
Кто-то подхватил безутешного царя богов и выволок его из комнаты.
Они остались один на один.
- Что… с моим ребёнком? – спросила Метис, напрягаясь.
- Девочка умирает, - сказал Прометей, закусив губу.
Она вздрогнула.
- Дочь… Я почему-то… всегда это знала…
Он кивнул.
- Ты не можешь… спасти её?
- У меня есть одна идея. Но… тогда я не смогу спасти тебя.
Теоретически, один шанс был. Из тысячи. И только для одной из них.
- Спаси… мою девочку… Прометей!..
Он ещё раз встретился с ней глазами и кивнул, не смея противиться. От неё исходила чудовищная волна жизненной силы. Скоро она разорвёт это тело и уйдёт в необозримый Космос. Он должен попытаться сохранить хотя бы часть  её.
- Дай нож, - глухо сказал он Асклепию.
Мальчик протянул ему широкое, грубое лезвие.
- Железо! – взревел Прометей. – Дай мне железо! Лучшую сталь!
Парень испуганно метнулся куда-то прочь.
Прометей возложил руки на живот роженицы, силясь хотя бы на время задержать исход той силы, присутствие которой он ощутил.
Метис теперь лишь мелко дрожала. Потом она вдруг тихо позвала его:
- Скажи мне… какая она будет… моя дочь?..
Он закрыл глаза, чтобы не видеть её страдающего лица. Но вместо него ему на мгновение представилось другое лицо – в ореоле светлых, вьющихся волос, с голубыми глазами, твёрдо блистающими из-под нахмуренных бровей, с плотно сжатыми полными губами. Лицо, которое он видел, было ему незнакомо, но именно оно источало ту властную силу, которая сейчас подчиняла себе и беспомощного Провидца, и умирающую Метис.
Он с трудом открыл глаза.
- Она будет прекрасна. Будь спокойна, Метис Мудрейшая!  Равной ей не будет среди богинь.
Невероятно, умирающая улыбнулась!
- Сделай так… Прометей!
Асклепий протягивал ему узкий нож для хирургических операций. Прометей сунул его в пламя светильника. Потом положил ладонь на дрожащий живот… схватки прекратились, перейдя в беспорядочные конвульсии.
- Не медли… - попросила она, угасая…

Когда он извлёк этот скользкий, отвратительный окровавленный комок, Метис была уже мертва. Первая смерть на Олимпе…
Асклепий, уняв дрожь, сумел перевязать пуповину.
Со временем из мальчика выйдет хороший врач.
Он ещё что-то делал с ребёнком, а Прометей, оцепенев, стоял у изуродованного тела. Впервые он ощущал смерть так близко, ибо причинил её собственными руками.
- Она не кричит, - с тревогой сказал Асклепий. – Почему она не кричит? Да живая ли она?
«Живая», - устало подумал Прометей.
- Живая! – эхом откликнулся Асклепий. – И девчонка. Ох, и попадёт же нам с тобой! Зевс ждал парня. Ах ты, дурёха… ну, и хорошенькая же!
Титан с трудом стряхивал с себя оцепенение. Юноша опомнился быстрее – как только увидел, как и чем может помочь. Его главное предназначение – сохранение жизни. Сегодня он просто растерялся.
Он поднял малышку на ладонях и неожиданно сильно хлопнул её пониже спины. Девочка заорала благим матом.
Тут же с грохотом распахнулась тяжёлая дверь. Зевс влетел, не чуя под собой ног:
- Мой сын! Метис!..
… и замер, увидев окровавленное тело…

Несколько минут царила страшная тишина, раздираемая только воплями малышки. Потом Кронид, как сомнамбула, подошёл к столу, где Асклепий пытался спеленать её, и отвёл руки юного врача.
- Девчонка!.. – со стоном выдохнул он, поворачиваясь к Прометею. Жилы страшно набухли на толстой шее борца.
- Ты… ты растерзал её, чтобы сохранить жизнь этому отродью?!
- Её нельзя было спасти, - устало сказал Прометей.
Ему был безразличен гнев царя богов. Хотелось только, чтобы замолчала малышка.
Комната как-то незаметно заполнилась народом. Все подходили, глазели, неодобрительно цокали языками. Зевс сидел, обхватив голову руками, и мычал, словно от зубной боли. И над всем этим хаосом звучал крик новорожденной: полный боли и одиночества, словно девочка понимала, что никого не обрадовала своим появлением на свет.
- Заткните её, кто-нибудь! – Арес, прыщавый юнец, уже мнивший себя наследником царя богов, брезгливо попятился от своей сестры. – Лучше кинуть её с какой-нибудь скалы. Хлопот меньше.

Никому не нужна… одна в мире, который отвергает её…потерявшая при рождении всё, что должна была получить: тепло, ласку, любовь…
Повинуясь безотчётному порыву, Прометей взял в руки этот комок, исходящий надрывным криком.
Пророчества всегда приходят неожиданно…
- Отойди, Арей Эниалий! Кем бы ты ни мнил себя, тебе никогда не сравняться с той, что появилась сегодня на свет – ни в доблести, ни в славе, ни в любви. Никогда не вставай у неё на дороге, чтобы не пожалеть об этом!
А ты, Кронид, запомни: дочь Метис будет самой славной из богинь. Так хотела её мать. И так будет. Это говорю тебе я, Прометей!
   
        * * *

- В конце концов, именно ты виноват больше всех в том, что она появилась на свет!
- Ну, знаешь! Можно подумать, это я сделал ребёнка  Метис! Ты когда-нибудь думаешь прежде, чем сказать, Кронид?
Зевс усмехнулся виновато и отхлебнул из большого кубка:
-    Метис была бы мне хорошей женой. Но у неё был один недостаток. Тот же, что у тебя, кстати, – чрезмерная ответственность.
- Спасибо! – хмыкнул Прометей.
- Ну, посуди сам! Кому она была нужна? Будь она парнем, тогда другое дело. А теперь, в нашем положении, мне приходится иметь дело ещё с одной сопливой юбкой.
- Наше положение не так уж плохо, - возразил титан, отклоняя протянутую чашу.
- Это ты называешь неплохо? – усмехнулся Зевс. – Морские чудовища, гидры, вепри, пожирающие человечину. Какой только гадости не породила матушка Гея!
Прометей пожал плечами, подумав, что прежде царь богов не заботился такими мыслями, беззастенчиво пуская в ход самые мутагенные факторы в борьбе со своими противниками.
Что уж теперь удивляться?
- Тебя это пугает, Кронид? Тебя, владельца разящих молний?
- Не остри, пожалуйста! Ты прекрасно знаешь, сколь ограничено наше могущество на данный момент. Нам приходится приспосабливаться к этому миру, иначе он просто переварит нас. И выплюнет кости.
- Всё кажется столь страшным здесь, на Олимпе. Вблизи со всем этим ещё можно бороться.
- Бороться! – хмыкнул Зевс. – Вот именно. Я, Царь Богов, призванный установить и поддерживать мир и порядок на Гее…
Ишь, как высокопарно заговорил-то!
- … вынужден бороться с бабами в собственном доме.
- Неужели девочка так невыносима? – удивился Прометей.
- Несносна! Но ещё хуже, что моя благоверная поклялась сжить со свету или её, или меня, или обоих сразу. Как тебе такая перспектива?
Прометей встал со своего неудобного сидения и прошёлся по мегарону. Нет, он не собирался всерьёз воспринимать эти стенания. В последнее время появилась у Зевса эта неприятная манера – подчинять себе других, заставляя выполнять то, чего хочет он.
Не в этом ли корень твоих неприятностей, а, Кронид?
- Ты никогда не заводил речь об этом прежде. И тут вдруг оказывается, что твоя дочь – причина всех олимпийских бед. Что же ты молчал столько… кстати, сколько лет? Пять?
- Шесть, - устало выдохнул Кронид. – На три года мне удалось сплавить её кормилицам. Но не могу же я игнорировать её вечно! Меня и так попрекают моими бастардами на каждом углу. Но она хуже всех.
- Чем же она так ужасна?
- Скоро узнаешь. Это, кстати, будет неплохая месть. Ты лишил меня возлюбленной, заставив нянчиться с этой чертовкой.
- Что ты задумал? – Прометей нахмурил брови, понимая, что Зевс уже изрядно набрался.
Никогда не видел его таким! Неужто, дела, и впрямь, так плохи?
- Ты возьмёшь её с собой. Уведёшь отсюда подальше.
Провидец испуганно округлил глаза:
- Ты спятил? Ни за что! Я  - и дети?! С ума сойти можно!..
- Можно, - пьяно согласился Зевс. – Я вот уже сошёл. Сделай это и проваливай! Мне безразлично, как ты с ней поступишь. Хочешь, столкни с ближайшего утёса! – он икнул.
Титана передёрнуло. Зевс поднялся и уцепился за его локоть:
- Пойдём, познакомлю тебя с этой «Дочерью Премудрости»!

* * *

Первое, что они увидели, войдя на женскую половину, была толпа. Очень возбуждённая и галдящая. Женщины, между прочим. У Прометея сразу же заломило зубы, едва он заслышал вопли Геры. Среди волнующегося моря юбок нелепо торчал семнадцатилетний Арес, всё такой же длинный и прыщавый. Он тоже что-то гундел в общем хоре.
Завидев царя богов, толпа раздалась, открывая взору странную картину.
На верхней ступени лестницы сидело, нахохлившись, большеголовое существо в короткой рубашонке и сердито сопело, намереваясь зареветь.
Прометей, приглядевшись, сообразил, что перед ним не сова и не головастик, а шестилетняя девочка с кудлатой копной нечёсаных светлых волос. Обеими руками она сердито прижимала к себе совершенно ошарашенную большую жабу, неведомо как попавшую на вершину Горы Богов. Гера, спрятавшись за колонной, заходилась в экстатическом визге.
- Полюбуйся, отец! – Арес ткнул обвиняющим перстом в малышку. – Что вытворила маленькая дрянь! Сова принесла в клюве жабу!
Он издевательски захохотал.
Зевс ничего не успел ответить. Девочка деловито отложила своё сокровище и, не говоря ни слова, ринулась, набычившись, на Ареса. Её роста хватило ровно для того, чтобы ткнуть его кудрявой головой в тощий живот. Арес взвыл и согнулся, в то время как сестра продолжала остервенело молотить его маленькими, но крепкими кулаками. Никто не решался её оттащить.
- Полюбуйся, - с трудом выдавил Зевс.

Тем временем Арес пришёл в себя и, перехватив малышку поперёк туловища, сам принялся беспорядочно лупцевать её.
- Хватит, сын! – вмешался Зевс.
- Вздуй её, как следует! – настаивала Гера, решившая, наконец, появиться из-за колонны.
Тем временем, жаба – единственный друг и союзник малышки в этом ужасном мире – неожиданно утробно квакнула. Гера с визгом устремилась в своё укрытие. Остальные женщины с аханьем расступились, уступая земноводному дорогу. Жаба тяжело зашлёпала вниз по ступеням. Арес, выпустивший сестру, занёс сандалию над беззащитной тварью… и тут же взвыл, шлёпаясь на плоский зад. Освобождённая от захвата «Дочь Премудрости» совершила короткий бросок и вцепилась брату в лодыжку.
Возникла беспорядочная возня на полу, из которой каким-то чудом выбралась невредимая жаба. Потом наверху оказалась малышка, орудовавшая уже кулаками, зубами и когтями одновременно - всё это молча и с невероятной свирепостью.
Зевс подхватил дочь и отшвырнул подальше от искусанного Ареса. Точно так же он, должно быть, поступил бы с жабой. Кстати, милейшее животное успело уже удалиться на безопасное расстояние, чего не собиралась делать агрессивная малышка. Она поднялась с полу и снова ринулась в атаку. Когда она неслась мимо Прометея, оторопевший титан инстинктивно перехватил её. Девочка продолжала ожесточённо и молча отбиваться.
Он не нашёл ничего лучшего, как крепко прижимать лягающуюся девчонку к груди, опасаясь стать её очередной жертвой. Казалось, её порыв ничто не в состоянии укротить. Но у титана были крепкие руки. Он вытащил её прочь из гинекея. Протрезвевший и встрепанный Кронид последовал за ним.
Оказавшись снаружи, девочка перестала брыкаться, и Прометей смог отпустить её. Она тут же съёжилась в углу, сердито глядя по сторонам большими, глубоко посажеными глазами.
Как есть, совёнок!
- Познакомься, это Афина! – Зевс театрально повёл рукой. Потом обратился к девочке:
- Это хороший дядя. Пойдёшь с ним вниз. Ты же хотела?
Малышка ещё больше нахохлилась и сказала:
- Не пойду.
Голос у неё был на удивление низкий.
Прометей шутливо развёл руками, глядя на царя богов: на нет, дескать, и суда нет! Но Зевс не думал сдаваться.
- Забирай её и уходи, - тоном приказа произнёс он.
- Каким образом? – спросил Прометей.
- Желательно, по-хорошему. В противном случае, ты рискуешь однажды проснуться в постели с гадюкой или сесть на подпиленный стул. Она всё может.
- Талантливое дитя! – изумился Прометей.
У него не было ни малейшего желания уговаривать бешеную малышку, а уж брать её с собой – тем более. Он представил себе список дел, заброшенных из-за того, что царь богов принудил его явиться сюда. Если взять домой этого бесёнка, о продуктивной деятельности придётся забыть на неопределённый срок. Не говоря уж о том, что будет, если он ей вдруг чем-нибудь не угодит!
Он покосился на своё бедро, где уже наливался синяк. Девчонка таки ухитрилась, как следует, пнуть его, пока он выволакивал её из гинекея.
Да, пророча о славной Богине, он видел это как-то иначе! И, в конце концов, разве это его дело? У Афины есть отец. Пусть он с ней и воюет.
Прометей огляделся по сторонам и обнаружил, что Зевс благополучно смылся, оставив их наедине.
Будь ты проклят, Кронид! Что мне, заняться больше нечем?
«Зевесова головная боль» угрюмо глядела в сторону – вот-вот заревёт. У титана заломило зубы при воспоминании, КАК она орала в день своего рождения.  Но это воспоминание привело на память и другое: о том, что эта девочка НИКОМУ на свете не нужна. И ему в том числе.
Есть от чего ожесточиться! А ведь она всего лишь ребёнок.
Глубоко вздохнув, Прометей смирился со своей участью. На ближайшие полчаса, во всяком случае. Если за этот срок ему не удастся её уломать, он плюнет на всё это дело и удалится с Олимпа прочь, даже рискуя вызвать гнев Кронида.
Собравшись с силами, он приблизился к девчонке, присел возле неё на корточки:
- Ну, что? Пойдём, малышка? Похоже, нам больше ничего не остаётся.
Он понятия не имел, что будет делать, если она заартачится. Но, вопреки ожиданиям, Афина покорно поднялась и позволила взять себя за руку. И они двинулись прочь из ледяной обители богов – вниз. Туда, где он обустроил своё одинокое жилище.
Путь был долгим, тропа каменистой. Прометей всё поглядывал на девчонку, ожидая, когда она закапризничает. Однако теперь она, видимо, решила проявлять своё упрямство иначе. Не жалуясь, она топала рядом с ним, хотя он мог поклясться, что она давно уже устала.
У ребёнка железный характер! Это поневоле внушает уважение.
У подножия Горы был родник. Он сам обустроил его когда-то, расчистив площадку от острых обломков и уложив пару плоских камней, которые могли послужить сидениями усталым путникам.
Прометей присел на камень и плеснул студёной водой себе в лицо.
- Отдохни. Садись сюда – здесь удобно.
Девочка плюхнулась на камень и принялась полоскать ладошки в роднике. Кажется, она совсем успокоилась. Ну, что ж! Самообладанию малышки можно только позавидовать. Титан не мог сказать о себе то же.
Он так и не решился взять её на руки, как собирался сделать после родника. Весь неблизкий путь до его дома она проделала сама.
Когда впереди показалась роща олив, за которой скрывалось его жилище, Прометей вздохнул с облегчением. Он понятия не имел, чего ещё ждать от юной Афины, но она ребёнок, всё-таки. Устала, наверное!

Хорошо, что на Олимпе им собрали кое-чего в дорогу, а то он, было, начал ломать голову, чем её накормить. Но девочка с аппетитом набросилась на ломоть хлеба с сыром, так что уговаривать не пришлось.
В его холостяцкой берлоге было лишь одно ложе, на котором он и устроил свою нежданную гостью. Умаявшаяся Афина уснула мгновенно. А он получил ночь передышки для того, чтобы решить, как быть дальше. Сидел у входа в дом, глядел, как яркие звёзды, мерцая, отражаются в море, и впервые за многие годы ощущал тоску без причины. Он так ничего и не придумал.
Она спала тихо, как мышка. Однажды он даже подошёл удостовериться, что дышит. Услышав едва слышное умиротворённое сопение, удалился прочь на цыпочках.
Хлопот она пока не доставляла, видимо показав весь свой буйный нрав при знакомстве. Но он с содроганием вспоминал минувший день, враз изменивший его жизнь.

Прометей всегда жил скромно и считал себя кем угодно, только не кулинаром. Приготовленная им на завтрак бобовая похлёбка впервые вызвала у титана сомнения – годится ли такая пища для растущего детского организма. Однако детский организм ни малейшим образом не воспротивился кормёжке, и титан вздохнул с облегчением. Начинался первый день его службы в роли няньки. Он предчувствовал, что первый в бесконечной череде, а Прометей не знал, чем его заполнить.
Вспомнив неуютный ночлег, решил отложить все дела на потом и принялся сооружать второе ложе. Девочка молча сидела рядом с ним на чурбачке и не задавала глупых вопросов, так что он смог на какое-то время забыть о её присутствии.
Опомнился, когда солнце перевалило за полдень. Его работа была закончена, а воспитанницы поблизости не было. На зов отозваться она не соизволила.
Сердце тревожно стукнуло. Первым делом он побежал к воде. В море полого сбегал покрытый галькой берег. Бухточку обрамляла мраморная гряда, по которой можно было зайти довольно далеко. Прометей с тревогой вгляделся в воду. Мелководье просвечивалось солнцем до самого дна, и он не углядел никакой опасности или следов совершившегося несчастья. Но за грядой синела большая глубина. Титан промчался по камням и снова с тревогой вгляделся в воду. Ничего там не найдя, сообразил, что её могло занести на скалу, что круто вздымалась прямо за хижиной. Мало ли, зачем? За птичьими яйцами, например. А там высоко и скользко!
Прометей, что есть духу, понёсся обратно к дому, дорогой прикидывая, какой путь могла избрать она.  Но у самого дома до него внезапно долетел звук. Он встал, как вкопанный и прислушался, обмирая.
- Развернись, глупый! – тихо, но требовательно произнёс детский голос.
Титан развернулся кругом и никого не обнаружил. Остывая от пережитого ужаса, он сообразил, что реплика, вероятно, относилась не к нему.
Ну, ладно! Она жива. Выяснение обстоятельств оставим на потом.
Прометей раздвинул заросли, которые скрывали заднюю стену хижины, и увидел сидящую на корточках Афину. Она деловито пыталась развернуть большого ежа. Колючки её, видимо, не пугали.
Титан присел рядом с ней. Девочка искоса поглядела на него, продолжая заниматься своим делом.
- Не развернётся. Он нас боится, - Прометей попытался произнести это, как ни в чём не бывало.
Она не отреагировала на его реплику. Мордочка Афины была чем-то выпачкана.
- Ела ежевику?
Она кивнула. Всё-таки, она его не совсем игнорирует!
- На скалах?
Она кивнула вторично.
- Там круто. Можно упасть и разбиться, - предостерёг он.
- Ну, и что?
Ответ малышки его обескуражил. Потом он внезапно сообразил, что курчавая шевелюра Афины полна всякого сора, а руками можно напугать рудокопа. И час обеда, между прочим, давно прошёл!
- Тебе надо умыться. Идём к морю.
Он взял её чумазую ладошку и повёл девчонку вниз, к бухте.
Слава Богам, насильно отмывать её не пришлось! Афина охотно бултыхалась в тёплой воде, а Прометей зорко следил за происходящим.
- Я не утону, - внезапно сказала она.
- Это хорошо. Тогда я не буду бояться. Только будь очень внимательна. Сюда временами заплывают гидры, они очень опасны!
- Покажи гидру! – немедленно потребовал ребёнок.
Он развёл руками:
- Сейчас её нет. И, честно говоря, я не хотел бы её здесь встретить.
- Почему? – тут же осведомилась малышка.
- Потому что она противная и плотоядная.
Глаза девочки   мечтательно заблестели. Его это удивило. Он хотел уже задать вопрос, но Афина, не утерпев, поделилась сама:
- Вот бы сюда Ареса!
А что? Это делает честь её родственным чувствам!

        * * *

В общем, с некоторой натяжкой его жизнь можно было бы счесть беззаботной.
Занятия себе Афина легко находила сама. Как правило, они были связаны с какой-либо живностью, ползающей, бегающей или летающей вблизи их жилища.
Он строго исключил из списка мест, посещаемых без его присмотра, море, скалы и деревья. Она этому не радовалась, но и не спорила. Его это вполне устраивало.
Таким образом он провёл два дня, спокойно занимаясь делами, отложенными из-за её появления.
На третий день он решил нарастить новый ярус полок.
Необходимо убрать с полу хотя бы часть барахла, иначе малышка неминуемо убьётся.
Обтёсывание досок, как известно, большого ума не требует. Ритмично орудуя рубанком, он поневоле размышлял.
Мнение Зевса о своей дочери казалось ему преувеличенным.  В худшую, разумеется, сторону. Прометею девочка показалась покладистой, хотя и чуточку более самостоятельной, чем он ожидал.
Тихий ребёнок. Лишнего слова не скажет. Нет, а вот это, пожалуй, даже тревожно!
Всё, что он помнил о детях, сводилось к тому, что это чрезмерно беспокойные создания, без конца задающие глупые вопросы. Афина вопросов не задавала. Вообще никаких. 
С одной стороны, Прометея вполне устраивала такая политика невмешательства в его личную жизнь. Но с другой…
Это же ненормально, наверное! Ребёнок же должен хоть с кем-то общаться. В смысле, кроме ёжиков, головастиков и хомячков.
Поразмыслив, он пришёл к выводу, что малышка видит в нём  тюремщика, поэтому не склонна к излишнему общению. И, видят боги, она права! Он согласился на эту роль при условии, что присутствие ребёнка не  причинит ему особых неудобств, не нарушит привычного хода жизни.
Что он делал для неё? Кормил, умывал, расчёсывал и… надзирал. Следил за тем, чтобы с ней ничего не стряслось, мысленно сетуя на обузу. Девочка сама избавила его от большинства неприятностей, связанных с её присутствием. И всё это вопреки мнению, которое сложилось о ней на Олимпе. Маленькое отродье оказалось очаровательной воспитанницей. Почему?
Да она же меня просто боится! Отдали ребёнка в полную власть незнакомому дядьке, и никто не поинтересовался мнением Афины на этот счёт!
Придя к такому выводу, он вдруг сообразил, что девочка очень умна для своих лет, если сумела разобраться в этой хитрой политике взрослых.
Прометея бросило в жар. Он ощутил жгучее чувство стыда за все свои поступки и мысли. За то, что обездоленный ребёнок оказался выброшен из семьи за шкирку, а он никак не воспрепятствовал этому.
Надо поговорить с её отцом. Зевс должен понять…
Его размышления были прерваны жутким грохотом, донёсшимся из хижины. Он мгновенно сообразил, что могло быть причиной…
Прометей влетел в дом и первым делом бросил взгляд на полки. Собственно, вот их-то и не было. Была груда досок на полу, из-под которой выглядывал кудлатый шар – её голова, и голое расцарапанное плечо.
Сердце титана рухнуло куда-то в желудок. Он подскочил к Афине и выдернул её из завала.
Жива? Жива!
Девочка недовольно пыхтела.
- Что с тобой? Сильно ушиблась? Где болит?
И тут малышка, до того остававшаяся совершенно спокойной, угрожающе засопела. Он не успел понять, чем это вызвано, как она залилась громким плачем. Насмерть перепуганный, он подхватил дитя на руки:
- Больно? Где? Скажи мне!
Но её рёв от этого становился только отчаяннее. Он совершенно потерял голову, не в силах сообразить, как она пострадала и чем он ей может помочь. Только крепко прижимал к себе, словно ей ещё что-то угрожало.
Неожиданно малышка заговорила, не прекращая рыдать:
- Я так хотела… так старалась… всё время…
- Что? О чём ты? Чего ты хотела?
- …быть хорошей! – заревела она. – А теперь ты тоже… как все…возненавидишь меня!
- Возненавижу тебя? Что за глупости? С чего бы я должен это делать? – рассмеялся Прометей, целуя её кудрявую макушку.
- Потому что я ужасная, - покаянно произнесла Афина и душераздирающе всхлипнула, делая попытку выбраться из его объятий.
Он не отпустил:
- Откуда ты взяла?
- Все так говорят… и папа…
Прометей вдруг ощутил злость на весь мир. И на себя, в том числе – за эту холодность, за эгоизм, с которым он позволил девочке страдать от одиночества.
Он унёс её из дома, сел на крыльцо, прислонившись спиной к косяку, и продолжал ласкать её, утешая. Он видел, что она сбила в кровь плечо и коленку. Это ничего, подождёт! От таких ран ещё никто не истёк кровью. Гораздо хуже, что исходит болью душа без вины виноватой малышки.
- Ты не должна так думать, - тихо и убеждённо говорил он ей. – Ты очень хорошая девочка, умная, добрая. Видишь, я ведь совсем не умею обращаться с детьми. Ты меня пожалела и совсем не доставляла хлопот. Наоборот, это я виноват, что мало занимался тобой. Обещаю, что отныне буду больше думать о тебе!
Афина внезапно затихла и подняла на него округлившиеся глаза:
- Ты, правда?.. Правда, будешь думать обо мне?
- Правда. Я, на самом деле, думаю  о тебе всё время. Просто я никудышный воспитатель. Неловкий и недогадливый. Помоги мне! Говори со мной побольше о том, что тебе надо. Взрослые бывают такими недотёпами. Особенно те, у кого никогда не было детей.
- А почему у тебя не было детей? – внезапно спросила она.
Он вздохнул:
- Не знаю. Наверное, потому что меня никогда не любили.
На круглом лице малышки появилось трагическое выражение:
- Тебя никогда не любили?
Внезапно она крепко обняла его за шею, прижавшись к нему всем телом:
- Бедный! Обещаю, я буду любить тебя сильно-сильно! – горячо зашептала она.

0

13

Atenae написал(а):

У меня на этот счёт несколько иная концепция- генетическая. Титаны - первые два поколения Бессмертных, хтонические и полуразумные. Боги - третье поколение, разумное и организованное.

Да, это не спорит, в-общем, с Голосовкером. У того - боги - мутанты титанов. Т.е. те - душа, а эти - разум, техника, часто корыстны и жестоки. Причем, когда Титаны стали бороться с ними, поддавшись на манипуляцию, и у них пошли мутации - им противопоказано было зло. Ладон,  Медуза, стали из красацев монстрами. Правда, в этом еще было виновато оружие богов - тоже вроде радиации что-то, битва была титанами проиграна и с необратимыми физическими и психическими последствиями. Да, генетическая разница. Поэтому "бессмертные"- и боги, и титаны, и у них много общих возможностей, но боги - это боги, а  титаны - это титаны. Правда, были полу-боги-полу-титаны, промежуточные стадии  мутации. Были титаны, удержавшие власть "на местах" - Посейдон, например, за счет того, что не спорили с богами. По "должности" он был богом, по сути - титаном. Так вот, если грубо и кратко. Ох, перечитать надо...

0

14

Atenae написал(а):

на свете есть женщины, и что одна из них всё ещё считается его женой.
Только бы не встретиться! Что угодно, хоть поцелуй Лернейской Гидры!

Да, это, однако Атос получается  :D

0

15

Интересная концепция. Вам перечитать, а мне прочесть надо. Чтобы знть.
Но есть спорные моменты. В классической мифологии Посейдон - брат Зевса, Кронид, то самое третье поколение - собственно Олимпийцы.
Впрочем, по этой канве давно уже все свои узоры вышивают. я в том числе.

0

16

Диана написал(а):

на свете есть женщины, и что одна из них всё ещё считается его женой.
Только бы не встретиться! Что угодно, хоть поцелуй Лернейской Гидры!Да, это, однако Атос получается

Ну, Гестия на миледи никогда не тянула, бог с Вами! И причина для страха совсем другая. Скорее,как у Кентервильского привидения: "Она была глупа и совершенно не умела готовить!" :D

0

17

Ой, читается ваша ересь взахлеб. Выкладывайте дальше. Только у меня вопрос немного ехидный: чем вас не устроило появление Афины из головы Зевса? Слишком банально?

0

18

Я так подозреваю, не столько банально, сколько не соответствует физиологии, да? ))))

0

19

Способность создать дом и вдовушку за одну ночь и на одну ночь, а также способность держать небо тоже физиологии не соответствует - если иметь ввиду человеческую физиологию. Но у богов-то она своя.... ;)

0

20

Диана, мне просто интересно было сотворить вот такого ребёнка. Вредного, своеобразного и забавного. Тут вооще отсебятина голимая. И да, не весьма физиологично! :dontknow:

0

21

Глава 4. Обманщик и герой

Это был совсем чужой мир, ещё более дикий, чем тот, который он покинул…

- Скажи мне, чем ты занимаешься, Тха?
- Повелеваю.
- Чем же?
- Всем сущим.
- Ты в этом уверен?
- Обижаешь, да! Зарэжу!

Прометей пожал плечами и поворошил угли в костре. Полупьяный собеседник реальной угрозы не представлял.
Да, в этом конкретном ущелье всем сущим повелевал Тха. Но за соседней скалой владыкой мироздания был Гмерти. По соседству от него держал свой двор Квириа. А ещё через три ущелья проявлял   могущество Анцва. Верховных божеств было множество. Не говоря о рядовых хвтисшвили (С ума сойти можно!), распоряжавшихся отдельными аспектами бытия. Тем не менее, в Номосе царил откровенный бардак.
- Хорошо, Тха. Ты повелеваешь. Почему же васвасинекал, кехай и жундул не подчиняются тебе?
- Они выходцы из Нижнего мира, злые шайтаны. Что можно сделать с чёрной силой?
- Договориться, например. Мне приходилось встречаться с жундул. Они обидчивы, но не желают зла никому.
- Э-э, сильно умный, да? Сильно смелый, да? А закую тебя в цепи, брошу в тёмную пещеру!
Что за беда мне с этими владыками мироздания!
- Эй, Амирани, брось! Ты думаешь, он о своём мире думает? Он о своей норе думает! Он кроме неё ничего не видал, тараканий сын, - презрительно фыркнул горячий Бадри.
Владыка Сущего в гневе замахал руками. Он был забавным, этот щуплый старикашка в засаленной овчине на немытом теле. Несло от неё невообразимо.
Его телодвижения заставили заворчать большую собаку, лежащую у ног Прометея.
- Тихо, Ладо, тихо, - рука титана властно легла на лобастую голову, потрепала мягкие уши.
Пёс перестал кривить губу, обнажая клыки, но продолжал зорко приглядывать за буйным Тха (Знаем мы вас! Угрожаете хозяину. А встреться вам Вишапи? То-то! Так что, не очень, не очень! Ладо службу знает!)

Везде повторялось то же самое. Богов на Кавказе оказалось множество. Но вели они себя, как дети, не поделившие игрушки. И никому из них ещё не пришла в голову идея Пантеона.
До Прометея понемногу начала доходить грандиозность замыслов Кронида, решившего упорядочить Ойкумену. В Кавказском номосе явственно пахло грядущей Титаномахией, и от этого предчувствия сжималось сердце.
Что-то же можно сделать, надо сделать, пока и здесь не повторилось то, что давало Бессмертным из Олимпийского пантеона горькое превосходство опыта.
И потому он здесь.
Нет, правда, поэтому?

        * * *

А вначале меня чуть не съели…
Зверь напал неожиданно. Прометей был не готов к атаке. Эмиссар Зевса собирался подчинять иные миры не оружием, но словом. Единственной защитой мог быть огонь.
Но чудовище, напавшее на него, даже не обратило внимания на его костёр. Огромная, склизкая тварь  с маленькими, горящими глазами, спрятавшимися среди наростов бугристой кожи, шлёпнулась прямо на то место, где ещё мгновение назад было кострище.
Титан отшатнулся, падая на спину. Тварь, плотоядно скаля жёлтые клыки, меж которыми потёком сбегала зловонная слюна, тяжело поползла к нему.
Впервые в сердце титана закрался страх. Рядом с ним было порождение Нижнего мира – голодное и бессмысленное – и оно не желало брать в расчёт его бессмертие.
Я не хочу, чтобы меня ели!
Тварь приближалась, а он почему-то не мог подняться на ноги – мешала дикая боль в лодыжке. Подвернул, должно быть!
Он судорожно шарил вокруг себя в поисках чего-нибудь, чем можно было бы остановить зверя. Ну, хотя бы, задержать! Хотя бы…
Крупный камень отскочил от тупой головы чудовища, заставив его лишь вздрогнуть и сердито зарычать. Зверь пополз быстрее. Вот он уже навис над поверженным пришельцем. Смрад из его пасти сделался совершенно невыносимым. Когтистая лапа вцепилась в плечо титана так, что в глазах потемнело от боли.
Это только преддверие настоящих мук! – пронеслось в голове.
В этот миг он нащупал шершавую роговую рукоятку. Нож! Хороший стальной нож. Он сам выковал его, собираясь в дорогу…
Клыки чудовища приближались к его горлу.
Изо всей силы, упираясь левой рукой в  грудь зверя, правой он погрузил нож в рыхлую, скользкую плоть, вспарывая брюхо.
Она глупа! До неё не доходит боль!
Зверь продолжал давить и кромсать его, невзирая на лезвие, распластавшее тело.
Вязкая, душная тьма навалилась на титана…

Должно быть, он так и не смог бы прийти в себя, придавленный громадной тушей издохшего зверя. Спасла его Дали-охотница.
Прометей очнулся в хижине, сложенной из дикого камня. Было полутемно, пахло травами. Он обнаружил, что весь затянут в лубки и повязки.
Над ним склонилась женщина. Ему не понадобилось много времени, чтобы осознать, насколько она красива. Буйная грива прямых тёмно-каштановых волос. Тёмные, бездонные глаза под сросшимися над переносьем бровями, которые были словно начерчены углем. Тонкий с горбинкой нос. Тонко вырезанные губы. Смуглая кожа. Гибкая, упругая фигура затянута в странный костюм их кожи.
Чуждый облик горянки завораживал.
- Кто ты? – хрипло спросил он.
- Я Дали. Тихо лежи, Амирани, твои раны ещё не закрылись.
При звуке его голоса могучий пёс, серый, с белой грудью, лежавший у очага, грозно заворчал.
- Фу, Ладо! – приказала женщина.
Пёс покорно положил тяжёлую голову на лапы и затих.
- Что со мной? – спросил Прометей.
- Ты победил Вишапи, - сказала она, как будто это что-то объясняло.
Он сделал попытку пошевелиться. Изломанное тело отозвалось болью. Он со стоном откинулся на ложе.
- Зачем ты явился, пришелец? – безжалостно спросила она.
И в самом деле, зачем? Я не хотел…

        * * *

Его хрупкое счастье было непродолжительным.
Каких-то шесть лет он ощущал свою жизнь наполненной до краёв. Каких-то шесть лет его одинокий дом оживлялся звуками детского голоса, заставляя его сердце сжиматься с тревогой и нежностью.
Шесть лет – по сравнению с вечностью!
Оказывается, он и не знал до сих пор, что такое счастье. Всё познаётся   на опыте. Прежде он был спокоен, и ему казалось, что это очень здорово – иметь холодную голову. Жизнь всё перевернула. И лишь тогда он понял, что настоящее счастье, о каком он мог только мечтать – это бесконечное и радостное открытие мира, которое познал вместе с ней.
Потрясающим даром этой девочки, внезапно открывшимся ему, была неутомимая жажда знания. В самом начале ему казалось, что она совсем не умеет задавать вопросы. О, это только казалось! Когда она привыкла к нему, вопросы посыпались, как из рога изобилия.
К тому же, Афина, кажется, взяла его под своё покровительство. Выполняя своё обещание, она окружила его вниманием и заботой. Забавно было обнаружить в шестилетнем ребёнке редкостное житейское здравомыслие, странно уживавшееся с неутомимой любознательностью и поразительным жизнелюбием. У Афины все было чересчур.  И она заражала этим его.
Он попеременно чувствовал себя то старым недотёпой, то молодым повесой – в зависимости от той роли, которую ей вздумалось сыграть. А потом он словно начал узнавать себя заново, открывая в себе озорную силу и жажду созидания.
Воистину, тот мир целен, который разделён!

В тот день он бился над устройством, которое позволило бы придавать гармоничную форму изделиям из глины. Идея в голове уже вертелась, вместе с вертящимся деревянным кругом. Вот только, как заставить его вращаться?
Впрочем, говоря откровенно, гончарный круг не получался, потому что не им была занята голова титана. Он с печальной иронией признался самому себе, что ему просто не хватает стимула – в виде колких реплик, несущихся со скамеечки напротив. Или горящих глаз, пожирающих его работу. Опять же, в зависимости от настроения, в котором пребывала Афина. Она умела быть разнообразной.
И она всегда брала над ним верх. Даже сейчас своим отсутствием она напрочь лишила его работоспособности. Да он же просто скучает!
Он рассмеялся вслух и пообещал себе, что непременно доделает работу, лишь бы увидеть, как она удивится.
Внезапно он спиной ощутил разверзшееся пространство. Поблизости открыли дромос.
Кто бы это мог быть?
Его первая мысль была об Афине. Но она не сумела бы открыть его. Прометей не любил уродовать пространство, поэтому никогда не пользовался дромосами. И её не учил. Значит, ему наносил визит кто-то из Пантеона. Кто, интересно знать? За последние шесть лет его полудобровольного отшельничества, на Горе о нём вспоминали нечасто.
Он обернулся. На краю поляны стоял сам Зевс.
Он ещё погрузнел, и теперь его облик был обликом мужчины-воина после сорока: могучий торс, окладистая борода, вся в золотистых завитках, блистающий панцирь на груди.
- Здравствуй, Кронид!
Царь богов неодобрительно повёл головой, оглядывая жалкий уют его жилища.
- Как ты здесь, однако, устроился! Покой и идиллия!
- А почему бы и нет?
Кронид пододвинул к себе табурет и с сомнением угнездился на нём.
- Травка, птички. Пф! Прежде я знал тебя воином.
- Не преувеличивай. Всего лишь военным инженером. Ты пришёл заклеймить позором мой образ жизни?
Кронид откинулся, ухмыляясь:
- Провидец! Нет, ты прав, действительно, не за этим.
- А зачем?

Почему с некоторых пор мне кажется, будто я отношусь к нему без прежней приязни?  Раньше  мы дружили. Ну, не так, чтобы очень… Но я отдаю должное организаторской инициативе Зевса, ценю его военный опыт!

Громовержец продолжал безмятежно оценивать его облик:
- Нет, такая жизнь тебе определённо, на пользу! Свежий воздух, витамины. Ты неплохо сохранился. Даже, вроде бы, помолодел. С чего бы это?
С твоей дочерью постареешь,  однако!
Он не успел произнести это вслух. Грозные тучи сошлись на челе Зевса, заставив его осечься.
- Так что же случилось, Кронид?
- Случилось?
- За все эти годы ты ни разу не удостоил личным присутствием моё скромное жилище, хотя у тебя были причины это сделать.
Зевс, помрачнев, отвернулся.
- Нам незачем играть друг с другом. Что произошло?
- И всё же, почему ты остался прежним? – внезапно произнёс он.
- Как? – удивился титан.
- Ах, да! Ты ведь давно не бывал на Горе и не видел, что происходит. Я пришёл посоветоваться, но думал, что ты тоже…
- Что тоже? Объяснись, Кронид!
Зевс поднял на него глаза, и Прометей вдруг понял, что вид у него не грозный, а усталый.
- Бессмертные стареют, Япетид. Медленно, но верно стареют со времён Титаномахии. Мне кажется, это происходит оттого, что… в общем, с тех пор, как погибли Первые, с тех пор, как Ананка попробовала крови Бессмертных, мы все оказались в её тисках.
- Каким образом?
- Ещё не знаю. Я думаю, это происходит потому, что мы остались одни в нашем Номосе. Никто не признаёт нас бессмертными, никто не поддерживает наше существование своей верой. И я не знаю, как нам нарушить этот гнёт Неизбежности. Боюсь, если нам не удастся это сделать, наше существование окажется конечным. Поэтому я и пришёл к тебе.
- Ты хочешь…
- … чтобы ты заглянул вперёд и разглядел для нас этот секрет.
Прометей покачал головой:
- Зевс, я ИНОГДА могу разглядеть будущее, но это приходит спонтанно. А такое… Это вообще невозможно. Я никогда не делал ничего подобного.
- Попытайся!
- НЕ МОГУ!
Зевс скривился, словно в глубине души ожидал это услышать:
- Чем-то ты можешь помочь? Советом, быть может.
- Это пожалуйста!
- Ну, и что ты скажешь о сложившейся ситуации?
Прометей задумался, поглаживая  короткую бороду:
- Итак, ты видишь причину старения Бессмертных в отсутствии веры, то есть… психической поддержки, исходящей от разумных существ. А с тех пор, как мы сами уничтожили столько Бессмертных, мы тоже перестали верить в это.
- Ну, в общем… Ты всегда хорошо формулировал.
- Беда в том, что в нашем Номосе больше нет разумных. Кроме нас.
- Именно.
- Значит, по логике, надо найти тех, кто подобно нам, обладая разумом, поверит в наше бессмертие. Так?
- Так.
- Но в нашем мире их нет. Напрашивается вывод…
- …Колонизация!
- Как ты сказал?
Глаза Зевса внезапно вспыхнули:
- Я сказал – Колонизация! Послушай, Япетид, это именно та мысль, которой мне не хватало!
Не уверен, что я именно это имел в виду.
- Мы знаем, что номосов много. Так?
- Ну… в общем…
- И они должны быть обитаемы.
- Теоретически.
Лицо Кронида просияло:
- Но ведь это же выход для нас, а, Прометей?
- Каким образом?
- А ты не видишь? Если нам удастся распространить свою власть на прилежащие номосы и заставить населяющих их разумных признать нас богами, мы обретём то, что потеряли!
Прометей поморщился:
- Тебе не кажется, что этот план дурно попахивает?
Лихорадочное возбуждение Зевса подкинуло его с табурета и начало гонять по поляне. На миг в нём снова проступил юноша-мятежник, спасавший друзей на кручах Олимпа: глаза горят ярче звёзд, на щеках румянец.
- Нет, не кажется! – внезапно воскликнул он. – Ведь не для себя же! В этом нуждаемся мы все. И если мы не используем этот шанс… - он внезапно осёкся, глянув на своего собеседника. – Впрочем, тебя, кажется, не волнуют наши проблемы! Ты ухитрился чудесным образом сохраниться, и это даёт тебе громадное преимущество перед нами.
Взгляд Тучегонителя стал подозрительным и грозным.
Прометей поднял руки:
- Брось, Кронид! Ты ведь так не думаешь, в самом деле! Я сам не знаю, как так получилось. Никакого злого умысла, клянусь тебе!
Царь богов вцепился в его эксомиду, вздёргивая на ноги:
- Но ты поможешь?
- Чем?
- Отправишься в другие номосы, чтобы найти спасение для нас?
Титан аккуратно расцепил пальцы Зевса:
- Э-эй! Ты забываешь, что вот уже шесть лет я выполняю другое твоё поручение!
Зевс сморщился:
- Девчонка!
- Милейшая девочка! И я рад, что ты сделал меня её нянькой.
Громовержец в досаде огляделся:
- Кстати, где она? Я не хотел бы, чтобы она слышала наш разговор.
- Можешь не беспокоиться. Вот уже два дня, как она пошла навестить кентавров.
- Как? Одна?
- Ты забываешь – ей уже двенадцать. Почтенный возраст, на её взгляд. У тебя предприимчивая дочь.
Кажется, Зевс ещё собирался высказаться по этому поводу, когда вдруг вновь сильно подуло в спину.
Плечи титана обвили   тонкие, загорелые руки, и звонкий голос воскликнул грозно под самым ухом:
- А вот и я! Соскучился?
Прометей обернулся, силясь преодолеть изумление:
- Ты явилась по дромосу?
- Хирон показал мне. Правда, здорово?
Он ответил, стараясь изо всех сил скрыть радостное чувство, овладевшее им:
- Но это ведь не повод, чтобы забывать о приличиях.
Она чуть надула полные губы, но ответила непринуждённо:
- Ну, извините! Здравствуй, отец.
- Принеси нам чего-нибудь выпить, - мягко попросил титан.
- И закусить? Фол передал лепёшки и сыр.
- Да, пожалуйста!
Она отвернулась и ушла в дом, всем своим видом показывая, как её ничуть не задело, что у него завелись секреты.
Зевс изумлённо смотрел ей вслед. Прометей тоже с гордостью провожал глазами долговязую девочку-подростка, свободно двигавшуюся в своём льняном дорийском хитоне.
Наконец, Кронид обрёл дар речи:
- Лицом она походит на мать.
- А характером – на отца. Правда, чудесное сочетание? – рассмеялся Прометей. – Так ты говорил…
- И самостоятельна, говоришь? – перебил его Громовержец.
- И умна, - добавил титан, улыбаясь изумлению отца, впервые разглядевшего свою дочь.
- И красива! – закончил Кронид.
- Так что, - развёл руками Прометей. – Видишь сам, я не горю желанием распрощаться со своими прежними обязанностями в пользу новых.
Зевс посмотрел на него с сомнением:
- Мне пришла в голову мысль.
- Помилуй, Кронид! Я боюсь твоих мыслей!
Но на лице у Зевса уже поселилось то выражение, которое говорило, что спорить бесполезно:
- Она пойдёт со мной. Афина достойна занять место в Пантеоне.
- Интересно, что мешало тебе заметить это прежде? – с обидой произнёс Прометей.
- Ничего. Ты был прав, ты разглядел! – легко согласился Кронид. – Теперь пришла пора исправить ошибку. Моя дочь пойдёт со мной. А ты пойдёшь искать разумных в новом номосе.
Отшельник округлил глаза. Но пока он собирался что-то сказать, из хижины с кувшином в руках появилась Афина. Теперь, словно вспомнив о приличиях, она двигалась плавно и женственно, но в бирюзовых глазах плясали искорки, намекавшие, что в любой момент она может приняться скакать козлёнком.
Первым она подала кувшин Крониду. Не как отцу – как гостю. Зевс принял питьё и произнёс голосом мягким и вкрадчивым:
О-ох, как же мне не нравится этот тон!
- Афина, дитя моё! Дядя Прометей хочет что-то сказать тебе… наедине.
- Дядя! Пф! – фыркнула она и бойко повернулась к титану, тряхнув русой гривой. – Слушаю… дядя!
Но в глазах, обращённых к нему, плескалась безмятежная нежность.
Я же люблю тебя, ты знаешь! – говорил этот взгляд. – Так что, церемонии излишни, да?
Прометей осторожно взял её твёрдую ладошку с длинными, тонкими пальцами (ногти на этих пальцах, как он ни бился, вечно были грязными и обломанными). Помедлил, задержав её руку в своих.
Кронид оставил их, удалившись в дом. Они были одни.
Его колебания удивили Афину. Глаза её наполнились тревогой:
- Что-то случилось, да?
Прометей попытался улыбнуться:
- Ничего плохого, Совёнок, но нас ждут перемены.
Она тряхнула головой. Её не обманул его бодрый тон:
- Ты огорчён чем-то?
- Немного. Но то, что случилось, даже к лучшему.
- А что случилось?
- Ты возвращаешься к своей семье. Отец пришёл за тобой.
- И ты рад сообщить мне эту потрясающую новость! С чего бы это?
Ну, как тебе объяснить? Если я скажу правду, ты ведь уцепишься в меня, как репей. Не хотел бы я видеть лицо Кронида, когда он узнает, что его дочь подалась вслед за мной из Номоса!
Он глубоко вздохнул:
- А разве не нормально, когда ребёнок растёт в кругу родных?
Её глаза гневно вспыхнули:
- Эй! Ты не перепутал, кому задать этот вопрос?
Он попытался робко настаивать:
- В том-то и дело. Твой отец готов исправить допущенную ошибку. Он затем и пришёл.
- Прекрасно! А интересуется кто-нибудь моим мнением? – грозно спросила она.
Это был самый опасный момент во всех их спорах. И остановить её (он знал) теперь можно было только мягкостью. Но именно  этот момент Зевс выбрал, чтобы вмешаться. Он вышел из хижины, беря Афину за руку…
Ты что же, подслушивал, Кронид?!
- Афина, Прометей всё сказал тебе. Поблагодари своего воспитателя. Он отлично сделал свою работу. А теперь пора возвращаться домой.
Заглянув в расширившиеся глаза Афины, титан понял, что случилась катастрофа…
- Ты!.. Это потому, что ОН приказал, да? Не потому, что любишь меня?
Он не успел возразить, понимая, что сейчас она бросит самое тяжкое обвинение.
- Обманщик!!! ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК ВСЕ!!!

Полыхнув синевой, дромос закрылся за нею…

        * * *

- Я обманщик, Дали. Всего лишь жалкий обманщик. Я явился в твой мир с тем, чтобы подчинить его воле чуждых богов. Я убил несчастного зверя из трусости. Он ничем не угрожал мне – ведь я бессмертен.
Её тонкие ноздри насмешливо дрогнули:
- Я не знаю, кем ты был в своём мире, чужак, но здесь… Если бы Ладо не учуял тебя, ты бы давно уже… гардацвалеба.
Она произнесла это непонятное слово так, что заставила его вздрогнуть.
- Что значит гардацвалеба?
- Сменить облик… Уйти странствовать между миров.
- Умереть?
- Можешь называть это так. 
- Значит, я обязан тебе жизнью?
Но ведь это ещё ужаснее!
Голова кружилась, раны немилосердно болели. Он закрыл глаза.
Хозяйка хижины склонилась над ним и заставила выпить какой-то отвар. Он подчинился, удивляясь:
- Ты не разгневалась на меня? Я же сказал тебе правду.
Дали тихо рассмеялась:
- Да, чужак, ты сказал правду. Это редкость. Ты не похож на других.
- Но то, что я  открыл тебе…
Ему самому было не по себе от этого отвратительного секрета. Он и сохранил его до границы первого встречного номоса, до первых внимательных глаз.
Её смех прозвучал для него странно.
- Много вас здесь, владык!
- А что, есть и другие?
- Есть. Гмерти, Тха, Пако, Анцва, Лаг. Теперь ты, пришелец. Суетитесь, галдите, раздуваете грудь. Что вам нужно ещё увидеть, чтобы понять: никто не покорит эти горы!
Её спокойная уверенность произвела на него впечатление.
- Кто ты?
- Я Дали-охотница. Всегда была здесь и всегда буду.
Прометей заглянул в её тёмные, без искры, глаза и поразился стоявшей за ними древности.
- Ты такая юная! Это ты управляешь здесь?
- ЗДЕСЬ уже давно никто не управляет.
- А эти, кого ты назвала – кто они?
- Такие, как ты. Мужчины. Те, кто мнит себя богами, пока им не пришла пора гардацвалеба.
- Ты против мужчин?
- Все вы забыли, что в начале у всего Сущего была Мать. И подчинять себе мироздание, значит, нарушать Её законы.
- Ты и есть эта Мать?
Она с сожалением глянула на него:
- Ты глуп, Синеглазый! Ты хочешь поумнеть?
- Почему ты спасла меня? – настаивал он.
- Ты пришёл без оружия, – просто сказала она.
Она давала странные ответы совсем не на те вопросы, что он задавал. Его мужская логика сопротивлялась этому, но какая-то часть сознания без возражения принимала  её слова.
- Ты не похож на других, - повторила она. – Когда ты поправишься, я разрешу тебе войти в мой мир. Я дала тебе имя, Амирани, потому что не хочу знать твоё. Потому что не хочу, чтобы ты был здесь чужим. Делай, что хочешь. Ходи, где хочешь. Когда ты станешь частью этих гор, мы   поговорим с тобой.
Она провела рукой по его волосам:
- Ничего не бойся, Синеглазый. Я спасла тебе жизнь. Я дала тебе имя. Значит, я твоя мать. Мать заботится о сыне. Значит, я буду оберегать тебя. Мой пёс будет сопровождать тебя повсюду. Слышишь, Ладо? А теперь отдыхай!
Прометей не мог прийти в себя от изумления, когда её лёгкая фигурка мелькнула в светлом квадрате растворённой двери.
Боги, как же она одинока!..

Первое, что он сделал, поправившись, - отковал себе меч. С тех пор героя Амирани всегда видели с этим мечом, висящим за спиной при любых обстоятельствах.
Я вовсе не горю желанием гардацвалеба. Ни сейчас, ни когда-либо позже.
И всегда рядом с ним был огромный пёс местной породы. Собаку узнавали. Его признали за своего. Не сразу. Со временем.
Он бродил по этим горам четыре долгих года, обучаясь давить в себе воспоминания, привыкая к вкусу горечи. Он разглядывал чужой мир и поражался чувству, будто смотрит со стороны на свой собственный. Те же дрязги, те же распри. В Олимпийском номосе они прекратились только после ужасной войны, оставившей след в памяти редких выживших.
Он встречался со всеми этими разрозненными миродержцами, разговаривал с ними, пытался примирить, внушая идеи порядка. И неизменно вызывал гнев каждого из них. Угрозы Тха не были исключением. Они все мечтали сотворить с ним что-нибудь   ЭДАКОЕ.
Потом он понял всю бессмысленность своих усилий и снова мысленно пожалел Дали. Она по-своему пыталась поддерживать порядок в мире обезумевших мужчин. Ему и самому пришлось как-то обустраивать окружающее: воевать, побеждать чудовищ, сеять хлеб, строить, изобретать, учить. Он нашёл друзей…
Он чувствовал себя трижды обманщиком, заботясь о судьбах чужого номоса, когда в опасности был свой собственный.
Две мысли давали ему надежду. Первая касалась людей – смертной дикой расы, в которой он подметил искру разума. Если удастся пробудить этот разум, раздуть эту искру, Бессмертные получат то, что искали: веру, поддержку, смысл существования. Что ни говори, после Титаномахии последний оказался потерян. Не  для того ли Ананка решила указать Бессмертным предел, чтобы они задумались о собственном предназначении? А люди, которых надо будет оберегать, защищать, учить…
Кажется, я всерьёз привязался к детям…
Вторая мысль была тревожнее. Именно потому он не спешил возвращаться со своим открытием.
Кронид, я знаю, тебе это может понравиться. Но я боюсь этого. Не хочу, чтобы ЭТО с тобой стало!
Его беспокоил Пако.
Один из миродержцев средней руки усиленно подгребал под себя власть. Поначалу Пако был одним из многих, но со временем ВСЕ владыки   соседних ущелий признали за ним определённое могущество. Могущество держалось на страхе. Пако был неистово жесток и беспощаден. И очень силён в бою. Общий страх создал ему репутацию Бога Зла. Мелкий хищник из диких скал довольно успешно шёл к тому, чтобы стать Единым.
Понимает ли он это? Если да, это ещё страшнее!
Мысль о Едином не была результатом пророчества. Прометей пришёл к ней посредством логики. Цепь рассуждений была такова: если всем богам нужна вера, тот, в  кого поверят другие боги, станет над всеми. Признание означает власть. Верховный правитель низведёт остальных богов до состояния подданных, и останется Единым.
Нет, а как же Пантеон?
Именно поэтому момент, когда среди Бессмертных возникает влиятельная сила, наиболее опасен. Кронос и его сын представляли собой равновеликие силы и не могли примириться. Номос раскололся. Разразилась Титаномахия.
Но теперь Зевс остался один!
Эти думы тревожили его сон.

На ночь глядя пришлось покинуть удобный ночлег. На этом настаивал Бадри, напуганный угрозами зловредного Тха. Напрасно Прометей уверял, что вовсе не боится быть «закованным в цепи и брошенным в глубокую пещеру».
На что угодно спорю, что этот сумасшедший сейчас потянет из бурдюка и завалится спать до утра!
Бадри убеждал его не искушать судьбу. И впрямь, внутри что-то неуютно сжалось, словно приближение пророчества.
Нет, пронесло!
Они ушли с земель, где «повелевал» Тха, и устроились в заброшенной хижине пастухов, поблизости от долины, где безраздельно царил Пако.
Бадри отправился вниз – поразузнать, чем занимается Бог Зла. Амирани он с собой не взял. Синие глаза и длинный меч неугомонного героя прославили его на весь Кавказ. Быть узнанным во владениях враждебного божка – это не совсем то, о чём он мечтал в тишине горных ночей.
Поэтому титан коротал время в компании Ладо, с завистью наблюдая, как пёс остервенело вычёсывает блох.
Счастливец! У него есть занятие!
Ветхая дверь с грохотом ударилась о косяк и повисла на одной петле. Влетел запыхавшийся Бадри:
- Амирани, будем пить, да? Танцуй лезгинку, да? Пако сделал, что ты хотел!  Будем  рэзать глотку, да?
Бадри был полукровкой. Одна из богинь родила его от смертного, подстерёгшего её у ручья, где красавица купалась. Бадри получил в наследство разум матери. Но бытие его было несказанно хрупким, несмотря на внушительный рост и крепкие мускулы парня. Горячность Бадри могла заставить его гардацвалеба значительно раньше положенного срока. Поэтому титан старался своей невозмутимостью охладить пыл юного горца.
- Мы ничего особенного не ждали, Бадри.
- Как? Ты сам говорил: «Пако – сын свиньи! Когда Пако сделает гадость, я зарэжу Пако!» Иди, зарэжь! – с обидой сказал парень. – Нет, Амирани умный! Амирани говорит: «Пусть Пако живёт. Мы будем нюхать его навоз!»
Прометей рассмеялся, не в силах противостоять напору распалившегося побратима:
- И что же сделал Пако-свинья?
- Девушку похитил, слушь! Не девушка – джейран, слушь! Брови, как ночь, волосы, как день! Глаза, как озеро, речь, как ручей! «Старый козел!» - гаварыт. «Пожалеешь!» - гаварыт. «Не подходи – охолощу!» «Я дочь  Бога Грома!» - гаварыт… Будем глотку рэзать, да?
Глаза парня светились надеждой.
А у него при имени  Бога Грома болезненно сжалось сердце. Но он постарался прогнать от себя наваждение.
Этого не может быть. Не обольщайся, Обманщик!
Прометей, и впрямь, искал предлог, чтобы переведаться с Пако. За себя он не боялся, инстинктивно ощущая, что какие бы неприятности не ожидали его в Кавказских горах, это не связано с претензиями мелкого разбойника на мировое господство. Да и какая разница, в конце концов! Отправиться странствовать по мирам, совершив доброе дело – для него это не худший выход.
Спасти девушку? Почему бы и нет! Джейран, говоришь? Дочь Бога Грома, говоришь?
- Бадри, захвати бурдюки! Ладо возьми с собой!..

Пако  обосновался в орлином гнезде на краю громадного ущелья. Над его крепостью всё время кружились стервятники – им всегда была здесь пожива.
Амирани не стал искушать судьбу, входя через главные ворота. Метко пущенная из-за стены стрела могла отправить его «странствовать между мирами», тогда как он сам собирался проделать эту операцию с Пако.
Дождавшись темноты, он размотал длинный аркан с кошкой на конце и проделал долгий и неприятный путь по отвесной стене со дна ущелья до окошка, слабо светившегося в башне. Оказавшись внутри крепости, он смотал канат, вынул из заплечных ножен меч и снял со стены факел.
Хозяина он нашёл в длинной зале с низким, закопчённым потолком, где новоявленный претендент в Единые с чавканьем пожирал баранину. Жир тёк по его свалявшейся рыжей бороде.
Соблюдая приличия, Прометей предложил разбойнику освободить пленницу. Потом со скучающим видом выслушал, что он «помёт жёлтой ящерицы», «Поросячий хвост», «Харчок пьяного дэва» и ещё много интересного. Получив ожидаемый отказ, да ещё и в самых замысловатых выражениях, вежливо, но непреклонно настоял на поединке.
В этом поединке не было ничего особенного, поскольку в него не вмешалась  стража Злобного (Хорошо постарался Бадри! Интересно, они оба бурдюка выпили, или мне оставили что-то?). И могучий Ладо, уже несколько раз отнимавший лавры победы у своего хозяина, сминая противников прежде, чем они успевали вооружиться, по верёвке в окно не влез (У собак это почему-то не получается).
Разбойник хорошо владел мечом. Амирани тоже. Победа обещала достаться сильнейшему.
Несмотря на то, что Пако был, воистину, огромен,  сильнее оказался Прометей. Его длинный меч со свистом снёс бесформенную голову злодея. Для этого понадобилось только пригнуться, поднырнуть под секиру Пако и ударить с поворота…
Так. Единого на Кавказе не будет. Великий  Хаос, только бы не пришлось повторить это в родном номосе!
Отдышавшись, он побрёл разыскивать красавицу, дочь Бога Грома, которую против воли удерживал в плену злобный негодяй…
Он нашёл её в сыром подземелье, в окружении крыс. Это окружение её не смущало. Её дорийский хитон был заляпан грязью, волосы всклокочены. Она кинулась ему на шею, пряча слёзы. И лишь тогда Прометей ощутил ужас при мысли, что Пако мог бы и победить!..
- Прости меня! – были её первые слова.
Потом она отстранилась, заглянув ему в лицо своими требовательными голубыми глазами:
- Почему ты не сказал мне, что это ОН отправил тебя с поручением?
- Потому что я Обманщик.
Невероятно, она стала по-настоящему прекрасной!
Никогда ещё он так на неё не гневался…

А после она спала у костра, свернувшись калачиком и положив голову на спину Ладо. А он смотрел на неё и чувствовал, как понемногу разжимаются тиски, сдавившие сердце…
Бадри предавал огню и мечу логово Пако. А ему уже было всё равно. Хотелось лишь побыстрее увести Афину из этого мира, где властвуют дикие мужчины…

- Ну, что ж, прощай, Синеглазый! – раздалось за спиной.
Он вздрогнул, узнав этот голос, хотя со времени их встречи прошло четыре года.
- Как ты узнала, что я ухожу?
- Узнала и всё.
Горянка Дали, такая же непостижимо прекрасная, вышла из темноты и подсела к костру. Она разглядывала спящую Афину.
- Странно. Эта девушка мечтает быть мужчиной!
- Она лишь маленькая богиня, ещё не нашедшая свой Атрибут.
- Кем она будет?
- Пока не знаю.
- Пусть будет воительницей, - подумав, сказала Дали. – Она не захочет впредь, чтобы её похищали.
- Может быть.
Ладо, услышав голос хозяйки, шевельнул хвостом, по взгляд Прометея приказал ему оставаться на месте. Дали заметила это.
- Ты уходишь из-за неё? – она кивнула на спящую девушку.
- Не только.
И внезапно он рассказал ей о том, что мучило его   четыре года:
- Я виноват перед всеми, кого люблю. Мои друзья ждут помощи, но я не могу привести их в твой мир, потому что здесь у меня тоже друзья. Я запутался, Дали.
- Я знаю, зачем ты пришёл. Поняла это с первой встречи. Помнишь, ты удивился, что я молода? Послушай меня, Амирани. За нашими горами есть сад. Плоды из этого сада помогут твоим. И тебе не надо будет мучиться сомнениями.
- Ты простила меня, Дали?
Она коснулась его длинного меча, произнесла задумчиво:
- Ты пришёл в мой мир без оружия. И оставил   след в этих горах. Это добрый след. Тебя не забудут. Отнеси плоды тем, кто тебе дорог.  Этим  ты спасёшь их.
- А ты?
- Мне это не нужно. Как и тебе. Потом поймёшь. Прощай! – она поднялась.
- Ты так одинока здесь, Дали! Пойдём с нами. В нашем мире больше порядка. Ты найдёшь себе друзей в Пантеоне!
- Это только кажется, - вздохнула Охотница. – Ты добр и обо всех думаешь хорошо. Но ты не похож на других. В твоём мире тоже есть зло. Берегись его. И прощай. Я возвращаю тебе твоё имя, чтобы ты мог вернуться домой.   Ко мне, Ладо!
Пёс подскочил к ней одним прыжком.
- Если я когда-нибудь приду в твой мир, я встречу тебя там? – спросила она напоследок.
- Наверное, ведь я часть моего мира.
Очумелая со сна Афина недоуменно разглядывала Охотницу, потом печального Прометея. Потом глаза её стали сердитыми. Она ревновала первый раз в жизни…

Ты помнишь, девочка? Правда, помнишь?..

0

22

Да, это даже не ООС, а махровый ООС в квадрате :D
Стараюсь читать, не вспоминая, что речь идет о Прометее и Афине, дабы ваш миф не перепутался с тем, что я знаю - я верю, что в мифах правда. Но читать хочется, и так,  что анализировать, тем паче - критиковать мозги не способны.
Дальше что? :huh:

0

23

Самое смешное, что не такой уж и ООС. Большинство моих фокусов имеют зацепки в мифологии. Аналогия Прометея и Амирани ловится невооружённым глазом.Намёк на чувства Прометея к Афине можно найти у Аполлодора.
Но вообще, конечно, это не пересказ мифа, а фантазии на тему. Мне эта повесть приснилась такой. А потом я начала фантазировать, какой проблематикой пригрузить эту сказку. иначе зачем её пересказывать?
А продолжение - завтра. Как рекомендует наш духовный лидер - Шахерезада.  :rofl:

0

24

Глава 5. Афина

Её детство было таким коротким, что для всех она явилась на свет взрослой. Но она ничего не забыла. Ни одной минуты своего  недолгого счастья.
Она была молода, и мир вокруг  был ослепительно молод…

- Полюбуйся на этого болвана!
- Что такое?
- Вот именно! Накинулась, как пантера! Чего тебе от меня надо?
- Не хнычь!
- Не ругайтесь. Что случилось?
- Что? Позволь один вопрос. Ты долго собирал дары, чтобы осчастливить ими людей?
- Гм!
- Ага! Начал соображать! Так вот, твой недотёпа-братец уже растыркал эти дары по всем представителям фауны.
- А?
- Ага! Исключая человека, с которым ты возишься. Уловил теперь?
- Чего это она ругает меня недотёпой?
- Не сердись, Эпиметей. Она злоупотребляет жаргоном. Именно так звучит твоё имя на сленге.
- Нет, ты собираешься что-то делать? Или так и будешь утешать этого ушибленного?
- Но! Во-первых, не будем говорить друг другу гадости. И потом, Афина, что я могу сделать? Отнять дары обратно?
- Как ты не поймёшь? Он же обездолил ЧЕЛОВЕКА!
- Да кому оно нужно, это двуногое без перьев!
- Держите меня! Сейчас я его пришибу!
- Звери лучше! – убеждённо сказал Эпиметей, всё же предусмотрительно прячась за спину брата.
Прометей посмотрел на него с жалостью:
- Дурачок ты мой зелёный!
- Вот ещё! – Эпиметей надул губы. – Она-то моложе меня, а её ты зелёной не называешь!
Он обиженно указал подбородком на взъерошенную Афину.
- Ну, это же совсем не в том смысле. Этим словом в будущем, почему-то, будут звать защитников природы. Если тебе больше понравится, я буду звать тебя экологом.
- Эколог, - произнёс Эпиметей, пробуя слово на вкус.
- … недоделанный! – тут же ехидно вклинилась Афина.
Прометей посмотрел на них обоих и неодобрительно покачал головой. Но она-то видела, как он делает попытки спрятать усмешку в бороде.
О, Боги, какая картина!
Мир был ослепительно молод. Сияло разноцветное утро. Возле хижины, уютно притулившейся у скалы под сенью каштанов, спорили трое. Она – непримиримая, тонкая, с яркими бирюзовыми глазами и шапкой светлых кудрей. Настырная и дерзкая, как мальчишка. Ещё был мальчишка – кудрявый, пухлогубый, с невинным выражением голубых младенческих глаз. И черноволосый молодой красавец – воплощение благородства и мужества (на мой пристрастный взгляд!). Среди богов его не понимали, ведь всегда и везде он отдавал предпочтение разуму. С его пылающим взглядом, сильными руками и гибким станом, он мог быть воителем. Он и был им (я это знала, я  это видела!) Но вместо этого он избрал участь ремесленника, самозабвенно возившегося с камнем, металлом и глиной.
И всё же дочь Зевса тянуло именно к нему.
Почему? Вам нужен ответ? Быть может потому, что он был   совсем не таким, как другие боги. И он относился ко мне, как к равной.
Тяжело быть женщиной с умом и талантом в мире мужчин! Афина познавала эту истину на себе, порой сокрушаясь, что не появилась на свет мальчишкой. Ей и так все твердили это на каждом шагу. А потом пришёл Он, и всё встало на свои места. И она поняла, что её пол – вовсе не помеха для мыслящего существа. Потому что Он был добр и проницателен, умея за эксцентричной оболочкой углядеть самую суть. Им было хорошо вместе.
В те времена юную дочь Зевса чаще можно было встретить не на Горе, а в скромной хижине мастера, что пряталась под лиловой мраморной скалой, осенённая каштанами…
Что же ты обижаешься, папа? Разве ты не этого добивался?

Эпиметей убежал в досаде. Афина присела на чурбачок, рассеянно наблюдая, как Прометей пытается привязать к палке камень.
- Что ты делаешь? – спросила она, покусывая губу.
Он бросил на неё быстрый взгляд:
- Это будет каменный топор.
- С какой стати? Поди к Гефесту – он даст тебе сколько угодно железных!
- Да ведь это не мне, чудачка. Не хочешь же ты, чтобы я вручил людям все достижения прогресса разом?
- А почему нет?
Он терпеливо пояснил:
- Сила предполагает ответственность. Ты сама сегодня сердилась на Эпиметея, а ведь человек рядом с ним – сущее дитя. Дитя должно повзрослеть. Он всё узнает постепенно. Для начала – камень. Представляешь, что будет, если люди завладеют, скажем, разящими перунами Зевса?
- Бойня, почище Титаномахии?
- Вот именно! Наш подопечный покуда… гм… как справедливо заметил Эпиметей, всего лишь двуногое без перьев. Но!.. у него большое будущее… А если древесной смолой? Или проточить выемку?
- Ты смотрел туда?
- Ага, – беззаботно кивнул он. – Попробую оба варианта.
- Ради людей ты это делаешь, - сказала Афина, рассеянно глядя в пустоту.
- Ну, просто они от меня ничего не требуют… нужна воловья жила, вот!
Она в досаде сменила тему:
- Скажи, Эпиметей и в самом деле немногим младше тебя?
- Угу! – он продолжал возиться со своим изобретением.
- А почему он выглядит совсем мальчишкой?
- Ну, это сложный вопрос… скажем так, каждый из нас, Бессмертных, может вечно оставаться таким, каким пожелает стать. По крайней мере, сейчас.
- А что, не всегда так было?
- Несколько лет назад Зевс забил тревогу: Бессмертные стареют! Пришлось искать выход… Сейчас ничего – живут себе на Олимпе, кушают амброзию… и могут быть такими, какими захотят… Эпиметей невинен, как дитя. Его разум находится в младенческом состоянии. Он чего-то хочет, но чего – не знает сам. Поэтому он мальчик.
- Ну, не он один имеет разум младенца! – в досаде сказала она.
Он бросил на неё взгляд искоса:
- Короче, к тебе опять приставал Арес!
Она скривилась, словно попробовала кислятины:
- Я окончательно утрачу самоуважение в тот день, когда не смогу накостылять Аресу по шее. Этот ублюдок просто вынуждает меня заниматься воинскими искусствами! Но я не об этом. Арес даже в сравнении с Эпиметеем – полный обалдуй. А внешность! Племенной жеребец – и только!
- Это потому, что жеребец – это его понятие о мужской доблести. Дюжие кулаки, гм… кое-что под хитоном… при этом  череп может вовсе не содержать полости, предназначенной для мозгов.
Она рассмеялась:
- А ты его не любишь!
- Ну, за что мне его любить? – хмыкнул Прометей. – Однако и ссориться я ни с кем не буду. Это отнимает время и силы. Мне есть, чем заняться.
Она села рядом с ним и, как котёнок, потёрлась щекой о загорелое крепкое плечо. Он с насмешливой нежностью смотрел на неё сверху вниз.
- А ты, Прометей?
- Что я?
- Ты ведь старше моего отца?
- Угу.
- Ну, вот. И разумом с тобой не сравнится никто из живущих на свете.
- К чему эти комплименты?
- Значит, ты должен выглядеть глубоким старцем, умудрённым опытом, убелённым сединами. А ты такой молодой. Такой же, каким я тебя видела в первый раз, помнишь – давно! Мой отец постарел, а ты нет. Только глаза у тебя бывают порой такие…ну, умудрённые. Нет, не сейчас, когда ты надо мной откровенно смеёшься! А когда смотришь в грядущее, например.
- И ты жалеешь, что я не старец!
- Не считай меня идиоткой! – обиженно нахохлилась она. – Я же не об этом.
- Я понял. Просто, я тебя поддразнил… Дали-охотница говорила, что некоторым не нужна амброзия. Я много думал над тем, что она имела в виду. Пока не могу сказать, правильна ли моя догадка… я тебе говорил, что каждый из нас становится таким, каким  должен стать… Знаешь, вчера мы с Посейдоном мастерили лодку. Хорошая получилась. Позавчера Гефест зазвал меня в кузню – пробовать новый сплав. Завтра мы с ним вместе пойдём на Лаврий – добывать серебро. А сейчас я точу лясы с тобой. Разве старец выдержит такой режим? Мне слишком многое нужно сделать. Я многого хочу добиться. Когда эти желания пропадут, возможно, я постарею.
- А мой отец?
- Что?
- Почему он не остался молодым? В конце концов, «нечто под хитоном» у него ещё ненасытнее, чем у Ареса. Чего ты смеёшься?
- Бедная девочка! Все дети Зевса страдают комплексом неполноценности. Вас слишком много. Но не переживай! Ты у него всё равно любимая.
- С некоторых пор. Я не обольщаюсь. Но ты не ответил на мой вопрос.
- О возрасте Зевса? Не знаю. Мне самому горько так думать, ведь я знал его другим… но он с малолетства пытался доказать, что не уступает своему отцу. Он выиграл две войны и стал царём богов в очень юном возрасте. Должно быть, бедняга решил, что только годы прибавят ему солидности. Власть старит – запомни это!
- Чему ты улыбаешься?
- Так, мысли… не помню, где её слышал: «Серьёзное лицо – ещё не признак ума. Все глупости на свете совершаются именно с этим выражением лица!»
- Смешно, - она снова прижалась к нему.
Он обхватил руками колени и подставил солнцу без того загорелое лицо. В синих глазах читалась безмятежность. Он не всегда бывал таким, и только с ней. Она положила голову на его надёжное плечо. Но её мучила какая-то скрытая тревога.
- Почему ты не хочешь прорицать богам?
Прометей ласково посмотрел на её макушку, но глаза его стали в точности такими, как она говорила – печальными, полными векового опыта.
- Во-первых, это бессмысленно. Никто не избежит своей судьбы. Рок властен и над богами. Бессмертным пора привыкать к этой мысли.
- Но людям же ты…
- Это другое дело. Это нужно для того, чтобы уловить… гм… тенденцию развития. А боги не развиваются. Они закоснели в своей гордыне, оставаясь в интеллектуальном смысле на уровне примитивных существ. Дурная бесконечность сгубила нас. Заглядывать в будущее ради нас … неконструктивно.
- А во-вторых?
- Что? – рассеянно спросил он.
- Ты сказал «во-первых», значит, есть «во-вторых».
- Ну, это давний спор. О нём не стоит говорить, - он сделал вид, что его страшно занимает заготовка для топора.
Она сказала печально:
- Мой отец на тебя  гневается. Я сказала, что иду сюда, а он наорал на меня.
Прометей посмотрел на неё растерянно. Кажется, раздумывал, что ей сказать. Она оборвала сердито:
- Только не предлагай мне перестать его  раздражать! Это ничего не значит. Я буду продолжать ходить к тебе… если, конечно, не прогонишь!
Он обнял её и привлёк к себе сильной рукой:
- Дурочка!
- Я не дурочка, - прошептала она, пряча лицо у него на плече.
- Я и не предлагал ничего подобного. Ты всё равно поступишь по-своему.
Она шмыгнула носом, тычась в прохладную льняную ткань его хитона:
- Скажи, а какая я?
- Ты юная. У тебя ещё всё впереди. Ты будешь делать то, что захочешь, и станешь такой, какой захочешь стать.
- Я хочу быть с тобой, - вздохнула она. – Болтать, смеяться. Готовить тебе обед. Делить с тобой труды. Я ловкая, я всему научусь. Веришь?
- Конечно, верю. У тебя светлая голова и умелые руки. Вот только…
Она подняла голову и встретилась с его смеющимися глазами.
- Что «только»? Ты сказал: «только»?
- Только не сердись на ткачих!
- Чего-о?
- Не сердись!
- Я не сержусь. Какие ткачихи?
- Вот и не сердись. Как захочешь рассердиться, вспомни меня и не сердись!
- А ты мне скажешь тихонько: «О,о!»  Как всегда.
- Знаешь, у меня такое предчувствие, что  меня в тот миг не будет  рядом.
Они сидели, приникнув друг к другу, и шептали, почти не вникая в смысл слов.
- А ты будь рядом всегда… Я так хочу быть с тобой… Почему ты женился на этой клуше Гестии?
- Ей хотелось создать семейный очаг.
- А ты?
Он прошептал, зарываясь губами в её волосы:
- Тогда на свете ещё не было тебя…

        * * *

На Олимпе всегда было холодно. Виноват ли тут мрамор дворца, казалось, сам источающий холод?
При чём тут мрамор. Скала за мастерской тоже мраморная. Однако там всё наполнено теплом и светом, тогда как здесь… пустота не может согреть!
Умом Афина понимала, что Олимп был крепостью времён битвы с титанами, и он сыграл свою роль. Но война давно окончилась, и власть Пантеона незыблема. Почему бы не покинуть этот ледяной приют и не поселиться на земле, среди людей? Прометей сделал это.
Хотя… он никогда не претендовал на место в Пантеоне. А с тех пор, как вернулся с Кавказа, и вовсе отдалился, всё  время посвящая своим ремёслам да Смертным.
Что-то случилось? И папа о нём теперь слышать не хочет. А должен бы испытывать благодарность, между прочим. Все говорили, что Прометей может разгадать секрет Ананки и избавит нас от Неизбежности.
Да, с некоторых пор Зевс с трудом сдерживал враждебность.
Афина знала об этой враждебности. Были у неё свои предположения    на этот счёт. Ей было досадно, что отец так ведёт себя, но, будучи умной девушкой, она отдавала себе отчёт: всё, что она так любит в Прометее, всё, что делает его неизмеримо выше прочих богов – всё это и заставляет Зевса гневаться. Его раздражение – следствие комплекса неполноценности. И ей было жаль. Она хотела бы примирить отца с любимым, чтобы никуда не уходило то чувство спокойного счастья, которое овладевало ею рядом с Прометеем.
Что Прометею не нравится в папе? Чего папа от него добивается?
В последние годы титан заглядывал в грядущее не в пример чаще, чем прежде. У неё была возможность сравнивать, ведь она с самого детства была рядом с ним. Эти предвиденья делали его мрачным. Он ни с кем ими не делился. Только Афина знала, что он изучает судьбу смертных.
Отца смертные не интересовали. Его заботила какая-то иная мысль. Она понимала это по переменам, которые встречала на Олимпе.
Ей говорили, что прежде Прометей и Зевс были друзьями…
Что-то не слишком похоже!

На земле уже давно стемнело, но обитель богов ещё освещалась прощальными лучами солнца. Даже они не делали ледяную крепость уютнее.
Афина надеялась, что сумеет беспрепятственно проскользнуть к себе и избежит неприятного разговора.
Ну, хотя бы до завтра! Завтра будет всё равно. А сейчас так хорошо. Очень не хочется после общения с Ним выслушивать гадости. 
Надежда оказалась напрасной. Зевс повстречал её в гулком и пустынном мегароне, обычно пустовавшем, за исключением тех случаев, когда на Горе задавались пиры.
- Подойди сюда, дочь! – промолвил Владыка густым, зычным басом.
Афина вздрогнула от неожиданности и приблизилась.
Каждый из нас становится таким, каким хочет стать…
Так вот, каким хотел быть её отец?
Могучее тело, закутанное в бело-золотой гиматий, было грузным. Лицо… суровое сверх меры.
Серьёзное лицо – ещё не признак ума! Ты этого не знаешь, папа? У Прометея серьёзный взгляд и правильные, строгие черты лица. Но он никогда не пытается напустить на себя… что? Ага, важность! Только важность можно напустить…
- Сколько раз я просил тебя, дочь, чтобы ты перестала знаться с этим гордецом?
А голос у папы густой и тягучий, как патока. Значит, он тоже так хотел. Так внушительнее. В детстве я думала: «Папа говорит толстым голосом». Можно ведь говорить иначе! Бывают голоса глубокие и мягкие одновременно, например… догадайтесь, у кого?
В общем, папа проигрывал по всем статьям. Это расстраивало. Её воспитали в уважении к далёкому родителю. Хотя… если бы он не вздумал порицать Прометея, она и не вздумала бы сравнивать.
Папа есть папа. А Прометей? Ну, бывает же на свете совершенство? 
С другой стороны, не очень-то это её и расстраивает. Она даже рада, что её любимый так прекрасен. А конфликт с величавым предком она, как-нибудь, переживёт!
Если бы она поделилась своими мыслями с Прометеем, он, возможно, объяснил бы ей, что она вступает в пору первой любви, когда её объект выглядит не вполне адекватно в любящих глазах. Он обязательно сказал бы ей так, но это не значит, что она стала бы смотреть на него как-то иначе. Она предпочитала оставаться твёрдой даже в своих заблуждениях.
Нет, а кого здесь ещё любить?
- Папа, он не гордец – это раз! Он с тобой не ссорился – это два! У меня есть своя голова на плечах, и я ей думаю сама – это три! Ты что-нибудь имеешь против?
- Да, - мрачно ответил Зевс. – Я против твоей дружбы с Прометеем, дочь. Он не научит тебя ничему доброму.
- Ты не всегда так думал, папа! Иначе не отдал бы меня ему на воспитание. 
Отец поморщился, как бывало всегда, едва она вспоминала об этом…
- Да знаешь ли ты, какие горшки мы налепили сегодня на гончарном кругу? А вчера мы мастерили этот круг. А ещё, недавно я выучилась ткать. И ты смеешь говорить, что он меня НИЧЕМУ ДОБРОМУ не научит?
- Я не это имел в виду. Но это будущее не для тебя. Делить хижину с грязным плотником и гончаром? Разве для этого ты рождена, Дочь Разума? Ты будешь блистать, повелевать. Ты лучшая из всех богинь Олимпа и должна по праву занять подобающее тебе место!
- Папа, можно вопрос? А откуда ты всё это знаешь? Я ведь ещё ничего такого собой не представляю! Не потому ли, что в день моего рождения так предсказал Прометей? И если ты веришь этому, то почему всё остальное вызывает у тебя такой гнев?
- Этот… - Зевс замешкался, подбирая слово.
Она ждала, глядя на него с вызовом.
- …этот проходимец смеётся над всем, что составляет твоё будущее, над тем, что тебе так дорого!
- ТЕБЕ дорого, папа! Над тем, что дорого мне, он никогда не смеётся. Ну, разве он виноват, что давно знает цену всему этому блеску славы и власти?
- Вот именно! Он гораздо старше тебя. Ты не замечала?
- О, папа! Ты будешь рассуждать о его возрасте, если сможешь отмахать столько, сколько может он пройти за день, и при этом не отстанешь от него. И не запросишь пощады, разумеется. А пока – не надо военных песен! И с какой это стати ты называешь его проходимцем? Кого это он обманул?
- Меня! – загремел Зевс. – Тебя! Нас всех!
- Поконкретнее, пожалуйста! Как и когда?
- Идём! – отец властно махнул рукой.
Афина изумлённо последовала за ним. Это что-то новенькое! Впервые отец переходил от голословных обвинений к каким-то доказательствам.
Какую же неосторожность мог допустить Прометей?

На мраморной площадке перед портиком лежали две истекающие кровью кучи мяса. Обе были прикрыты шкурами, чтобы уберечь их от мух, водившихся даже на Олимпе.
- Взгляни, - спокойно предложил Зевс и посмотрел на Афину выжидающе.
- Что это? – хладнокровно поинтересовалась она.
- Ах, ну да! Ты ведь проводишь всё время с этим мошенником, а он не информирует тебя о новых указах твоего отца. Как и о своих проделках, разумеется! Это жертва, принесённая людьми.
- Зачем?
- Должны же мы что-то есть!
- Пока людей не было, мы добывали пищу сами. Отправь Ареса охотиться. Пусть займётся делом вместо того, чтобы слоняться по Олимпу, бить каждую встречную морду и лапать каждую встречную титьку. Ни к чему нам эта жертва. Ещё чего не хватало! Обирать людей! Видел бы ты, ЧЕМ они охотятся!
- Вот! Это я и имел в виду, когда говорил, что этот умник ничему доброму тебя не научит!
- А вот и нет! До этого я додумалась сама! И при чём здесь Прометей, кстати? Люди принесли тебе жертвы, дальше что?
- Принесли, да! – рявкнул Громовержец. – Два варианта на выбор.
- И ты выбрал… - начала догадываться Афина.
- …ту, что побольше, разумеется, - уязвлённо ответил Зевс.
- И что же? - она готова была рассмеяться.
- Взгляни сама.
Она осторожно, чтобы не запачкаться, подняла шкуру и звонко расхохоталась:
- Но, папа, это же так очевидно! Ценных частей в туше всегда меньше. Здравый смысл и логика! Ты купился на дутую видимость, не заметив истинной ценности!
В куче, избранной Зевсом, грудой были свалены кости, копыта, требуха и вонючий нутряной жир.
Ой, какая шутка! Жалко, ты не поделился со мной! Хороший урок для папы. Помнишь, мы рассуждали о мужской одержимости размерами? Нет, не могу я сказать  ТАКОЕ папе!
Афина давилась смехом, отчего её лицо сделалось интенсивно пунцовым. Зевса это раздражало.
- И это, по-твоему, жертва?
- Ну, в крайнем случае, попросим Гестию сварить холодец. А при чём здесь Прометей?
- А кто, как не этот умник, подучил дикарей сделать так? Не зря он с ними носится.
Афина упёрла руки в боки:
- И это все твои доказательства, папа? Ты неудачно выбрал жертву. Кто виноват? Прометей! Ты не можешь наладить отношения со смертными. Кто виноват? Прометей! Тебе муха упала в суп. Опять винить Прометея? Может, хватит выискивать соринку в чужом глазу – пора вынимать бревно из собственного!
- Как ты смеешь его защищать?
- Как ты смеешь его обвинять? Он НИКОГДА не выступал против тебя, не нарушал твоих законов.
- Нарушит, дай срок, - зловеще процедил Громовержец.
На миг Афине стало страшно. Она произнесла жалобно:
- Ну, за что ты его так ненавидишь?
Зевс ответил мрачно:
- Мы все в тисках Ананки. И только у него есть выбор. Ты не понимаешь, дочь, насколько он опасен.
Мгновение, и от миролюбивых намерений Афины не осталось и следа:
- Хвала Неотвратимости! Ты ничего не можешь с ним сделать. Ведь он тоже бессмертен. Это только над беззащитными людьми легко потрясать молниями. А что ты сделаешь Богу?
- Бога тоже можно наказать, - произнёс Зевс чересчур спокойно.

* * *

Сутки она промаялась под домашним арестом. Честно говоря, удерживало её вовсе не повеление отца. Плевать она хотела на всякие повеления! Просто Он сказал, что пойдёт с Гефестом на Лаврий. Скоро они, конечно, не вернутся. А путаться у них под ногами на руднике и слушать утомительное брюзжание Гефеста? Увольте!
Прометей, конечно, будет делать вид, что ничего не происходит – и мучиться. Потому что не желает обидеть никого из них. Так уж он устроен – ему всегда жаль тех, на кого другим наплевать: сопливую девчонку с претензиями, горе-кузнеца. Он же не может разорваться. И не виноват, что отношения Афины с Гефестом оставляют желать много лучшего.
Вот так она и проводила день, ничем не заполненный. Слонялась по дворцу из угла в угол и удивлялась, как это другие могут жить здесь веками и не умереть от скуки.
Великая Ананка! Я же тут враз скукожусь – никакое бессмертие не поможет!
В конце концов, она всё-таки сбежала. Пусть в хижине нет хозяина, но, зато в ней всегда найдётся дело!

Лёгкая дверь открылась от первого же толчка. Мастер Золотые Руки, умевший делать всё, не удосужился сделать её сколько-нибудь прочной и надёжной. Не то, чтобы она висела на одной петле, но впечатление было такое, что если бы на земле не случалась непогода, её здесь вообще не было бы. И действительно, сколько Афина себя помнит, она почти всегда была распахнута настежь.
Искусник-Гефест, обожавший всякие хитроумные приспособления, как-то принёс другу замок с секретом.
- Вот здесь защёлка, гляди! Когда её нажмёшь, этот замок не откроет никто посторонний.
- Интересно, - вежливо похвалил Прометей.
- Давай, я подарю его тебе! – с энтузиазмом предложил изобретатель.
- Зачем?
- Чтобы дверь запиралась.
- А если кто-нибудь придёт, пока меня не будет?
- Вот именно!
- Но тогда он не сможет войти.
- За этим и делаются замки.
Прометей весело рассмеялся:
- Но, Гефест, дорогой мой! А вдруг тебе понадобится химикат для сплава? Вдруг Афине захочется повозиться у станка? Вдруг смертный придёт за чем-нибудь и уткнётся в закрытую дверь? Нет, мой друг, подари это тому, у кого есть сокровища, которые надо прятать!
Кузнец опечалился:
- Ты мог бы закрыть им, хотя бы, ящик Пандоры. Тогда все наши пороки и неприятности не достались бы смертным.
- Да, мог бы. Но, милый мой Гефест, твоё изобретение запоздало! Ящик Пандоры пуст. Я успел поймать последнее, что не вылетело, ибо было увесистее всего остального. Но это оказалась Надежда. Ужасно было бы лишать её смертных, наградив их всяческими напастями. И потом… - рассмеялся он. – Моя любопытная невестка расколупала бы и не такой замок!
В итоге хитроумное изобретение досталось Зевсу. А хижина, полная всяческих сокровищ разума, продолжала оставаться доступной каждому.

Афина ступила за порог и улыбнулась, вспоминая эту историю.
Бедный, глупый Гефест! Зачем запирать дверь, если в доме есть такие окна?
Прометей любил, чтобы было много воздуха и света. Свет нужен был ему и для работы. У окна стоял стол мастера. Поэтому окно выходило на юг и смотрело на море, синее, как глаза хозяина хижины. И только под этим окном он старательно вырезал растительность, чтобы не затеняла света.
На случай непогоды были ставни, но они закрывались крайне редко. У Афины вообще было такое впечатление, что Гелиос в большой дружбе с титаном, поэтому над его жилищем всегда светит солнце.
В мастерской было полным-полно интересных вещей. Они рядами стояли на верстаках и на полках, выдавая богатый ум хозяина и широкий круг его интересов.
Афина обвела полки взглядом.
Чем бы таким заняться? Что он оставил недоделанным?
Но на глаза попалась только глиняная плошка, наполненная тягучей и блестящей чёрной жидкостью. Что это, Афина не смогла догадаться. Побродив немного по хижине и перебрав все безделушки, девушка вышла на улицу.
Может быть, там стоит что-то, заслуживающее внимания?
Но хозяин, уходя, аккуратно прибрал всё в мастерскую, чтобы не пострадало от внезапного дождя или ветра.
Делать было решительно нечего.
Неужели я всегда буду испытывать такую пустоту, когда его нет рядом? Тогда моё дело плохо. Я просто должна преодолеть всё и вся, чтобы никогда не разлучаться с ним!
Потом девушке пришла на ум ещё одна мысль, опечалившая её: но ведь не может же она вечно глядеть на него с открытым ртом и ждать, пока он придумает, чем её занять! Зачем ему такая помощница – Эпиметей в юбке? Нет уж, если она желает заслужить его уважение, то должна, просто обязана, научиться что-то делать сама, и делать очень хорошо, лучше всех, чтобы Он мог гордиться ею.
Она обвела поляну ошалелыми  глазами, поражённая собственным решением и охваченная лихорадочной жаждой деятельности. Её взгляд упал на серебристую зелень олив, дружной рощицей растущих поодаль. Афина поморщилась, вспомнив. Когда она была девчонкой, то залезла как-то в самую гущу, привлечённая забавным видом плодов. И перемазалась, как чучело, да так, что одежду пришлось выкидывать – жирный сок оливок не отмылся ничем, сколько Прометей не полоскал её в бухте. Потом, отойдя от первого шока, он придумал что-то из древесной щёлочи, чтобы стирать одежду. Но Афина с тех пор обходила оливу десятой дорогой. Ей не хотелось вспоминать о собственной глупости, хотя… плоды оливы приятны на вкус и…
Повинуясь внезапно вспыхнувшему упрямству, порождённому её «нерушимым решением» наконец обрести самостоятельность, девушка направилась к противным деревьям. Сорвала  продолговатый плод и с мстительным чувством сдавила его в руке. Липкий сок потёк между пальцами. Она машинально лизнула руку. Потом задумчиво лизнула ещё раз. Сок олив был жирным и вкусным.
Масло. А что, если из него делать масло?
Она отшвырнула скомканную оливку и опрометью кинулась в дом. В уголке под навесом были свалены корзины на любой вкус – они с Прометеем как-то  увлеклись их плетением, и развлекались этим целую неделю. Она отшвырнула с презрением   неуклюжие создания своих рук и подхватила красивую, ровную и плотную корзину, сделанную Прометеем. Эта была последней. Когда он понял, что постиг процесс в совершенстве, он охладел к нему, чтобы заняться чем-то иным. Следующая плетёнка была обмазана речной глиной. И наступило время, когда глину можно было выколупывать у них из ушей, вычёсывать из волос. Она являлась домой грязная, как чучело. Зевс очень сердился…
Девушка решительно принялась собирать оливки, бесстрашно устремляясь за ними в самую чащу ветвей. Хитон она отстирает. В крайнем случае, попросит Прометея изобрести что-то ещё.
Шикарный повод  сидеть здесь, пока он не вернётся. Чтобы не попадаться папе на глаза.
Набрав полную корзину, она сдула волосы со лба и вытерла потное лицо тыльной стороной ладони.
Так. Что теперь? Давить их руками? И много же я так надавлю?
Она растерянно посмотрела на свои маленькие, но твёрдые ладони. Впервые она жалела, что они не такие большие, как у мужчины. Было бы здорово иметь сейчас такие руки - с длинными, умелыми пальцами, сильные и изящные, хотя и жёсткие от мозолей.
Может подождать его? Нет! Я должна, наконец, хоть что-то сделать сама! Во! Их можно давить камнем.
Она быстро прикинула себе, как будет выглядеть мерзкая, клейкая масса, нашпигованная каменным крошевом.
Бр-р! Надо постараться, чтобы все твёрдые фракции остались отдельно, а чистое масло само  сбегало в миску.
Девушка сорвалась с места и снова помчалась в сарай. Лихорадочно перерыла корзины и выбрала свою – она была второй по счёту от начала эксперимента – широченную, мелкую, между прутьями можно палец просунуть.
Вот эта подойдёт!
Она сбегала в дом за широкой миской, потом поискала глазами, где бы можно её изобретение закрепить. Пришлось пожертвовать низкой табуреткой на четырёх ножках. Сложнее всего оказалось выпилить сидение, не потревожив всё остальное.
У Прометея вышло бы лучше, и не пришлось бы мебель курочить. Он не заругается? Нет, не думаю. Он и сам любит  всевозможные опыты.
Пот заливал ей глаза – солнце пекло нещадно.
Афина, наконец, собрала своё приспособление и оглядела его критическим взглядом. Не хватает гнёта, чтобы выдавливать сок. Хорошая гранитная плиточка валяется у ног. Это на дно. А чем давить?
Внезапно она заметила, что подле неё сидит на корточках грязный дикарь лет пятнадцати. Из-под нечёсаных волос любопытно горят тёмные глаза.
Смертный? Очень кстати!
- Эй, сходи на берег, - приказала она, охваченная вдохновением творца. – Принеси мне гальку, большую, удлинённую, как морской огурец. Вот такую, понял?
Она не была в этом уверена, но он действительно убежал на берег.
- Э-э! И помой её! – крикнула она вдогонку. У парня явно никаких представлений о гигиене. А она, между прочим, собирается готовить еду.
Девушка высыпала оливки в свою корзину, дырявую, как решето. За спиной она услышала сопение. Парнишка уже стоял рядом, тяжело дыша. Он протягивал ей камень – именно такой, как она просила. И мокрый.
- Молодец! – похвалила Афина, поразившись неожиданной сообразительности смертного.
Эпиметей бы не понял. Или ходил бы до скончания времён, доводя меня до белого каления.
Девушка перевела дух и решительно приступила к делу. Камень был ей как раз по ладоням; она давила им жирную массу, словно раскатывала тесто.
Ну, почему у меня не столько сил, сколько у мужчины? Устала, а масса ещё полна соком.
- Иди сюда, как там тебя! – позвала она смертного.
Парень и не уходил, продолжая с жадным любопытством наблюдать за ней.
- Хочешь попробовать сам?
Дикарь кивнул, обнаружив во второй раз, что понимает её речь, и начал неуверенно повторять её движения. Она несколько раз поправляла его. Наконец, дело пошло на лад. Из-под крепких рук юноши масло  закапало   быстрее.
Афина улыбнулась. Смертный поднял на неё тёмные, искрящиеся глаза и неожиданно весело рассмеялся во всё горло.
По завершении процесса, однако, обнаружилось, что основное количество масла осталось в корзине и на плите, а то, что отфильтровалось сквозь прутья, перемешано с доброй порцией жмыха. Богиня недовольно поморщилась.
Что теперь делать? Хоть промывай его! А что, очень возможно!  Жир  легче воды, мы проверяли.
Смертного снова погнали с поручением – к ручью, за водой. Он благополучно доставил почти полный кувшин, вызвав у Афины уважение быстротой, с какой это было исполнено.
- Хорошо, а теперь принеси ложку.
Масло толстым слоем плавало по поверхности воды, и девушка аккуратно собирала его ложкой в большую кружку. Собрать удалось не всё, но и добытого хватило бы на добрую груду лепёшек. Афина удовлетворённо посмотрела на плоды своих трудов.
Первое достижение!
Руки были грязными, хитон в жирных брызгах.
Дикарь с аппетитом облизывал ладонь. Поднял с земли оливку, упавшую из корзины, потом показал на полную миску:
- М?
- Масло, - сказала Афина назидательно. Потом взяла в руки плод. – Олива.
- Мас…лива? – неуверенно произнёс дикарь.
Она рассмеялась:
- Нет, не так. Некрасиво звучит. Маслина, вот! Зови её маслиной.
Смертный улыбнулся во весь рот.
- Маслина… - повторил он.
Афина отметила про себя, что человек говорит так, словно рот его набит кашей.
- Какой же ты… - с насмешливой нежностью произнесла она. – Совсем дурной!
Дикарь, кажется, не знал, куда себя девать от распиравшего восторга. Внезапно он с гиканьем полез на самую верхушку каштана.
И тут Афина услышала долгожданные шаги…
Он шёл от моря усталой, широкой походкой на славу потрудившегося человека и улыбался чему-то своему.
Она птицей полетела к нему, расставив липкие, грязные руки:
- У меня получилось, Прометей! Получилось!
- Что у тебя получилось, моя радость? – спросил он, улыбаясь ей с насмешливой нежностью.
- Масло. Мы добыли оливковое масло.
- Вижу. – Он оглядел запыхавшееся, перемазанное создание с головы до ног.
- Нет, не видишь! – она потащила его к своему изобретению. – Во, гляди!
Он не стал ругаться из-за испорченной скамейки. Он умел отделять главное от второстепенного.
- В самом деле, масло. А кто это «мы»?
- Мне помогал смертный. Вон он, скачет по деревьям, как обезьяна.
- А-а! Слезай оттуда, Девкалион, пока не упал!
- Ты его знаешь?
- Да, он иногда помогает мне. Сообразительный парнишка. Но я могу тебя поздравить – до сих пор он сторонился других Бессмертных.
- Ага!.. Прометей, но это же здорово! Я сумела что-то сделать сама, без твоей помощи!
- Да, это здорово. А ты не хочешь умыться, а, Совёнок?
Только ему она могла позволить так называть себя. В его обращении не было ничего обидного. На миг только стало досадно…
Я только что добилась такого успеха, а он зовёт меня детским прозвищем!
Но на него нельзя было сердиться. Поэтому она лишь пробурчала, вспомнив:
- Ну, да! Отмоешься теперь!
- На этот  случай у меня есть мыло, - сказал он, аккуратно беря её за локоток, который был не таким липким, как всё остальное.
Получив обещанное, она умчалась отмываться в бухту. Её мало заботило, что кто-то увидит её омовение. Ну, например, дикарь Девкалион, который всё ещё раскачивался на дереве…
Она уже вытиралась, когда послышался треск ветвей, словно сквозь них падало что-то тяжёлое.
- Свалился-таки! – констатировала Афина, и наскоро натянув мокрую одежду, кинулась обратно к хижине.
Из дома уже бежал встревоженный Прометей.
Девкалион лежал на земле без дыхания.
- Убился! – ахнула девушка.
Титан напряжённо вгляделся в побледневшее лицо юноши, потом вдруг встал на колени  возле паренька, открыл ему рот, набрал полную грудь воздуха и приник к его устам. Снова вдохнул и снова выдохнул. И так до тех пор, пока парень не задышал сам. Тогда он изнеможённо откинулся и утёр пот,  проступивший на лбу.
Юноша пришёл в себя и глядел на них жалобно и непонимающе.
- Глупый, - с нежностью сказала Афина. – Какой глупый! Ты дал ему красивое имя, Прометей.
- Он его заслуживает. Видишь, какой умница! Если бы ещё хоть капельку соображения… ну-ка, мой мальчик, давай проверим, все ли кости у тебя целы!
Он аккуратно ощупал паренька, который отнёсся к этому вполне доверчиво.
- Всё в порядке, дурачок! Всё обошлось. Вставай, тебя дома заждались.
Девкалион послушно поднялся, не сводя с него преданных глаз.
- Иди домой, малыш!

Когда смертный исчез, они некоторое время сидели потрясённо и молча.
- Как я испугался! – наконец сказал он. – Жизнь смертного такая хрупкая. А тут – раз! – и душа вылетела из тела…
- Ты поймал её, чтобы вдохнуть обратно?
- Нет, об этом я не подумал. Наверное, с перепугу я просто поделился с ним своей.
- Тогда он счастливец! В нём теперь живёт душа Прометея. Мне бы на его место!
Они переглянулись с насмешливой нежностью и тихо рассмеялись. Потом она сказала, посерьёзнев:
- Ты столько возишься со смертными. На Горе этого никто не понимает. Я тоже не понимала… до сего дня. Девкалион… он забавный и совсем уже разумный. Но ты, кажется, придаёшь этому ещё какое-то значение. Какое?
Он вздохнул:
- Как объяснить это в двух словах? Попробую… мы, Бессмертные, добились всего, чего могли бы желать. Но это не пошло нам на пользу. Горько видеть, как становятся жестокими себялюбцами те, кого знал другими… Нам не к чему стремиться, не о чем жалеть. Когда-то, после Титаномахии, мы ещё жалели о Первых, а теперь… молодые и не помнят этого. И так будет вечно. Но для чего это всё? Сила – для распутства, могущество – для удовлетворения своих прихотей? И зачем это нужно мирозданию?
А смертные слабы и беспомощны. Они так нуждаются в нашей силе. Как дети в опеке взрослых… знаешь, я и сам прежде не понимал этого, пока   не появилась ты. Нельзя жить по-настоящему полноценной жизнью, не дав ей продолжения… Твой отец удивлялся, почему я не постарел. Просто у меня есть ты, есть смысл, есть дело. Маленькая Богиня, ты своим появлением изменила меня до неузнаваемости! Я не могу отдать этот долг тебе – ты счастлива и ни в чём не нуждаешься. Значит, я отдаю его другим. Не знаю, понимаешь ли ты, о чём я…
Она пожирала его глазами.
Он спросил, меняя тему:
- Как ты оказалась здесь? Забыла, что я ещё вчера ушёл к Лаврионским рудникам?
- Нет, не забыла. Но на Олимпе невыносимо. Совершенно нечего делать! Я ждала тебя, искала, чем заняться…
Она внезапно дёрнула его за хитон:
- У тебя там какая-то штука на столе – я не смогла понять, что это такое! Расскажи!
Она потащила его в дом, к плошке с чёрным  веществом.
- Это лак. Чёрный лак. Можно покрыть им керамику. Я придумал состав уже давно, но всё никак не решусь опробовать.
- Почему? Давай возьмём горшок и…
Он остановил её, ласково положив руку на плечо:
- Во-первых, сейчас поздно. Скоро сядет солнце. Во-вторых, я ещё не придумал, как сделать лучше: покрыть сосуд лаком, оставив фигуры цвета глины, или же наоборот нарисовать им фигуры, оставив красный фон. И потом, есть ещё одно…я ведь почти не умею рисовать. Было бы жалко испортить такую идею плохим исполнением. Подождёт, это не срочно.
Она опечалилась:
- Жаль.
- Да что там! Вот твоё изобретение – это по-настоящему здорово!
Он повёл её наружу:
- Дай-ка я разгляжу всё ещё раз. Как ты додумалась до этого?
- Просто думала: а как сделал бы ты? Только у тебя всё получилось бы гораздо лучше.
- Ну, что ты! Я живу рядом с рощей олив, но мне это и в голову не пришло, - честно сказал он.
Афина задумчивым взглядом оглядела плошку с маслом:
- Было ужасно трудно. Конструкция так несовершенна. И масла получилось мало. Надо было отдать его Девкалиону. Но он так убился, что вряд ли соображал, как следует. Я научу этому смертных. Можно?
- Конечно, научишь, - тихо сказал он, и в его голосе ей послышалась гордость.

Залитый закатным солнцем берег был невыразимо прекрасен…
- Прометей, можно я попрошу тебя, - робко сказала она.
- О чём?
- Вдохни в меня душу, пожалуйста!..

Сильные руки обняли её тонкий стан. Губы приникли к губам. Она почувствовала почти невыносимое блаженство, ощутив его горячее дыхание. Ей хотелось чего-то ещё… с ней происходило что-то… большое и прекрасное… сердце лихорадочно билось – юное сердце бессмертной девушки, впервые охваченное ЛЮБОВЬЮ. Она обвила руками его твёрдые плечи…
- Я так люблю тебя, Прометей! Сегодня я сходила с ума оттого, что совсем недостойна тебя – с твоим умом и сердцем! А я не хочу быть в твоей тени. Не хочу, чтобы ты жалел меня. Мне надо, чтобы ты гордился мною, ведь я – твоё творение! – она затрясла его плечи, жадно впивая взглядом нежную синеву его глаз. – Скажи мне, Прометей!.. скажи, стану я когда-нибудь такой? Я смогу быть равной рядом с тобой?
- Ты просишь меня разглядеть твоё будущее?
- Пожалуйста, ради меня!.. – её страстный взгляд молил.
Он готов был сказать, что и так гордится ею. Но она хотела не этого. Она хотела ЗНАТЬ, чтобы не сбиться с верной дороги. Ради неё всё имело смысл. Ради неё он мог бы сделать и большее…
Пусть Оно придёт!..
Он внезапно изо всей силы прижал её к себе и зарылся губами в её волосы. Он боялся, что она УГАДАЕТ – по внезапной дрожи, по глазам, в которых застыл отголосок грядущей муки…
- Ты станешь  Богиней Мудрости, Афина! Прекрасной, сильной, смелой. Смертные будут любить тебя, а ты станешь их защитой. И никто из богов не сумеет соперничать с тобой в блеске грядущей славы. Даже Зевс…
Она затеребила его, чтобы задать САМЫЙ-САМЫЙ ГЛАВНЫЙ вопрос:
- А ты, Прометей?  А как же ты?..

0

25

Atenae написал(а):

Самое смешное, что не такой уж и ООС. Большинство моих фокусов имеют зацепки в мифологии. Аналогия Прометея и Амирани ловится невооружённым глазом.Намёк на чувства Прометея к Афине можно найти у Аполлодора.

Про Амирани я не спорю, я именно потому и верю в верность мифов, что невозможное с точки зрения нашей физиологии событие повторяется в мифах разных народов. Я имела ввиду, что дл я меня очень важен факт появления Афины из головы Зевса, причем взрослой и вооруженной. Вот :rolleyes:

0

26

Ну, у меня, как автора, всю жизнь одна тема. Если хотите, это тема взросления. Мне интересно наблюдать становление героев, динамику, внутренние изменения. И в этом случае тоже. А ещё у меня один пунктик. После того, как прочла Мери Рено, "Тезея", мне стало интересно интерпретировать мифы в реалистичном ключе.

0

27

Да, а идея с молодильными яболочками из сада Гесперид мне тоже верной кажется.

0

28

В вашего Прометея действительно можно влюбиться...

0

29

Так и было задумано. Если бы в него нельзя было влюбиться, то чувства Девы-воительницы выглядели бы вообще надуманными. И без того этот сюжет, как Вы справедливо выразились, - ересь несусветная. Пусть эта ересь хоть смотрится сколько-нибудь психологически достоверно.

Глава 6. Прометеев огонь

Можно ли остановить катастрофу, если знаешь о её приближении. Можно ли избежать смертельной болезни, узнавая её симптомы? Можно ли изменить себя?..
Если бы знать, когда приходит Неизбежность! Если бы знать…

Тот день на Олимпе начинался совсем обыденно.
Афина бодро вскочила с постели с привычным ожиданием новой радости. Весело поплескалась в тазу с ледяной водой, разодрала редким деревянным гребнем свою взлохмаченную шевелюру. Наскоро проглотила несколько маринованных оливок с кусочком хлеба, запив их водой. Это доставило ей особую радость – сознавать, что ест пищу, которой обязана только себе.
Так, теперь прихватить на кухне кусок мяса и смыться по скорому, пока никто не заметил.
Мясо, конечно, жертвенное. То есть, какие-нибудь жалкие рёбрышки. Но она поджарит их на углях; это будет объедение. А то всякое может случиться! Если Он, скажем, провозился над очередным проектом, то мысль о пропитании ему в голову, конечно, не пришла.
Маслины – это хорошо. Но мужчина должен хотя бы время от времени есть мясо. О том, что оно из жертвы, можно и не говорить. Хотя такой умница мог бы  и сам догадаться!
Она затянула пояс столы и бросила на себя быстрый взгляд в зеркало. Ничего, сойдёт! Она же не на пир собирается. Что у него там намечено на сегодня?

Выскользнув в бодрящую утреннюю прохладу портика,   украдкой, чтобы никто не проснулся, она была страшно удивлена, увидев, что ей навстречу шагает сам Прометей. Это было событием из ряда вон выходящим – встретить его на Горе и в такой час. А он, к тому же, имел вид измученный, но решительный: мокрые волосы падают на лоб спутанными прядями, грязный хитон обвис, пропитавшись влагой.
- Что случилось?
- Конец света, - процедил он сквозь зубы, не замедляя шага.
Она едва поспевала за ним, хотя бежала вприпрыжку.
- Куда ты идёшь?
- К Гефесту.

Кузнец только начинал раздувать мехи. Он и так вставал раньше всех на Горе. Но сегодня визитёры были слишком ранними.
- Гефест, мне срочно нужно кресало. И я, пожалуй, захвачу Огня, - бросил Прометей на ходу, роясь на полке, где мастер хранил всякие приспособления.
- Зачем? – озадаченно почесал макушку Гефест. Он вообще был тугодумом, а сейчас, кажется, ещё и не проснулся до конца.
- Я только что снизу, - отрывисто объяснял титан, перебирая кресала, которых было немало в кузнице. – Там творится нечто невообразимое. Кошмарная буря свирепствует вторые сутки. Непрестанно валит снег. Стужа дикая. Люди мрут, как мухи.
- Возьми вон то, у наковальни – оно лучше других. А зачем тебе  Негасимый Огонь, Прометей? Ты ведь можешь добыть его сотней разных способов.
- Пробовал, - с горечью произнёс титан. – Всеми способами. Сбил руки в кровь, добывая трением. Расколол своё кресало. Всё равно гаснет, как заклятый… - он внезапно замолчал, поражённый мыслью.
Гефест испуганно заморгал. Потом сказал неуверенно, перекладывая клещи, словно  вспомнил о чём-то срочном:
- Ну, вы идите, ребята. Мне работать надо.
Титан посмотрел на него пронзительно:
- ЧТО ты знаешь об этом?
- Не знаю. И знать не хочу, - быстро сказал кузнец. – Бери Огонь и уходи. Надеюсь, буран не разрушил твою хибарку.  Растеплишь очаг, отогреешься, успокоишься. И заделай окна в своей халупе, иначе ветер задует и Негасимый Огонь.
Прометей внезапно стиснул его плечи, заставив посмотреть ему в глаза. Низкорослый калека едва доставал титану до подбородка.
- Что с тобой? Неужели ты думаешь, что я понесу Огонь к себе? Гефест, на земле сейчас пирует смерть. Я должен вмешаться, насколько это возможно!
Кузнец испуганно вздрогнул:
- Ты хочешь дать наш Огонь смертным?
- У меня нет выбора, Гефест! – горячо заговорил Прометей. – Я провёл жуткую ночь, переходя из становища в становище, пытаясь добыть огонь, пытаясь обогреть и утешить их. Гефест, женщины плачут над детьми, умершими у них на руках. Люди молят Богов о снисхождении. Но боги глухи. Боги не слышат!
Кузнец внезапно стиснул своими могучими, узловатыми руками изящные кисти Прометея:
- Останься у меня сегодня! Я покажу тебе, что получилось из сплава золота с серебром. Ты поешь горячего мяса, выпьешь молодого вина.
Титан напряжённо вгляделся в его лицо и спросил дрогнувшим голосом:
- О чём ты, Гефест? Ведь там, на земле, УМИРАЮТ!
- Что с того? Мы Боги, Прометей. Мы всё равно переживём их всех. К чему надрывать себе сердце из-за смертных? Я понимаю, мой друг, - кивнул он, ласково глядя на титана. – Твоя благородная душа протестует против этой трагедии. Ты привязан к ним, словно это твои дети. Но, Прометей, посмотри правде в глаза! Эта жалкая раса, конечно, полезна нам, покуда верит в нас, приносит жертвы. И больше с них нечего взять. Пусть их исчезают! Мы завоюем другие миры, или породим новую расу смертных. Выходов масса. Просто, ты слишком давно откололся от своих и не знаешь, чем живут нынче Боги. Пора тебе вернуться, чтобы поставить свой разум и талант на службу Общей цели! – Последние слова Гефест произнёс с назидательными интонациями, каких никогда ещё не позволял себе в разговоре с титаном.
- Что ты несёшь, Гефест? Какая Общая цель? Мой друг, ведь я ждал помощи от тебя, ждал, что мы вместе помчимся вниз, чтобы спасти тех, кого ещё можно спасти… - голос титана дрогнул, глаза выражали недоумение.
- Я согласен помогать тебе в делах истинно полезных. Но это?.. Прометей, не будь идеалистом! Когда твой разум покидает тебя, ты становишься жалок. Наши дела важнее. Займёмся же ими!
- Что ты называешь НАШИМИ ДЕЛАМИ? – напряжённо спросил Прометей. – Болтать о пустяках? Пить молодое вино? Ах, Гефест, Ананка слишком быстро отступила от вас, едва погрозив пальцем. Вы слишком рано забыли, что такое угроза Неизбежности. Нет, дорогие мои, это вы ведёте себя, как дети, не усвоившие преподанные им уроки! «Мы Бессмертные! Нам не грозит исчезнуть с лица земли! Пусть остальные живут, как хотят!»… Глупцы! Да разве вы знаете секрет Ананки? Разве ведомо вам, что уготовано каждому в этом мире, что вы так спокойно распоряжаетесь судьбами других? А что, если краткий век смертных длится дольше, чем наше бесконечное бытие?
Смущённый Гефест  решился ответить:
- Всё это софистика, Прометей. В ней ты всегда был сильнее. Я знаю свой горн и своё ремесло. Мне нет дела до остального. И я не хочу неприятностей. С меня хватит того, что меня искалечила в детстве собственная мать.  Я не хочу получить кару ещё и от отца. Бери кресало и уходи! Мы с тобой ни о чём не говорили. Огонь  оставь. Зевс издал указ, что Огонь не должен покидать Олимпа. Неприятности нам ни к чему, правда?
Гулкий удар потряс кузню. Бронзовый щит, висевший на стене, грохнулся вниз с кастрюльным звоном. Середина щита прогнулась и лопнула в том месте, куда саданул могучий кулак титана:
- Так это ОН? Я всё ломал себе голову, а это затеял ОН! М-м! – застонал  Прометей, словно от невыносимой боли. – Подлец! Провокатор!..
- Я не слышал этих слов! – торопливо сказал кузнец. – Ты их не говорил. Хочешь – останься моим гостем. Хочешь – уходи. Но не бери Огонь. Того, кто нарушит этот указ, ждёт ужасная кара.
Огромные глаза Прометея, страшные, как бушующий Океан, уставились в одну точку:
- Да, я знаю, - вымолвил он через силу. – Знаю… теперь я понял…
- Ну, вот и хорошо! Значит, сейчас мы посидим за чарой. Ты успокоишься. Афина, девочка, сходи, принеси нам мяса!
Она с трудом оторвала спину от стены, к которой приклеилась, наблюдая их спор. Никогда ещё юной богине не было так жутко! Ей хотелось что-то спросить, но пересохшее горло не издавало ни звука.
Лицо Прометея, такое родное, до чёрточки знакомое, на миг показалось ей чужим и страшным. С таким взглядом он ворвался в мрачную башню, где держал её жестокий горский бог. Этот взгляд не сулил пощады. Она решилась позвать, чтобы преодолеть эту жуть, чтобы вернуть его из плена мрачных видений:
- Прометей!
Прозвучало жалобно. Он вздрогнул и, словно очнувшись, посмотрел на неё. В лице его была мука.
- Есть же, наверное, выход? Давай подумаем! – попросила она, пытаясь прогнать это выражение безысходности.
- Выход, девочка!.. – горько усмехнулся он. – Есть выход, но Я НЕ МОГУ ЭТО СДЕЛАТЬ! 
- Выпьем, - невпопад предложил Гефест, тоже напуганный.
- Нет, - вымолвил Прометей, с усилием овладевая собой. – Я не стану пить с тобой вино. Я пойду отсюда. Мне здесь нечего делать. И ВОЗЬМУ ОГОНЬ! – яростно выкрикнул он, словно хотел докричаться до кого-то, кто ждал его ответа.
- Я с тобой, - быстро вымолвила Афина.
Она подхватила факел и сунула его в жаровню. Огонь Бессмертных ярко вспыхнул на нём.
Твёрдая рука титана властно вырвала у неё факел.
- Нет, ты останешься дома! – резко бросил он ей.
Никогда он не говорил с ней таким тоном. Никогда она не боялась его так. И никогда она не ослушалась бы  его приказа. Но   теперь…

Он повернулся к ней спиной и почти бегом бросился прочь с Олимпа. Догнать его было трудно,  почти невозможно. Про Афину уже тогда говорили «быстрая, как мысль», но она не поспевала. Хватала пересохшим горлом ледяной воздух пополам со снежной крупой, задыхалась, но боялась позвать.
Алый факел негасимо светился в белом мраке.
Она споткнулась  о засыпанную снегом тушу какого-то зверя. Попыталась встать на колени. Пальцы зарылись в заледеневший мех.
Как он сказал? На земле пирует смерть!
Свет факела удалялся.
- Прометей! – жалобно позвала она, не надеясь, что он услышит.
Ноги погружались в рыхлый снег. Она силилась встать, цепляясь за шкуру мёртвого зверя. Глаза ничего не видели, исхлёстанные ледяным крошевом…

Сильная, горячая рука подхватила её под локоть.
- Уже близко, - сказал он, пытаясь отворотить лицо от секущего снега. – Держись за меня. Мы не замёрзнем.
Она кивнула. Её страх прошёл, как только он оказался рядом.
Идти было немыслимо трудно. Она обеими руками вцепилась в его хитон. Он наваливался плечом на ветер, стараясь заслонить её собой. Огонь пылал у них над головами…
Внезапно в белом сумраке перед ними выросла каменистая гряда.
- Пришли! – подбодрил он, перекрикивая  бурю.
Афина, обезумев от усталости, ничего не отвечала.
Он толкнул её перед собой – в тёмное жерло раскрывшейся пещеры.
- Вчера, когда понял, что не в силах отогреть их, загнал в пещеры всех, кого мог, - объяснял Прометей. Взглядом он пытался вселить в неё бодрость.
Глаза Афины различили во мраке, озарённом факелом Прометея, кучку грязных, голых тел, в ужасе жмущихся друг к другу.
- Здесь должны быть дрова, - бормотал титан. – Я ведь приносил их с вечера. Ага, вот они!
Костёр, зажжённый его факелом, занялся в одно мгновение. Он обернулся к людям. Глаза его сияли торжеством.
Всхлипы и стоны начали стихать. Испуганные дикари осторожно подползали к костру. Их толпа становилась всё теснее. Каждый старался оказаться к огню поближе.
- Девкалион! – звонко позвал Прометей, распрямляясь. – Где Девкалион?
Юноша, неотличимый от своих косматых и напуганных сородичей, подобрался поближе, преданно глядя в глаза титана.
- Моя… Девкалиона!
Говорил он по-прежнему плохо, но какое это имело значение! Прометей улыбнулся ему почти радостно.
- Там, за пещерой, недалеко, лежит зверь. Возьми с собой мужчин, принесите зверя в пещеру. Будет мясо и шкура. О жертве не думай – всё съешьте сами. Шкуру очистите. Я после покажу, как её выдубить. Впрочем, нет! Это долго, а у меня уже почти не осталось времени. Афина, девочка, объяснишь им сама! Надо выскоблить мездру и выдержать шкуру в растворе древесной щёлочи. Но это всё потом. Теперь пусть ищут   павших зверей, надевают шкуры. Объяснишь им, что надо охотиться, чтобы одеть всех. Неизвестно, сколько продлится холод… так, что ещё? Мужчины пусть принесут дров. Без огня никому не выходить. Все поняли меня?
- А ты? Куда ты, Прометей?
- Я ещё должен успеть обойти остальные становища. Если у них будет частица Огня, они спасены… всегда сумеют разжечь его снова.
- Подожди, я с тобой!
Он привлёк её к себе, крепко поцеловал в лоб:
- Нет, оставайся здесь. Я должен спешить. Времени осталось мало, но я успею. Не выходи, пока не окончится буря!
- Я с тобой, Прометей!
- Нет. Останься с ними, Богиня! Ты нужна им. Я знаю. И я надеюсь на тебя.
Никогда ещё на губах его не было более весёлой улыбки. Но в глазах стояла тоска.
- Я люблю тебя, Афина!
Резко повернувшись, он подхватил факел и вышел, плечом раздвигая ночь. А ей вдруг стиснуло горло ощущением какой-то безвозвратной потери…

        * * *

Он не знал, сколько становищ успел обойти. Солнца не было. Время остановилось. Всё слилось в какой-то тягучий кошмар: ветер, ночь, гнетущее невыразимое отчаянье, от которого сводило зубы, - и, снова и снова – жмущиеся в кучу голые тела вокруг жарко вспыхнувшего огня…

Он сидел на обледенелом камне, обхватив мокрую голову руками, когда вдруг понял, что буря окончилась. Над затаившимся в испуге миром вставало розовое солнце.
У него уже не было больше сил куда-то идти, кого-то спасать, с чем-то бороться. Безразличие оцепенило его тело и душу. И только в мозгу, обычно столь светлом и ясном, колотилась одна мысль:
Я не хочу!  БОГИ, Я НЕ ХОЧУ!
Он сделал свой выбор – единственный, какой мог сделать, и теперь ощущал приближение расплаты, как зверь чует приближение охотника. И он угадал… по неровным шагам расслышал, что ЭТО наступило. Глаза его были закрыты…
- Ну, и дела творились на земле, Прометей! – раздался над ним бодрый голос Гефеста.
Титан поднялся, распрямляясь. У него не хватало душевных сил посмотреть на друга. Впрочем, кузнец тоже упорно избегал его взгляда.
- Ты пришёл сказать…
- …что тебя хотят видеть на Олимпе.
Титан кивнул:
- Я понял…
Гефест намеренно не выражался яснее. Приказ, полученный им, был строг: ничто не должно насторожить Прометея.
- Идём, - сказал титан.
- Погоди! – испугался кузнец. – Так, сразу?
Ледяной взгляд прожёг его до костей:
- Чего ты хочешь?
- Нет… ничего… Идём!

Титан шагал ровно и быстро, словно не было бесконечной борьбы последних суток, изнуряющей усталости и отчаянья. Калека видел его прямые широкие плечи, и не решался догнать… он был даже рад, что не видит лица Прометея.
А Прометей мчался вперёд, чтобы не дать ему разглядеть, как катятся по щекам солёные струйки… как воет в груди отчаянный голос:
Ведь ты же был моим другом, Гефест! Ты был моим другом…

Они встретили его на ступенях дворца. Зевс стоял наверху в своём бело-золотом гиматии, словно желая подавить дерзкого своим величием. Чуть ниже поместился холёный жеребец Арес, рядом – ещё каких-то двое с угрюмыми взглядами из-под нависших бровей, с челюстями, способными перемалывать камни.
Всё же он давно не бывал на Олимпе и не знал всех холуёв Зевса!
Рядом с ними – сытыми и здоровыми – Прометей, стоявший внизу, казался измученным и усталым. Кажется, им это нравилось. Зевс мог торжествовать победу.
- Ты нарушил приказ. Никому не дозволено было брать священный Огонь. Ты знал об этом?
Они встретились глазами.
- Да, - сказал Прометей.
- Ты знал, но думал, что тебе всё можно, не так ли? Зевс говорил вкрадчиво. –– Что ты сумеешь справиться и избежать последствий. Но ты ошибся, раб! - возвысил голос царь богов.
Взгляд титана стал тяжёлым.
- Я никогда не был ничьим рабом, - тихо сказал он.
- Будешь! Ты проиграл, гордец, и будешь сейчас на коленях просить пощады. Потому что иначе твоя участь будет ужасна!
Зевс давил своим взглядом с высоты. Прометей сжал зубы, чтобы сдержать глубокий вздох, и отвёл глаза.
- Нет, - устало  сказал он.
- Хорошо! – голос царя богов стал торжествующим. – Гефест, подойди!
За спиной Прометея послышались тяжёлые шаги калеки, но он не обернулся. Смотреть было тягостно.
- Надень на него оковы!
Прометей не мог видеть, но он услышал, как задрожали губы кузнеца:
- Не надо! Пожалуйста, не надо…
- Раб! – прогремел Зевс с высоты. – Выполняй!
Титан покорно подставил руки.
А ты, действительно, раб! Как я мог допустить это? Как не заметил?..
Сделав свою работу, калека торопливо отошёл.
- Вот, - с ощущением одержанной победы выдохнул Зевс. – Теперь эти оковы не снимет никто. Никому из Бессмертных они не по силам!
Воздух стегнул отчаянный вопль Гефеста:
- Нет! Ведь он же теперь не сможет работать!
- Глупец! – прогремело с высоты. – Неужели ты думаешь, что он ещё когда-нибудь БУДЕТ работать? Так слушай, что БУДЕТ! Ты отведёшь его на край земли и накрепко прикуёшь к скале. Навечно! Ты слышал?
Прометей опустил голову.
Свершилось…
Его охватила нечеловеческая усталость.
Где-то Гефест ещё пытался умолять:
- Отец Богов! Сжалься над ним! Он глуп, но он исправится. Он попросит прощения!
- Прощения? – Громовержец рассмеялся. – Нет, он не будет просить прощения! Тот, кто мечтал сам властвовать… А ты, трижды глупец, неужели не видишь, как он тебя презирает? Он – высшей породы! Он выше всех! Кто ты перед ним? Предатель и трус!
Руки Прометея тяжело сжались в кулаки.
- Ты сам сделал его таким, а теперь глумишься над ним. Прекрати!
- О, кого это я слышу? Кто это там произнёс великодушные слова прощения? Наш безупречный титан! Наш Провидец – тот, что выше всех богов! Жалкий дурак!!! Твоя гордыня вознесла тебя так высоко, что ты перестал замечать окружающее. Ах, как далеко он видит вперёд! Он не видит даже того, что ждёт его самого, и покорно идёт, как баран на бойню. Ещё бы, ведь всё в его руках! Ну, скажи-ка, добрый меч ты приготовил про мою голову, Амирани? Ты не сможешь сказать, что я не оставил тебе выбора. Ты помчался спасать смертных, уверенный, что со мной легко управишься позже, не так ли?
Титан внезапно поднял на него взгляд:
- Ты оставил мне выбор, Кронид. Но тебе не понять того, что я выбрал. Веришь ли, можно ЗНАТЬ, но поступать, как велит совесть.
- Полюбуйтесь-ка! Теперь он хочет уверить нас, что видит будущее! Жалкий шарлатан! Сколько раз его просили об этом, и сколько раз он признавался в своём бессилии, желая сохранить преимущества для себя одного. Ещё бы, сама Ананка шепчет ему на ухо!.. Да никто на свете не решился бы промедлить лишний час, пренебрегая спасением, зная,  ЧТО я уготовил тебе! Обманщик и ничтожество!
- Ты хочешь пророчества? Получай! –   крикнул титан звучно и яростно. – Кронид, ты носишь свою Ананку в себе. Твоё царство не вечно. Люди перестанут бояться твоих карающих перунов. Ты сам, своим сластолюбием и неумеренной жаждой власти положишь предел существованию Олимпа. Ты неминуемо сделаешь шаг, что приведёт к этому, и в этот день я буду торжествовать!
Взгляд Громовержца мгновенно стал цепким и внимательным:
- Говори.
- Полно! Я ведь обманщик! У нас обоих был выбор, Кронид, и мы его сделали. На что тебе жаловаться? Наслаждайся победой!
- Что это за шаг?
На усталом лице его противника была молчаливая усмешка.
- Ах, так? Эй, Сила, Власть, Арес! Сюда, ко мне!
- Какие звучные имена ты дал своим холуям!
- Бейте его, пока не скажет!
Титан усмехнулся криво:
- А ну, как не скажу?
В этот миг Арес, которого не надо было долго упрашивать, ударил его в живот. Прометей согнулся, ловя ртом воздух. Его ударили под колени. Он упал.
- Ещё? Или хватит?
Лицо Ареса приблизилось. Под надвинутым шлемом оно казалось на удивление мерзким.
Этот ублюдок не даёт прохода Афине…
Гибкое, поджарое тело одним прыжком взметнулось с колен. Скованные тяжёлой цепью руки ударили с силой кузнечного молота. Ареса отнесло на пять ступенек наверх.
Посчитались!..

        * * *

Когда Афина появилась на Олимпе, со ступеней давно уже смыли кровь. Она ещё долго ничего не знала.

Она ждала его в пещере смертных. Возилась с обмороженными и больными, и всё ждала, что сейчас раздадутся его шаги, он войдёт и устало сядет на камень у очага. И она поднимет голову от очередной поломанной руки или вывихнутой ноги, на которую надо наложить лубок, и скажет:
- Ну, ты успел обойти всех?..

Он не пришёл. Солнце пригревало, и снег начал таять, сбегая ручьями. Люди поползли на свет из пещер.
Тогда она пошла обходить становища и ждала, что в одном из них, самом отдалённом, найдёт его. Он посмотрит на неё вопросительно. И она скажет:
- Никто не умер. Всех удалось спасти…

Она не нашла его ни на одной из жалких стоянок смертных. Люди потихоньку хозяйничали сами.
Тогда она пошла к хижине, думая, что он, конечно, придёт туда, когда поймёт, что они разминулись.
В доме изрядно похозяйничал ветер. Она приводила его в порядок, и всё ждала, ждала, ждала…
В сумерках вернулась домой, голодная и усталая. Ей никто не встретился, даже отец, обычно карауливший её приход, чтобы сделать очередное внушение.
Наутро она сбежала вновь к хижине у мраморной скалы. Но его не было – ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра…
Какая-то тяжесть всё время мешала ей дышать…
В отчаянье она подступилась к Гефесту. Он всё-таки друг! Он может знать…
Но кузнец что-то буркнул неразборчиво и прогнал её.
Она готова была биться о стены и плакать. Много после, вспоминая те дни, она думала, что сумела выдержать эту пытку неизвестностью, потому что у неё ещё оставалась надежда.
Надежду убил Арес. В полутёмном атриуме он поймал её за талию:
- Куда спешишь, недотрога? Побудь со мной!
Она не ожидала атаки и на миг испугалась, когда совсем рядом оказалась его похотливая рожа, воняющая чесноком. Добрую половину этой рожи занимал шикарный синяк. Такие украшения драчливый Арес носил нечасто, и почему-то очень ими гордился.
- Отпусти!
- С чего бы вдруг? Давай развлечёмся, красотка!
Она саркастически усмехнулась, высвобождаясь из его объятий:
- Жаль, что тебе попортили только рожу, а не что-то другое!
- Это? – Бог войны осклабился, показывая грязные зубы, щербатые через один. – А что, славная была драка! Насилу втроём совладали. Хорошо, что перед этим отец велел заковать его. Опасный был громила!
- С кем это вы так доблестно сразились, герои? – она не спрашивала, почему он употребляет множественное число. Конечно, с ним были эти дебилы – Сила и Власть.
- С этим, как его… умником, с которым ты всё путаешься.
- Прометей? Ты говоришь… И вы били его… а у него были скованы руки? Что вы с ним сделали? Где он?! Отвечай!!!
Потный, ухмыляющийся Эниалий вдавил её в стену своим могучим телом:
- Не извивайся, милашка! Ну, что здесь такого? Это приказал отец. В конце концов, ты бы пожалела брата! Нам ведь тоже крепко досталось. Силе он выбил половину зубов.
- ЧТО ВЫ С НИМ СДЕЛАЛИ???
- Не переживай, сестрица, ты его больше не увидишь! Когда он перестал брыкаться, мы отволокли его на край света и приковали к скале. Хорошо приковали. Не выпутается.

Арес был так уверен в своём мужском превосходстве, что не ожидал удара в пах, нанесённого твёрдым коленом. Одновременно две маленькие, крепкие руки взвились и ударили воителя по загривку. Он с мычанием свалился мешком, а Афина принялась добавлять - пинок за пинком.
- Вы били его??? Били беззащитного!!! Втроём!!! На тебе! На!.. Где эта скала, подонок? Говори! Где?..

- Остановись, дочь! – повелительно прозвучало рядом. – Ты слишком усердна.
Она обернулась, тяжело дыша и сжимая кулаки. Арес, скуля, отползал в сторону.
- Пойдём, девочка, - предложил отец. Он выглядел несколько… смущённым.
Афина бросила уничтожающий взгляд на Ареса и последовала за отцом.
На этот раз он хотел беседовать с ней не в тронном зале, подавляющем своим величием, а в своих апартаментах. Они вошли. Зевс сел в громоздкое кресло на львиных лапах, до смешного напоминающее трон. Жестом пригласил сесть и Афину.
Её ненавидящий взгляд был острым, как клинок.
- Да, ты будешь Богиней Войны, дочь моя! Арес, хоть и претендует на эту роль, - ничтожество по сравнению с тобой.
- Где Прометей? Что вы с ним сделали?
- Забудь о Прометее, Афина. Забудь навсегда.
- Почему навсегда? – тяжело дыша, спросила она. – Неужели ты думаешь, что я не отыщу ту скалу, где вы оставили его страдать, и не разобью его оковы?
- Не разобьёшь, - кивнул Зевс. – Это теперь не под силу ни одному богу. Даже мне… Это НАВЕЧНО.
У неё внезапно закружилась голова. Она упала бы, если бы стояла на ногах.
- За что? – прошептала она белыми губами. – За что?..
- Он был помехой на твоём славном пути. С ним ты никогда не стала бы такой, какой теперь непременно станешь – могучей, блистательной и грозной. Если хочешь, можешь оставить при себе и титул Мудрой. Прометей уже не сможет на него претендовать.
Она подняла на него глаза, впервые отливающие сталью:
- Ты должен наказать меня. Я помогала ему, и горжусь этим!
Зевс улыбнулся ей на удивление мягко:
- Дело не только в Огне, дочь моя. Я не хуже него представляю себе ценность смертных, и, конечно же, не стал бы их истреблять без остатка. Но как было заставить его проявить себя? Годы и годы он точил против меня свой горский кинжал, которым уже зарезал на Кавказе самого могучего из местных богов. Ты хотела бы, чтобы эта участь ждала и твоего отца? Нет, ведь правда? Нам было тесно вдвоём. Поэтому он должен был исчезнуть. Это справедливо.
Она с неподвижным лицом покачала головой:
- Как же ты мало знаешь, отец, если так ничего и не понял. Он не смог бы поднять на тебя руку… А ты сделал это…
- Ты молода, дочь, и ничего не смыслишь в вопросах власти.
Она не стала спорить. Они говорили на разных языках.
- Нет, - наконец произнесла она. – Я не верю в неумолимый рок.
Он предупредил её:
- Не делай бессмысленных ошибок, дочь. Я ведь сказал тебе, что его оковы нерушимы. Освободить его не сможет и самый могучий Бессмертный.
Что ж, тогда это будет Смертный! Я не верю в неумолимый Рок…

        * * *

Она шла, не видя перед собой дороги. Ей надо было найти где-нибудь уголок… скрыться от чужих и недобрых глаз, чтобы предаться отчаянью. Ноги сами принесли её…
Что ж… теперь это место и самом деле будет укромным. Никто не придёт сюда просить о помощи. Никто не уйдёт, унося бесценные дары Прометея, которые он раздавал с чистым сердцем… заросли скроют хижину… сорняки оплетут её. Потом она осыплется и оплывёт бесформенным бугром. Наши дела живут не дольше нас самих…
Она сидела у стола, бессмысленно глядя в одну точку, и думала, как отыщет когда-нибудь ТО МЕСТО. Как придёт туда и свернётся калачиком у его ног, как верная собака. И останется там навечно…
Внезапно грудь её сотрясли рыдания. Она впервые осознала то проклятие, которому они обречены. ВЕЧНОСТЬ!..
Прометей! Где же ты?..
Она упала на колени перед ложем, где он спал ещё так недавно, зарылась лицом в подушку и зарыдала.
Никогда… никогда им не быть вместе на этой земле… И даже если она отыщет его, разве простит он ей, что она пренебрегла тем будущим, которое он для неё увидел?
Теперь она уже знала, что в тот день он увидел и своё будущее.
У тебя тоже был выбор, Прометей. Но ты не принял его, потому что не мог поступить иначе. Никаких иных причин… просто не мог. Вот и я тоже…не в нас ли самих и заключена Ананка, страшная Неумолимость Рока?..
Как она сказала? «Значит, это сделает смертный!» Как красиво! И как бессмысленно… Смертные. Жалкие дикари… двуногие без перьев. Беспомощные, как дети. Скоро людей не будет. Они не выживут. Ведь у людей больше нет Прометея…
Она перестала плакать так же внезапно. Подняла мокрое лицо к звёздам в проёме окна и произнесла с силой, словно тот, к кому она обращалась, ещё мог услышать:
- У людей больше нет Прометея. Но есть Афина, ты слышишь! Я не предам тебя! Я стану такой, какой ты хотел меня видеть. Я буду их защищать. Они не погибнут. Род смертных не прервётся и со временем затмит своими делами Бессмертных. Как ты и хотел… Я помогу им в этом. Я не буду предаваться отчаянью, ибо оно бесплодно. Никто и никогда не увидит наших слёз…Я буду сильной!.. Прости меня, Прометей!..

+1

30

Да, интересно, если бы она про орла знала, она бы пошла его охранять? Или действительно дело не в "ее будущем", а в том, что людям кому-то помогать надо было?

0

31

Глава 7. Ананка Бессмертных

Они расстались на большой дороге, разъезженной повозками и лошадьми. Алкид сказал, что ему необходимо отметиться в Фивах, прежде чем лезть на Олимп. Возможно, в мыслях он имел и что-то другое…
Но едва герой ушёл, решимость покинула Прометея. Он даже подумал свернуть и укрыться от чужих глаз в своей хибарке. Ему нужно время, чтобы подготовиться. Время… у него было мало времени, чтобы обдумать грядущую встречу и объяснение!
Внезапно лицо его исказилось.
Глупец! Тебе было мало ВРЕМЕНИ? Так пойди и погляди, что время сделало с твоим домом!
В глазах у него потемнело. Он прислонился к дорожному камню, в муке качая головой.
Я просто боюсь жить…
Нет, он не пойдёт туда. Зачем? Чтобы увидеть, как ветер носит пыль, в которую распалась вся его жизнь, все чаянья и мечты. У него больше нет дома на свете…

- Что с тобой, путник? У тебя жар?
Человек с аккуратной, ухоженной бородой, в добротном дорожном плаще, склонился над ним. За спиной у путника маячила повозка с тюками. Работник правил.
- Голову напекло, бедняга? Шляпу надо носить. Вон оно какое, солнышко-то, сегодня! Дай-ка, подсажу тебя на осла. Довезу до ближайшего селения, а там – уж ты не сердись – меня в Фивах ждут.
Прометей поднял голову:
- Это ничего, добрый человек. Сейчас уже прошло. Не надо утруждать твоего осла. Мне в другую сторону.
Торговец оглядел его, с сомнением качая головой:
- Что-то не похоже, чтобы у тебя было всё в порядке! Я не прощу себе, если оставлю без помощи человека, который нуждается в ней.
Прометей слабо улыбнулся:
- Я здоров, добрый человек.
Торговец пристальнее взглянул на него:
- У тебя горе, путник?
- Да. Да, ты прав. Я просто утратил мужество перед его лицом.
- Помолись Афине! Мне это всегда помогало.
Прометей впился в него глазами:
- В самом деле?
- Э-э! Ты не с Луны ли свалился, путник? Когда это было, чтобы Паллада отказала человеку в помощи?
Титан смущённо опустил голову:
- Я сделаю это. Скажи мне только, как пройти к Горе. Я давно здесь не был и не узнаю окрестности.
- Ты имеешь в виду Олимп, Священную Гору Богов? – торговец задумчиво погладил  бороду. – Вообще-то,   лучше бы тебе помолиться в Парфеноне. Но до Афин далеко. Олимп, и вправду, ближе. Хотя, знаешь ведь, к Деве можно обратиться отовсюду. Она услышит тебя где угодно. Если ты, конечно, праведен и чист сердцем.
Сердце в могучей груди титана беспорядочно застучало, впуская надежду.
Что, если и вправду, просто позвать?
- И всё же, добрый человек, как мне пройти к Горе?
- Ты упорен, незнакомец. Ну, будь по-твоему. Иди прямо по этой дороге. В семи-восьми стадиях дальше будет селение. За ним свернёшь направо, у виноградников. Оттуда увидишь Гору.
- Будь благословен, путник, и все  твои близкие, и дела!
- И тебе того же! Не падай духом, человек. Всё можно исправить, кроме смерти. И не зря же Прометей подарил нам надежду!
Титан вздрогнул и долго смотрел вслед уезжающему торговцу. Он не мог ещё разобраться в своих мыслях, понимая твёрдо одно: этот путник – человек. И Алкид тоже. И Нани. И старейшина Илларион.
Небо! Ведь он совсем не знает людей! Он запомнил их другими… а теперь… обликом они подобны богам. А душой?..
Как же чудесно,  когда  жизнь конечна,  когда надо спешить делать добро, чтобы какая-то часть тебя осталась нетленной, когда твоя бледная тень сойдёт на поля асфоделей!..
Как изменились люди! А боги? Остались ли они прежними – погружённые в вечные дрязги и удовлетворение собственных прихотей? Или им тоже пришла пора измениться, чтобы не отстать от людей?
Алкид, самый чудесный, самый добрый, восхитительный Алкид говорил, что пожертвует жизнью за некоторых из них. Неужели кто-то из Богов  достоин такой жертвы?
Внезапно он встал, как вкопанный, поражённый новой мыслью.
А что, если это и есть секрет Ананки, который так долго и безуспешно искал Зевс? Служить другим. Быть готовым пожертвовать ради них… жизнью, благополучием. Жить не для себя. И в этой жизни обрести бессмертие… как Алкид… которому не нужны Боги, чтобы быть Человеком.
Тогда стоит… стоит жить, чтобы видеть это чудо воочию. Он ни о чём не будет жалеть…
Прометей широко зашагал вперёд, вопреки всему ощущая, как всё его существо охватывает радость триумфа. Перед лицом открывшейся ему тайны, он ликовал от сознания: теперь, когда Ананка уравняла бессмертных со смертными, и Бог может,  как человек…Проклятый изгнанник, теперь он может всё: жить, трудиться, любить… Он может даже простить! Ибо ничто не вечно. Даже боги…
Спешите делать добро!…

        * * *

Одного из Них он встретил у самой вершины. Высоченный парень, увенчанный лаврами поверх курчавой копны чёрных волос, в компании девушек, жадно обступивших его со всех сторон.
- Всё, всё, девочки! Летите на Парнас. Я скоро буду.
- Ты обещаешь, Аполлон?
Парень подарил им насмешливую улыбку:
- Ну, что делать долго в этом притоне? А у нас не окончены дела, правда, Клио?
Серьёзная девушка, отмеченная им среди прочих, ярко зарделась.

Прометей с удивлением наблюдал эту сцену – настолько это не походило на всё, что он помнил об Олимпе. То, что перед ним Бог, он понимал. Но какой удивительный Бог!.. В его время в Пантеоне хозяйничали Арес и Сила.
Парень поравнялся с ним на дороге, и Прометей смог его как следует разглядеть: дерзкие чёрные глаза, уверенная улыбка. Безупречная фигура, но… какая-то такая… В его время красивым мужчиной считался боров. Сухощавый Прометей был скорее исключением из правил. А Аполлон… его фигура казалась одновременно сильной и утончённой, полной природного изящества. Воплощённая  гармония… Короткий хитон не скрывал, а подчёркивал его красоту. Под мышкой Аполлон небрежно держал кифару.
Поймав взгляд путника, замершего посреди дороги, парень произнёс, вроде бы, в пространство:
- Ишь, а дорогу-то какую паломники натоптали!
- Словно по ней быков гоняют, - задумчиво сказал Прометей.
- И гоняют, ещё бы! Ты что же, не слыхал о гекатомбах?
Прометей не стал признаваться в собственном невежестве.
- Но! Ничего парадоксального! Всё до смешного просто. Как иначе прокормить эту ораву бездельников, именующих себя богами?
В чёрных глазах горела дерзкая искорка вызова.
- Похоже, Олимп стал людным местечком.
- Не говори! Проходной двор какой-то… служанки, виночерпии, прихлебалы… Даже – фу! – наложники! Каждый тащит с собой любимцев.
Прометей усилием воли заставил себя закрыть рот, распахнувшийся от изумления.
- И ты не хочешь здесь жить, Кифаред? Ведь тут Пантеон, всё-таки.
- Ни за что! На Парнасе лучше и воздух, и общество.
Он пристально оглядел собеседника:
- Вначале я принял тебя за паломника. Но ты тоже Бог – это очевидно. Почему я прежде не видел тебя?
- Я был далеко.
- Долго же ты отсутствовал! И где, интересно знать? Ты пришёл не из Гипербоеев – это точно. Там я бываю более-менее регулярно, чтобы знать это наверняка… и кожа у тебя слишком смуглая. Малоазиец? Навряд ли. Там давно уже нет старых богов, всем заправляют наши. На Крите  обосновался Посейдон. Может, ты с Востока… там и загорел до черноты?
- Не ломай себе голову, - сказал Прометей. – Я здешний.
Аполлон покачал головой с сомнением:
- Не похоже… не похоже.
Титан усмехнулся:
- Но ведь и ты не похож на то, что о тебе говорят! «Лучезарный, златокудрый Феб!»
Аполлон засмеялся, иронически глянув на шевелюру своего собеседника:
- Слушай, Здешний! И много ты здесь видел «лучезарных» и «златокудрых»? Стая ворон!
Прометей тоже улыбнулся. Прежде он никогда не встречал здесь такого насмешливого остроумия, такой лёгкости в обращении… и такой дерзости!
- Но… они же там не гимнасий воздвигли, в конце концов! Оракул, как-никак…
- Ну, и что такого? Из этой дыры поднимаются такие испарения, что я и сам едва не захмелел. Некоторым нравится их вдыхать до потери рассудка. Я иногда забавляюсь, нашёптывая им стишата в абстрактной манере. Но чаще они вдохновенно прорицают сами. Прометей был один, а  ясновидцев – толпы!
Титан усмехнулся и встревожился одновременно. Умом и дерзостью этот юный скептик намного превосходил его самого. И если ему досталось ПРОКЛЯТИЕ,  что ждёт этого парня?
Они поднялись до агоры.
- Ты неосторожен в речах, Аполлон.
- Что ж, я охотно перемолвлюсь словечком с теми, кому это не понравится!

Навстречу им, о чём-то задумавшись, ковылял Гефест. Он почтительно поклонился Аполлону. Феб едва удостоил его небрежным кивком головы.
- Ты неуважительно ведёшь себя со старшими.
- Брось! Как можно уважать того, кто предал   лучшего друга?
Титан, до того намеревавшийся незамеченным пройти мимо кузнеца, с жалостью глянул на него:
- Бедняга! Века презрения – слишком тяжкое наказание.
- Не столь тяжкое, как вечность распятия! – Феб говорил громко, стараясь задеть Гефеста. И добился того, что привлёк его внимание.
Кузнец поднял глаза на собеседников… и замер, словно поражённый громом. Рот его беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Внезапно из глаз его покатились слёзы.
Прометей отвёл взгляд и сухо заметил Аполлону:
- Не суди опрометчиво, Кифаред! Каково было бы тебе поменяться с ним и стать презираемым калекой.
- Это не повод для предательства. Я бы…
Гефест замер в ужасе, и только переводил взгляд с Прометея на Аполлона и обратно. Феб это заметил. Внезапно смуглое его лицо побледнело:
- Ты прорицаешь мне?
- Нет, это так… вырвалось. Я не хотел тебя расстроить.
Пристальный взгляд покровителя искусств задержался на его лице:
- Ты предсказал мне будущее? Не так ли… Прометей?
Титан взметнул взгляд к его глазам. Они встретились и поняли друг друга.
- Я не ссорился с тобой, Прометей!
- Я не ссорился с тобой, Кифаред. Впрочем, если мои слова напугали тебя, могу утешить. Ты и в этом случае остался бы Аполлоном.
- Это в смысле: девочки, музыка и любовь к прекрасному?
Прометей кивнул:
- И это. Но, возможно, ты узнаешь нечто такое, чего сегодня лишён.
- Например!
- Например, любовь, - ответил титан. Улыбнулся и пошёл дальше.

* * *

Он остановился на нижних ступенях лестницы. Последнее, что он видел на Олимпе, была его кровь, размазанная на этих ступенях.
Зачем он пришёл сюда? Что ищет?
Ответ был таким зримым и ясным; не приходилось напрягаться, чтобы разглядеть его.
Он пришёл, потому что настало время прощать. Потому что все обиды, весь гнев не стоят того секрета, о котором он догадался.
Как же ты боялся меня, Кронид! Как ты хотел предугадать опасность, которая грозит твоему царству. И так жестоко ошибся. Я открою тебе, что уж… Жаль, ты вряд ли поймёшь!
Прометей решительным шагом взошёл наверх.
Мегарон был полон, как яйцо. Там ходили, сидели, возлежали какие-то люди… или боги. Иных он узнавал. Его – никто.
Он прошёл между ними к тому месту, где стоял громоздкий трон Громовержца.
И всё же ты постарел, Кронид! Морщины, мешки под глазами… Что гнетёт тебя, Царь Богов? Не тот ли секрет, который тебе так и не открыл проклятый титан?
Или давит беспредельная власть? Царь, который уже не сможет вести войско в битву… Не для того ли ты погнал Алкида за яблоками Гесперид?
- Чего тебе надо, неучтивый?  Что ты глазеешь, как на ярмарке? Перед тобой Царь Богов!
- Я знаю.
И снова их двое рядышком. Сила и Власть.  Близнецы-дегенераты.
Неужели я так не похож на того, кто так непочтительно надавал вам по зубам… сколько же веков назад?
- Я пришёл к тебе, Кронид.
Зевс повернулся к нему… и расплескал чашу. Тишина зазвенела.
- Ты?.. Кто посмел? Или, вернее, КТО СУМЕЛ?..
- Ну, этого я тебе не скажу. Я на себе испытал всю силу твоей благодарности. Желать другим того…
Глаза Царя Богов шарили по лицу и фигуре собеседника. Прометей вдруг кожей ощутил, как Кронида охватывает страх.
Не бойся, Тучегонитель, худшее-то впереди!
- Нет, это не ты, - наконец, вымолвил Зевс. – Я хорошо знаю, во что превратили тебя века на скале. Я частенько смотрел туда, любуясь зрелищем.
- Ну, так посмотри ещё раз! Что ты видишь?
Я это, я. Как просто было бы, Кронид, если бы вот так можно было отречься от собственной памяти! Ты смотрел туда? Не давал я, значит, тебе покоя?
Молчание. Диалог без слов – глаза в глаза. Оба собеседника не заметили, как наступила завороженная тишина, словно в зале не толпилось человек тридцать народу.
- Зачем ты пришёл? – наконец вымолвил Зевс.
- Чтобы предупредить. Не бери Фетиду. Наша ласковая Тетис приглянулась смертному Пелею. Отдай её ему. Они любят друг друга, а ты здесь лишний.
Лицо Громовержца наливалось багровой краской.
- Как ты посмел? – выдохнул он.
- Что посмел? Предупредить тебя об опасности этого шага? Да ведь я давно это знал. Когда-то  твои слуги силой выколачивали из меня этот секрет – так он тебя интересовал. Теперь я сам пришёл рассказать тебе, а ты не желаешь слышать?
- Я не верю тебе, Обманщик! – сдавленно промолвил Зевс.
- Веришь. Верил всегда, и теперь больше прежнего. Потому что боишься меня. – Титан улыбнулся. – Не знаю, поймёшь ли, Кронид. Я никогда не угрожал твоему трону. Ты жестоко ошибся. Очень жестоко. Но я не мелочен. Так слушай: разрушив чужую любовь, ты ничего не выигрываешь, ибо Фетиде предсказано, что сын её по всем статьям превзойдёт отца. Сын Пелея станет первым в силе, благородстве и мужестве. Твой же… хотел бы я сказать то же, но ты ведь знаешь, что это не так? Поройся в себе и подумай, какие твои черты с удвоенной силой воплотятся в том… кто лишит тебя трона. Ведь именно так и ты поступил со своим отцом, а, Кронид?
Окружающие превратились в статуи, завороженные их диалогом.
- Зачем это нужно ТЕБЕ, Прометей? – выдавил Зевс. – Ты ведь сам говорил, что моё царство падёт, а ты будешь торжествовать? Ты просто решил поглумиться надо мной. Вот поэтому Я НЕ ВЕРЮ НИ ЕДИНОМУ СЛОВУ! – воскликнул он окрепшим голосом.
Прометей  с сожалением посмотрел на него:
- Кронид, мы долго были друзьями, очень долго. И ты так мало знаешь меня, или просто не желаешь понять? Мне жаль тебя, только и всего. Я разгадал секрет Ананки, о чём ты столько раз просил меня. Изменить грядущее не под силу тебе или мне, но ты можешь продлить свои дни на троне, если поступишь так, как я посоветовал тебе. Сделаешь   это, значит, ты не безнадёжен. И ещё… я просто хочу, чтобы родился сын Пелея. Людям нужен этот герой. А новый Кронос не нужен никому.
- Я не верю тебе, Обманщик! – снова выкрикнул Зевс. – Ты пришёл не за этим. Ты пришёл торговаться, чтобы я тебе позволил… увидеть мою дочь. Ты её не увидишь!
Оказывается, он ещё мог ощутить удар. Сердце болезненно сжалось. Он так хотел оставаться бесстрастным.
- Где она?
- В своём городе.
- У неё есть город?
- Ты не знаешь? Ты ничего не знаешь больше, гордец! Так слушай! Она давно забыла тебя. Выкинула из памяти, как глупость, совершённую в детстве. Ты не ожидал этого, правда? Вопреки всему, ты самодовольно надеялся, что вернёшься к тому, что оставил, и всё будет по-прежнему. Какой же ты глупец! Оглянись! Для тебя   нет места ни среди Богов, ни среди людей. Смертным больше не нужен Прометей с его выдумками. Они научились обходиться без него. Ты видел, сколько придумано без тебя?
- Это так, - тяжело сказал Прометей. – Не я придумал рабство и цепи.
Алкид, а ты говорил…
- А, вспомнил об этом? Не хочешь ли вернуться НА СВОЁ ЗАКОННОЕ МЕСТО? Я с удовольствием погляжу, как растает твоя гордыня, которую ты так лелеял все эти века. Как ты будешь корчиться и молить  Небо о смерти.
- Ты не увидишь этого, - сказал Прометей. – Мы всегда говорили на разных языках, Кронид, но неужели ты так и не понял?.. Я остался таким, как прежде. Изменить меня не смогли ни ледяные подземелья Тартара, ни твои молнии, ни твои орлы. Я не просил у тебя пощады, и впредь не сделаю этого.
- Посмотрим, - зловеще процедил Громовержец, принимая решение. – Эй, там, схватите его!
Прометей сжал кулаки, мысленно возблагодарив Алкида за его щедрый дар.
Нет, сегодня я свободен, и вам не взять меня без борьбы!
Сила и Власть колебались. Должно быть, их память проснулась и мучительно заныла, предостерегая от новых колотушек.
Я умею защищаться, вы не забыли?
Тут толпа раздвинулась, и вперёд выступил Арес. Он ещё больше заматерел и раздался. В лице появилось выражение властной жестокости. Но всё же, это был прежний Арес, и не настало время Прометею его бояться. Титан ещё помнил, как Бог Войны летал от его ударов. Он улыбнулся почти весело и сжал кулаки.
Давай, подходи! Я что-то остался должен?
А вот Эниалий не помнил ничего. Его черепная коробка не вмещала две мысли враз. Он пёр на титана, гнусно осклабясь, и на ходу вынимал меч…
Дальнейшее мало кто успел заметить. Было молниеносное движение, шелест вынимаемой стали, и… Арес упал на колени, изумлённо глядя на горизонтальную прореху внизу живота, сквозь которую, пачкая доспехи, метнулась кровь. Боль ещё не дошла до него…
Над ним, с обнажённым мечом в руке, стояла женщина с воинским поясом поверх хитона, в блистающем шлеме.
- Ты хотел этого, Арес! – безжалостно сказала она.
Голос был совсем незнакомый: властный, глубокий.
Толпа онемела бы… если бы не сделала этого значительно раньше.
Арес глядел тускнеющими глазами на кровь, толчками изливающуюся из тела, и судорожно разевал рот без звука…
Потом было что-то не менее молниеносное… и Власть отлетел в угол, прихватив по дороге стол.
- Ну, чего ошалели? – спросил Геракл, становясь по правую руку от Прометея. – Подходи, попотчую!
Он легко подкидывал в руках увесистую дубинку, выделывая ею какие-то неуловимые, замысловатые движения.
Тогда вперёд рванулся Сила…
Что-то тихо свистнуло, и все уставились на белое оперение, торчавшее у Силы из груди…
- Всем стоять на месте! Каждый, кто пошевелится, получит стрелу. Слово Аполлона!
- Вовремя ты, Эглет! – хмыкнул Алкид, расслабляясь.
Чёрные глаза Стреловержца смотрели неласково:
- Я сказал – все, Геракл. Ты и твои друзья – не исключение. Бойни не будет. Пыток и казней тоже не будет. Кто ослушается, пусть пеняет на себя!
Взглядом он метал молнии почище, чем это когда-либо делал Зевс. А Зевс… он молчал…
- Всё, разошлись, - приказал Эглет. – Вы, мятежники, первые. Чтобы я был уверен, что вам не ударят в спину.
Алкид скинул с плеча мешок и швырнул его на колени Зевсу:
- На твои яблоки. Накорми этого кабана недорезанного, чтобы не оскорблял общественную нравственность своими голыми кишками.
После этого они покинули мегарон: Афина с обнажённым мечом, напрягшаяся в ожидании атаки, изумлённый Прометей и до крайности весёлый Алкид.
- Ой, не могу! Ну и цирк мы устроили сообща! Кое-кто даже надорвал живот.
- Перестань, - процедила Афина. – Мы не знаем, чем всё это закончится.
Словно подтверждая эти опасения, за их спинами послышались торопливые шаги. Паллада резко развернулась, как бы невзначай прикрывая Прометея. И столкнулась в этом движении с Гераклом, имевшим аналогичные намерения.
Их нагонял Аполлон. Лук безмятежно висел у него за спиной. На лице играла улыбка.
- Не застывайте столбом, нахалы! Всеобщее обалдение скоро пройдёт, и ТАМ поймут, что очень-очень на вас сердиты.
Он поравнялся с ними, и можно было разглядеть, что говорит он серьёзно:
- Самое разумное для вас – укрыться в каком-нибудь храме. Парфенон подойдёт.
- А ты, Эглет?
- Парнас, конечно, не крепость, но никто не пойдёт туда искать ссоры со мной.
Прометей вгляделся в него и понял, что изящный покровитель искусств может быть поистине страшен.
Кронид должен бояться его. Куда больше, чем мирного титана с его даром пророчества.
- Радуйтесь!
- Радуйся!

Они расстались. Афина с мечом в руке, по-прежнему, шла впереди.
Промахос - Передовой боец. Дева,  необоримая в битве.
Алкид закинул дубинку на плечо:
- Вовремя появился Феб. Не то перерезали бы нас, как ягнят.
- Тебя особенно! – хмыкнула Паллада.
- Он очень рискует, - сказал Прометей.
- Не совсем так… Сестрица, я не агнец, но нам пришлось бы там… паршиво!.. Не совсем так, Прометей. В Пантеоне он уже сейчас значит не меньше самого Зевса. Так что, он прав – ссоры с ним искать не будут. Эй, сестричка! Куда ты? Афины в другой стороне.
- У меня есть другой храм, - глухо сказала она. – Храм, где я много лет молила о справедливости.

* * *

Прометей узнал место лишь за несколько шагов…
Они прошли сквозь большую рощу олив, и внезапно взгляду предстала верхушка лиловой мраморной скалы…
- Хорошенький домик, сестрица! Когда ты завела себе это милое обиталище?

Прометей подходил, не веря своим глазам. Как это время пощадило его? Стены не обвалились, и стропила не просели. Он строил надолго, но не на века же!
Они вошли внутрь. Алкид скептически хмыкнул, оглядев хлипкую дверь:
- Это не защита, дорогие вы мои! Кому-то придётся караулить снаружи. И почему-то у меня есть предчувствие, что это буду я.
Он выскользнул легко, как кошка.
Прометей прошёл в дом, напряжённо вглядываясь. Всё было, вроде бы, на своих местах, но казалось, как-то пустовато. Через мгновение он понял: не хватает его безделушек, которыми были заставлены полки и верстак.
Их-то время не пощадило…
Он машинально подошёл к полке и провёл ладонью по пустой, гладкой поверхности.
- Всё давно уже роздано людям, - сказала Афина у него за спиной. – Как ты и хотел.
Он спросил:
- Они приходили сюда?
- Долго. И всё не верили, что некому взять их благодарные дары.
Он вздрогнул, заметив на полке сучок.
Я сам тесал эту доску. Сучка на ней не было!
Тогда он вгляделся попристальнее.
Стол был очень похож на тот, что сделал он. Но он использовал деревянные шпильки. А тот, кто изготовил этот, пользовался гвоздями…
Он вздохнул и понял, что чудес не бывает. И нет на свете вещи, которая перенесла бы ТАКУЮ разлуку…
- Это сделано не мной. Кто был мастер?
- Я.
Он, наконец, обернулся к ней.
Афина сняла свой шлем и положила его на стол машинальным движением хозяйки. Он это заметил. И она заметила.
- Я не отнимала твой дом. Просто я хотела, чтобы всё было как прежде, когда… ты вернёшься.
Она стояла, прислонившись спиной к стене, опустив глаза, а он изучал её.
Гибкий стан больше не был по-девичьи хрупким. Она осталась стройной, но теперь в её осанке, в каждом движении сквозила зрелая сила. Не живая, нервическая подвижность дикой козочки, а скупые и расчётливые жесты воина.
Лицо, утратив детскую неопределённость черт, стало точёным и твёрдым, словно у статуи.
Ваятели должны сходить с ума!..
А глаза… её  незабываемые бирюзовые глаза… Нет, они были, по-прежнему, прекрасны. Но между бровями навеки залегла складка, которую уже ничто не сотрёт…
Так вот какой пожелала ты стать, Афина!
Она подняла голову:
- Ты совсем не изменился, Прометей. Такой же, как прежде.
- Только внешне, увы. Благодаря Алкиду и яблокам Гесперид… Когда он снял меня со скалы, я был страшен.
- Я знаю, - без выражения сказала она.
Знает. Значит, приходила  ТУДА. Приходила, смотрела, а я не видел… не подошла, не обняла…
Она снова смотрела на него – печально, непонятно.
- Я сильно изменилась, Прометей?
- Я запомнил девочку.
Она снова опустила голову. О чём говорить?
Она могла бы сказать ему, что та девочка давно умерла. Это ложь, что Бессмертные бессмертны! Она умирала долго и мучительно: раскалёнными летними днями, когда палящее солнце выжигало мозг, рождая химеры, и ледяными зимними ночами, которые холодом терзали беззащитное тело… где-то там… на краю земли… Она умирала дни, годы, века… приобретая мудрость и теряя надежду. Её смерть видели эти стены…
- Ты не пришла ко мне.
Что сказать? Оправдываться? Упасть на колени?..
- За все эти века… никто не видел наших слёз, Прометей…
- Я ждал, что ты придёшь.
- Зачем? Чтобы отнимать у тебя последнее – мужество? Разве ты был так богат?
- Ты не захотела видеть меня? – настойчиво спрашивал он.
Она покачала головой, ощущая всё ту же мучительную пустоту.
- Я знала, что ты не простишь. Но так было лучше… для нас обоих. Даже став Воительницей, Афина ничего не могла сделать для тебя… только стенать над тобой  невидимо  в толпе Океанид… да омыть слезами твои ноги, когда ты вернулся…
Внезапно он понял, где видел этот безжизненный взгляд…
Женщина в тёмном платье вдовы…
- Я и была вдовой, Прометей. Оставаясь Девой, я стала вдовой. Что я могла? Делать то, что делал бы ты: защищать, учить, лечить…и ждать, ждать, ждать – когда появится ТОТ смертный герой… Отец ведь сказал: «Не под силу Богу!..» Я стала покровительницей героев. Как же они бесили меня, становясь бессердечными себялюбцами. Я терпела неудачу за неудачей… так надеялась на Язона, а он проплыл мимо… Я научилась быть жестокой, Прометей, не колеблясь предоставляла их судьбе, когда понимала, что мои надежды напрасны. Понадобились века, чтобы родился Алкид.
- Он лучший из людей, Афина. Ты можешь гордиться своими учениками.
- Я горжусь.
Он всё-таки осмелился на неё посмотреть… и увидел… она, замерев, стоит у стены, а из-под сомкнутых век катятся медленные слёзы. И голос её даже не дрожит…
- Я разучилась плакать, Прометей. Сухая, жёсткая, как недублёная шкура… Я не стала твоим творением, как хотела. Теперь во мне больше от моего отца. «Воплощённая мысль Зевса!» – горько усмехнулась она.
- Ты права, дочь! Время остановиться…

Зевс проник мимо охраняющего Алкида, как проникал в дома своих возлюбленных: дождём… или светом.
Сейчас, когда он был рядом, Царь Богов не казался больше внушительным и грозным. Престарелый отец, напуганный за свою дочь…
- Разве ты не видишь – он больше не тот, кого ты любила когда-то! Геракл отдал ему яблоко, но это снова обман. В молодом теле скрывается мертвец. Его давно уже нет, Афина! Ты хранишь верность пустой оболочке, призраку!
- Зачем ты пришёл? – спросила она. Глаза её были пустыми.
- Чтобы предостеречь тебя от ошибки, дочь! Ты готова её совершить в память о том, что было когда-то. Но ничто не остаётся прежним на протяжении столетий. Любовь – не исключение. Вдумайся, и ты поймёшь!
- Зачем ты разрушил нашу любовь? – всё так же бесстрастно спросила она.
- Я тебе объясню! – Зевс суетливо сел, приглашая её занять место напротив. Она не шелохнулась.
Прометей смотрел на него изумлёнными глазами.
Ты жалок! Перестань!..
- Послушай, Афина, девочка моя! Я знаю, когда-то давно ты его очень любила. Твоя любовь была светлой и чистой, и ты очень страдала, дитя моё… но так БЫЛО НАДО! Ты – Дочь Разума. Уже тогда ты была умнее всех богов Олимпа. Даже меня… А он… он был Провидцем, мудрецом. В борьбе с богами он сделал ставку на людей. Если бы вы остались вместе, это означало бы торжество разума над верой и слепыми стихиями. Это был бы конец Олимпа, понимаешь, дочь?..
Кронид! Как же это гнусно!
- Поэтому я отнял его у тебя. Именно этим он был опасен, хотя я тогда ещё не всё понимал. Я распял его на краю света, я заточил его в Тартар, чтобы сохранить могущество Пантеона. Наше с тобой могущество! Поверь, я действовал ради тебя! Он не должен был вернуться. Произошла какая-то ошибка… но теперь ты знаешь. Ты понимаешь всё… Выбери себе любого Бога… или смертного, если захочешь… но умоляю тебя – ЗАБУДЬ О НЁМ!
Прометей вздохнул. А он-то считал Кронида недалёким. Великий стратег всё просчитал наперёд и ударил наверняка!
- Ты… за это?.. – прошептала Афина. Потом подняла голову, распрямляясь. – Уходи, старик! Ты уже сделал всё, что мог. Уходи…
Зевс по-собачьи преданно заглянул ей в глаза, потом торопливо кивнул и вышел вон.

- Он разгадал секрет Ананки, - сказал Прометей.
- Он так думает. Но это – лишь часть секрета.
- Я знаю. Понял, когда повстречался с людьми.
Она сменила тему:
- Знаешь, он ведь был хорошим отцом. И Богам, и людям. Он научился быть милостивым… - Афина взглянула ему в глаза и осеклась.
Кого ты уверяешь в этом? Девчонка! У  КОГО просишь снисхождения, дура?
- Наверное, он делал это ради тебя. Чтобы заслужить твоё уважение.
Она покачала головой:
- Он сохранил Пантеон, Прометей. Ведь этого ты боялся? Боялся, что он полезет в Единые и загубит Номос? Этого не произошло. Он стал даже больше прислушиваться к другим… не только ко мне.
- Всё правильно. Расправившись со мной, он просто не мог пойти на этот шаг. Ему нужно было доказать всему миру, что он поступает справедливо. Он стал милосердным и мудрым владыкой? Ну, что ж, тогда я не буду жалеть…
- … что стал его совестью?
Он посмотрел на неё. Глаза Афины горели:
- Это правда, Прометей! Пусть это знаю я одна, но это так… Он ничего не забыл. И, Небо мне свидетель, готовясь совершить подлость, каждый раз он видел ТЕБЯ! И останавливался в страхе.
Глупо! Как же всё глупо… объяснять, защищать, молить о любви… Нет ничего неизменного…
- Ах, Кронид, Кронид! Как тяжко ты наказал себя сам! Ты разделил со мной всё,  на что обрёк меня. Судьба шутит жестоко. Живи спокойно, Царь Богов! Я не буду мстить. Нельзя глумиться над слабыми.
Афина вздрогнула, впиваясь взглядом в его лицо:
- Слава Вечному Небу! Ты вернулся таким же, как был, Прометей!
Он встретился c ней глазами… и вдруг… наконец, разглядел в этой зрелой, прекрасной женщине, девочку, подарившую ему душу. Он узнавал её, читал мысли по лёгкому движению бровей… видел смятение…
- Ты позволишь мне остаться рядом?
- Чтобы сбылось проклятие Ананки? Ты хочешь мести, девочка?
Я уже ничего не хочу! Пусть окончится эта ночь… чем-нибудь… пока я не сошла с ума!
Он подошёл, взял холодные, слабые руки… поднёс к губам…
- Будь благословенна, Афина Паллада, Богиня Мудрости! Будь счастлива… Я люблю тебя!..

    * * *

Алкид поскрёбся в двери утром, совсем окоченевший. На львиной шкуре блестели капельки росы.
- Ну и погодка, бр-р! Вы уже встали? Я, конечно, понимаю, что нужен вам сейчас, как прошлогодний снег, но! На земле у хижины есть следы. Кто-то приходил сюда ночью. Мы обнаружены, так что пора отсюда  исчезнуть, ребята.
Прометей накинул хитон и выглянул наружу. Всё было затянуто туманом.
- Ты совсем продрог, мой бедный Алкид! Входи, погрейся. Только… гм… подожди минутку, пока твоя сестра оденется.
Геракл удовлетворённо хмыкнул:
- Так я и знал, что этим у вас кончится! Слава Богам, я всё же вижу перед собой разумные существа. Иногда  сомневался. И как оно?
- Хорошо! – вздохнул титан.
Алкид хлопнул его по плечу, подмигнув заговорщицки.
- Вставай, сестра! – зычно крикнул он в дверь.
- Уймись, несчастный! Ты знаешь, как поступают с петухами, которые кукарекают в неурочный час? Из них варят суп, - недовольно донеслось из хижины.
Алкид рассердился:
- Вы что же, ничего не поняли, сумасшедшие влюблённые? Сюда уже приходили. Вы обнаружены. Надо бежать.
Титан ласково обнял его за плечи:
- Не волнуйся, Алкид. Нам ничто не угрожает. Никому из нас.
Герой посмотрел на него недоверчиво:
- Ты говоришь это, как Провидец?
- Я говорю это, как провидец. Успокойся, мой друг.
Алкид облегчённо вздохнул:
- Ладно, тогда не буду вам мешать. Радуйтесь… прелестям жизни.
- Как? Ты уходишь?
- Пойду добывать хлеб насущный! Возможно, ты успел забыть, но я-то помню, что после хорошей ночки зверски хочется есть.
Он дружески хлопнул титана по плечу, подхватил лук и скрылся в чаще.
Прометей провожал его   взглядом, полным нежности:
- Вот шагает во плоти Ананка Бессмертных. Чтобы добыть пропитание для двоих из них. Смешно!
Афина, завёрнутая по грудь в покрывало, встала рядом и прижалась к его плечу:
- Брат? Это ему мы будем обязаны падением Олимпа? Ты серьёзно?
- Почти. Нет, Алкид не будет опрокидывать царство Зевса, карабкаться на Небо, громоздить Оссу на Пелион. Ему это и в голову не придёт. Но… Кронид так гордится смертным сыном, а не догадывается, что Геракл уже начал великую борьбу с властью Бессмертных. Самим своим существованием.
Она потёрлась щекой о его плечо и зябко поёжилась:
- Как это?
Прометей покрепче прижал её к себе и рассмеялся:
- Ты знаешь, со временем вся история со мной примет совсем иной вид.  Скажут, что это Зевс, сжалившись, разрешил Гераклу разбить мои цепи. Но это ведь неправда! А правда заключается в том, что Алкид даже не знал, кого спасает. И ему это было совершенно всё равно. И он поступил бы так – с позволения Зевса, или вопреки его воле. Никто не управляет его поступками, как бы не хотелось Богам думать иначе. Над смертными нет Рока. Они сами выбирают   судьбу.
- Я поняла это, - серьёзно сказала она. – Боги управляют мирозданием, а люди  несут  за него ответственность.
- Вот именно! И, спрашивается, кто нужнее мирозданию? – он рассмеялся  совсем безмятежно.
Туман рассеивался, но клочья его всё ещё плыли над морем. Восток розовел, обещая необычайно чистое утро – утро их долгожданного счастья.
- А как же мы, Прометей?   Что будет с нами?
- Мы будем существовать, пока люди нуждаются в нас. А потом… - он вздохнул. – Мы перестанем быть… Забавно! Я столько раз мечтал о смерти, порою молил о ней, но никогда не думал всерьёз, что это возможно.
- Что же  тебя радует?
- Глупая! Не ждал, что это спросишь ты! А то, что больше не будет пресыщения, что надо спешить радоваться жизни, СПЕШИТЬ ДЕЛАТЬ ДОБРО. Как поступают все они…
- Ты идеалист. Не все.
- Многие. Земля принадлежит Алкидам. Эврисфеи на ней проездом.
Она помолчала, обдумывая:
- Бессмертные слуги смертных! Не говори об этом вслух, иначе тебя придут распинать всем Олимпом.
- Ну, если когда-то это и случится… то до этого ещё много времени. Много… много… много… - прошептал он, касаясь губами её волос.
- Это время мы проведём вместе, - сказала Афина, проводя ладонью по его щеке.
- Да? А как же быть с Девой, Афиной Парфенос? Она-то ещё нужна людям.
Богиня тихо рассмеялась:
- Глупый! Людям давно уже не нужно видеть меня во плоти, чтобы верить. Они сами находят в молитве силу и утешение, а потом без основания приписывают свои подвиги мне. Смертные не нуждаются в опеке… пока не случится что-то из ряда вон… Но тогда я услышу. А пока… я просто хочу быть женщиной… быть в объятиях мужчины… которого я так долго ждала…
Их поцелуи были по-прежнему жаркими, словно их не утомила бессонная ночь.
- Мы учимся спешить, ты не находишь? – смеясь, сказал он.

* * *

Алкид принёс лань. К тому времени они, наконец, смогли оторваться друг от друга.
- Тебя за смертью посылать! – приветствовала героя Афина.
- Только не говори, что вы скучали без меня, - усмехнулся Геракл. – Небось, развлекались, как могли, а меня отправили на растерзание Артемиде. Со времён охоты на Киренейскую лань, она относится ко мне пристрастно. Прицепилась, как клещ: по какому-де праву  я снова опустошаю леса?
- И всё же твоё обаяние  убедило  непреклонную? – спросил Прометей.
- Как бы не так! Сжалилась, когда узнала, что эту лань я несу  тебе.
- Артемида?.. – титан недоуменно наморщил лоб.
- Хватит бездельничать! – перебила Афина,  торопливо увлекая любимого подальше.

Разделывать лань поручили Алкиду. Паллада пекла мясо над огнём, а Прометея послали за водой. Он принёс полный кувшин и убедился в правоте Геракла: желудок так властно напоминал о себе, что это походило на пытку. А завтрак был ещё не готов.
Чтобы  не вцепиться в сырое мясо, нужны, поистине, титанические усилия. А сил-то и нет!
И провидец сбежал к ручью. Там одуряюще пахла мята. Над головой заливались птицы. Вода несла опавшие листья…
Впервые за долгое время он ощущал себя совершенно счастливым.
Это, оказывается, возможно. Только не надо бояться Неизбежности, и тогда жизнь сама наполнится до краёв.
Да, Олимп будет побеждён – не титанами, которые тщетно мечтали об этом. И не им – одиноким мечтателем, который об этом и не помышлял. Деспотическая власть, от кого бы она ни исходила, во веки веков обречена, потому что в битву   вмешалась новая сила. Имя ей – ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ.
Именно она велит забыть всё мелкое и эгоистическое и спешить, преодолевая препятствия – куда? На помощь скованному бедняге… больной девочке… одинокому путнику… запутавшимся богам… Разве важно, кому? 
Как она зародилась? Откуда взялась?
Этого он не знал. Он слишком мало знает о мире. Ему многому надо учиться. Но при нём – здравый смысл и логика. И он знает, что она победит – эта сила. Не здесь и не сейчас, но будет побеждать, отвоёвывая шаг за шагом человечество из лап жестокости и дикости.
Надо только надеяться. Верить. Бороться за это, трудиться, не покладая рук!..
Он оглядел свои руки. Взгляд упал на перстень с базальтом, который он сделал, чтобы НЕ ЗАБЫТЬ. О чём теперь он хочет помнить? Пока он ещё не мог осознать.  Сколько раз жизнь изменяла его до неузнаваемости? Мирный труженик, счастливый мечтатель, холодный и страшный воин, несчастный пленник, отчаявшийся и сломленный… А теперь? Что теперь?
Какое место отведено ему  В ЭТОМ мире?
Все его дары давно розданы…
Люди столько умеют сами…
Его руки помнят тяжесть цепей, но забыли радость работы…
Зачем теперь на земле Прометей?..

    * * *

Завтрак был готов. Афина встревожилась:
- Великое Небо, где же он? Ты не видал, Алкид?
Геракл лениво приоткрыл один глаз:
- Кажется, ходил за водой.
- Да он давно принёс её. Полный кувшин стоит.
Они переглянулись, поражённые мыслью. Геракл   взвился на ноги, хватая лук. Афина прошептала побелевшими губами:
- А если его схватили, Алкид?
Он покачал головой, впрочем, не очень уверенно:
- У него нож. Я сам ему дал. Он не сдался бы без борьбы. И … мы-то рядом…
- Они могли подкрасться незаметно!
На Геракла смотрела не Афина Промахос, необоримая в битве, а насмерть перепуганная женщина. Но и он испытывал сходные чувства.
Не сговариваясь, они сорвались с места и понеслись к ручью…

Нож был воткнут в  прибрежный мох… На берегу валялись стружки…
Прометей обернул к ним ошалелое лицо и указал на воду…
… где деловито шлёпало лопастями маленькое водяное колесо…

+1

32

Atenae, какой чудесный конец! Вот тут наша с вами ересь вполне совпадает. Особенно слова Прометея о том, что "когда еще" его распнут... И жалость к Зевсу... Как это мудро!
Но скажите пожалуйста, почему вы сделали Аполлона масти Арамиса? :D У меня сразу остальные роли распределились: придется титану стать-таки Атосом, с Гераклом все понятно, а Афина с ее пылкостью, душевной драмой и позже военной закалкой сойдет за гасконца. Дюман - это диагноз :rolleyes:

0

33

Диана, а это ещё не конец. Эпилог - завтра. Типа, новогодний подарок.
Таки да, дюман - это диагноз. Но Аполлона, если честно, я писала с другого архетипа. Не дюманского. Около того. Впрочем, если Вам в нём "что-то чудится родное", то почему бы и нет?
Афина - гасконец? Нееет!!! Пусть женщиной побудет. Хоть чуток. У неё сейчас такая уникальная возможность.

0

34

Ладно, у меня уже застра наступило - полчаса назад. Вытсавляю эпилог и готов к полёту домашней обуви.

Глава 8. Дар богов

В историческое время…

Афины отстраивались. Всё меньше становилось чёрных  проплешин – следов былых пожарищ. Руины были давно разобраны. Город залечивал раны. Как это ни удивительно, быстрее всего  восстанавливались лачуги бедняков.
На площадях и улицах встречалось, увы, слишком много вдовьих одежд. Но взгляды афинян были полны гордости. Сегодня город Богини встречал олимпионика.
По традиции, заведённой веками, полагалось, чтобы он въехал в город сквозь пролом в стене, дабы олимпийская слава, войдя в ворота города, не смогла через них выйти. Правда, на этот раз соблюдение обычая вызывало споры. Слишком свежо было в памяти афинян разорение, причинённое городу персами, и требование своевольных спартанцев,  запретивших восстанавливать стены Акрополя. И  хитрость стратега Фемистокла, позволившая обойти запрет.
И всё же стену решили ломать. Пусть это будет лишним знаком того, что Афины победили, что им нечего больше бояться!
Стоит ли удивляться тому, что улицы были полны народом, вышедшим приветствовать победителя Олимпийских игр. Всем хотелось увидеть его вблизи. Шли разговоры:
- Такого давно в Элладе не было. Настоящий Геракл!
- Он участвовал во всех состязаниях, кроме гонок колесниц и бега эфебов. И уступил лишь в беге и прыжках.
- А правду говорят, будто его копьё, пролетев дальше всех, на две пяди ушло в землю?
- Да, такие воины сражались у Марафона и Платей!
- Славны Афины, породившие героя!
Появилась группа граждан в белых и пурпурных гиматиях.
- Архонты. Архонты идут!
- Эй, вы! Ну-ка, с дороги, метеки!
Последнее относилось к паре, занявшей самое удобное место – на верхних ступенях какого-то храма. Они и впрямь были чужестранцами. Высокая русоволосая женщина с причёской лемниянки, гневно полыхнула глазами:
- Ты слышал это?
Спутник крепко обхватил её руками и прижал к груди, смеясь. Кажется, он уже привык к грозным приступам её гнева.
- Чего ты хочешь? Чтобы быть гражданином, надо иметь собственность в Афинах, - прошептал он ей прямо в ухо.
- У меня ЕСТЬ собственность в Афинах! – яростно зашипела она.
- Тогда почему ты живёшь не там?
- Они поселили там змею!
- Не надо о змеях! Напугаешь олимпионика.
Удивительно, как они слышали шёпот друг друга в этом гвалте!
Внезапно разнообразный ропот толпы превратился в слитный рёв. На дороге показалась колесница, запряжённая белыми конями. Под копыта коням кидали цветы.
На колеснице, увенчанный лавровым венком, стоял олимпионик. Новый Геракл, как его называли. Коренастая, и в то же время, атлетически стройная фигура. Короткие русые волосы. Глаза удивительного цвета: то ли зелёные, то ли серые, то ли карие. И улыбка – лукавая и обворожительная улыбка, освещающая лицо – Я такой, как есть! С тем и примите меня, люди!
Неудивительно, что все сердца были отданы ему!

Неожиданно олимпионик задержал коней, разглядев в волнующейся толпе две пары знакомых глаз: одни – искрящиеся, бирюзовые, другие – тёмно-синие, глубокие, как Океан.
Колесница остановилась. Толпа ахнула, и стало очень тихо.
Олимпионик соскочил с колесницы и двинулся в толпу. Перед ним восхищённо расступались. Не отошли только двое метеков – мужчина и женщина. Они ласково улыбались герою.
Неожиданно для всех олимпионик взял незнакомцев за руки и возвёл рядом с собой на колесницу. Разобрал и тронул поводья, чему-то довольно усмехаясь.
Люди вокруг заворожено молчали, силясь постичь его поступок. Потом толпа всколыхнулась:
- Слава благородному олимпионику! Да здравствует наш Алкид!..

* * *

- Ну! И зачем ты это сделал, спрашивается? Чтобы весь город об этом только и твердил? Теперь хоть на улицу не выходи! Мы собирались только посмотреть на твой триумф, а не мешать ему.
- Все бы так мешали! Не бушуй, сестрица! Дай-ка тебя разглядеть! Что это за новости? Почему лемниянка?
- Да это… единственный и неповторимый! Таскает меня по всей Элладе – там, дескать, вот-вот случится что-то интересное!
Герой широко улыбнулся, вздохнул всей грудью и бухнулся на скамью, которая под ним жалобно застонала.
- Как же я рад вас видеть, ребята! Сколько мы не виделись? Лет семь… восемь? Последний раз у Фермопил?
- У Саламина, - поправил Прометей, улыбаясь.
- Бедный Леонид! Подумать только, мы все были там, и ничего не могли сделать, - помрачнел Алкид.
- А что мы могли? Косить целые армии? С этим они справлялись и без нас, - напомнила Афина.
- Не забывайте о том, что не рок сгубил Леонида и его спартанцев. Царь сам сделал выбор и отдал жизнь ради спасения Эллады. Это трагедия, но он не хотел бы, чтобы его жалели. Так что, не забывайте о прошлом, друзья мои, но смотреть надо в будущее! – напомнил титан.
- Рад бы, но не умею, как некоторые! – ухмыльнулся Алкид. – О, Боги, Боги! Как же я рад вас видеть! Чуть с колесницы не упал.
- Ещё чего не хватало! Чтобы сказали: «Олимпионик перебрал накануне!»
- Не ехидничай, сестрица! Неси поесть.
- О, узнаю аппетит Геракла!
Афина споро расставляла миски на столе.
Герой с усмешкой изучал скромную обстановку дома. Хозяин жестом пригласил его к трапезе. Уселись обедать   втроём.
Внезапно Алкид хлопнул ладонями по столешнице:
- Нет, всё-таки! Почему вы не завели себе афинский дом? Мало чести – быть переселенцами, которых все шпыняют на каждом шагу.
- А как ты думаешь, мой друг? Понравилось бы тебе, если бы сейчас я сказал твоей сестре: «Жена, у меня гость. Ступай в гинекей!»
Все трое весело рассмеялись.
- Да, в этом смысле законы у нас ещё те, - признал Алкид.
- Мне, скажем, было бы легче  в Спарте, - сказала Афина. – Но мой муж взбесится там в несколько часов.
- Это точно, - хмыкнул герой. – Даже для меня, не изуродованного интеллектом, головы спартанцев слишком деревянные.
- Ты несправедлив. У них есть свои достоинства.
- Помню. Бедный Леонид!
Какое-то время они молчали. Прометей первым решился продолжить разговор:
- И потом, Алкид, мы ведь в Афины не надолго.
- Да? А куда ещё?
- В Милет.
- В Милет? Что вам делать в Милете?
- Он рвётся туда, потому что там есть какая-то натурфилософская школа. Ты слыхал о Фалесе из Милета?
- Ни краем уха.
- Не удивительно. Он умер лет сто назад.
- Так недавно?
Снова посмеялись.
- Ну, а ты, сестрица, от этой затеи, стало быть, не в восторге?
- Как всякая женщина, она ничего не смыслит в геометрии.
- Что ты имеешь против женщин? Мог бы, между прочим, и научить! Не тебе жаловаться, что я была плохой ученицей!
- Сдаюсь! Пощады, о Свирепая!

Встали из-за стола. Геракл крякнул, расправляя плечи:
- До чего же хорошо! И почему я не могу всё время быть рядом с вами? Нет, мне ещё предстоит пережить сотню симпозиев. Я уже так и чувствую, как брюхо неудержимо  стремится к коленям.
- А-а! Я знаю, как накормить братца!
- Не унывай, мой друг! Повращаешься в приличном афинском обществе. Этого хватит, чтобы почувствовать себя не олимпиоником, но Олимпийцем!
Геракл хмыкнул:
- Спасибо, я им уже был. До сих пор все комедиографы потешаются.
- И как ТАМ? – поинтересовалась Афина.
- Ну, это был сибаритский закат Олимпа. Я сбежал оттуда, чтобы не помереть вторично – от пережора. Интересно только мне знать, кто и когда подсунул мне бессмертие?
Прометей улыбнулся загадочно:
- Не догадываешься?
Алкид хлопнул себя по колену:
- Так вот, что ты загадал тогда на яблоко Гесперид! Когда папа-Зевс собрался осчастливить меня своим щедрым даром, я уже давненько подозревал, что бессмертен.
Прометей покачал головой:
- Ты не бессмертен, мой друг. Я загадал не это.
Рот Алкида изумлённо приоткрылся:
- Как это? – проговорил он, слегка обиженно.
- Видишь ли, на собственном горьком опыте я убедился, что бессмертие может быть тяжким даром, если… находишься не там, где хочется, или занимаешься не тем… Поэтому я сделал так, что ты сможешь умереть, но… только тогда, когда сам захочешь, - улыбаясь, закончил он.
- Да ведь это то же бессмертие! – облегчённо воскликнул Алкид.
- Слава Вечному Небу! Я в тебе не ошибся!
- Ну, если я не окочурился за все эти века!..
- Вот уж от чего он не помрёт, так это от недостатка жизнелюбия! – констатировала Афина.
- Да, я люблю жизнь во всех её проявлениях. А у вас хорошо, ребята, но таки… кое-чего не хватает.
- Чего? – встревожилась Афина. Став супругой, она ревностно относилась к обязанностям хозяйки дома.
Алкид насмешливо покосился на неё:
- Увы, сестрица! Вы оба трезвенники, так как блюдёте чистоту мысли. А я, грешный, люблю дары Диониса!
Алкид мечтательно закинул руки за голову, воздев глаза к потолку:
- А какие амброзии я отведывал в заведении папы Зевса! Сказка! – он лукаво поглядел на друзей. – Ну, дразню я вас, дразню! Подумаешь, Олимп! Да сам Зевс уже частенько сбегает оттуда в неизвестном направлении, причём отсутствует подолгу. Где, интересно знать?
- В странах Гипербореев, - ответил Прометей.
- Ого! А что ему там занадобилось?
- Подумывает об эвакуации Пантеона. Бывали мы в тех местах. Там даже заведение похожее есть – Вальхалла. Но он пока не решается. В Вальхалле – там своя голова, Один. Придётся ему подчиняться. Так у него на примете ещё одна страна, где он не прочь обосноваться. Народ там не воинственный, власти не жалует. Так он там стал культурным героем: людей обучает, кузнечит. Взял себе имя Перуна.
- Ого! Обскакал тебя, значит?
- Ну, этому я, признаться, даже рад. Это доказывает, что я заблуждался, утверждая, что боги не способны к саморазвитию. Если даже Кронид…
Алкид усмехнулся:
- Выходит, наша драчка с ним чему-то его научила. Ну, а вы-то сами? Что вы делали у Гипербореев? Тоже собираетесь перебраться?
Афина испугалась:
- Боже упаси! В Вальхалле мне ещё нашлось бы место. Правда, там таких, как я – валькирий – двенадцать на дюжину. Но Прометею…
- Что?
Титан усмехнулся:
- Как в Спарте.
- Ясно, - подытожил герой. – Ну, вам пока   и тут раздолье. А дальше что?
- Нам и дальше тесно не будет, - пообещал титан. – Хотя, знаете ли, друзья мои, скоро наступят интересные времена. Люди уже потеснили богов. Предсказываю вам, что не далёк тот день, когда место главного из богов займёт человек. Да, да, Афина, Единственного! Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Геракл присвистнул:
- Значит, впереди нас ждут тяжёлые времена!
- Да, будет немного трудно. И нам, и Аполлону. Единый из маленького пастушеского племени… Полное пренебрежение к разуму! Наука и искусство будут вынуждены надолго уйти в тень. Зато новая религия несёт с собой то, чего не хватало в старых – призыв к человечности.
Алкид стал серьёзен:
- Значит, предрекаемое тобой падение Олимпа не за горами?
- Да, жаль, конечно. Но мы же с вами  и без того знаем, что не бессмертны. И потом, дорогие мои, вера в Единого наступит не завтра. Будем делать своё дело, покуда нужны, а там…
Алкид долго размышлял об этом, потом сказал с облегчением:
- И ладно. Будь, что будет.
Прометей, обрадованный его настроением, поспешил сменить тему:
- И каковы твои планы на ближайшее будущее? Скажем, назавтра?
- Как же! Эти проклятые симпозии. Но это вечером. С утра я иду к скульптору.
- К скульптору? – раздалось из кухни, где Афина гремела посудой. – Зачем это тебе к скульптору?
- А то! Каждому олимпионику положено делать статую, - он хмыкнул – У меня их уже штук пять. В разных городах, слава Богам! Иначе мне пришлось бы отказаться от любимого развлечения. Что сказали бы судьи, узнав, что я время от времени выступаю уже четыреста лет. Хотя, - Алкид рассмеялся. – Скульпторы так искусны, что в их творениях я сам себя не узнаю. Вот если бы меня взялся изваять ты, Прометей!
Титан повёл рукой, отклоняя его предложение:
- Что ты? Какой из меня ваятель? Я знаю секреты материала, Алкид, потому что изучал их. Но для создания статуи нужен дар, божья искра! Тут тебе скорее поможет Аполлон.
- Аполлон? Да, он хороший парень. Стишки и песни у него получаются здорово. Но здесь-то надо делать руками.
Прометей огорчённо показал: дескать, рад бы в рай, да грехи не пускают!
Афина появилась из кухни, вытирая руки полотенцем:
- Не уговаривай его, брат! Не то я раскрою СТРАШНУЮ ТАЙНУ!
- Во-во! Раскрой! Обожаю страшные тайны!
- Какую это? – удивился Прометей.
Афина сделала загадочное лицо:
- Когда-то давно… я была свидетелем того… как этот мученик бился над вопросом… - она низвела голос до драматического шёпота. – РИСОВАТЬ ЛИ ЛАКОМ ФИГУРЫ ИЛИ ЗАКРАШИВАТЬ ФОН?
- Фу! Да ведь гончары Керамика успешно делают и то, и другое!
- Вот именно!

* * *

Заказ на статую поручили скульптору Никодиму. Друзья заявились к нему с утра все втроём. Присутствие метеков, да вдобавок, ещё и женщины, мастера в восторг не привело. Прометей это понял сразу. Афина из чистого упрямства продолжала играть у Никодима на нервах.
Пока Алкид и Афина беседовали с мастером, титан бродил по двору, разглядывая статуи. Выглянувший из-за двери герой задал глазами вопрос:
- И как?
Титан развёл руками:
- Ты уж извини, но… Аполлон обошёл твоего мастера десятой дорогой.
Олимпионик сделал страдальческое лицо и досадливо мекнул. Потом махнул рукой:
- А, ладно! Во всём надо видеть хорошее. Зато я смогу ещё раз выступать на играх за Афины. Лет через сто, скажем.
Прометей тихо засмеялся. Алкид снова исчез за дверями. А внимание титана привлёк мальчишка лет четырнадцати, который, крадучись, пробирался к мастерской. Одет был мальчик скромно, но на воришку не походил. Уж больно решительное было у него лицо. Прометей замер, стараясь его не вспугнуть.
Но тут всполошился привратник. Он воплями созвал толпу домашних рабов, которые ринулись во дворик, вооружившись чем попало. Титан глядел, расширив глаза, и соображал, не убежать ли, пока и ему не посчитали рёбра. Но эта атака была вызвана всего лишь вторжением мальчишки. Когда торжествующий привратник за ухо отправил его за ворота, воинственные слуги Никодима немедленно разошлись.
Прометей, повинуясь внезапному порыву, тоже вышел и оказался рядом с подростком, потирающим ухо. Он   заметил, что у парня дрожат губы. Но заплакать неудачливый лазутчик так и не успел. В следующее мгновение глаза его высохли, а губы прошептали что-то восторженное. Титан обернулся. К ним подходила Афина.
- Ушла, чтобы не нервировать гения, - с усмешкой сказала она, и её глаза послали ласковый привет Прометею.
Он кивнул:
- Я тоже сбегу, пожалуй. Путь Алкид не обижается.
- Идёшь со мной?
Прометей искоса взглянул на заворожённого мальчишку.
- Пока что нет.
Должен же он разобраться, в чём тут дело!
Афина кивнула, обдав весёлым и чарующим взглядом, и пошла прочь по улице, ярко освещённой солнцем – своей обычной летящей походкой.
Мальчик рядом с Прометеем очнулся, будто вынырнул из-под воды.
- Сила без грубости, красота без изнеженности, - прошептал он.
- Что ты сказал?
- Она похожа на Богиню! – парень показал глазами на Парфенон.
Прометей тепло улыбнулся:
- Хочешь тайну, мой мальчик? Она и есть Богиня!
Юноша надул губы:
- Ты говоришь, как влюблённый.
- А я и есть влюблённый.
- Любви не бывает, - с горьким достоинством сказал пацан.
- Ого! И кто же заставил тебя так думать?
- Горго.
Он сказал не так, как принято в Афинах: «Горго, дочь такого то…» - просто «Горго».
- Гетера?
Юноша печально кивнул.
- Глупый! Продажная любовь не может быть вечной. Поищи в другом месте. И потом, ты ещё слишком молод, чтобы сомневаться в чём бы то ни было! Кстати, её будут звать Фрина.
Мальчик мрачнел всё больше и больше:
- Есть люди, которых Тюхе-Счастье облетает стороной.
Титан готов был рассмеяться:
- Это оттого, что тебе изменила женщина, а потом откуда-то вытолкали взашей? Брось! Бывают вещи и похуже!
- Он всё равно мне откроет… Я добьюсь… - упрямо проговорил пацан. На глаза его снова навернулись слёзы.
- Чего ты от него хочешь? Ты же видишь, что это за человек. Не творец, а так – ремесленник.
Юноша горестно прошептал:
- Но он знает секрет кости.
- Ты скульптор? – догадался Прометей. – И ты хочешь узнать у Никодима…
- … секрет размягчения кости, - совсем убито сказал пацан. – Чтобы она была мягкая и податливая, как женское тело. О, сколько можно сделать, если ЗНАТЬ! – он скривился. – Никодим слывёт мастером и зарабатывает деньги. Какой он мастер! Но я не знаю… а он знает…
- Дурачок! – титан ласково положил руку ему на плечо. – Какая же тяжкая жизнь тебя ждёт, дурачок! У тебя слишком горячее сердце. Это такой редкостный дар. Но от этого огорченья я тебя избавлю. Я знаю секрет размягчения кости, потому что занимался этим. Могу показать тебе весь процесс. Есть у тебя материалы и глубокая купель?…

* * *

Вечером сын увлечённо рассказывал отцу, жадно поглощая маринованные оливки одну за другой:
- Ты не поверишь – всего лишь уксус. Уксус делает кость мягкой. Лемносец  сказал, он растворяет что-то в ней. Какой-то кальций. Знаешь, отец, я думаю, сама Богиня послала ко мне этого Лемносца, чтобы убедить в бесплодности отчаянья. О, что за человек! Он знает всё на свете. Мы провели вместе весь день, и теперь я знаю секрет, который отчаялся добыть. И ещё много всякого. Он совсем не бережёт свои тайны! Был, словно бы, даже рад поделиться со мной. Разве такое бывает, отец?
Отец молчаливо улыбался, слушая сына, захлёбывающегося впечатлениями.
- Да, и ещё знаешь, что… Когда мы работали, я обратил внимание… Лемносец носит странный перстень. Понимаешь, он из железа!
Старик с любовью смотрел на юношу. Он горячо переживал все его беды, так что при вести об удаче слёзы навернулись ему на глаза. Он сказал то, что думал, не ведая, как близок к истине:
- Ты всего добьёшься, мой мальчик! Судьба отступит перед твоим стремлением. Боги преподнесли тебе дар. Храни его, Фидий!..

Фидий, сын Харленда, афинянин… его имя и поныне стоит во главе списка великих скульпторов Эллады.
Судьба была жестока к творцу. В годы правления стратега Перикла Фидия по навету завистников предали суду, обвинив в хищении драгоценных материалов. Мастер доказал свою невиновность, но продолжал оставаться в тюрьме до тех пор, пока его не выкупили жрецы Зевса и не увезли в неизвестном направлении. Как оказалось позже – в Олимпию, где он создал одно из своих величайших творений – статую Зевса Олимпийского. Она не дошла до наших дней, увы! Время безжалостно не только к людям.
Но самой любимой темой для Фидия навсегда оставалась Афина. Он создал много статуй и барельефов с её изображением. Изваянная им Дева стояла на Парфеноне, приветствуя сиянием золотого шлема и копья корабли, входящие в гавань.
И всё же самой удачной работой Фидия можно считать ту, где он изваял Богиню без шлема и доспехов, с простой причёской женщины с острова Лемнос. Она больше всего походит на оригинал.
Так, по крайней мере, уверяет её брат – герой-непоседа, которого до сих пор можно встретить в самых различных уголках земного шара, и её муж – его вы всегда узнаете по глазам, таким глубоким и пронзительным, словно они помнят все печали мира…

0

35

Ой, неожиданный для меня конец. Спасибо за фик. Прометей как живой.

0

36

А мне понравилась концовка. Хорошая привязка фантазии к реальности.
Что сказать? Если Автор пожелает еще потрудиться, есть к чему лапки приложить. Видно, что это, скорее, набросок. Но я читала с интересом от начала до конца. Поскольку Автор сам предупредил, что выкладывает черновик, то тапки откладываю в сторону. Тема зацепила, заставила думать, где-то - грустить, где-то - улыбаться.

0

37

Автор будет благодарен за любые разборы и советы. Этот опус - откровенный полуфакбрикат.

0


Вы здесь » Перекресток миров » О, боги, боги мои... » Падение Олимпа