У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Уважаемые пользователи! После сбоя в работе форума, что произошёл 17.04.2018, наблюдаются проблемы со скоростью загрузки и отправкой сообщений. Ждём решения этой проблемы от администрации хостинга.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Миры, которые мы обживаем » Фанфик о мире Марины и Сергея Дяченко из цикла "Метаморфозы"


Фанфик о мире Марины и Сергея Дяченко из цикла "Метаморфозы"

Сообщений 61 страница 90 из 104

61

Консул Махайрод внимательно осмотрел часовню снаружи, не задавая никаких вопросов. Крокодил и Тимор-Алк шли за ним следом.
Может быть, дестаби общались телепатически, Андрей Строганов уже не мог быть уверенным ни в чём. Он чувствовал себя, как на экскурсии, но не в роли гида. Это его водили за руку, как маленького.
Удивительное дело, он не чувствовал себя ни униженным, ни оскорблённым старшинством своих друзей. Это было не то seniority, которое задело бы его. Тем более, что раяне, в молчании осматривая фрески наружных стен, признавали первородство Земли — он буквально кожей ощущал их благоговейное внимание.
Обойдя часовню, Консул задержался у порога, чтобы разглядеть фигуры архангелов. И снова Крокодил поразился: да ведь ему, Андрею Строганову, даже снились эти белые крылья! Грубоватые, словно вытесанные из дерева черты «индейского» лица Аиры, твёрдый подбородок и властные губы только на первый взгляд казались чуждыми сравнению с тонким овалом светлого ангельского лика. Стоило внимательнее всмотреться в обе проекции, как предощущалось присутствие общего оригинала.
Особенно потрясало сходство сиреневых глаз. «Прям гоголевский «Портрет», — подумал Андрей, — только с положительным знаком».
Аира вдруг заговорил, и не трубным, а вполне обычным голосом:
— Надо же, до чего этот человек с крыльями похож на тебя, Тимор! — и кивнул в сторону благовестника Гавриила, следящего за вращением лун вокруг зелёной Раа. Потом повернулся к землянину. — Андрей, входя в дом-башню, нужно как-то приветствовать Творца Земли?
— Э-э… — ответил Крокодил. — По идее, надо сказать «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» и вот так перекреститься, — он показал, — но я не знаю, можно ли нам…
— Можно, — сказал Аира.
«Выключил! Он выключил!» — коротко и бессвязно пронеслось в мозгу у землянина. Примерно так же бессвязно проносились мысли «Погиб!», а потом «Погибли!..» у Понтия Пилата из «Мастера и Маргариты». И у Пилата выплыла мысль о бессмертии, и у Строганова тоже, но у римлянина под пером Булгакова она вызвала нестерпимую тоску, а у русского под крылом Михаила — невыразимую радость.
Впрочем, чувство радости быстро отступило вглубь души, когда, уже внутри часовни, освещённой яркими искрами светляков, Консул обратился к Андрею:
— Ну, давай, рассказывай, что к чему.
— Я очень мало знаю, — вздохнул Крокодил. — Может, ещё ляпну чего-нибудь не того, и это затруднит твое понимание ситуации. Помешает найти контакт с нашими Творцами.
— Не бойся, Андрей. Даже если ты ошибаешься, истина всё равно откроется, это её главное свойство.

+2

62

Выслушав комментарии Андрея Строганова к образам и изречениям на стенах (собственное косноязычие приводило землянина в ужас, но он очень, очень старался), Аира сказал:
— Насколько я понял, сингулярность — наиболее могучая антиномия Творца Земли. Это то «ничто» из которого Он творит. Семантический парадокс, заключённый в самом имени Александры Самохиной, — это прямо дар нам Свыше.
— Похоже, что так, — подал голос Тимор Алк. — Разные типы реальностей не противоречат друг другу. Слово у Творца — разум у твари. Так они сцеплены. Разум для слова, а слово для разума. Миры укладываются один в другой, как полые фигурки. В этом наша надежда.
И оба раянина посмотрели на Крокодила.
— Э-э... — землянин сглотнул и откашлялся, — друзья, я не понял ничего из того, что вы сказали. Понял только... э-э... что будем жить. Да?
— Ну, это уже нечто, — улыбнулся Аира и снова заскользил взглядом по росписям. — Творец Земли един, но не одинок. Да, Он не одинок... а вот Саша Самохина одинока... Чувствуется, ты, Андрей, был прав. В её одиночестве как раз и заключается главный источник бедствия для нашего бытия. Но это поправимо. Потому что Саша находится в руке Творца Земли, а Он есть любовь.
За новенькими стёклами, которые Тимор-Алк выписал с материка, а Андрей Строганов аккуратно закрепил в рамах гвоздями из железного дерева, стояла ночь, полная светляков и ветра. Землянин посмотрел в эту ночь и с тихой радостью отметил, что ему сейчас вовсе не одиноко. Так смотришь в темноту с огнями родного города, когда едешь домой на привычном транспорте, который точно довезёт тебя из точки А в точку Б. Если, конечно, не произойдёт аварии или конца света.
— Нас сейчас трое, и Их трое, — негромко, но отчётливо произнёс Тимор-Алк. В его тёплых тёмных глазах сияли золотистые искорки, отражая множество светляков, круживших под куполом. — Это тоже очень хорошо.
Аира склонил голову к плечу, словно к чему-то прислушиваясь. Его брови вдруг дёрнулись в гримасе страдания.
— Нет, нас сейчас не трое, — выговорил он сухо и замкнуто. — Нас двое и один. Но так даже лучше. Так я буду громче кричать к Творцу Земли, чтобы Он стал любящим отцом для Саши Самохиной.
И внезапно посмотрел на Андрея Строганова с таким неожиданным презрением, что того будто окатили ледяной водой.
Почему, за что?!
Авария всё-таки случилась. Не довезли до точки Б. Андрей Строганов выпал из счастливого благодушия, в котором только-только утвердился, будто был сброшен с пятнадцатого этажа своего давно опустевшего дома на Земле. Всего-то несколько звуков на раянском языке и взгляд посеревших глаз — а ощущение такое, словно Аира развернул его за плечи и пинком выставил из уютной жёлтой тишины часовни в ночь и холодный ветер необитаемого острова.
У Крокодила даже в спине загудело и потемнело в глазах.
— Пойдём, — шепнул ему Тимор-Алк и тихо вывел за руку, закрывая дверь. Эта дверь была так любовно собрана и навешена, что превзошла даже ту, которую Крокодил сделал для бани на даче у соседа Игоря, хотя тогда казалась вершиной столярного мастерства. «От наук уставший школьник нёс совсем уж ерунду: говорил, что Треугольник — их учитель по труду...» Он, Андрей Строганов, даже помянул своего трудовика Сан-Саныча перед Богом со всей подобающей благодарностью.
И вот эта дверь закрыта, и Тимор-Алк тянет его за собой на буксире в ночь. Холодно, как же холодно... Даже шмели не спасают. И жарко.
— Чего это он? — спросил Крокодил у молодого раянина, когда обрёл способность говорить. Тимор-Алк уже разжёг костёр, и время будто вернулось в ту точку прошлого, где они сидели у огня в первый день на этом острове.
На точёном бронзовом лице метиса появилось виноватое выражение.
— Наверное, он подумал о том, что нас было бы трое, если бы с нами была моя мама, и если бы я... Прости его. Изображение женщины с ребёнком он воспринимает как нечто очень личное.
— Да нет, он чего-то вдруг так на меня зыркнул... Будто я совершил преступление против человечества!
— Тебе не показалось?
— Да нет же! Не показалось! Он посмотрел на меня так, как тогда в музее... когда я сказал, что твоё гражданство недействительно!
— Ну... не знаю... Завтра спросишь у него. Я услышал только то, что он хочет поговорить с Творцом Земли наедине. Собственно, за этим он сюда и приехал, так ведь? 
— Тим, — Крокодил тяжело сглотнул, — он снова включил этот... плазменный резак... и просто... Не знаю, как объяснить. Вышвырнул меня из жизни.
— По-моему, ты просто переутомился и... — Тимор-Алк протянул руку к землянину, ощупал его лоб совершенно бабушкиным движением, — и, кажется, всё-таки простудился. Так, вставай, пойдём.
— Куда?
— Отвезу тебя на Жемчужный остров.
— На ночь глядя?!
— Это другой часовой пояс, у них уже утро. Там термальные источники, санатории, врачи... Я же не знаю всех особенностей твоего организма!
— Ерунда. Просто дай мне немного своей энергии.
— Нет, Андрей. То есть я, конечно, дам тебе энергию, но... Мы сделали всё, что от нас требовалось. Пусть он побудет здесь один. Сам знаешь, ему лучше не попадаться под горячую руку.
— Но что я такого сделал?! Я же...
— Если у тебя начнутся галлюцинации... Ты — человек первого порядка. Кто знает, что из тебя полезет? Если уже не полезло.
И Тимор-Алк с тревогой повернулся в сторону часовни.
— Галлюцинации? Какие галлюцинации?
— Андрей, да откуда же я знаю? Мне, что, на руках тебя нести? Или всё-таки сам пойдёшь?

+1

63

Разум для слова, а слово для разума. Миры укладываются один в другой, как полые фигурки.

Великолепно! Коротко и емко. И дает простор для пространственного мышления.

+1

64

Ночной полёт на птерокаре, похожем на динозавра, сохранился в памяти Андрея Строганова как многоэтажный бред. Стоило отвести взгляд от светящегося поля огней в небе и океане, как в пилотском кресле вместо Тимор-Алка оказывалась молдаванка Лида. Она дёргала Крокодила за ошейник, пережимая кадык.
Душить — от слова «душа».
«Это потому, что я не сдержал слова, — пытался он сохранить себя в рамках логики и успокоить Тимор-Алка (ведь где-то в этой тесной двухместной кабине должен быть Тимор-Алк, и его надо успокоить, как ребёнка… как Андрюшку… он же наверняка беспокоится и даже, может быть, боится). — На самом деле я просто заболел. Простудился и заболел. Могу я заболеть? Как Саул из «Попытки к бегству»? Да запросто. Мало ли, как и с какой скоростью мутируют во мне раянские вирусы, безвредные для них и опасные для меня? Но поскольку я обещал замолвить словечко за Лиду… то есть за её мужа, которого сослали… то есть не за Лиду, конечно, а за жену этого… который в республике Коми… И не сдержал. Вот оно и полезло, как на дрожжах. Как в рассказе «Мишкина каша». Я заболел, потому что меня мучает совесть. Но как же я мог замолвить, если он на меня так вызверился? И это прямо перед лицом Творца-Создателя! Вместо «да любите друг друга»! Вместо спасибо! А он сам-то любит хоть кого-то? Никого! Разве что власть. Потому что произошёл от обезьяны, а мнит, что из огня… да в полымя… «И шестикрылый серафим на перепутье мне явился…» Чтобы не трахаться, я ем, а он командует — вот и вся разница между нами. В «Граде обреченном» тоже был такой, огромный серебристо-серый павиан. И дядя Ваня вытянул его кнутом… по наглой рыжей морде… Это такие животные, очень — отвратительно! — похожие на людей, только с хвостами. Как у вас в спортивных костюмах».
Он знал, что бредит, и бредит тяжело — о Лиде и о Граде, и что он с одной стороны Строганов, а с другой Воронин, впряжённый в тележку-водовозку, и бредёт по абсолютной пустыне, духовной жаждою томим. На тележке вместо бидонов с водой сначала сидела Лида, потом её подвинула Светка, и вскоре образовался целый табун, и даже девица с кулоном (и как они все только помещались?), а вместо Изи Кацмана вместе с ним тянул лямку Аира, такой же наглый, как Изя, только без бородавки. И он объяснял Консулу, снобу и чистоплюю, что по логике вещей, одним словом текстологически, девиц этих должен вместо них везти Пушкин.
И в то же время Крокодил знал, что летит вместе с Тимор-Алком, и объяснял ему, что такое павиан и что такое ворона. «Сорока-ворона, кашу варила, деток кормила… Я говорю по-русски? И долго буду тем любезен я народу, что в мой жестокий век — в жестокий век, Тим! — и милость к падшим, понимаешь? Почему твоя мама считается падшей женщиной, я так и не понял. Это табу, да-да, молчу! молчу! Но здесь мы с тобой в абсолютно одинаковом положении. Двое на воздушном шаре, как у Достоевского, слово в слово! То есть я, конечно, был сыном моего отца, Василия Васильевича Строганова, в это я верю. Как в Господа Бога, которого, может, и нету вовсе. Базилевс! Я царский сын и царский внук! И что с того, что я верю? Он обо мне ни разу не вспомнил. А ты думаешь, Аира тебя любит? С чего бы это? У меня тоже был отчим, а когда мама с ним развелась, и я ему позвонил — поздравить с днём рождения, хеппи бёздей! — так он сказал, что вообще не знает такого Андрея Строганова! Мужчина должен скрывать свои чувства, и это правильно, потому что если ещё и он не будет скрывать, то Земля задохнётся от вони человеческих, слишком человеческих чувств. И Лида, которая хочет меня задушить — это символ, я всё понимаю! Но совесть моя чиста! И пусть не зыркает, инструктор Пробы хренов! Мало я на Андрюшку платил алиментов? Ну, ладно, на Андрюшку, на Андрюшку мне не жалко… Но на Светку — на Светку да, жалко! Светку я не хочу «да любите друг друга»! Плоский хлеб! Я человек первого порядка, а он со мной через губу разговаривает, павиан альфа-самцовый! Я могу стерпеть унижение в иерархии — ладно, картинка известная, кто выше на жёрдочке, тот и гадит на нижних, кто сильнее, тот и прав. Но Лида — это же гнида похуже, чем Светка! И туда же, пузо мне своё тычет! Да она, может, со всеми чебуреками с рынка перебывала! А я-то… помнишь, ещё советовал тебе за девушку подержаться … Хех! Ты молодец, и я тебе завидую. Не вступай в гэ — вот тебе моё родительское слово. Тем более, что у вас хорошая трава. С такой травой я бы и на Земле горя не знал. Расходовал свои ресурсы на голод, а не на дырку от бублика! И наелся бы, наконец».
«Ты как моя мама, — сказал Тимор-Алк. — Вы с ней тождественны во всём, кроме пола. Мне очень жаль, Андрей. Ты всё время спотыкаешься на одном и том же месте. Я тоже не верю, что её можно воскресить. Оживить — да, но преобразить... Надежда только на то, что он её любит».
И тогда на тележку села Альба — такая тонкая, такая эфемерная, теневая… просто маленькая соплюшка, вроде Крокодиловой соседки по парте — но сдвинуть её с места оказалось невозможно.
И он, рванувшись изо всех сил, стал дирижаблем. Первые мгновения это было даже приятно, но потом обнаружилось, что через мелкие порезы знаков-символов вытекает горячий воздух. Медленно, но верно. А потом кислород взорвался, и дирижабль запылал.
Крокодил беззвучно завопил, истаивая, как снежный ком, а знаки пузырились и пропадали. Какие-то странные тексты вдруг озарялись на миг, собранные из них, но тут же исчезали «…А выглядело достоинство Единого как огонь пожирающий… Иззуй сапог с ногу твоею — аз есмь Архистратиг силы Господни… Не великое дело — видеть ангелов; великое дело — видеть собственные грехи свои. …исправьте ум, обновите смысл души моей, да снизойдёт на меня, недостойного, премудрость небесная, дабы не согрешать словом, дабы обуздать язык свой…»
Но когда у него не осталось даже надежды на жизнь, всё пожрал огонь, Тимор-Алк сказал слово — и оно погасило пламя и облекло Андрея Строганова в новую оболочку. На ней начали медленно проступать прежние знаки, и хотя он не мог прочитать их, но знал, что они его. Его метрическая запись.

Как они влетели в рассвет, он не заметил. Помнил только, что стало светло — а потом кровать, и вместо огня прохлада, а вместо Лиды капельница в виде змеи. Но только на один короткий миг он выпал из бреда. В следующую секунду (или какой там счёт времени?) он уже был крупным жуком-светильником и освещал замкнутое помещение с большим экраном, на котором в бархатно-чёрной бездне среди сверкающих пылинок сияла зеленоватая Раа. Она медленно росла, поворачивалась освещённым боком, становясь всё ярче и ярче.
— Когда я был маленький, — сказал Тимор-Алк, глядя на великолепное астрономическое зрелище, — я часто думал, что с радостью отдал бы свою жизнь, лишь бы она была счастлива.
— Каждый ребёнок — большой эгоист, — фыркнул Консул Махайрод. — Ему кажется, что его жизнь представляет исключительную ценность для мироздания. Я тоже так думал о своих родителях. И Альба о своих. Это нужно перерасти.
— Да, я понимаю. Но как же мне тогда хотелось хоть краешком глаза увидеть её за работой… Как она делала эти фигуры. Убедиться в том, что она была на самом деле, и что-то значила в жизни. Жаль, не осталось даже записей.
Старший внимательно посмотрел на младшего.
— Это твоё заветное желание? Или просто мечта?
Метис задумался. Потом покачал головой.
— Я уже перерос. Оставил в прошлом. Сейчас у меня другие мысли о будущем.
Махайрод чуть улыбнулся, глядя на Раа.
— А я не оставил.
Они помолчали. Эстуолд раздумывал, стоит ли продолжать разговор, но всё-таки спросил:
— Ты действительно веришь, что её возвращение восполнит дефект масс?
— Верю так же твёрдо, как в то, что я здесь по праву. Но есть и ещё кое-что. Я бы хотел, во-первых, просто поблагодарить её. Главные творения, которые она оставила после себя, — это мы с тобой.
— Жаль, что ей было этого мало, — повёл плечом молодой дестаби.
— А отсюда и во-вторых: если она хотела большего и если это в моих силах, почему бы не предоставить ей такую возможность? Когда-то она любила меня просто так, без всяких условий… Я тоже хочу вернуть ей жизнь без всяких условий.
— Осмелюсь заметить, Консул… Зная её характер… Не навлечём ли мы на Раа несчастье, по масштабам сопоставимое с коллапсом солнца? И ещё: ты уверен, что удержишься от искушения завоевать её сердце? Во что это может вылиться в масштабах нашей скромной галактики?
Махайрод усмехнулся:
— Слышу слова Андрея! Он тоже боялся любви как огня. Неудивительно, что в унынии он сказал — сказал совершенно точно, хотя даже не догадывался о силе и значении этих слов, — будто любой гриб и любая бактерия ведут более осмысленную жизнь, чем он. Нет, я не боюсь. Я хозяин себе.
— У Андрея совсем другая ситуация, — покачал головой младший. — Я бы не бросал камень в его огород.
— Существо, которое на вопрос о любви отвечает «Ну… так…», не подлежит суду, потому что никогда не выходило из-под ига закона причинно-следственных связей. Ты можешь себе представить, чтобы я ответил «Ну… так…»?! Жаль, но он проходит по категории мхов и лишайников. Потому что в этом качестве неосознанно любил жизнь и славил её так, как это делает мох или лишайник. Просто фактом своего роста.
— Зачем ты так говоришь о человеке, который искренне считает тебя своим другом, надеется на тебя? Это нехорошо.
— Я говорю правду. И она, эта спасительная правда, оберегает его от суда, на котором ему нечего предъявить в свою защиту. Потому что если говорить о нём как о человеке, то положение его печально. Он говорил, что переживает о судьбе своего сына, — и при этом даже не соизволил запомнить, куда того увезли. От второй женщины, которая носила его ребенка, он потребовал убийства зародыша. Так что для его же блага ему стоит остаться на уровне хвощей и плаунов. С людей спрашивают совсем по другой мерке.
Эстуолд не находил слов для возражения, но на его лице, освещённом светом жука-лампы, проступило чувство глубокой печали. А у Крокодила слов не было вовсе. Он был бессловесной тварью, лишённой права голоса, и мог только мерцать, задыхаясь от ужаса.
Наконец, метис проговорил, тихо, но твёрдо:
— Когда я проходил Пробу, Андрей опекал меня, как родного сына. А ты называл меня зелёной соплёй. Ты брезговал видом моей крови. Ты высмеивал и унижал меня. Ты не пришёл на помощь, когда мальчишки меня топили. А он пришёл.
— Я не пришёл к тебе на помощь?! — недоумённо поднял брови Айри-Кай, и глаза его широко раскрылись. — Я назначил себя инструктором Пробы только для того, чтобы принять её у тебя!
— Чтобы получить ценный материал для своих экспериментов.
— Чтобы ты получил своё право, зелёная ты поросль! Мне не хотелось бы думать, что, увидев своим инструктором Консула Махайрода, ты ожидал увеселительной прогулки. Это была настоящая Проба. Без всяких скидок на твоё происхождение, низкий болевой порог и впечатлительность. Она тебя полностью преобразила.
— Я ожидал твоей ненависти к моему… воображаемому отцу. Когда я увидел тебя, то понял, что у меня вообще нет шансов.
— Но всё-таки ты остался на острове. Потому что твой отец — не воображаемый, и он никогда не сдавался.
Младший качнул головой и слегка приподнял уголки губ. Впервые на памяти Крокодила он позволил себе такую покровительственную улыбку по отношению к Консулу.
— Потому что меня поддержал Андрей. Глядя на тебя, я понимал, что не пройду, а глядя на него — что пройду.
Махайрод на миг замер. Потом рассмеялся, поднял руки, показал раскрытые ладони:
— Сдаюсь. Первый раз в жизни. Перед твоей безупречной аргументацией. Кстати, на Пробе Андрей упрекал меня, что я манипулирую твоим уважением ко мне, а я ему сказал, что ты цельный, очень сильный человек, настоящий хозяин себе.
Щёки молодого дестаби слегка порозовели.
— А раз так, — продолжал Консул, — значит, я могу сказать правду. Да, его жизнь и наша вложены друг в друга, как наш мир в его. Мне не дано понять логику Творца Земли, но Повеление я услышал хорошо.
— Разумеется, мы обязаны спасти его! — горячо откликнулся Тимор-Алк. —Помочь ему обрести себя! Наша задача —  научить его понять, в чём состоит человеческое достоинство. В чём же проблема? Это обыкновенный долг дружбы!
— Проблема в том, что своё самое страшное преступление он вообще не воспринимает как таковое. Вероятность его истинного раскаяния находится в пределах статистической погрешности, не более того. Если он останется овощем, у нас есть шанс на жизнь. Мы можем поддерживать его в таком состоянии сколь угодно долго. С человека же, как я уже говорил, будет спрошено по всей строгости, и нас ждёт огненное озеро взрывающегося солнца.
Металлические ноты в голосе Махайрода были похожи на позвякивание кюретки и абортцанга в медицинском тазике. Obstetric curette. Impregnated ovum forceps. Инструкций к импортным мединструментам в своём бюро Андрей Строганов перевёл достаточно, чтобы хорошо знать эти слова, и воображение у него было достаточно натренировано чтением художественной литературы.
Эстуолд глубоко задумался.
— Мы знаем о том, что люди на Земле ведут себя иррационально, — медленно проговорил младший дестаби и вопросительно посмотрел на старшего. — Настолько иррационально, что это очень влияет на ход их истории.
— Ну, и?
— Как ты думаешь, есть вероятность того, что женщина, взяв с Андрея средства, не стала убивать его ребёнка? Дала ему родиться?
— М-м-м… При такой большой ограниченности ресурсов… Чтобы шантажировать его? Вымогать средства и в дальнейшем?
— Хотя бы. Это шанс и для Андрея, и для нас. За несостоявшееся убийство ему не нужно будет держать ответ перед Творцом Земли. А в своём легкомыслии Андрей глубоко раскаивается. А мы…
— Думаю, брат, — поморщился Айри-Кай, — нам просто не понять людей Земли, чтобы обсуждать эту вероятность.
— Мы должны на неё надеяться. И не просто надеяться, а должны сделать её реальностью.
Должны?
— Да. Ты должен. Поговори об этом с Творцом Земли. Предложи такую вероятность.
— Я подумаю, — свысока кивнул Махайрод.
— Например, — не отступал метис, — может же случиться так, что той женщине Андрей был настолько дорог...
Раа на экране уже стала настолько яркой, что Консул послал мысленный приказ светильнику потухнуть. Но Андрей Строганов увернулся от импульса, просто отлетел подальше, насколько это было возможно.
— Знаешь, кажется, теперь я понял, почему тебе нужно воскресить мою маму, — сказал Эстуолд, смотря на Махайрода в упор. — Да, ты обязан это сделать. И Андрей в этом тебе поможет. Уже помог, правда?
Старший дестаби опустил глаза, кивнул несколько раз, потом криво усмехнулся:
— Правда. Но как же трудно не завидовать тому, чего у меня не было, а ему было не нужно… Хорошо, рискнём. Пусть живёт человеком и сам умоляет Творца Земли о помиловании. Я ему не судья.
— Я тоже буду ходатайствовать за него, — чуть повысил голос младший. — Как сын своей матери.
Консул снова усмехнулся, но уже светлее, и махнул рукой. В Крокодиле что-то мигнуло, и на внутренней поверхности дирижабля в его знаках-капиллярах вдруг выступили слова. Хотя они тут же погасли, но он успел уловить их.
«Помысли, душе моя, горький час смерти и Страшный Суд Творца твоего и Бога: Ангели бо грознии поймут тя, душе, и в вечный огонь введут...»
И то, что в его душе было выковано и многократно испытано профессией, возликовало, будто он хлебнул сладкого, хотя и очень крепкого вина.
«Поймут! Это значит «поймают»! Какое удивительное единство! Так одно становится двумя. И…»
И в поле жёлтого света оказался кожаный диван и постель на нём. Смертный одр, так это правильно называется. Два человека говорили: смертельно раненный, средних лет, который лежал на диване, и старый седой, склонившийся над ним и покрывший голову умирающего широкой парчовой лентой из двух частей, соединенных выпуклыми тряпичными пуговицами.
— Кажется, он приходил в себя, — узнал он голос Шаны.
— Слава Творцу-Создателю! — сказала Лиза и позвала его. — Андрей! Андрей!

Отредактировано Старый дипломат (14.02.2018 01:48)

+2

65

Так это был бред, спасительный бред...

0

66

Стелла, бинарная система повышает вероятность хорошего исхода. Есть шанс спастись или словом, или делом, или папой, или мамой, или мытьём, или катаньем :) Если у человека была хорошая профессия, она его из любой передряги вытащит!

0

67

Насчет профессии - это точно найдено. На собственном опыте проверено! ;)

0

68

"Наша задача —  научить его понять, в чём состоит человеческое достоинство"
Сорри, Автор, здесь была опечатка.
Но она как-то подчеркнула "бинарность" высказывания: "человеческое" - у земного человека, а у раян - "раянское"?
Или "всеобщевселенское" достоинство, что сродни дающему жизнь божественному озарению...

0

69

Э_Н, большое спасибо, что заметили опечатку! Уже поправил .
Собственно, в оригинале Дяченок раяне - люди, это было прямо заявлено А.Строганову, когда представитель Вселенского бюро миграции дал ему почитать документ, где было написано "... долгосрочное пребывание существ моего вида". Значит, вид у него и у раян один и тот же - homo sapiens.
Да и в представленом Вашему яшмовому вниманию )) тексте тоже нигде не сказано, что раяне не люди, а что герою в них померещились ангелы - так ведь это только и исключительно потому, что ранее цитированные им братья Самойловы из "Агаты Кристи" пели хорошую песню "Ни там, ни тут". Вот это чувство, как мне кажется, и довело человека до галлюцинаций. Как в песне той же группы "На ковре-вертолёте", которую просто не мог не слышать ни он сам, ни Саша Самохина.
Впрочем, я сам нахожусь в положении читателя этого текста, мои комментарии равноценны Вашим или комментариям уважаемой Стеллы, и я тоже интересом жду и продолжения, и новых сюжетных поворотов )))

Отредактировано Старый дипломат (14.02.2018 02:10)

+2

70

Глава одиннадцатая

Главной достопримечательностью Жемчужного архипелага оказались не жемчуга одноимённого острова, о которых с таким восторгом рассказывал китаец Вэнь, и не великолепные виды гор (лесистых, скалистых и заснеженных — на любой вкус), а минеральные источники, природные бани и прочие продукты контролируемой вулканической деятельности.
Кроме того, на островах располагались многочисленные научно-медицинские площадки — от санаториев, похожих на скальные города Петры, до бактериологических лабораторий, похожих на исполинские термитники. Причём соседства последних с первыми местные жители совершенно не боялись. На планете с культом стабильности и безопасности, когда на всякую проблему заготовлен добрый десяток вариантов решений, замкнутый цикл исследований мог разомкнуться только с гибелью самой Раа. А учёные имели возможность тут же и отдохнуть от своих праведных трудов.
Когда под ручку с весело щебечущей Лизой Андрей Строганов совершал первый вялый моцион вокруг своего санаторного корпуса, на ум ему пришла цитата из классиков: «Когда мы жили у них в Крепости, когда они укрывали нас, кормили, поили, оберегали, сколько раз я вдруг обнаруживал, что надо мной произвели очередной эксперимент…»
Раяне не ставили над ним экспериментов, они просто старались не упустить подходящую возможность, если таковая подворачивалась. В данном случае подвернулась возможность провести полевые испытания способности Лизы к донорству. Перед тем как сдать бесчувственного Крокодила врачам, Тимор-Алк связался со своей бабушкой и сообщил, что их другу с Земли нужны помощь, уход и участие — и кстати Лиза сможет отработать те навыки, которым её обучала Шана.
Так и сказал: «кстати». Хорошая практика — залог успешного прохождения Пробы. Разве Андрей Строганов сам не хлопотал за землячку перед своими раянскими друзьями? Так чем же он недоволен?
И ведь Лиза, в самом деле, очень грамотно вывела его из комы, в которую он впал после того, как молодой дестаби рявкнул на него инфразвуком.
Тимор-Алк передал свои глубочайшие извинения и через бабушку, и запись прислал. Каялся, что переусердствовал с ударом, но иначе просто не смог бы довести птерокар до цели, так буйствовал Крокодил в кабине, вовсе не предназначенной для перевозки невменяемых пациентов.
И Андрей Строганов тоже отправил вежливое сообщение: ничего, всё в порядке, спасибо за помощь. Но на душе у него было так тоскливо, что хоть волком вой.
Он помнил, что бредил, и что в его бредовых видениях была некая логика, а между бредом и явью даже просиял катарсис. Но увы — наяву от катарсиса не осталось и следа.
Лечащий врач по имени Фада, стройная седовласая дама с фиолетовыми глазами и энергичным голосом, возраст которой не поддавался никаким прикидкам, объяснила, что хандра Крокодила проистекает не столько от удара по нервам, сколько связана со специфической реакцией земного организма на алкалоиды хвостовки в соединении со сложными веществами горьких стручков. Ингибирование производства дофамина — гормона радости — представляло определённую биохимическую проблему, но Фада уверяла, что проблема эта разрешима.
«Химия и жизнь, — думал Крокодил, рассеянно слушая врача. — Прямо как у Лема в «Насморке». Там мужик на отдыхе в санатории с сернистыми источниками ел миндальное печенье, в парикмахерской ему втирали в кожу головы средство от облысения, а ещё он постоянно принимал лекарство от аллергии — и из-за этого химического коктейля внезапно впал в депрессию и покончил с собой. А потом то же самое повторилось с ещё одним мужиком. И с ещё одним. И это была серия загадочных смертей, на разгадку которых бросили главного героя. Чтобы найти формулу идеального химического оружия».

Многочисленные информационные жуки, получившие, наконец, доступ к полноправному гражданину Андрею Строганову, сообщили важнейшие из пропущенных им новостей. На заседании Малого административного совета состоялось представление дестаби Эстуолда…. Председатель совета от имени всего сообщества поблагодарил Советника Эстуолда за неоценимый вклад в разработку гормонального стабилизатора и присвоил ему индекс социальной ответственности один к четырём... Объявлялось о начале широкомасштабных работ по освоению перехода между галактиками, открытого группой астрофизиков… Консул Махайрод обратился к гражданам с просьбой активнее пробовать свои силы в обнаружении дополнительных способностей... За выдающуюся работу группы физико-химиков по созданию тонкомолекулярного защитного противорадиационного экрана руководителю группы повысили индекс социальной ответственности до одного к десяти… Заседания… Совещания… Работы… Множество раянских имён, мужских и женских. Множество названий высокомолекулярных соединений. Ну, и конечно, в ближнем космосе размещено столько-то модулей такого-то назначения, выплавлено столько-то стали, завершено строительство того-то и того-то, выработано столько-то и столько-то того и сего, столько-то людей родилось, столько-то умерло, температура солнца такая-то.
Химия и жизнь.
Понятно, почему Тимор-Алк недоступен для связи. Да, разумеется. Советник. Работает. Индекс. Реализует подворачивающиеся возможности.
А с наглым деспотом Махайродом, манипулятором и предателем, Крокодилу вообще не хотелось никакого общения. Ни за что и никогда.

Отредактировано Старый дипломат (27.02.2018 00:55)

+2

71

Пока рядом были Шана и Лиза, Андрей Строганов старался держать себя в руках, чтобы никак не проявлять своих эмоций пациента психбольницы.
Лиза с воодушевлением рассказывала о том, как коллеги ценят её взгляд постороннего человека на раянское общество и какой интерес вызвали предложенные ею опросники. Потом она говорила о предстоящем празднике танца. О том, как изменился Тимор-Алк. О том, как она была потрясена, что знакома, оказывается, с ближайшими родственниками правителя планеты. Как Лиза вообще не узнала Тимор-Алка, когда вошла в палату Крокодила. Как у неё не укладываются в голове мысли о перемещении во времени. Как удивительно, что полукровка смог достичь таких высот в раянской иерархии. Теперь общество просто не сможет продолжать практику дискриминации метисов, если есть пример такого карьерного взлёта… И хорошо бы, вообще-то, заняться этой проблемой — вывести «зелёненьких» из подполья, включить их в общество, найти применение их талантам…
Крокодил кивал и улыбался, улыбался и кивал.
Шана, напротив, была на редкость неразговорчива и интересовалась не столько здоровьем землянина, сколько умениями своей белокожей ученицы. Похоже, она воспринимала Лизу как подслащённую пилюлю судьбы. Да, внук стал полностью независимым и с удовольствием работает под началом проклятого Махайрода (и это произошло в том числе по вине Крокодила). Но зато появилась девочка, которой можно навязаться в покровительницы-благодетельницы.
Если бы Крокодил был чуть менее погружён в себя, он, может быть, даже пожалел Шану. А если бы был в нормальном тонусе, постарался бы вызнать что-нибудь о таинственном дестаби Олтране. Но он не был в нормальном тонусе. Он был дофаминовый паралитик.

+2

72

Когда Фада уверила обеих женщин, что все рефлексы их подопечного пришли в норму, они попрощались и вернулись на материк. А землянин остался добирать процедуры, которые должны были вернуть его нейронам восприимчивость к гормону радости.
Но не возвращали.
Не радовали его ни солнце, ни прекрасный пляж, ни барашки белой пены на волнах, ни задорные игры на суше и на море латиноамериканских трудящихся, которым будто предоставили правительственный санаторий в Ялте времён «золотых семидесятых». Не помогали ни лекарственные инъекции, ни водные процедуры, ни представления из бабочек, ни сольные выступления птиц, ни великолепные картины звёздного неба.
Андрей Строганов был как Буратино — скорее мёртв, чем жив.
Отсутствие радости он компенсировал тем, что много спал. Иногда в его лениво-дремотные сны вплывали обрывки литературоведческих фраз. К некоторым он даже с любопытством прислушивался.
«…в художественном мире Ремарка мигрант символически отождествляется с мертвецом» или «Роман «Остров мёртвых» американского писателя-фантаста Роджера Желязны отсылает читателя к символике одноимённой картины Арнольда Бёклина, при этом в романе никто не торопится воскрешать умерших — они просто никому не нужны…»
«… скука — главная тема и одновременно главная движущая сила творчества Чежова...»
А ведь, по идее, он мог наконец-то с чистой совестью побездельничать вволю! Уж если находишься в санаторно-курортной зоне такого уровня, значит, по праву, а если по праву — растекайся хоть медузой, подрумянивайся на солнце хоть овощем, никто и слова ни скажет, что ты отлыниваешь от общественно-полезного труда! Вот она, сбывшаяся мечта Емели на печи!
Но не получалось у него наслаждаться чувствами овоща, чьё предназначение — быть перемещённым в желудок существа более высокого порядка. Душа болела, как ампутированный мизинец на ноге.
Лёжа на массажном столе или в грязевой каверне, он пытался помечтать о чём-то приятном, как ему настоятельно рекомендовала энергичная Фада. Но ему сразу вспоминалась высокомерная гримаса, с которой Консул Махайрод смотрел на него, безродного космополита Крокодила, как Ленин на буржуазию.
«Тебе же сказали: «на уровне мхов и лишайников». Вот и булькай в грязи, жемчуг».
А знаменитый раянский жемчуг, как оказалось, был вовсе не жемчуг, а дальний родственник земных кораллов. Почему-то именно эта пустяковая информация добавила последнюю каплю в чашу уныния Крокодила, так что он закрыл лицо руками и горько заплакал. Фада положила его под капельницу и призвала на помощь коллег. Доктора тыкали в экраны и разговаривали на профессиональном жаргоне, всё тише, тише и тише.
Даже не верилось, что ещё совсем недавно Андрей Строганов водил пальцами по кириллическим буквам в часовне на Белом острове и чувствовал себя человеком первого порядка, имеющим право общаться с Творцом Земли. Держался за оголённый провод прямой связи с Богом. А сейчас…
Казалось бы, в чём проблема, что жемчугом на Раа называется колония простейших, красиво переливающихся, живых и безмозглых, а не минеральный продукт борьбы моллюска за комфорт в своём маленьком домике? Просто очередное мелкое несоответствие между очевидным и умозрительным. Если гамаши в раянском языке стали коньячными ящерицами, то почему жемчуга не могли оказаться кораллами?
В одном детском мультике непутёвый герой Коля презрительно отнёсся к букве «К», и его день рождения превратился в праздник совсем другого человека: мяч и грузовик переформатировались в куклу и плюшевого зайку, товарищи за именинным столом стали девочками, и у самого Коли начали стремительно расти косички с бантиками. Он сунул в руку надоедливой Лиды купюру в пять тысяч и ссыпался вниз по лестнице. Лифт сломался; он страшно опаздывал на встречу с немцами, и предстояло ловить такси, потому что его «Форд Фокус» сломался тоже. Серый ноябрьский дождь переходил в такой же мерзкий мокрый снег, который тут же таял. Губка с кремом для обуви, которой он протирал ботинки перед встречей с иностранными клиентами, осталась в бардачке машины, но где-то в сумке была упаковка влажных салфеток… пустая… По радио, которое слушал водила, именинников поздравили винтажной песней «Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня?», и Крокодил вспомнил бабушкину поговорку «Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка?» Таксист в ответ вяло обругал Горбачёва и иже с ним и сообщил, что у его родителей на книжке сгорело 15 и 16 тысяч соответственно. Крокодил что-то поддакнул про одну банду. Это был его предпоследний день на Земле.
«Да ведь меня не просто нет на Земле, меня не было! — вдруг пробила мысль. Первая горячая мысль после чуть тёпленького бульона. — На Земле у меня не только будущего нет, меня и в прошлом не было. Я просто боялся об этом думать. Этот же говорил, что я даже не умер, а просто изменился ход истории, и меня теперь нет нигде, ни для кого. Я не человек — ни первого порядка, ни десятого, я какой-то выкидыш, абортивный материал. Это не Лида сделала аборт, это Земля сделала аборт. Бюро вытащило меня щипцами, и я не взвешен и найден лёгким, а просто выброшен в бак для отходов. Таким лишним людям, как я, бесполезно взывать к Богу. Я никто, и звать меня никак».
И он снова увидел себя на берегу Стикса. Или Леты. Как тогда, когда вытаскивал из комы Аиру. Черная вода и черная равнина, по которой уходят, не оглядываясь, белые тени. А ему и идти некуда, не к кому.
Взять и утопиться в этой воде, вот и вся его история с биографией и географией.
Пожалуй, он уже был готов кануть в Лету, но его остановила мысль о том, что — блин! — думал же в школе про идиота Евгения Онегина: чего тому не хватало, что он, видите ли, лишний человек? Денег куры не клюют, выписывает себе из Лондона щипчики для маникюра, за границу свободно может выезжать — и страдает! Да организуй хоть какую-нибудь научную экспедицию, собирай тунгусский фольклор, посмотри бурятский дацан, в Шаолинь съезди, на Афон, в Антарктиду раньше Амундсена и Скотта! — а он кроме шатаний по бабам не может ни хрена, да и там уже импотент… Науку, блин, страсти нежной он, видите ли, изучил вдоль и поперёк, макака голожопая!
«Нет уж, — твёрдо сказал себе Андрей Строганов, — утопнуть я всегда успею. А вот осмотреться в этом теневом мире… Что за белые фигуры? На каком языке общаются? Кто у них главный? И вообще… Может, именно здесь можно организовать это… поворот рек вспять? И Лида не снимет квартиру в моём доме, на моём этаже. И Светка не поступит на филфак. И маму не собьёт бандит на мерсе. И девица с кулоном не потащится на дискотеку, а выпьет палёной водки и окажется в больничке. И я уйду в монастырь вместо Валерки, а Валерка женится, возглавит фирму своего отца, а потом пойдёт в политику. И Андрюшка родится у него в семье, а не в том убожестве, что было у нас со Светкой. Валерка будет хороший отец, а я — аскет и исихаст. Он будет приезжать ко мне, отдыхать душой и советоваться по главным вопросам мироздания. Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах нашей Родины, вот».
И тут чья-то сильная рука схватила его сзади за шкирку, как котёнка, и хорошенько встряхнула, так что в голове у него произошёл то ли фейерверк, то ли взрыв на артиллерийском складе.

+2

73

— Ну что за бардак, никому ничего поручить нельзя, — проворчал Аира. — Тимор-Алк уверил меня, что ты находишься в хороших руках, которые уже практически поставили тебя на ноги! Звоню в санаторий — а мне говорят, что Андрей Строганов только что отбросил копыта.
Крокодил заслонился рукой от яркого солнечного света, льющегося из раскрытого окна. Потрескивание в голове затихло.
На подоконнике второго окна угловой санаторной палаты сидел Консул Раа и болтал ногами в пляжных сандалиях.
— Андре-ей! Хватит дрыхнуть, болезный, я же вижу, что ты уже в себе!
— Как же ты задрал меня со своим сеньорити, архангел хренов! — высказался Крокодил со всей неприязнью, на которую только был способен.
Голос, хриплый от долгого неупотребления, прозвучал, будто чужой.
Аира спрыгнул с подоконника, с удовольствием потянулся, потом выглянул в раскрытое окно, высматривая что-то внизу.
— Предлагаю начать с водных процедур, — сказал раянин, повернувшись лицом к низенькой кровати-платформе. Обычно Крокодил устанавливал её на уровне своих колен, а раянские врачи и киберуборщики неизменно спускали вниз.
Длинные чёрные волосы Аиры были завязаны в хвост, белые шорты и полурасстёгнутая пёстрая безрукавка создавала образ беззаботного курортника. Эйдос. И весь он, белозубый и ясноглазый, сиял, как золотая монета с императорским профилем.
— Чего тебе от меня надо? — всё так же грубо буркнул Крокодил.
— Как это «чего надо»? — рассмеялся Консул. — Нас ждут великие дела, конечно! Как же я рад тебя видеть, Крокодилище ты солнцеядное!
— Да пошёл ты! Какие со мной у тебя могут быть великие дела? Если я, по-твоему, нахожусь на уровне хвощей и плаунов… и даже быть насекомым для меня большая честь и твоя высочайшая милость!
— Чего? Андрей, перестань валять дурака. Если бы ты знал, как я соскучился по обыкновенной чистой воде! Пошли в бассейн! Расскажешь толком, что с тобой случилось на Белом острове. Я так понял, ты отравился палёной водкой? Блин, ну вставай уже, друг ситный! Я же тебе русским языком говорю: встань, возьми постель свою и ходи! Или нет, постель оставь, она тебе больше не пригодится. Бери шинель, пошли домой!
И Консул кивнул на тихий плотный квадрат шмелиной ткани, аккуратно сложенный на полке-нише рядом с другими вещами Крокодила.
«О-ба-на…»
Крокодил оторвал голову от плоской подушки, ошеломлённо уставился на раянина. В голове, где-то за глазами, гасли последние искры артиллерийского салюта.
Но деятельному Аире уже надоело ждать, когда землянин наконец-то выйдет из ступора. Он просто вытащил друга из-под одеяла, взял его, напрасно дёргающего руками и ногами, поперёк туловища и выбросил из окна — прямо в большой продолговатый бассейн с прозрачной водой и разноцветными морскими звёздами на дне. Звёзды флегматично встретили гром и бурю, лишь слегка пошевелив лучами.
Андрей Строганов выплыл наверх, мотая головой и порывисто дыша. Аира стоял в окне второго этажа, уже в одних плавках, и через секунду нырнул сам.
— Хорошо! А, Андрей? Ты же хорошо себя чувствуешь?
Крокодил подгрёб к Аире. Тот с удовольствием бултыхался в воде и выглядел как совершенно счастливый человек. Ну, или как почти совершенно счастливый. Между счастьем и Аирой, каким его знал Андрей Строганов, всегда оставался небольшой зазор, но сейчас этот зазор был минимальным.
— Ты говоришь по-русски, — пробормотал Крокодил. Удивительно, но после всех светошумовых эффектов голова у него была лёгкая и ясная. — И я говорю по-русски… Да? Едет, едет паровоз, две трубы и сто колёс! Я же говорю по-русски?
— Ну, что, Андрей, мечты сбываются? — улыбнулся Аира, отфыркиваясь. — Помню, это была твоя мечта — вернуть родной язык. Да?
— Да… Но… Но как, Холмс?
— По твоему плану, — Аира в два гребка доплыл до края бассейна, повернулся к бортику спиной  и подтянулся, с водопадным шумом выбрасывая себя из воды. Андрей последовал за ним и тоже выбрался из бассейна, конечно, не так эффектно. — Твой план оказался блестящим и сработал, на все сто. Спасибо, брат. Я поговорил с Творцом Земли. Сколько времени, по твоим наблюдениям, я провёл в часовне?
Крокодил вытер мокрое лицо рукой. Аира отжал свой хвост мокрых волос, развязал шнурок, которым они были собраны, и обмотал вокруг левого запястья, ткнул рукой в воздух и вытащил одно за другим два махровых полотенца. Потом его взгляд упал на шезлонги. Два пляжных стула, словно ждали этого, отделились от компании собратьев и тут же резво засеменили ножками к бассейну, но Аира отвернулся, и они замерли.
— У меня не было никаких наблюдений, — нехотя сказал землянин и взял протянутое полотенце, уже не удивляясь власти Консула над миром Раа, живым и неживым. Полотенце оказалось настолько приятным на ощупь, что, наброшенное на плечи, оно даже будто подняло ему настроение, и уже не так досадно было вспоминать вечер в часовне. — Ты там… Ты что-то сделал со мной. Ударил взглядом, ударил огнём. Мне стало плохо, и Тим привёз меня сюда.
— Ударил огнём? — переспросил раянин. Секунду назад он сушил полотенцем распущенные волосы (и полотенце не только сушило, но сразу и расчёсывало их), но тут остановился, взглянул в лицо Андрею Строганову и чуть нахмурился. — Клянусь, я ничего не делал. Но… Может быть, из-за Присутствия? М-м-м… Пульсей де-нура. Знаешь, что это такое?
— Нет, — Андрей Строганов помотал головой. — Это на каком языке?
— На языке Творца Земли. Он ведь… Он — Свет для тех, кто благоговеет перед Ним, но Он же и Огонь, присутствия которого недостойным вынести невозможно. Если ты почувствовал удар, то, честное слово, ударил тебя не я.
Землянин с горькой гримасой кивнул головой, глядя куда-то в сторону. На пышные пальмы, на волосатые стволы, на зелёные перья кустов и синие переливчатые хвосты птиц, порхавших над райскими цветами. На лианы, почти полностью покрывшие ограждение закрытого двора с бассейном.
— «А выглядело достоинство Единого как огонь пожирающий», — проговорил Андрей Строганов с подавленным вздохом, вдруг увидев где-то позади своих глаз яркую надпись-вспышку на оболочке дирижабля. — Понятно. Я не прошёл Пробу Творца Земли.
— Как это — не прошёл?! — Аира встряхнул его за плечи. Удостоверение гражданства Консула качнулось и с лёгким деревянным звуком хлопнуло по такой же плашке на груди землянина. — Если бы не прошёл, нас с тобой здесь бы не было. Тимор-Алк сказал мне, что ты переживаешь из-за того, что не крещён. Андрей, считай, что ты прошёл крещение огнём и можешь по праву поклоняться Творцу в духе и истине.
— Нет, не прошёл. Получается… Получается, Лида мне не врала, и то был мой ребёнок.
— Какой ребёнок?
— Моя соседка, мигрантка из Молдавии. Ты знаешь, что такое Молдавия?
Аира повёл плечами, чуть дёрнул уголком губ, слегка прищурился, как делал всегда, когда обращался к своей эйдетической памяти, и процитировал:
— «… что знал он тверже всех наук, что было для него измлада и труд, и мука, и отрада, что занимало целый день его тоскующую лень, — была наука страсти нежной, которую воспел Назон, за что страдальцем кончил он свой век, блестящий и мятежный, в Молдавии, в глуши степей, вдали Италии своей…» Я знаю, что такое Молдавия. Пока Тимор-Алк вёз тебя на Жемчужный архипелаг, Творец Земли погрузил меня в сон, и я прожил целую жизнь на Земле, в твоей стране.
— Да?! Правда?!
— Правда. Это было условие Творца. Чтобы Саша Самохина спаслась от одиночества. Чтобы ты прошёл Пробу для получения гражданства в Небесном Иерусалиме. Чтобы я получил право воскресить Альбу.
— И… И что?
— Ну, как что? Работаем! — Аира улыбнулся и снова посмотрел на шезлонги. Когда они подошли, он с удовольствием расположился в одном из них, жестом приглашая Андрея занять другой. Потом раянин ткнул пальцем в воздух и что-то быстро набрал на мгновенно появившемся экране. Не успел экран погаснуть, как в поле зрения друзей появился столик-краб с напитками и закусками на плоской спине.
Аира взял длинный закрытый бутерброд, из которого торчали пышные зелёные листья разных видов салата, и с наслаждением захрумкал зеленью, как заправский кролик.
«Как же он, наверное, соскучился по здешней еде», — с тихой грустью подумал Андрей Строганов, глядя на то, с каким аппетитом раянин жуёт траву.
— Всё хорошо, — сказал Аира, похлопав его по руке. — А ты чего не ешь? Бери!
— Да как-то нет аппетита. Я, знаешь, сейчас как по башке мешком… от всех этих новостей…
— Ты это брось — «нет аппетита»! Надо есть, брат. Ты же прозрачный! А у меня на тебя вся надежда. Я без тебя не смогу Альбу воскресить! А хочешь… Хочешь, устроим охоту? Добудем кабана, нажарим отбивных, свежайших, с корочкой! Или яичницу из восьми яиц сейчас забабахать?
— Ну… Не знаю. Потом. Ты скажи, как там на Земле? В каком времени ты был? У Пушкина, наверное? Переписывал «Евгения Онегина»?
— Почему у Пушкина? — Аира быстро прожевал и проглотил свой бутерброд, чтобы говорить внятно. — Меня же в твоём времени поселили.
— Да?! — землянин даже подскочил в шезлонге. — Ты в семьдесят седьмом году родился? В тысяча девятьсот?
— Угу.
— Вместо меня?
— Нет, сам по себе. Но я, как и ты, тоже рано остался без родителей.
— А где?
— В Архангельске.
— И… что там на Земле? Как там? Получается, никакой катастрофы двенадцатого года не было?
— Нет. Вообще, главная моя задача была — реализовать все Сашины мечты. Во-первых, я женился на ней. Она же первообраз Альбы, — сиреневые глаза Аиры стали светлее и прозрачнее, когда он произнёс имя своей возлюбленной, — так что это было нетрудно.
— Ну, и как? Вы хорошо жили? Были счастливы?
— Да, очень.
Крокодил тоже взял бутерброд, откусил.
— Молодец, брат. Надо же, ты был счастлив в браке! Попал в пять процентов! Гигант! И у вас, наверное, было четверо детей?
— Нет, — сказал Аира просто. — Детей у нас не было. Но нам с Сашей удалось сделать больше. Я стал правителем твоей страны…
У Крокодила отвисла челюсть.
— … и рождаемость в ней вышла из «ямы». Люди перестали убивать детей. Вообще, изменились. Начал я с дорог… ну, занимался автодорожным бизнесом... А там и до дураков дело дошло. Пришлось уж им поумнеть, потому что время… Нешуточное время было, да. Впрочем, на Земле всегда не до шуток, так ведь?
И он подмигнул Андрею Строганову — сильный, молодой, плечистый. Инструктор Пробы.
«Это ж какую Пробу пришлось пройти России… — подумал Крокодил с холодком в животе. — А Андрюшка остался за границей или вернулся? Или если в этом варианте будущего меня не было, то и Андрюшки не было?»
— И умерли мы с Сашей в один день, — продолжал Аира, беря со столика-краба бокал с соломинкой. — Погибли от покушения. Не знаю, этим последним пунктом так ли я выполнил её волю, как ей бы хотелось, но, по крайней мере, буква договора была соблюдена. Она окончила свои дни как невинно убиенная, а значит, имеет часть с Творцом Земли, потому что Он на Земле тоже был убит невинно. Вот. Так что всё от меня зависящее я сделал. И Саша обрела жизнь вечную, и дороги в твоей стране я оставил лучшими на Земле, и космос начали серьёзно осваивать… Ну, а теперь будем над тобой работать, Андрей Строганов.
— А… а что надо мной-то работать? Я уже в порядке. Да правда, клянусь! Вот поговорил с тобой — и жить захотелось. И Альбу увидеть, тоже живой и здоровой.
Аира окинул его быстрым острым взглядом.
— Во-первых, вывести тебя из состояния легендарной синюшной куры по руб-семьдесят пять. Во-вторых, познакомить с Творцом Земли. А в-третьих, что ты там говорил про ребенка Лиды из Молдавии?
— Аира, вот как раз об этом, пока я не забыл… Там тётка одна, на сносях... Очень просила о помиловании своего мужа. Он сейчас на станции «Вечные льды», что-то сгорело у него из-за мигрантов. Пожалуйста, подпиши, чтобы его освободили, будь другом.
Раянин нахмурился, линия его рта стала жёсткой, глаза потемнели.
— Ты будешь не против, если я перейду на язык Раа, если уж мы обсуждаем наши внутренние дела? (Крокодил кивнул, но с беспокойством начал вглядываться в лицо Консула.) Так вот, в «Вечные льды» я с большим удовольствием отправлю того безмозглого старикана, который мало того что варит хвостовку и травит беззащитного человека, так ещё и распространяет слухи, будто нас не сегодня-завтра завоюют пришельцы из другого измерения, науськанные Бюро. Особо впечатлительные граждане уже начали по этому поводу серьёзно мечтать, и мне это оч-чень не нравится.
— Аира, да ты что?! Да он вообще не о том говорил! И не травил он меня хвостовкой! Успокойся! Всё было совсем не так, как тебе донесли! Омон-Ра — мировой мужик, с ним можно в разведку идти! Знаешь, тебе бы надо как-то… это… пройти моральное рекондиционирование после наших дураков и дорог, честное слово!

Отредактировано Старый дипломат (08.03.2018 02:59)

+3

74

"моральное рекондиционирование" это свое или позаимствовали? Мне понравилось))) все!))) Но, в голове, после финального "морального рекондиционирования" крутиться только: "ШабАш. Поминки в баре")))

0

75

Старый дипломат написал(а):

как я соскучился по обыкновенной чистой воде

Эх, хороша водичка! Да не иссякнет...

0

76

Селена Цукерман, рекондиционирование - это из Стругацких, если помните, там в мире Полудня прогрессоров, вернувшихся с отсталых планет, не сразу пускали к нормальным людям, а некоторое время держали в карантине, чтобы они не проявляли дурных привычек, приобретённых вдали от своих.
)) Будем считать, что когда построят Крымский мост, он будет предтечей и прообразом фантастического развития инфраструктуры у нас на одной шестой суши, у-у?

Э_Н,  спасибо! По моим прикидкам, осталось ещё четыре куска: две собственно главы и два финальных фрагмента (как это сделано в "Мигранте" у Дяченок). Но как оно напишется уже по факту, это будет зависеть от текста. Как мне представляется, организовывать тщательно, с планом и детальной прорисовкой сюжета, нужно только первые три-четыре главы, а потом автор просто идёт за текстом и фиксирует, что делают герои и мир вокруг.

+2

77

Из недавней истории Израиля.
Когда Шарон решился на Размежевание(вывод поселенцев из сектора Газы, которое и привело к последующим обстрелам и превращению Газы в рассадник терроризма и изрытый туннелями термитник) собрались десять раввинов и провели тайный обряд-молитву.(точно не помню, как на иврите звучит, люди не любят вспоминать о нем). Страшный обряд, по сути призывающий смерть на голову того, против кого проводится. Исключительная мера, когда уже не помогают ни молитвы, ни уговоры, ни угрозы. Помогло... Шарон получил тяжелейший инсульт и последующие 7 лет провел практически в коме. Это было возмездие.

0

78

Стелла, по сути, это готовность к немедленному правосудию, ведь если бы Огонь счёл Шарона правым, а раввинов нет, то их ждала бы такая же тяжёлая и неотвратимая смерть, и они это прекрасно понимали. Архангел Михаил как был, так и есть при народе Израиля, и никуда не отлучился, а это самый бескомпромиссный и требовательный из своих собратий, лишний раз никто из сынов Израиля, будучи в здравом уме, накликать его внимание на свою голову не будет.
В православной традиции это же страшное испытание каждый призывает на себя, во-первых, словами "да будет воля Твоя яко на небеси и на земли" (многие люди, к сожалению, даже не задумываются, что говорят и о чём просят, а потом удивляются, почему болеют и мучаются), а во-вторых, когда подходит к Чаше во время литургии: трава есть, а дерзаю есть огонь, да не в суд и осуждение будет это мне, а во исцеление души и тела.
Основанием же такого дерзновения и надежды на помилование неразумных являются слова Христа. Когда его ученики оскорбились поведением оппонентов из самарян и сказали: "Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение". Это из 9 главы Евангелия от Луки, и там прямо каждое слово драгоценно о милости Божьей, особенно приятно это нам, народам, далёким от крови Израиля, в чьи "другие селения" таки дошли апостолы :). Каждое утро по дороге на работу я имею возможность видеть, например, Андреевскую церковь, которая, по легенде, находится на том самом месте, где св. Андрей обозревал виды на Днепр, и уже не по легенде, а фактически гидрология места такова, что не позволяет стоять там никакому строению, но церковь стоит и не рушится.

+1

79

А, так и вы киевлянин со стажем. :glasses: Знаете, с восторгом вспоминаю ту Андреевскую церковь, легкую, голубую, вознесенную на гору, парящую над ней. Ту, которой она была до этой зеленой раскраски. Сказочно красива была, в особенности в морозные дни.

0

80

Стелла, да, в Киеве я живу довольно долго, но знаю Андреевскую церковь уже только в зелёном цвете. Но сначала полюбил её именно потому, что она похожа на другой растреллиевский шедевр — мой любимый Смольный собор в СПб. В хорошую погоду (хотя хорошая погода и Питер, сами понимаете...:)) было очень приятно видеть это бело-голубое совершенство из окна школы, в которой я учился.
Но продолжаю повествование:

Глава двенадцатая

«Творец-Создатель, как же хорошо!» — искренне радовался он, сидя по ноздри в целебной грязи и блаженно вдыхая солоноватый, ни на что не похожий, но очень приятный запах. Наконец-то радовался. До чего же это было приятно!
А самым прекрасным казалось то, что рядом сидит Аира, его друг, товарищ и брат. Лежит на пляже, катается на волнах, играет в мяч, ныряет и плавает в бассейне, шутит и рассказывает интересные истории, от которых у Крокодила поневоле открывается рот.
«Прилетаю я как-то на Таити… Нет, действительно, прилетаю на Таити, координаты правильные, а остров йок. В общем, как в том анекдоте: нету больше вашего Хрюши…»
Но блаженство дружбы продолжалось всего сутки. Наутро следующего дня выяснилось, что Аира вовсе не собирается отдыхать вместе с Андреем Строгановым. Он находится здесь, чтобы работать над Андреем Строгановым, о чем ведь честно заявил. Над Сашей Самохиной я, дескать, уже поработал, всё получилось, галочка поставлена, процесс пошёл. Теперь на повестке ты.
Ему было бы лестно, что Консул Раа отложил все свои обязанности исключительно для того, чтобы он, Андрей Строганов набирал вес и наращивал мышечную массу, — если бы не чувствовалась в этом всём некая унизительная, типично раянская «польза». Читай, пресловутое seniority. И если бы Аира был уверен, что землянин будет неукоснительно соблюдать режим, то давно бы уже вернулся на орбиту и распространял свои управленческие импульсы оттуда. Но поскольку веры дисциплинированности Андрея Строганова нет никакой, приходилось Консулу лично гонять несознательного «товарища по Раа» на тренажёрах и стоять над душой в столовой.
Крокодил признавал, что определённый резон в этом есть: раянин, на собственной шкуре изучивший все особенности охоты, рыбалки и прочих черт заданного национального характера, не мог пустить ответственный процесс на самотёк. Но всё-таки ему хотелось общения с близким человеком, а не дрессуры. Хотелось поговорить о скитаниях вечных и о Земле. А Аира вёл себя с ним, как инструктор Пробы: вижу цель, не вижу препятствий…
— Ты меня кормишь прямо как на убой, — хмуро бормотал землянин, жуя и глотая через силу. — Помню, в одной фантастической книге капитан корабля сам следил за тем, чтобы его подчинённые перед полётом съедали положенную норму. Бред какой-то…
Аира, секунду подумав, уже цитировал:
— «Дауге с пылающими ушами сел и с ожесточением вонзил вилку в злополучный кусок. Никто не сказал ни слова и не взглянул в его сторону. Обед закончился в гробовой тишине, и Ермаков не спускал с Дауге глаз до тех пор, пока нарушитель режима не подобрал с тарелки корочкой остатки подливы».
— Ы-ы! Тебе не кажется, что это тоталитаризм и волюнтаризм, причём какой-то сказочно-долбо…
— Это тоталитаризм и волюнтаризм, — оборвал его Консул, — но с тобой по-другому нельзя. Андрей, ты прекрасно понимаешь, что от тебя зависит наше будущее, — и всё равно филонишь. Ну, как же так? Почему ты опять пропустил полдник?
— Я общался с мальчишкой, моим земляком. Он пытался сдать Пробу, чтобы выскользнуть из-под пяты матери, но у него, конечно же, ничего не получилось. И вот… Расстроен, конечно. Звонил, чтобы спросить у меня совета. Ну, и разговор получился долгим. Парень рос без отца, а мать его, Галина, — ну просто каток-асфальтоукладчик! Танк! Хотелось этого Борьку немного подбодрить…
— Можно было есть за разговором.
— Аира, ты понимаешь, что меня тошнит от вашего условно-досрочно-этического мяса?
— Оно натуральное.
— Но меня всё равно тошнит! Я отвык есть столько мяса!
— Ешь кашу с фруктами. Только, пожалуйста, через каждые два часа.
— Меня тошнит оттого, что ты меня используешь! И вообще, я договорился съездить с Борькой на Белый остров.
— Это исключено.
— Я дал слово. Аира, ну ты же сам рос без отца! На мальчишку просто больно смотреть!
— Андрей, ты знаешь, что такое приоритизация целей? Ты дал слово мне. Если твой Борька напустит сопли и слюни в платок или даже лужу в постель, от этого никому не будет ни холодно ни жарко. А если у меня не хватит сил вернуть Альбу, Раа пропадёт. Пока твои клетки не восстановят возможность накапливать энергетические резервы, я тебя никуда не отпущу. Когда дело будет сделано, можешь хоть усыновить этого щенка, хоть околеть на Белом острове, я тебе и слова не скажу. Ты хозяин себе. Но сейчас будь добр соблюдать режим. Времени совсем нет, а ты по-прежнему тощий как щепка, и дохлый, как Кощей Бессмертный!
— Ну и что? Я, слава Богу, никогда не был жирным.
— Андрей, ты жить хочешь? Жуй! Если бы я мог привлечь к этому делу ещё кого-то ещё, кроме тебя, уж поверь, я бы оставил тебя в покое.
— Осмелюсь заметить, Консул, что такая постановка вопроса меня, как бы это помягче выразиться, очень огорчает. Если я как донор уже выгорел, так найди себе, в самом деле, каких-то других помощников. А я уеду на Белый остров и буду, как ты выразился, там околевать.
— Извини. Я грубо выразился. Просто ума не приложу, почему ты не восстанавливаешься… Меня это ужасно беспокоит. Ещё никогда я не был в таком цейтноте, и… В общем, не хочу, чтобы с тобой, бродяга, случилось что-то непоправимое.
— Аира, ты можешь объяснить, в чём проблема?
— В том, что с точки зрения закона я иду на преступление.
— Так ведь ради спасения Раа!
— Ради Раа я уже шёл на стабилизатор. Ты помнишь, сколько шуму было в Малом совете? Меня спасло только чудо. Вернее, меня спас ты. Ты заслонил нас собой от Бюро. Ты хочешь, чтобы я начал рассусоливать,  как ты мне дорог просто как друг, а не как донор?
— Не хочу. То есть, может, и хотел бы, но от тебя доброго слова не дождёшься, это я уже давно просёк. Только приказы и це-у.
Аира вскинул на Крокодила мутноватые сиреневые глаза:
— Ты хочешь сказать, что со стороны я выгляжу неблагодарной сволочью?
— Дружище, это, наверное, из-за лингвопроблем. Ты недопонимаешь меня, я недопонимаю тебя. Просто иногда возникает впечатление, что за системой ты напрочь не видишь людей. Вот как мне теперь быть с тем же Борькой? Я обещал показать ему часовню. Поговорить с ним о Земле. И о Пробе тоже… в общем, по-человечески. И если Альба воскреснет, ты сможешь её как-то приветить? Как любимую жену? Не давать приказаний шагом марш и вон отсюда, потому что ты так решил. Ты же ещё не забыл Сашу Самохину? Или уже выветрилось, как сон?
— Я ничего не могу забыть, — сказал Аира тихо, но очень чётко. И добавил фразу, на восприятие которой Крокодил не сразу переключился, потому что Аира сказал её по-русски. — Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента. Цитата по: Карл Юнг, «Метаморфозы и символы либидо». Скажи, Андрей, только честно: твоя планета сильно изменила меня?
«Тяжела шапка Мономаха», — подумал Андрей Строганов, а вслух сказал:
— У вас на Раа я хорошо прочувствовал, до чего же важно, чтобы другой человек был целью, а не средством. И когда Альба говорила, что твоя самоуверенность её пугает, это же было ещё до того, как ты узнал о Земле. Знаешь, когда мне было плохо… когда я чуть не умер и был возле тёмной реки… Как это место называется? Ты говорил слово…
— Бардо.
— Да, точно. Бардо. Так вот, там я дал слово Творцу, что буду жить целомудренно. В полном воздержании до конца моих дней. Чтобы мой сын всё-таки родился, но только в хорошей семье. А второй чтобы не был убит в утробе матери. Вот. Может быть, тебе тоже нужно дать слово? Что ты будешь с Альбой как-то… мягче, что ли. Понимаю, профессиональная деформация и всё такое. Ты прожил много жизней во снах, в боковых временах, тебе страшно много лет, и ты ничего не забываешь…
Аира снова поднял глаза — на этот раз они были серые и ясные — и пристально посмотрел на Крокодила. Тот кашлянул (горло перехватило), но всё-таки закончил свою мысль:
— Ты построил дороги в моей стране — это уж точно за гранью возможного, тут я снимаю шляпу. Но если ты хочешь быть ещё и человеком — настоящим человеком, а не только дестаби — нужно учиться беречь тех, кто тебе дорог. Я не себя имею в виду, мне-то что, не сахарный, не растаю. А вот женщины — они другого подхода требуют. И когда я представляю, как Альба воскреснет, а ты начнёшь ей объяснять, как лебёдка тянет трал, то солнцу точно настанет абзац.
— Подожди-ка, — сказал раянин сухо. — Когда ты пытался трудоустроиться после Пробы, система предлагала тебе стать донором спермы?
Андрей Строганов растерялся.
— Ну… да, — пробормотал он. — Ещё, помню, подумал: на кой ляд вам моя сперма? Но я же отказался! Я же на белковом заводе…
— Понятно, — Аира нахмурился, озадаченно потёр подбородок. — А что там насчёт слова, которое ты дал Творцу?
— Ну, как что. Говорю же, обещал, что больше не прикоснусь к женщине даже в мыслях. Чтобы на Земле было всё хорошо. Жаль, что ты пропустил мои слова мимо ушей.
— Я не пропустил, я просто в ауте, Андрей…
Всё такой же хмурый и явно озадаченный некоей внезапно открывшейся проблемой, Аира ткнул пальцем перед собой, а затем, размножив несколько мерцающих экранов, перебрал их один за другим.
— Да, точно. Фамильный портрет не солгал. Плоский хлеб, как же не вовремя…
— Что случилось?
— У тебя сейчас намертво блокирована выработка тестостерона, а раньше ты находился в высшей лиге… Ладно, неважно, я что-нибудь придумаю. Там, на поляне, есть двенадцать старых платанов, им больше тысячи лет. Если уж я иду против закона о естественности смерти, то уж за экологическое преступление тоже как-нибудь отвечу. Надеюсь, ты не оставишь Альбу без помощи, если со мной что-нибудь случится? Дай мне слово прямо сейчас, что если меня не станет, ты помиришь её с Тимор-Алком, а если Шана будет требовать её смерти, защитишь перед судом. Ты полный гражданин, у тебя есть для этого все права.
У Крокодила отвисла челюсть.
— Аира, да объясни ты толком, Пылающий, блин, Костёр! Что у тебя за новые идеи самоубийства? Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь!
— Что объяснять, Андрей? Особенность твоего организма — жёсткая зависимость энергетического баланса от половой сферы. Я всё время упускаю это из виду... Если мы сейчас принудительно эту цепочку разомкнём и закачаем в твои митохондрии дополнительный запас энергии, ты будешь страшно мучиться от похоти — а толку-то... Как донор экстра-класса ты уже не восстановишься. И если я погибну, обещай, что поможешь Альбе вернуться к жизни в обществе.

Отредактировано Старый дипломат (02.03.2018 23:45)

+4

81

Как же мне нравится, когда я натыкаюсь на Стругацких. )) Милый Дауге... нет, пора все перечитывать...

+1

82

Сказочная приоритизация целей )))))
Темп убыстряется, уже не замечаются крутые повороты.
Автор, а почему Аира и Тимор, сами будучи дестаби, не отправляются в теневой мир теперь уже и с Крокодилом, чтобы сформировать из него если не дестаби-3, то "полноценную рааянскую рабочую лошадку"?
Кажется, яшмовому вниманию читателей автор откроет фантастически новый и совершенно неожиданный финал.

Отредактировано Э_Н (03.03.2018 00:45)

+2

83

Э_Н внимание таких читателей уже не просто яшмовое, а поистине алмазное! :)

По поводу Вашего вопроса. Наверное, они уважают право своего друга на рост и надеются на то, что, окрепнув духом, он научится сам находить себе достойное занятие, как этого требует статус гражданина. Таков их культурный код.
Высоцкий в "Песенке о Древнем Риме" пел: "Эх, на войну бы мне — да нет войны". Безусловно, война всё спишет, но всё-таки наш герой должен решить проблему, об которую преткнулась нога Онегина и прочая, имя же им легион, достаточно посмотреть на соседа по лестничной клетке.

Прочитав "Мигранта", я захотел узнать, как отреагировал на книгу народ, походил по разным книжным местам в И-нете и увидел буквально общее место в отзывах (сейчас даже цитату найду, чтобы не быть голословным, отзыв kerigma fantlab.ru):

"Отдельно хочу сказать про главного героя. Знаете, у меня такое чувство, что это какой-то классический типаж фантастического героя, кочующий от одного автора к другому и у всех выглядящий одинаково уныло. Это мужчина в районе 30-35 лет, без семьи и каких-либо текущих обязательств, с вялотекущей карьерой, которую бросить ничуть не жаль. Не отягощенный совершенно никакими персональными достижениями, интересами, особенностями. Единственное, что делает героя похожим на человека — сопливые воспоминания о какой-нибудь бывшей любви или (как в случае с Дяченко) о брошенном им же самим ребенке. В общем, персонаж, который сливается с обоями и не выделяется абсолютно ничем".

Боги мои, боги! У автора отзыва (к слову, очень умной девочки-книгочейки, вроде Саши Самохиной) не возникло вопроса: в чём же подвох, если этот герой "кочует от автора к автору и выглядит уныло". А в том и подвох, что это герой нашего времени, он же лишний человек русской литературы, "зеркало русской революции" и т. п.
"Какие мы — такое право".
Известный литературовед Д. Быков остроумно (он вообще остроумен) заметил, что выход у лишнего человека только один — стать сверхчеловеком. Не знаю, была ли это шутка юмора или он говорил серьёзно, но попал он прямо в яблочко. Камень, который отвергли строители, с необходимостью должен стать во главу угла.

Как мне видится, очень подходит сюда цитата "Заранее видел Бог слабости человеческой природы, козни противника, обманчивость вещей, сети века, а также опасности, которым вере предстоит подвергнуться после крещения, и очень многих, снова идущих к гибели после спасения, замаравших брачную одежду, не запасшихся маслом для светильников, которых нужно снова и снова искать по горам и лесистым ущельям и на плечах относить назад" (Тертуллиан, "Скорпиак"). Это не только к отдельным людям, это к целым народам относится.

Опять же, ex libris: хороший образ есть у Улицкой в фантастической части "Казуса Кукоцкого": группа людей, которые были на Земле убиты, оказывается в некоем пустынном месте. Люди откапываются из песка, но откапывают также и деревянную куклу с едва прорезанными чертами лица. Эта кукла был их убийца, вот таким застала его собственная смерть: только заготовкой для человека или, может быть, пародией на человека. Но люди этого не знали, им было важно забрать из смертоносного песка всех своих, они и эту куклу с собой взяли. Было у них много приключений и тягот в пути, и по мере продвижения вперёд кукла становилась всё больше и больше человеком, на неё перекладывали часть груза и обязанностей... В общем, не бросили даже такого "своего".

Скорее всего, Аира прекрасно видел, что на Андрея нельзя взваливать слишком много и требовать слишком многого. Напротив, его нужно временами в прямом смысле нести на плечах. В акафисте св. Ангелу-хранителю буквально строчка за строчкой говорится о том, как проходит процесс. Чтобы вырастить дерево, не только бессмысленно, но и вредно тянуть его за ветки. Так маленькое деревце можно только убить, но не вырастить.

:) А над финалом, конечно, поработаю ради алмазного внимания моих читателей, а как же!

+2

84

Яшмовое, оно реальное, земное, ощутимое. Есть место, где мостовые яшмовые. Знаете где? Это Россия.
Про алмаз такого не знаю.

Отредактировано Э_Н (03.03.2018 00:28)

+1

85

Ну, тут прямо так и просится цитата:
"Ты находился в Едеме, в саду Божием; твои одежды были украшены всякими драгоценными камнями; рубин, топаз и алмаз, хризолит, оникс, яспис, сапфир, карбункул и изумруд и золото, все, искусно усаженное у тебя в гнездышках и нанизанное на тебе, приготовлено было в день сотворения твоего". (Иезекииль гл. 28)
Яспис - это яшма, и, как видим, он в одном ряду с алмазом ))

Насколько я знаю, на Дальнем Востоке ещё важна форма: яшмовое круглой формы — это знак неба, а квадратной — земли.
А где яшмовые мостовые, в каком городе? Это очень интересно!

+2

86

Чудесное начало дня - чтение акафиста Ангелу-хранителю.
И для того, чтобы "камень краеугольный, избранный, драгоценный" (1 Петра 2, 6) не стал, как "камень, который отвергли строители, но который сделался главою угла, камень претыкания и камень соблазна" (1 Петра 2, 7), расскажу.
Эта волшебная страна - Алтайское Беловодье.
Яшмовые колыванские шедевры Вы видели в Эрмитаже (и не только). Это огромные яшмовые вазы, сотворенные на колыванском камнерезном заводе.
Сама Колывань располагается на каменном хребте. Так вот, в былые времена там яшмовыми плитками мостили улицы. Берег реки Белой засыпан разноцветной каменной галькой, а жители поселка, конечно, камнерезы и шлифовальщики, материал для своих плашек не ищут в горах - камень везде.

Отредактировано Э_Н (03.03.2018 09:08)

+1

87

Э_Н, ну надо же! К слову, по семейной легенде, один из моих предков был стрелец, который от петровской расправы бежал на Алтай, а потом уже оттуда наш род вернулся в европейскую часть России.
Но надо же и повествование двигать! Медленно, но верно оно идёт к концу. Уже целый роман вышел! А вначале был рассказик на пятнадцать страниц.
Надеюсь, что внимание читателей пойдёт на пользу и радость души усопшей р. Б. Александры, которой посвящена эта книга. Как такая своеобразная молитва.

Отредактировано Старый дипломат (05.03.2018 03:09)

+1

88

— Что значит — «блокирована выработка»? — спросил Крокодил, до которого только сейчас дошёл смысл сказанного раянином. И похолодел. В секунду он забыл и о своём раздражении на друга, и о страхе за него. — Это… химическая кастрация, что ли? Я… я уже не мужчина?!
— Что? — теперь переспросил Аира. Он был совсем на другой волне. — А-а, не переживай, на сверхзадачу хватит. Из гипофиза.
— На к-какую ещё сверхзадачу?
Аира сосредоточил взгляд на глазах землянина. Тени ушли с его смуглого лица. Он думал о чём-то своём — и уже придумал. Принял решение. Он уже снова был на высоте.
— Ну, поговорка же. «Мужчину делает сверхзадача». Но… да, точно, тебе такого не говорили. Ни дома, ни в школе, — снова короткая пауза, лёгкие тени на лице, как облачка, скрывающие солнце, и вот оно снова светит. — Ничего, Андрей, не раскисай. Перед тобой стоит не одна, а несколько сверхзадач. Поправить перекосы в нашем мироздании. Найти себе дело по душе. Нарастить недостающие нейронные связи. Теперь вот — позаботиться об Альбе. Чтобы её талант не пропал. По-моему, более чем достаточно, чтобы держаться в тонусе. Помнишь? «Небо рухнет на землю, перестанет расти трава — он придет и молча поправит все, человек из Кемерова».
— Это, что же, я теперь…  «День рожденья Коли превратился в праздник Оли»?!
Физиономия Крокодила вытянулась, как на картинах Петера Мунка, и зрелище озадачило раянина.
— Андрей, ты чего? Какого Коли? Творец-Создатель, ну что же ты всё принимаешь так близко к сердцу… Ну, ладно, ладно, я не буду поручать тебе Альбу. Клянусь. Я всё сделаю сам. Не брошу тебя на Шану. Только успокойся.
— Аира, это правда? Что я кастрат?! Плоский хлеб! Я постоянно заваливаюсь в депрессию, не могу подкачаться, плачу по ночам…
— Э-э… А ты плачешь?
— Да!
— М-м-м… Поплакать бывает полезно для очистки совести. Я в первые дни после возвращения с Земли тоже плакал, чтобы омыть душу. И вообще, ты же дал слово Творцу Земли. Он принял твоё обращение и, зная тебя, устроил всё наилучшим образом. Можно сказать, помог буквально на физическом плане. Разве нет?
— Ни хрена себе помощь… Аира, плоский хлеб, ты, что, не понимаешь?!
— Твоей истерики — не понимаю. Что за детский лепет… Если тебе так нужны привычные утренние эффекты, ну, выкосишь свою траву в доме, посадишь другую.
— И что?!
— Будешь через кожное и лёгочное дыхание получать стероиды извне. Ну, налепишь гормональный пластырь. Тоже мне, трагедия… Ну, не будешь моим донором — да, жаль. Не всё же мне, в самом деле, использовать тебя, как батарейку. Ты прав, с моей стороны это эгоистично и неэтично. Главное что? Что ты говорил с Творцом… на берегу очень тихой реки… Просто прими как факт, что Ему видней, как с тобой работать. Чтобы ты стал чем-то большим, чем морская пена.
Крокодил разозлился:
— Ни хрена себе! А что же тогда трагедия?! Ты… ты же по жизни импотент, огурец ты стерилизованный! А я… Да, я дал слово, но… Но я не хочу так… принудительно! Я хочу быть здоровым!
Раянин снисходительно фыркнул:
— «Я дал слово, но» — Андрей, извини, но в этом весь ты. Вернее, квинтэссенция худших черт твоего характера. Трагедия — это, прости меня, вести такую жизнь, как ты вёл на Земле. Но ты восстанавливаешься. Ты на правильном пути. Молодец.
— Покажи мне эти документы! — потребовал Крокодил. — Ну, карту эту медицинскую, или куда там ты смотрел? Я хочу понимать, что со мной не так!
— Пожалуйста, — Консул вызвал из воздуха экран и в два тыка вызвал искомое.  — Вот, читай.
«Тебе химическую формулу?» — вспомнил землянин такой же издевательский ответ вопросом на требования прояснить действие галлюциногена Пробы на его психику.
Плоский хлеб… Хотя это был стандартный печатный текст, а не рукописный шедевр медицинского почерка, Андрей Строганов смог распознать только своё имя, возраст, пометку «мигрант с Земли», слово «полипептидный» и словосочетание «ингибирует нейроны, стимулирующие возникновение аппетита».
А уж формул было, как блох. Они мерцали разноцветными молекулами, то появляясь, то исчезая, прыгали и крутились вокруг осей.
— И где… это видно? — спросил Крокодил уже тише. — Что у меня нет тестостерона?
— Кто сказал, что нет? Есть. Просто заблокировано основное депо. Вот, — Аира ткнул пальцем в жирную многоцветную молекулу, и она развернулась, как тоннель метро. — Нет катализа электронов редуктазы. Внутренняя электростанция отключила эту линию, потому что для организма важнее восстановить выработку дофамина, чем спермы. Когда здесь были сильные связи, — он снова потыкал пальцем, и разноцветные шарики расплылись в вытянутые туманные эллипсы, — я мог включаться в твой контур через электрическое взаимодействие. То есть я и сейчас могу, но ты рискуешь получить белокровие и тяжёлый остеопороз. Хрупкость костей.
— И это со мной навсегда?
— К живому организму нельзя применить слово «навсегда». Живое непрерывно изменяется.
— А разве ты не можешь достроить мне эти связи? — с надеждой спросил Крокодил, употребляя раянское выражение, значение которого вызывало ассоциацию с земным «опохмелиться».
— Кто заставлял тебя пить хвостовку и закусывать стручками? У меня нет этих ферментов в таком количестве. И если честно, я бы не хотел сейчас рисковать, когда мне предстоят серьёзные энергозатраты. Поговори с твоим лечащим врачом.
— Она женщина. Она меня не поймёт.
— Я тоже не понимаю. У тебя полностью взрослый, давно сформировавшийся организм. Выработка дофамина пошла, нейроны реагируют, это главное. Для поддержания гормонального фона хорошо работает гипофиз. В твоих планах нет обзаведения детьми. Раньше ты пресекал их появление всеми доступными тебе способами — с какой стати вдруг стало проблемой то, что никогда не являлось твоей жизненной задачей, даже третьестепенной?  Почему ты не говоришь «мечты сбываются»? Или… Или всё-таки следует отправить Омон-Ра в «Вечные льды» за членовредительство?
— Нет, — вздохнул Андрей Строганов, опуская глаза. На низеньком столике, перед которым он сидел напротив Консула, недоеденная отбивная давно остыла.  — Не надо его в «Вечные льды». Он же хотел, как лучше.
— Кстати, жена Тиман-Таса родила мальчика, и благодарные родители назвали его в твою честь, Андри-Тас. Фейерверков по этому случаю не было, но, видишь, твоё имя вошло в нашу ономастику. Чему лично я очень-очень рад. Был бы у меня сын, я бы тоже назвал его в твою честь
В голоcе Аиры и вправду звучала неподдельная теплота. Землянин поднял глаза.
Консул Раа действительно был рад чужому счастью. И в его словах, наверное, содержалось некое истинно раянское утешение.
В книжечке про Аистёнка Кича, которую Андрею читала бабушка, у искалеченного героя тоже не было своих детей, но он поставил на крыло птенцов, оставшихся сиротами после гибели Аси, его подруги детства.   
— Значит, ты его помиловал? И сказал им, что по моей просьбе?
— Да. Если мой лучший друг попросил, почему бы не помиловать? Это моё право, как Отца отцов.
— А если… — пролепетал Крокодил, — если вдруг Творец Земли решит, что достаточно испытывал меня, и разрешит мне… ну, встретить свою любовь, жениться… Как ты думаешь, это возможно, чтобы у меня на Раа были дети?
Аира с удивлением приоткрыл рот. В более глубоком замешательстве Андрею Строганову видеть правителя Раа не приходилось.
— Ну, Андрей, с вами не соскучишься! Как в том фильме: «Только что вешался — сейчас простудиться боится». Тебе не приходит в голову, что если твои вопросы будут решаться на таком уровне, то уж что-что, а редуктазу подлатают наверняка? Так, всё, хватит. Вопрос выяснился, вопрос снят. — Консул хлопнул ладонью по столешнице и встал, не касаясь руками пола. Поднялся и Крокодил. — Выписывайся, поезжай домой и ищи смысл жизни. Как только разгребусь с делами, сразу приеду к тебе. Помнится, ты говорил, что твой дом — мой дом. Хоть эти твои слова остаются без изменений?
— Конечно, Аира, о чём речь!
— Отлично. Возьми учебник биологии для младшей школы, почитай на досуге. «Вот учебник английского языка, выучить от сих до сих, приеду — проверю!» Идёт?
— Идёт. Слушай, а моя трава? Мне, в самом деле, нужно её выполоть?
— А? В принципе, можешь оставить. Она же самоподстраивающаяся. Хорошая трава, лучшая модель этой серии, очень освежает воздух. Жалко её убивать.
Из кадки с пышной карликовой пальмой, украшавшей столовую, выскочил побег. Через две секунды между Крокодилом и Аирой ввинтился цветок-коммуникатор
— Андрей Строганов? С вами хочет говорить Советник Эстуолд.
— Что там ещё случилось? — с беспокойством проговорил Аира.
Появилось лицо счастливого Тимор-Алка, а ниже — лицо Лизы, которую бронзовокожий красавец-метис прижимал к своей груди. И Крокодил уже догадался, о чём пойдёт речь.
— Андрей, привет! Аира, как хорошо, что вы там вместе! Вот, Лиза оказала мне величайшую честь, согласилась стать моей женой. Мы приглашаем вас, как наших родственников, на праздник танца в Сиреневой общине, где объявим о нашем браке.
— Мы пришлём вам программу праздника и будем так счастливы, если вы сможете найти время для того, чтобы благословить нас перед семью звёздами! — скороговоркой проговорила Лиза. — У вас получится?
Она была похожа на утро — но совсем не на то бессолнечное холодное утро, когда роса, и озноб пробирает до костей. («Меня не надо жалеть и поддерживать. Я сперва верну свою силу, а потом посмотрим», — сказала она в ответ на растерянное блеяние Крокодила. На его жалкое «почему же ты уходишь?»)
Теперь вся она была радость и свет, и Андрей Строганов с полной откровенностью мог сказать, что никогда не знал её. Такую — не знал, а значит, не знал совсем.
Аира что-то говорил — поздравлял, наверное, звуки его голоса были такими же яркими, как солнечные блики на стенах столовой — а Крокодил всё спрашивал себя: может ли он, как собака на сене, взревновать. Нет, конечно… Но он был слишком потрясён своей полной физической негодностью, чтобы и по-настоящему порадоваться за Тимор-Алка (и за Лизу, конечно, тоже — хороший приз отхватила, куда там ему, убогому, тягаться с дестаби Эстуолдом!). В глубине души он всё-таки считал свой донорский пост при Консуле знаком исключительной нужности и важности для Раа. И уж совсем-совсем в глубине жила у него тень надежды, что Лиза однажды придёт в его плетёный дом и захочет остаться.
Теперь Андрей Строганов был стопроцентно пустым местом.
— Поздравляю, — поспешно произнёс он, когда услышал тишину. — Тим, ну вот, а ты говорил, что не найдётся женщины, которая полюбит тебя просто так, не за индекс или цвет волос… Лиза, ты даже не представляешь, с кем ты решила создать семью! Это же сверхновая, а не человек! Солнце на ладонях! Тебе просто сказочно повезло!
— Почему же, очень хорошо представляю! — чирикнула рыжеволосая девушка. — Спасибо, Андрей, что познакомил нас и… и так радуешься за нас!
Когда цветок-экран свернулся, Крокодил произнёс в пространство:
— Надо же, парень берёт все призы… А ты помнишь, какой зелёной соплёй он приехал на Пробу? Как его тошнило от страха?
— Это же Альба! — радостно рассмеялся Аира. — Она из чего угодно могла сделать конфетку!
И Андрей Строганов вдруг поймал себя на мысли, до чего же завидует Консулу Раа. Белой завистью, да, но такой бесконечной…

Отредактировано Старый дипломат (05.03.2018 15:07)

+2

89

А знаете, даже приблизительно не соображу, какой конец будет у этой истории.))

0

90

Опечатка, сорри, "В голосе Аиры"

Старый дипломат написал(а):

Э_Н, ну надо же! К слову, по семейной легенде, один из моих предков был стрелец, который от петровской расправы бежал на Алтай, а потом уже оттуда наш род вернулся в европейскую часть России.

Небольшая такая Планета, мир тесен.
Мои предки бежали на Каму, а потом, пройдя всю страну с северо-запада на юго-восток, тоже пожили на Алтае, до Барнаула немного не дошли.

Старый дипломат написал(а):

Но надо же и повествование двигать! Медленно, но верно оно идёт к концу. Уже целый роман вышел! А вначале был рассказик на пятнадцать страниц.
Надеюсь, что внимание читателей пойдёт на пользу и радость души усопшей р. Б. Александры, которой посвящена эта книга. Как такая своеобразная молитва.

Хорошо бы продолжался Ваш роман ;-)
Светлая память р.Б. Александры

Отредактировано Э_Н (05.03.2018 13:08)

0


Вы здесь » Перекресток миров » Миры, которые мы обживаем » Фанфик о мире Марины и Сергея Дяченко из цикла "Метаморфозы"