Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Аки пламя... » 07. Глава седьмая. Профессор черной и белой магии


07. Глава седьмая. Профессор черной и белой магии

Сообщений 1 страница 44 из 44

1

http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/24809.png
Профессор черной и белой магии
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/94546.png
   
Сейчас… Через час… Что было?.. Что будет?..
   
Потрескивают дрова в камине. Мороз покрыл оконные стёкла тончайшей сеткой узора, хочется прижать палец к окну, протопить в ледяной паутине дырочку и потом долго одним глазом смотреть на улицу, заваленную снегом. Но сейчас время учёбы – пусть и не совсем обычной.
– Сейчас…
Дедушкины руки, покрытые морщинками, но всё еще сильные и ловкие, неторопливо тасуют старую колоду. Падает на стол первая карта – шестерка бубен.
– Защита, – немедленно отвечает Николенька.
– А еще?
– Новости от друзей. Путешествие. Но сейчас это защита… – уверенно говорит Николенька. Подумав, уточняет: – Высших сил.
Михаил Модестович улыбается. В маленьком доме, утонувшем в наметённых недавнею пургой сугробах, царит светлый покой.
– А если гадать на чью-то судьбу?
Николенька задумчиво подпирает подбородок ладонями и долго смотрит на бубновую шестёрку. Он не совсем уверен в ответе.
– Мудрый человек?..
– Не просто мудрый, – Михаил Модестович глядит на внука задумчиво. – Но тот, который понимает, что за всё в этом мире приходится отвечать.
– Не вижу, дедушка… – Николенька немного огорчён.
– Не страшно. Это придёт. Да мы ведь сейчас не на судьбу гадаем.
Кажется ему, или Михаил Модестович чего-то не договаривает?
С кухни доносятся негромкие голоса мамы и бабушки. Уютно пахнет горячей тканью – это мама гладит платье. Сегодня состоится благотворительный вечер, и мистер Рональд О’Ши уговорил маму там спеть. Он и дедушку пытался подбить, но тот отказался. Сказал, что в его возрасте петь можно только отходную. Дедушка любит пошутить…
– Давай дальше, Николенька. Через час…
Семерка треф… Туз треф… Одна за другой падают на стол карты с потемневшей от времени рубашкой.  Иногда он понимает их смысл сразу, а иногда – это просто карты… Наконец Николенька осмеливается спросить:
– Для чего мне это? Ведь я могу и без них.
– Ты видишь только то, что показывает судьба, – спокойно поясняет дедушка. – А с картами ты можешь сам спросить. А теперь – что будет?
Николенька зачарованно следит за тем, как дед переворачивает следующую карту – даму бубен.
Ему кажется – или она смеётся?
 
Это не дама. А кто? Может быть, принцесса?
На принцессе яркое пальто в веселую зеленую клеточку, и она действительно смеётся.
Она красивая. Хотя и по-другому, чем мама. И уж совсем не похожа на те картинки с нарядными дамами, что висят в витринах магазинов, где продают духи и женские платья. Просто у неё особенное лицо, такое, на которое хочется смотреть и смотреть. Белая кожа в веснушках, чуточку впалые щеки, тоненькие тёмные брови вразлёт. Глаза – то серые, то зеленые, то голубые, прозрачные, как морская вода. А еще она рыжая – такая рыжая, что дух захватывает. Копна кудрявых волос сияет ярче красных канадских клёнов и жёлтых берез, мимо которых они идут…
Солнце льётся сквозь золотые витражи высокого окна, делая волосы принцессы совсем огненными. На ней уже не пальто в клеточку, а длинное белое платье; немножко смешное, оно не очень ей идёт, но всё равно его принцесса – самая красивая. Его? Пожилой человек в одежде священника говорит какие-то слова, потом закрывает свою книжку и широко улыбается. Кто-то подносит тарелочку с кольцами. Николенька надевает кольцо принцессе на левую руку. А она ему – на правую…
 
Картинка медленно тает. Он с трудом отрывает глаза от улыбающейся бубновой дамы и встречается взглядом с дедом.
– Сказка? – негромко спрашивает Михаил Модестович. Николенька смущенно кивает.
– Сказка. Про принцессу.
На безымянном пальце всё еще ощущается тяжесть призрачного кольца. Юный Лович снова отчаянно краснеет, но с дедушкой можно говорить обо всём и, справившись с собой, Николенька добавляет:
– Кажется, это моя жена…
Глаза деда вспыхивают. Он спрашивает с улыбкой:
– И как зовут принцессу?
Как? В сказке этого не было… Но в памяти всплывает копна волос, рассыпающихся ослепительными искрами, горящих ярче осеннего леса и, неожиданно для самого себя, Николенька отвечает:
– Золотое Деревце…
   
Сейчас обручального кольца на Нике Ловиче не было. Жена сама стянула его деловито перед отъездом, ехидно при этом заметив:
– Засыплешься, Джеймс Бонд. Только русские носят обручальные кольца на правой руке.
– Так я тоже засыплюсь. Я везде написал, что женат, –  Николай уныло посмотрел на свой осиротевший палец.
– Тем лучше. Как раз сойдёшь за старого обольстителя в активном поиске.
– Это carte blanche, мадам? – тоном оскорбленной невинности поинтересовался профессор Лович. – Как вы только можете предлагать подобное добропорядочному семьянину. Я и слов-то таких не знаю!
– А ты постарайся вспомнить. Тридцать пять лет назад ты их точно знал, Ник. Одна глупая ирландская девица на них даже повелась… – жена вздохнула трагически. – А ведь мне уже почти сделал предложение Арман Сен-Жан! Собственный бизнес, четыре магазина!..
– Три, – въедливо уточнил Николай.
– Четыре.
Спорить с ирландцами Ник Лович зарёкся много лет тому назад, потому согласился с покорной миной:
– Пусть будет четыре.  Вы всегда были сильней меня в математике, миссис Лович. Но всё равно, почти – это не считается…
– Еще как считается! – притворно возмутилась супруга. – Но – не суждено бедной девушке вкусить простого мещанского счастья, если на неё положил глаз келпи. Мне до сих пор интересно, куда в тот день делся Арман, что на Мон-Руаяль я отправилась с тобой?
– Понятия не имею, – Николай сделал честные-пречестные глаза. – Наверное, у него замаячила очередная сделка? Но, душа моя, во имя справедливости хочу напомнить, что ты сама согласилась...
До него донёсся еще один страдальческий вздох.
– Юной дурочке так хотелось выгулять новую шляпку…
– Златые пряди заплела красиво Дженет в косу. Зеленый сборчатый наряд надев, ушла без спросу… – не без удовольствия процитировал Николай, откидываясь на подушки дивана. – Только не говори мне, что бабушка Брин не рассказывала тебе страшных сказок про твою тезку. Про то, что ходить опасно в Картерхо златой венец носящей прекрасной деве…
– Рассказывала. Но дурной пример заразителен. – призналась супруга, прицельно выдергивая у него из-за спины самую пухлую подушку.– В итоге еще одна Дженет обнаружила себя замужем за нечистой силой. Кстати, мне всегда не давало покоя – ну куда же келпи уносит этих самых прекрасных дев? А всё оказалось до ужаса прозаично: дева становится его женой, растит ему детей и до старости ждёт его с моря.
– Хочу заметить, миссис Лович, что упомянутая вами нечистая сила ограничилась одной прекрасной девой. После чего много лет пыталась вести себя подобающе и не грешить. А теперь ты сама отбираешь у меня обручальное кольцо и предлагаешь пуститься во все тяжкие. Дженет, я же не на шабаш лечу! Всего лишь на официальную до мозга костей встречу, – он потянулся за кольцом, но любимая жена ловко увернулась.  – Надо сказать Михаилу, чтобы он не таскал тебе больше дрянные шпионские романы. Надену на левую руку.
– Не нужно, Ник. Примета плохая.
– И какое отношение ирландские суеверия имеют к русской нечистой силе?
Прозрачные серые глаза жены сделались неожиданно серьёзными.
– Знаешь, лучше бы ты и впрямь на шабаш летел, Келпи. А то у меня какое-то странное предчувствие.
– Предчувствия – это вроде по моей части? – улыбнулся Николай. – Ну, давай спросим у дедушкиных карт. И ты увидишь, что я вернусь. И ничего со мной не случится.
– Вернёшься. Но что-то точно случится...
 
Случится? Или уже случилось? Тогда он вытащил всё-таки дедовы карты, но те предсказуемо не показали ничего, кроме дальней дороги. С того момента, как он замыслил поехать в Союз, карты только её и показывали. Решай сам, Ник-Келпи, Морской Конёк, потомок русских колдунов…
 
– Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать – и тоже пожалеть…
Слова вырываются у Николеньки сами собой. Михаил Модестович долго смотрит на выпавшие карты. Потом медленно кивает.
– Пожалуй…
Николенька тоже смотрит на получившийся расклад. Он далеко не всё понял, но то, что понял – говорит о чём-то важном. Дама бубен, обернувшаяся принцессой. Теперь валет червей в паре с десяткой – решение, от которого нельзя отказаться...
– Дедушка, а мы точно просто учимся? – рискует спросить он. 
Михаил Модестович непонятно качает головой.
– Эти карты всегда говорят. Но сейчас мы у них ничего не спрашивали, вот они и показывают… всё вперемешку. Главное, что ты учишься понимать их язык.
– Они волшебные?
Этот вопрос давно занимает Николеньку.  Дедушка долго молчит, обдумывая ответ.
– Не знаю, – признается он, наконец. – Но они очень старые. Им точно больше ста лет. Обычные карты столько не живут. А мои карты состарились, но не умерли. Но волшебные – это не совсем правильное слово…
Дедушка внимательно смотрит на него поверх очков:
– Мы с тобой тоже необычные. Но не волшебники. Понимаешь, в чём разница?
В окно негромко стукается запущенный кем-то снежок. Несильно стукается – так, чтобы внутри услышали, но чтобы ни в коем случае не разбить стекло. Михаил Модестович, по- кошачьи щурясь, косится на окно.
– Кажется, это твои приятели О’Ши…
– Мы договаривались пойти на каток, – тихо отвечает Николенька.
– Так иди, – улыбается дедушка.
Николенька неуверенно привстает, глядя на карты, разбросанные по столу. Потом садится на место.
– Нужно закончить, – говорит он твердо. – Ты мне говорил, что нельзя оставлять расклад незаконченным.
– Это когда гадаешь всерьёз. А если просто баловаться, как мы с тобой… Хорошо, – Михаил Модестович улыбается. – У нас осталась-то всего одна карта. Чем сердце успокоится?
Пальцы деда переворачивают последнюю карту.  Бубновая восьмёрка.
– Огонь? – удивлённо спрашивает Николенька.
– Наверное, мама прожжет дыру в подоле, – дедушка оглядывается в сторону кухни, откуда доносится сердитое шипение утюга. – Или у бабушки сгорит ужин. Так что приходи вовремя.
Но почему Николеньке кажется, что дело не в ужине? Он смотрит на восьмёрку бубен, пытаясь угадать её смысл, но карта молчит. Кажется, она уже сказала всё, что хотела. Дальше придётся думать самому…
В стекло ударяется еще один маленький снежок.
– Иди, – повторяет Михаил Модестович. – Пока окно цело.
 
Он давно свыкся с тем, что путь на родину ему заказан. Значит, так суждено. Николай всегда помнил, что он русский, но оказался из тех счастливых людей, которым интересно жить и некогда страдать от непонятной тоски, именуемой ностальгией. Он уехал из России совсем мальчишкой. Белые березки росли и в Канаде, ну а море, которому принадлежала его душа, было попросту общим для всей Земли… И всё же, получив зимой письмо от старого сослуживца, он разволновался куда сильнее, чем сам от себя ожидал.
Обеспокоенная жена тогда нашла Николая на его любимой скамейке за домом. Скамейка была вкопана в самом неудобном углу двора; соседи втихомолку удивлялись, но секрет был в том, что только с этого места можно было увидеть далёкий океан. Там он и сидел, даже не застегнув куртку – и совсем не чувствуя холода.
– Ник, ты с ума сошёл? – возмутилась, подходя, супруга. – Замерзнешь!
– Гастингс мне написал, – ответил Николай, не отрывая взгляда от узкой тёмной полоски на горизонте. – Помнишь Гастингса?
– Разумеется, – Дженет взяла у него из рук письмо.
– Он теперь какая-то шишка в ветеранском комитете. И предлагает мне весной полететь в Россию. На встречу союзников в Мурманске.
– И в чём проблемы, Ник? – жена внимательно изучала послание Гастингса. – Тебя не отпустят в университете?
– Отпустят. Только не впустят.
Николай повернулся к ней.
– Нужно ведь будет заполнять разные анкеты. Я засыплюсь на первом же вопросе – про год и место рождения. Петербург, тысяча девятьсот девятый. Белоэмигрантов не впускают в Советский Союз.
– Ник, а это вообще возможно проверить спустя столько лет? Просто напиши «Монреаль» и езжай. Раз по-другому никак.
Не то чтобы он не обдумывал такой вариант… Николай позволил себе ухмыльнуться.
– Предлагаете мне обмануть советские власти, миссис Лович?
– Никогда не поверю, что тебя это хоть на грош смутит, Келпи!
В голосе жены прорезались суровые нотки.
– Когда ты шёл через «Черную яму» с караванами, советские власти не спрашивали твою анкету. А теперь, когда ты просто хочешь увидеть свою родину, людей, с которыми вместе был на той войне – ты сделался недостаточно хорош?
Когда было нужно, его Золотое Деревце в единый миг превращалась в Железное… Дженет села рядом и некоторое время молча смотрела ему в глаза.
– Ты же хочешь, я вижу, – произнесла она тихо. – Ник, я родилась тут, в Канаде. Но я всё еще ирландка. Если бы я не смогла увидеть землю своих предков иначе, чем обманом, то я во всех бумажках написала бы, что родилась в пекле, и моим отцом был сам Люцифер...
   
Многое ли в действительности связывало Николая со страной, что он покинул полвека назад? В войну это были северные конвои, идущие через Атлантику. Но бессонные ночи, волны, ветер, бесчисленные отрезки маршрута, вычерченные карандашом на карте, немецкие торпеды и бомбы – все сливалось в сплошную полосу огня и льда; не было какого-то особенного чувства от того, что караван, доведённый до места канадским кораблём сопровождения, отправится именно в Россию.
В те поры Николай один лишь раз видел её – осенью сорок третьего, но и тогда, глядя на далёкий берег Кольского полуострова с борта «Хирона», офицер Ник Лович не чувствовал прилива ностальгии. Куда сильнее была радость от выполненного дела. И желание невредимыми пройти обратным путём – мимо всей Скандинавии под постоянной угрозой авианалёта, потом через «Черную яму», кишащую немецкими подлодками. На том берегу Атлантики ждала Дженет, его Золотое Деревце, с их первенцем – Майком, Мишей… Это было намного важнее.
Но было ведь еще петроградское детство. Неполный год, прожитый в Москве. И могила на острове среди тёмных волн Финского залива…
   
Должно, дед-Чертознай водил рукой Николая, когда он заполнял бумаги. Все мелкие изменения, внесенные профессором Ловичем в собственную биографию, проскочили без вопросов. Повезло, что они уехали прежде, чем успели засветиться в документах нового государства.
Вот только за полгода без малого не пришло к нему ни одного видения, и карты молчали, предоставив внуку Чертозная выбирать самому. Лишь в самолёте, уже летящем из Монреаля, ему вдруг приснилось то давнее, наяву почти забытое за полвека гадание: с Золотым Деревцем и обручальным кольцом, с шестёркой бубен, дающей мудрость и защиту высших сил.
С мыслью о том, что лучше сделать – и пожалеть, чем не сделать – и тоже жалеть…
Не сказать, чтобы в судьбе Николая не встречалось доселе подобных ситуаций. Внук сыщика и сын офицера никогда не прятался от жизни.  Но в Советской России это правило пришлось вспомнить не раз.
 
Николай сразу решил, что одного Мурманска ему будет мало. Особенно с учетом очень специфического советского гостеприимства, когда с одной стороны заморских гостей принимали сверхрадушно, а с другой – контролировали так, что порою Лович начинал чувствовать себя посаженым в затхлый мешок.
В стране, куда их вроде как позвали специально, отметить общую Победу. Зачем тогда звать, если заранее в каждом госте видишь врага?
Вряд ли при таком отношении Нику представится еще один шанс побывать в России, потому единственным выпавшим следовало воспользоваться до конца. Но, если просочиться в ту часть делегации, которую после чествования в Мурманске пригласили провести несколько дней в Москве, оказалось для канадского чертозная сравнительно просто, то с Петроградом – Ленинградом, – возникли проблемы.
– Я бы тоже не прочь, Ник, – заметил Брайан Данна, соотечественник и во многом родственная душа, с которым он под настроение поделился своим желанием увидеть город над Невой. – Но всё одно нас не пустят. Лучше даже не заикайся. Мало нам этих серых парней с оловянными глазами вокруг? Хочешь, чтобы приставили еще парочку?
– Нашпионим, как последние сукины сыны? – с ядовитой ухмылкой предположил Николай.
– Само собой. Ты особенно. Гидрограф из страны НАТО в военно-морской столице Советов! Кей-Джи-Би с ума сойдёт. Тебе и так повезло, Москву увидишь. А я завтра домой.
– Ты не рад, что прилетел, Брайан?
Тот пожал плечами:
– Я был чертовски рад увидеться с парнями, с которыми мы вместе драли задницу Гитлеру. Но меня достало это вот «передвижение по заранее оговорённому маршруту» – Данна взглянул на него проницательно. – Тебя, по-моему, тоже.
«Ты даже не представляешь, как…» Но вслух Николай ничего не сказал, ограничился одним неопределённым жестом. Собеседник вдруг понимающе усмехнулся:
– Тебе кто-нибудь говорил, Лович, что у тебя из глаз выглядывает чёрт?
– Постоянно. Мои студенты и вовсе зовут меня Хромым Ником.
– Так они правы. И этот чёрт в твоих глазах – он бесится от того, что его водят строем вдоль забора. Я все гадаю, ты не ирландец тоже, случаем?
– Жена ирландка, – коротко ответил Николай. – А я… разного намешано. Даже цыгане есть.
«Всего намешано, Брайан. Цыгане, разбойники, артисты, крестьяне, дворяне и моряки. Всего, из чего в итоге получается русский. И чёрт в моих глазах бесится не потому, что его не выпускают из-за забора – потому, что всю страну, которую я почитаю Родиной, со всем её свободолюбием, которое живо еще во мне, пытаются загнать не в рамки даже, но в душный мешок.
Потому, что даже когда мы просто вспоминали погибших товарищей, рядом сидел один из серых парней. И люди, прошедшие войну, теперь боялись произнести одно лишнее слово…
Но они по-настоящему были рады нас видеть. А парни в сером втихаря стреляли у тебя «Мальборо», а потом за спиной называли американской гнидой. Не зная, что я их понимаю. И что мне приходится прятать глаза, чтобы не дать чёрту вырваться на волю…
Здесь я еще был законопослушным. В Москве я не буду смотреть на то, что мне покажут, проведя по «заранее запланированному маршруту». Лучше сделать – и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. И да, я готов платить за свой выбор...»
Но вслух он лишь пожелал Данне спокойной ночи и неторопливо направился в номер. Завтра им обоим предстоял долгий путь.
   
Судьба была на его стороне. На второй же день пребывания в Москве членам американо-канадской делегации объявили, что их повезут на экскурсию по Золотому Кольцу, и Николай решил не упускать шанс.
В вечер перед экскурсией он отправился в соседний номер, к еще одному своему соотечественнику Биллу Кэддогану, и долго с ним болтал. Возможно, их слушали. Скучали, надо полагать, при этом отчаянно, поскольку все два часа Кэддоган нудел про хоккей, великим любителем которого был, жратву и выпивку. Пару раз Николай, словно бы невзначай, припоминал нечто более интересное, вроде одной из своих экспедиций в Арктику – чисто из озорства, чтобы по ту сторона микрофона не уснули, – но спустя несколько слов мстительно позволял Биллу вернуться к жратве, благо в данный момент Нику была совершенно не важна тема беседы.
По ту сторону микрофона точно не могли видеть, что, едва войдя в номер, профессор Лович словно бы невзначай взял кэддоганновскую тросточку и все два часа небрежно крутил её в руках.
Уходя, он аккуратно поставил палку на место.  Колченогий Билл Кэддоган с тростью не расставался. Завтра палка вместе с хозяином отправится в поездку по Золотому Кольцу и повезёт с собой тень самого Николая, создавая у окружающих ощущение, что еще один член делегации «где-то тут»
Трюк этот был невероятно сложным, на грани его способностей, не чертознайством даже, но чертовщиной. Рискованным. Но, как выражался дед Михаил, вожжа уже попала под хвост.
После фокуса с тростью более всего хотелось упасть в кровать и не подниматься как можно дольше. Николай позволил себе передохнуть часок, истребил шоколадку, которую неизменно таскал в кармане, давно создав себе репутацию неисправимого сладкоежки, оделся и вышел из гостиницы в вечерние московские сумерки. В "Красной стреле" паспортов не спрашивали.
Правда, серьёзная молодая девушка, проверявшая билеты, не преминула спросить, где его багаж. Николай мимолётно пожалел о том, что он не спёр для конспирации чей-нибудь портфель на вокзале. К чертознайству прибегать не хотелось, но к счастью, помимо него Ник Лович унаследовал от Михаила Кривошеина массу других талантов. В том числе умение быть обаятельным до тошноты.
– Жизнь - тлен! – произнёс он с наигранно-трагическим видом, возводя глаза к потолку. – Багаж - тоже тлен. Поверьте аббату, который больше мушкетер, и мушкетеру, который больше аббат! Может, лучше поговорим о вечном?
Проводница на миг пришла в замешательство. Но тут же подобралась и кинула на излишне любезного пассажира негодующий взгляд, в котором явственно светилось: «Козёл ты старый!» Николай послал ей ослепительную улыбку. Не козёл, а Морской Конёк. С водорослью в седой гриве.
– Чай брать будете? – спросила девушка ледяным голосом.
Он ответил всё тем же театральным тоном, позволяющим скрыть акцент:
– Из ваших рук – хоть яд, о прекрасная дева!
В глазах проводницы читался уже весь словарь Бодуэна де Куртенэ.
– Яду не завезли, – кажется, она об этом искренне жалела. – За чай и бельё рубль двадцать.
Девушка вышла из купе, всей спиной демонстрируя своё суровое отношение к потасканным нахалам, у которых седина в бороду, а бес в ребро. Николай усмехнулся про себя, еще раз мысленно поблагодарив деда. По дороге на вокзал ему и так пришлось отвести немало глаз, а после трюка с тросточкой это было довольно утомительно.
В собственном даре его часто удивляло – даже пугало временами – именно это. С каким трудом давались вещи в целом безобидные, и как легко было учинить над человеком какую-нибудь непоправимую пакость, на веки вечные оставив его инвалидом. Наводить порчу Николай тоже умел, но Бог миловал от необходимости это умение применять. Неужели Михаил Модестович был прав, говоря, что их способности не от света?
Ник Лович прожил жизнь, считая себя человеком далеко не самого крутого нрава, разве что самую малость язвительным. Мама всегда говорила, что он пошел в отца. Сергея Ловича тоже не смогли ожесточить ни война, ни даже смерть…
«Когда он пришел ко мне, он говорил о любви, – рассказывала Анна Лович. – Не о ненависти. Твой папа не помнил зла, не думал о том, что его убили выстрелом в спину. Но он помнил каждый миг из тех, что у нас с ним был. Ты так на него похож, Николенька… Мой отец – замечательный человек, но... он словно огонь и сталь. А вы с твоим папой – свет…»
Сам он порою жалел, что нет в нём ни на гран дедовской стали. Но оказалось странно – и даже не совсем приятно – увидеть в себе эту черную сталь именно здесь, в России. Вместо ностальгирующего эмигранта Николай Лович с некоторым не вовсе восторженным изумлением обнаруживал в себе Чертозная, которого опасно злить. У которого лучше не становится на пути. Особенно если он твердо решил увидеть город, в котором родился…
 
Где стоят по квадрату
В ожиданьи полки –
От Синода к Сенату,
Как четыре строки…
 
Он их увидел снова – и Синод, и Сенат, и ростральные колонны Стрелки. В Летнем саду, где они когда-то гуляли с родителями, робко зеленели старые липы, что росли здесь, когда Николеньки Ловича не было на свете. Его не станет, но липы всё так же будут кивать ветвями, встречая холодный ветер с Невы. На пересечении набережной Фонтанки и Большой Подьяческой, мало изменившись за прошедшие годы, всё еще стоял дом, в котором он родился. Николай долго смотрел на него с другого берега реки: на подъезд, в который он входил, держась за материнскую руку, на окна родительской квартиры на четвертом этаже. Кажется, на этом самом подоконнике он сидел, когда к нему пришла одна из самых первых его сказок – про человека, плывущего в ясном ледяном небе под шелковым белым куполом.
Эта видение сбывалось кусочками. Что такое «парашют» – он узнал еще в детстве. Потом, в сороковом услышал, как воет «Юнкерс», заходя на цель. Но пришлось прожить целую жизнь и снова вернуться в Россию для того, чтобы узнать, чем же закончилась та сказка.

В Мурманске, на одной из встреч в Доме Офицеров, разговор очередной раз пошел о Севере и войне. И пожилой седоусый моряк рассказал любопытствующим иностранцам о шхуне, вышедшей из Архангельска в давнем двенадцатом году и бесследно исчезнувшей среди холода и торосов. И о молодом летчике, который много лет шел по следам пропавшей экспедиции. И о книге, которую написали об этом подвиге. Моряк уверял, что всё, рассказанное в книге – правда.
Видит Бог, у Николая были особые причины, чтобы слушать очень внимательно. И в какой-то момент рассказчик повернулся к нему.
– Вижу, мистер Лович, вы особенно заинтересовались?
Должно быть, глаза его выдали. Но спас тот самый Брайан Данна, заметивший с коротким смешком:
– О, вы не смотрите, что Ник у нас профессор в пижонских очках. Он точно в теме. Провел во льдах больше времени, чем любой другой!
За этот миг Николай успел совладать с собой. Промолвил с вежливо-непроницаемой улыбкой:
– Максимум, что там случалось со мной – промерзал, как собака... А где были найдены останки последних членов экспедиции? – спросил он.
Он уже привык, что в этой стране мало кто отвечает иностранцу сразу и прямо. Пожилой офицер тоже на миг привычно заколебался, но потом всё же решил, что никаких военных секретов он не откроет.
– На полуострове Диксон, мистер Лович. В сотне километров от устья Енисея.
– Они погибли летом пятнадцатого года, вы сказали?
– Последние письма капитана указывают на эту дату. Между восемнадцатым и двадцать вторым июня…
Взгляд у рассказчика сделался вопросительным. Но нельзя было сказать: «Мой собственный отец едва не отправился с той экспедицией…»
– Это общая беда всех моряков, – медленно ответил Николай. – Все мы можем не вернуться, и никто не узнает, где лежат наши кости. И то, что мистер… Григорефф, так? То, что мистер Григорефф сделал для этих людей, заслуживает самой искренней признательности любого, кто хоть раз в жизни выходил в море Арктики.
Это тоже было правдой. Повстречай Николай этого парня – хотя почему парня, они, похоже, ровесники? – он бы просил разрешения пожать ему руку. Потому, что Сергей Лович уже не смог бы этого сделать.
– Вашему летчику повезло, – заметил один из американцев – Совершить вынужденную посадку – и оказаться прямо в нужном месте! Сорвал джекпот!
– Это не везение, Ричардс, – твердо произнёс Николай. – Он искал пропавшую шхуну семнадцать лет. Невзирая ни на что. Перед такими людьми судьба отступает.
   
Спасательная экспедиция, которую отец с друзьями планировали в четырнадцатом году, и которой помешала война с Германией – смогли бы они помочь? Или в итоге еще один корабль числился бы пропавшим без вести? Сколько их – безымянных могил вдоль Северного Морского Пути…
А если бы Сергей Лович, как одно время собирался, отплыл на самой "Святой Марии"?
Он бы тоже не вернулся. То был поход обреченных. Наверное, карты однажды сказали бы деду… Помнил бы Николай отца, хоть смутно? Как могла сложиться их с мамой жизнь тогда? Тоже пришлось бы уезжать на другой край света? Революцию никто не отменял, но, возможно, дед и мать отнеслись бы к ней иначе. Могло статься, что Николай Лович прожил бы жизнь здесь, в России. Может быть, в этом самом городе.
Скорее всего, как дворянину и сыну царского офицера, суждено ему было в итоге попасть под какую-нибудь чекистскую молотилку. Подобных историй он даже в Канаде слышал в избытке. Но могло ведь и повезти?
Он всё равно стал бы моряком, как хотел с детства. Искал бы неизвестную могилу отца. И на этом пути наверняка встретился с еще молодым летчиком Григорьевым…
Но в семнадцатом году один подонок выстрелил лейтенанту Ловичу в спину, а второй из трусости не стал об этом рассказывать.
Весной восемнадцатого, отправляясь в Кронштадт, мама не взяла его с собой. Кажется, она хотела уберечь – то ли от себя тогдашней, то ли от новой встречи со смертью отца. Но Бог оказался милостив. Анне Лович не пришлось разыскивать тело мужа, год пролежавшее забытым в овраге. Отца нашли местные жители, еще летом. Убитый морской офицер – для Кронштадта тех времён зрелище привычное… Сергея Ловича тихо похоронили возле маленькой церкви на дальней окраине Котлина.
Что, если бы Рождественский не солгал? Если бы маме удалось в свое время отрыдать над этой могилой?  Колесо судьбы повернуло, прокатилось по делам человеческим и душам; Рыцарь Огня и Леди Солнца их спасли, но иного выхода, как уехать, у их семьи не оставалось. Дед был прав – участия в заговорах, пусть ничем и не закончившихся, матери бы не простили.
Спустя пятьдесят с лишним лет сыну Анны Лович выпало стоять напротив дома, где прошла самая безмятежная пора его детства, делая вид, что он очутился тут случайно и борясь с непонятно откуда нахлынувшим чувством того, что он прожил не свою жизнь.
Николай никак не мог уловить, откуда взялось это странное ощущение, и дар не спешил прийти к нему на помощь. Город над Невой встречал его приветливо, но не покидала мысль, что тут он – только гость.
Могучие кони на Аничковом мосту, как и встарь, рвались из рук своих коноводов. На одном из постаментов зияла некрасивая, глубокая, старая уже выбоина – Лович мимолётно удивился, почему никто не озаботился починить старинный и знаменитый памятник, стоящий в людном месте, но в этот момент перед глазами всё вдруг поплыло...
В ушах загрохотало на разные лады. Задохнувшись на миг, Николай споткнулся, сбиваясь с шага, и едва успел окружить себя наспех выстроенной «пустотой», прячась от чужих взглядов. И стоял с закаменевшим лицом, слушая, как рвутся вокруг снаряды давно прошедшей войны.
«При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна…»
Покрытый шрамами, погибавший и воскресавший, как феникс из пепла, город уже не был Петроградом его счастливого детства. Как и прежде, он был величав и строг, в чём-то старорежимен даже, несмотря на пафосное звание “города трёх революций” – но другие люди умирали на его холодных улицах четверть века назад для того, чтобы Ленинград жил. Чтобы золотой кораблик Петра по-прежнему парил над Адмиралтейством, словно желая оторваться от своего причала и уплыть в вечность.
 
Уже вечерело, когда Николай, купив в цветочном ларьке две белые гвоздики, поднялся на Дворцовый мост и, постояв немного, бросил цветы в тёмную невскую воду. Это привлекло внимание случайного прохожего: пожилой мужчина, примерно одних с Ловичем лет, удивлённо глянул на плывущие цветы, потом на самого Николая – и широко ухмыльнулся:
– Не пришла?
Николай лишь коротко взглянул на него. Прохожий вдруг утратил свою весёлость.
– Прости, мужик, – сказал он искренне. – Я тоже двоих в блокаду потерял… Прости!..
Написано ли всё было у Ловича на лице – или прохожего как это нередко случалось, зацепило собственными Николая чувствами? Эту сторону дара он никогда не мог толком контролировать.
Не говоря ни слова, они кивнули друг другу. Пожилой ленинградец торопливо зашагал своей дорогой, а Николай, постояв еще немного, повернул в другую сторону – к Московскому вокзалу.
Медленное течение Невы понесло гвоздики к морю. Может, они сумеют доплыть до Кронштадта и балтийская волна выбросит их на прибрежный песок. Наверняка уже нет ни маленькой церквушки на выселках, про которую рассказывала мать, ни безымянной могилы у этой церкви…
 
Все земные печали –
Были в этом краю...
Вот и платим молчаньем
За причастность свою!
О, доколе, доколе,
И не здесь, а везде
Будут Клодтовы кони —
Подчиняться узде?!
 
Вернувшись ночным поездом в Первопрестольную, обратно в гостиницу Николай не пошел. Отправился бродить теперь уже по столице. Семь бед – один ответ. Но если в Питере одинокий прохожий не был никому особо интересен, то в Москве пришлось применить кое-что из чертознайского арсенала, дабы не привлекать к себе не только лишнего внимания, но и внимания вообще. Трюк с тросточкой мог и не сложиться, и в этом случае сгинувшего в неизвестном направлении иностранца уже ищут все компетентные органы. Так пусть найдут попозже. Последствий Николай боялся не слишком. Не та фигура университетский профессор, чтобы из-за нее раздувать международный скандал. Ну, выдворят из страны. Не слишком страшно, учитывая, что ему все одно через несколько дней улетать. К таинственным же "подвалам Лубянки", живописуемым в плохих книжках про шпионов отношение у Николая было крайне скептическим. Но, если дело дойдёт до знакомства с ними… Наверное, тогда придется вспомнить, что Ник Лович – не Джеймс Бонд. Что келпи из кельтских сказок - тварь довольно неприятная.
 
Москва, в отличие от Ленинграда, узнала его сразу. Может потому, что помнила его уже взрослым?
В марте восемнадцатого ему только-только исполнилось девять лет. Он сочинял сказки, и бабушка читала ему книги про рыцарей. Но именно тогда он перешел рубеж, отделяющий детство от отрочества – пусть даже родные еще долго звали его Николенькой…
Много спустя Ник Лович узнал мудреное слово – "инициация". Та весна стала весной его собственной инициации, когда ворвались в его жизнь разом дар, страх и смерть… Но рядом, помогая пройти через незримую черту, встали Леди Солнца и Рыцарь Огня. Штольманы как-то всегда оказывались именно там, где должны были быть. Их судьба была прямой, как железнодорожная колея. Они просто делали своё дело на своём месте, но соприкосновение с ними выправляло судьбы других, помогало перенести всё, что подкидывала жизнь.
 
Домик, где он жил с дедушкой и бабушкой, время не сохранило. Но уцелела подворотня в Вознесенском переулке, где устроили засаду бандиты, пришедшие убить дедушку. И стояла на прежнем месте Екатерининская больница, куда они с мамой приходили навестить раненого милиционера Петрова.
 
Дед Михаил был еще болен, потому они пошли вдвоем. Мама сама это предложила. Они принесли Илье гостинцы, и мама благодарила его, и кажется, даже плакала, а Петров, еще совсем слабый после ранения, смущался, краснел и отнеткивался неверным голосом:
– Да ладно вам, барыня. Ништо… Все живы...
Потом, когда они уже собирались уходить, стояли в дверях, милиционер вдруг поманил Николеньку к себе. И сказал очень серьезно:
– Ты уж под пулю больше не прыгай, малец! Матушку свою крепче береги. Несильная она у тебя...
Мама в ту пору и впрямь была – точно прозрачная. Словно бы темный огонь, так долго в ней горевший, сожрал Анну Лович почти целиком. Бабушка Наташа тогда очень за маму переживала, опасаясь чахотки. Но Николенька не боялся вовсе. Дед-Чертознай вместе с Леди Солнца и Рыцарем Огня вырвали маму из тьмы, и всё должно закончиться хорошо – пусть и на другом краю Земли.
Но до этого было еще далеко – а тогда, в холодной и прокуренной палате Екатерининской больницы девятилетний внук Чертозная лишь кивнул серьёзно головой, становясь из Николеньки – Николаем. Вторым мужчиной в их маленькой семье.
 
Во дворы рядом с Сивцевым Вражком Лович заглянул уже по пути в гостиницу, ни на что особенно не надеясь. Но когда оказалось, что его первая школа всё еще стоит на прежнем месте, и что в неё даже можно зайти – не смог устоять перед искушением.
На мгновение ему даже сделалось смешно. Неужели примерно так выглядит пресловутая изнанка советской жизни, которую, не жалея сил скрывают от гостей из-за океана власти этого Зазеркалья? Не бывали они в Бомбее. И в фавелах Рио… Внутри полуразрушенного дома было неприглядно и вонюче, но это нимало не волновало профессора Ника Ловича, и еще меньше волновало Чертозная. Старые ящики вдруг стали расшатанной партой, за которой он отсидел два месяца, появилась на закопчённой стене грифельная доска; за окном слышались веселые мальчишеские голоса, и пробивалось сквозь грязные окна яркое солнце далёкой весны восемнадцатого года…
Соорудили его одноклассники ту клумбу в сквере, как собирались? Анна Викторовна твердо обещала. Но кто теперь скажет? Вряд ли о такой мелочи знает Игорь… или кто-то из его родных.
 
Почему вчера он не узнал молодого человека сразу? От деда Николай унаследовал способность легко распознавать сходство и родство. Конечно, полсотни лет и четыре поколения – это не фунт изюму, но как он ухитрился проморгать Штольмана, пусть и носящего ныне другую фамилию?
Недаром дедовы карты молчали полгода. Должно быть, судьба испытывала и самого Ника. Сможет ли он заговорить с пареньком в милицейской фуражке на языке своей души? Сказать про старый дом – "Здесь была моя школа", тем самым открывая свою маленькую тайну, могущую принести не такие уж маленькие неприятности.
Он смог. И давний расклад, приснившийся ему по дороге в Россию, раскрылся окончательно, вплоть до бубновой восьмёрки. Неужели пятьдесят лет назад, когда он только учился владеть своим даром, судьба посулила ему именно это – встречу с семейством Штольманов?

– Николай Сергеевич, есть люди, которые не поймут, что я вас просто так отпустил, – решительно заявил ему вчера младший лейтенант Игорь Яковлевич Смирной. Ник подумал было, что ему придется-таки познакомиться с нынешним милицейским участком, но молодой человек продолжил:
– Я имею в виду – мои бабушка с дедушкой. Вера Яковлевна и Василий Степанович. Хочу вас к ним в гости пригласить…
– А они точно не будут против? – мягко спросил Николай. Он уже имел представление о том, во что обходится простым советским гражданам общение с иностранцами.
– Шутите? – совершенно искренне удивился Игорь. – Вот только как это устроить? Через все эти колючие заграждения и минные поля, – он вдруг покраснел и почти пробормотал: – И это у себя дома… Знаете, я с дедушкой Васей посоветуюсь. Он что-нибудь придумает.
Николай не стал спрашивать – что именно. Внезапно пришло осознание, что незнакомый ему Василий Степанович Смирной и впрямь что-то придумает, причем без малейшего чертознайства.
– А кто ваш дедушка, Игорь?
– Милиционер, – правнук Анны Викторовны вдруг ухмыльнулся: – Героический сыщик.
Николаю вспомнилось, что его Рыцаря Огня тоже называли Героическим Сыщиком. Была ли это глубоко семейная шутка, или переходящее звание – но то, что это смешное, но бесконечно правильное прозвище живет уже столько лет, внезапно согрело теплом.

Тогда, в восемнадцатом году он не знал никого из этой семьи, кроме Якова Платоновича и Анны Викторовны. Их детей он видел только на фотографиях. Прошло пятьдесят с лишним лет. Узнает ли он в потомках кого-то из тех, кого успел полюбить за краткое время и навеки запомнить?
Почему нет? В нём самом незримо живут и отец, и дед… Хотя в нынешней России, после всех войн и революций никто давно не помнит ни Кривошеиных, ни Ловичей.
Игорь Яковлевич – так определённо правнук Леди Солнца и Рыцаря Огня.
Сегодня они снова лежали перед ним на столике гостиничного номера – король треф и дама червей; а еще валет треф, в котором Николай сразу признал своего вчерашнего знакомца, король и валет червей, бубновая дама, король пик. Король бубен с червовой восьмеркой сулили встречу и расставание с прошлым, десятка треф – возвращение утраченного… Веры в людей, должно быть? В центре всего этого круговорота пока незнакомых лиц и неясных предзнаменований лежала восьмёрка бубен.
Огонь. Пламя. Кажется, никто в этой семье не боится разговаривать с неизвестными.
Вот только король пик в раскладе, вставший чуть особняком, определённо интриговал. С ним как-то было связано грядущее высвобождение Николая из гостиничного номера. После того, как они с Игорем вчера вечером вернулись в гостиницу, и младший лейтенант милиции, состроив невинную физиономию, сдал его с рук на руки ошалевшим «парням в сером», эти самые парни старались больше из виду профессора Ловича не выпускать. Такое чувство, что и ночевали в коридоре на коврике…

Николай задумчиво поднял со стола карту – и в этот самый момент в дверь постучали.
   
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/30586.png
   
Содержание

+15

2

Очень нравится, какой получается Ник. Яркий, разнообразный, очень живой и настоящий. И в чём-то очень похожий на своего деда. Только без багровой двери за спиной.

+7

3

Сказочное название у главы. И начинается она как чудесная, светлая сказка. Так и кажется, что в окно, затянутое зимними узорами, сейчас заглянет сам Святой Николай. И мудрый, успокоенный старый волшебник передает свои секреты внуку. И Дама Бубён  на карте из колдовской колоды судьбы оборачивается принцессой-фейри из кельтских сказаний. Дедовы карты показывают Нику, которому еще только предстоит стать Ником-Келпи, Морским Коньком, его суженую...
  И вдруг смена интонации. Читаешь искрометный диалог Ника и Джанет, и понимаешь: перед нами еще одна истинная пара, родственные души, которые нашли друг друга. И следующий их разговор это только подтверждает. Келпи, коварное морское течение, своенравный ветер с моря запутался в ветвях Золотого Деревца и сплёлся с ними навек.

  А по возвращении к сказочной обстановке начала главы вдруг огорошивают слова: «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать – и тоже пожалеть… » Порой не хватает всей жизни, чтобы это осознать... И огонь, предсказанный Чертознаевыми картами. 

  «... с одной стороны заморских гостей принимали сверхрадушно, а с другой – контролировали так, что порою Лович начинал чувствовать себя посаженым в затхлый мешок. » И снова всего несколько слов, но ими обрисовано то время, когда уже зародились истоки того, к чему мы пришли сейчас.

  «Перед такими людьми судьба отступает, »  -  сказал Николай Лович о Сане Григорьеве. Но, думаю, эти слова относятся и к нему самому. И нисколько не удивляешься, обнаруживая «черную дедову сталь» во внуке при возвращении на Родину и свидании с непрожитой жизнью. А сцены на Аничковом и Дворцовом мосту поднимают повествование на какой-то общечеловеческий уровень.

  А давнее предсказание встречи с огнем оборачивается встречей с теми, в ком ярко горит огонь души  выправивших судьбу и спасших Чертознаево семейство Леди Солнца и Рыцаря Огня.
  Великолепно. Мощно. Глубоко. Спасибо!

+5

4

На самом интересном месте .... так хочется увидеть лица "парней в сером" как король пик , прошу прошения - полковник Сакенов - увозить в гости будет!!! .......... не могу дождатся следующей главы!!!!

0

5

Наталья_О, спасибо за такой подробный разбор)) Снова внимательные читатели находят в нашем пироге монетки и пуговицы))), о которых и не задумываешься, пока пишешь.
Про своенравный морской ветер, запутавшийся в ветвях Золотого Деревца - чудесно))) Именно так оно и было.
Конечно, Николай с детства знал, что где-то его ждет рыжая фейри, но на свою беду 8-)  он вырос очень красивым мужчиной, мимо которого дамы явно не проходили. Вот когда пришлось оттачивать умение быть обаятельным до тошноты)))

Наталья_О написал(а):

«Перед такими людьми судьба отступает, »  -  сказал Николай Лович о Сане Григорьеве. Но, думаю, эти слова относятся и к нему самому. И нисколько не удивляешься, обнаруживая «черную дедову сталь» во внуке при возвращении на Родину и свидании с непрожитой жизнью. А сцены на Аничковом и Дворцовом мосту поднимают повествование на какой-то общечеловеческий уровень.

Ведь ленинградской части этой главы могло и не быть.  Она упорно пробивалась из астрала, но я колебалась. Тем более, что мой уважаемый консультант Старый дипломат разъяснил, насколько непросто было Нику Ловичу попасть в Питер... Но я все-таки решила писать, и вдруг возникли Аничков мост, и Дворцовый, и старая сказка про человека в ледяном небе, наконец-то обретшая свой конец. 
Оказалось, что по насыщенности это едва ли не самая сильная часть главы. Я сама поразилась, как оно связалось в итоге, но для этого нужно было шагнуть с Николенькой на улицы Питера.

+7

6

А Золотое Деревце нам представляется такой. Не нашла подходящей фотографии времен прогулки на Мон-Руаяль, но вот Дженет Лович в годы ожидания северных конвоев:
https://i.imgur.com/CLv0XPDm.jpg

+10

7

Елена 1973 написал(а):

так хочется увидеть лица "парней в сером" как король пик , прошу прошения - полковник Сакенов - увозить в гости будет!!!

Король пик разгадан)))
А вы представьте))) Вчера (вообще то три дня назад, но они этого не знают))) они этого иностранца упустили - а сегодня за ним приезжает полковник ГРУ.
Смотрели "На Дерибасовской хорошая погода", эпизод когда герой Харатьяна обобрал казино и его владельцам остается только стреляться? Как-то так)))
https://i.imgur.com/jJK8Shmm.jpg

+3

8

SOlga написал(а):

А ведь ленинградской части этой главы могло и не быть.  Она упорно пробивалась из астрала, но я колебалась. Тем более, что мой уважаемый консультант Старый дипломат разъяснил, насколько непросто было Нику Ловичу попасть в Питер... Но я все-таки решила писать, и вдруг возникли Аничков мост, и Дворцовый, и старая сказка про человека в ледяном небе, наконец-то обретшая свой конец. 

Оказалось, что по насыщенности это едва ли не самая сильная часть главы. Я сама поразилась, как оно связалось в итоге, но для этого нужно было шагнуть с Николенькой на улицы Питера.

Сам Астрал настоял, и Судьба отступила таки перед Николаем! И преодоление всех трудностей, связанных с посещением Ленинграда, оказалось делом техники. Чертознаевой!)

SOlga написал(а):

Вот когда пришлось оттачивать умение быть обаятельным до тошноты)))

Так ведь было в кого! Михаил Модестович тоже чертовски чертознайски обаятелен!)

+4

9

Спасибо за продолжение.

Очень хорошая глава. И очень удачно сплетаются воспоминания разных лет, выстраивая какую-то очень гармоничную симфонию. Хорошо, что вы вплели в нее ленинградские ноты. Сцена с гвоздиками пробрала до слез. А чуть раньше, когда Ник рассматривал выбоину на постаменте коня, мне подумалось, что он сквозь время увидит маленькую Анютку - она же именно здесь чуть не погибла, когда пошла за помощью...

Скажите, а Дженет случайна, не родня ли Анны Ширли из Зеленых Мезонин?)))

Анна Лович, судя по всему, так и осталась вдовой? Или кто-то смог дать ей пусть другое, но все же сердечное счастье?

+3

10

Мария_Валерьевна написал(а):

Скажите, а Дженет случайна, не родня ли Анны Ширли из Зеленых Мезонин?)))

Возможно, дальняя?))) Если принять, что она тоже родом из Ирландии.
Родители Дженет приехали из Ирландии оба. Она - первое поколение, которое родилось в Канаде.
История семьи Дженет еще всплывет у меня подробнее.

Мария_Валерьевна написал(а):

Анна Лович, судя по всему, так и осталась вдовой? Или кто-то смог дать ей пусть другое, но все же сердечное счастье?

Был в её канадской жизни человек, который очень сильно её любил. Но смогла ли она ответить ему тем же - пока не видно. Склоняюсь, скорее, к тому, что отношения, возможно, и были, но замуж она больше не вышла.

+1

11

SOlga написал(а):

Возможно, дальняя?))) Если принять, что она тоже родом из Ирландии.

Поскольку тоже рыжая, худенькая и веснушчатая - вероятно, из Ирландии. Но он сирота с самого начала цикла. И про родителей сказано мало.

Ладно, мало ли рыжих на земле)))

+1

12

Хорошо, но мало :) То есть ровно столько, сколько нужно для прекрасного раскрытия образа господина Ловича - но нам, читателям, всё равно мало ))
Согласен с Марией Валерьевной, что ленинградская симфония в жизни Николеньки прозвучала незабываемо. Особенно когда он стоял на мосту и смотрел в тёмные воды.

+3

13

Старый дипломат написал(а):

Хорошо, но мало  То есть ровно столько, сколько нужно для прекрасного раскрытия образа господина Ловича - но нам, читателям, всё равно мало ))
Согласен с Марией Валерьевной, что ленинградская симфония в жизни Николеньки прозвучала незабываемо. Особенно когда он стоял на мосту и смотрел в тёмные воды.

Вам огромное спасибо за помощь с реалиями тогдашнего Ленинграда. И за Галича ;) Он ведь у меня без конца звучал в голове, когда я села за ленинградский кусок, я даже удивлялась - но почему "Петербургский романс", а не "Медный всадник". Но когда вы мне подсказали, по какому поводу была написана эта песня - на ввод войск в Чехословакию в 1968, - все встало на свои места.
Она и должна была звучать в голове у Николая, пробравшегося в свой родной город "козьими тропами в накладной бороде".

+1

14

Спасибо! Николай Лович- наш, настоящий потомок Чернозная. Я это чувствую, как Игорь потомок Леди Солнца и Рыцаря огня. В конце главы я даже прослезилась.

Отредактировано АленаК (02.11.2020 04:12)

+2

15

Чудесно написано, хотя мне и непросто разобраться во всех хитросплетениях судеб. (я по этому фандому далеко не все прочла). Но, в который раз повторю: читать вас всех мне куда интереснее, чем смотреть фильм.))
Вы во мне всколыхнули тему возвращения. Поневоле, читая, спрашивала себя - а тянет ли меня назад?
Ловича понимаю - он видел город таким, каким он остался в его памяти, но это ему повезло, потому что центр Питера, как я понимаю, не слишком изменился. А когда из-за каждого, близкого тебе уголка, торчит очередной стеклянный шкаф)))) Умом все можно понять, память только мешает этому пониманию. Когда человек постоянно находится в среде, все изменения (они неизбежны, без этого - не жизнь) в него врастают, становятся привычной частью окружающего.
Разрыв в полвека - это непередаваемо много. То, что ты - чужой, кричит все вокруг. И знаете - люди тоже становятся непонятными, чужими. Вам трудно это понять, наверное, в особенности тем, кто молод или не покидал на долгие годы Родину, а вот я, много общаясь на форумах, это ощущаю уже серьезно. Это проходит везде: в речевых оборотах, в словах, в именах, в названиях, в намеках и ссылках. Вряд ли вы меня поймете, вы-то в этой среде остались, но вот Лович бы понял!))
А в тот день, когда ввели в Прагу войска, по телевизору(невиданная вещь!!!!), по Первому каналу, дали тогда в записи концерт с Евровидения. Я в тот день гоняла по городу в поисках сапог, и прозевала его. А там мой любимый Декриер был конферансье!!!!Вы просто себе не можете представить сейчас, какое это было событие! Концерт с Евровидения)))) Все сделали, чтобы народ не слушал вражеское радио. Но люди все равно слышали, слушали и знали. Еще, вроде, хоккейный матч транслировали, но это точно мимо меня прошло.

Отредактировано Стелла (02.11.2020 07:58)

+2

16

Стелла написал(а):

Чудесно написано, хотя мне и непросто разобраться во всех хитросплетениях судеб. (я по этому фандому далеко не все прочла). Но, в который раз повторю: читать вас всех мне куда интереснее, чем смотреть фильм.))

Стелла, спасибо!
Хотя без знания фанона и впрямь непросто, учитывая, что в этой повести все герои - авторские и большинство из них появляется в последних повестях РЗВ. Да еще структурно "Аки пламя..." - это сплошные воспоминания, то и дело обращающиеся к годам молодости всех героев; вот в этой главе идёт сплошная подвязка хвостов из московских глав "Первого послания к коринфянам". Боюсь, без них и впрямь трудновато понять, кто на ком стоял. Но тот факт, что повесть читабельна даже без детального знания фанона - это радует. Значит, новые дрожжи тоже ничего так)))

Стелла написал(а):

Ловича понимаю - он видел город таким, каким он остался в его памяти, но это ему повезло, потому что центр Питера, как я понимаю, не слишком изменился. А когда из-за каждого, близкого тебе уголка, торчит очередной стеклянный шкаф)))) Умом все можно понять, память только мешает этому пониманию.

Да, это повезло, что Николенька родился в доме на Фонтанке и его детство прошло где-то неподалёку. Не пришлось ехать в район Кировского завода, там бы он точно ничего не узнал))) Центр Питера изменился мало, причем его даже после войны восстанавливали довольно бережно, не вклинивая на месте разрушенных домов совсем уж "стеклянные коробки", стараясь сохранить архитектуру. Но и то Николай постоянно чувствует, что это не Петроград уже, но Ленинград. И встреча их с городом - это не возвращение мальчика в отчий дом, но встреча двух воинов: "Живой?" - "Живой."-"А изменился ты, брат! Да и я уже седой. Ну, здравствуй!"

Стелла написал(а):

Разрыв в полвека - это непередаваемо много. То, что ты - чужой, кричит все вокруг. И знаете - люди тоже становятся непонятными, чужими. Вам трудно это понять, наверное, в особенности тем, кто молод или не покидал на долгие годы Родину, а вот я, много общаясь на форумах, это ощущаю уже серьезно. Это проходит везде: в речевых оборотах, в словах, в именах, в названиях, в намеках и ссылках. Вряд ли вы меня поймете, вы-то в этой среде остались, но вот Лович бы понял!))

Он понимает, что они шли разными дорогами. Но думаю, что Николаю в определённой мере легче. И вот почему:
Во-первых, люди и вся среда их обитания тогда менялись медленнее. Кмк, разрыв между 1970-м и 2020 в разы больше, чем между 1920 и 1970, хотя в линейном исчислении это те же 50 лет.
Во-вторых... вот не могу сказать "он не помнит толком, какими они были" Но лучше всего ему запомнился семнадцатый-восемнадцатый год - время, прямо скажем, очень бурное. Не исключаю, что та жизнь, что течёт сейчас на улицах, куда больше похожа на его смутно памятное детство - даже на его повседневную канадскую жизнь - чем на революционные Москву и Петроград.
При близком общении да, там это, наверное, чувствуется. Да и то Ник не уверен, сколько тут по настоящему "иного", а сколько фальшивого, произносимого потому, как где-то неподалёку ошиваются "парни в сером". Недаром же он в итоге сбежал)))
К тому же есть тонкость. Он - чертознай. А значит, сам отчасти чужой, куда его не запихни. Как его дед говорил:"...есть фактор дара, и это очень много значит, поверьте моему опыту. Не каждый сможет это принять в спутнике жизни..." Так это верно не только для спутника жизни. К тому же их дар куда непонятнее и опаснее, чем, скажем, дар Анны Викторовны.

Отредактировано SOlga (02.11.2020 10:44)

+4

17

У меня двоюродный дед уехал в Париж где-то в году 1910, а приехал навестить город в 1967. Мечтал повидать Киев перед смертью, побродить в родных местах, а город и все вокруг стали неузнаваемыми и чужими. Стоял на Владимирской горке, растеряно смотрел по сторонам, и пожимал плечами: "Все это уже не мое, чужое". Это то же время, и еще очень многое сохранилось.
Нет, тут все дело в том внутреннем настрое, что был у Ловича. Он не ждал, что все пройдет гладко, ему нужна была эта поездка не для ностальгии, мне кажется, что-то его вело, зов какой-то. А таким делам надо доверять, надо верить тому, что в тебе происходит и что в тебе говорит.

+4

18

Стелла написал(а):

Нет, тут все дело в том внутреннем настрое, что был у Ловича. Он не ждал, что все пройдет гладко, ему нужна была эта поездка не для ностальгии, мне кажется, что-то его вело, зов какой-то. А таким делам надо доверять, надо верить тому, что в тебе происходит и что в тебе говорит.

Согласна, что тут очень многое от человека зависит. А ностальгия - это точно не про этого героя. Тут именно что "судьба шепнула", причем в том возрасте, когда начинают подводить итоги.
А так - ему всегда и везде было интересно жить, тем более, что жизнь свою он связал с морем, общим для всей Земли.
И спасибо огромное Atenae за идею Ника-Келпи, Морского Конька :cool: . Я первоначально запуталась немного в этой кельтской нечисти 8-)

+5

19

"Особенно с учетом очень специфического советского гостеприимства, когда с одной стороны заморских гостей принимали сверхрадушно, а с другой – контролировали так, что порою Лович начинал чувствовать себя посаженым в затхлый мешок."      Ну а как Вы хотели, мистер Лович?  Вы же умный человек, бывший военный,и я думаю Вы прекрасно понимаете, почему это так: доверяй, но проверяй. США отнюдь не радушное государство и любовью к СССР никак не пылало. Наоборот, Советский Союз всегда был для штатов главным конкурентом. А в мире бизнеса и капитала друзей быть не может . Ну да, в 44-45  вроде как союзники. Были.  А теперь 1970 год, "холодная" война и кто его знает с какими мыслями явится мистер Лович.  Это ему вся подноготная души видна, а "серые" мальчики из КГБ таким рентгеном не обладают, они обязаны стоять на страже, что бы был порядок. Какое тут может быть не удовольство.

Отредактировано марина259 (02.11.2020 13:57)

+2

20

марина259, хорошо, вам не пришлось общаться с этими "стражами".))) Их еще "топтунами" называли или "сексотами"
Их, этих "наблюдателей", ничего не стоило вычленить из толпы по безликой внешности и цепкому взгляду. Мама моя это лихо делала.))

Отредактировано Стелла (02.11.2020 14:10)

0

21

марина259 написал(а):

А теперь 1970 год, "холодная" война и кто его знает с какими мыслями явится мистер Лович.  Это ему вся подноготная души видна, а "серые" мальчики из КГБ таким рентгеном не обладают, они обязаны стоять на страже, что бы был порядок

Да он понимает. Но ему это не нравится))) Он и считает, что местами уже перебор. Одно дело охранять какие-то настоящие секреты, а другое - не давать людям поговорить по душам и пройтись по городу.
Это все равно, что позвать кого-то в гости, при этом бдительно следить, чтобы он не спер даже не столовое серебро, а мыло в ванной 😁
И не дай бог не увидел, что под диваном пыль, а у кота ухо порвано.
Он, собственно, "парням в сером" и не делает ничего. Люди на работе)) Но - раз уж вы взялись за такую работу, то вот вам на 999 безобидных иностранцев один Чертознай))

Отредактировано SOlga (02.11.2020 14:55)

+3

22

И все же не соглашусь с Вами. Правда этот спор уводит нас от произведения.   Ну не распахивали обьятья.  Зато страна была.  В 90-х распахнули  - идите, володейте ....  и страна лежит в руинах...  хотя войны вроде как нет...

+2

23

Стелла написал(а):

марина259, хорошо, вам не пришлось общаться с этими "стражами".))) Их еще "топтунами" называли или "сексотами"

Их, этих "наблюдателей", ничего не стоило вычленить из толпы по безликой внешности и цепкому взгляду. Мама моя это лихо делала.))

Отредактировано Стелла (Сегодня 18:10)

   Да, не пришлось.  Хотя в 70-80 много пришлось поездить за рубежом.  Но все было ровно и спокойно.

+1

24

марина259 написал(а):

И все же не соглашусь с Вами. Правда этот спор уводит нас от произведения.

Да, собственно, речь не о том. Но для раскрытия характера нужно)))

+3

25

марина259, да уже за то, что русский человек может свободно ездить по миру (до короны, естественно), уже за это можно было многое перенести. То, что раньше было доступно только избранному контингенту, да еще после утверждения райкомом, обкомом , КГБ и прочими инстанциями, стало доступно всем, кто мог или заработать или скопить денежку на поездку. Люди стали общаться, стали видеть мир, сравнивать, видеть, что плохо у них, а что плохо за рубежом. Пробовать пожить, и возвращаться, если не сложится. Русскому стал доступен земной шар. Лович эту свободу передвижения воспринимает, как часть своего существования, а не как подарок властей. Но он человек необычный, со способностями, которые, я уверена, весьма бы заинтересовали особые органы СССР. ))
Была страна, да, но сметанная на живую нитку. За 70 лет не создашь единый конгломерат, в особенности, если кого-то притянули силой. При первой же возможности все разбежались, потому что вожжи отпустили сразу и спьяну. А могли бы, действительно, сделать чудо. Медленно, осторожно, постепенно... Но нет, надо сразу - и свободы столько, сколько ухватишь сразу.
Но Лович приехал в то время, когда все еще с виду стабильно, красиво и люди стали жить ощутимо лучше. И женщины стали красивее и непосредственнее, а молодые люди - высокие, сильные, сытые и одетые по последней моде. И была уверенность и в себе , и в мире вокруг, и в Западе уже не так активно видели врага. )))

+3

26

марина259 написал(а):

И все же не соглашусь с Вами. Правда этот спор уводит нас от произведения.   Ну не распахивали объятья.  Зато страна была.  В 90-х распахнули  - идите, володейте ....  и страна лежит в руинах...  хотя войны вроде как нет...

Вся подлость и грязь ситуации заключается именно в том, что теми, кто распахнул ворота, были "люди в сером". Как переродившиеся Т-лимфоциты: вместо того чтобы стоять на страже здоровья организма, именно они, заболев, вызывают самый быстротечный рак и гибель.
Но, как пел Высоцкий, "ещё не вечер".

Стелла написал(а):

Их еще "топтунами" называли или "сексотами"

Строго говоря, "топтуны" — это группа наружного наблюдения, кадровые сотрудники КГБ (в редких случаях, когда чрезвычайный наплыв иностранцев, — курсанты соответствующих училищ) Седьмого (наружка за посольствами) и Второго (8 отдел, если нужна индивидуальная работа с конкретными иностранцами) главного управления. То есть люди на службе, на зарплате и на ведомственной жилплощади.
А "сексоты" — именно секретные сотрудники, то есть завербованные агенты, внешние по отношению к КГБ. Как правило, из наиболее гнилой части творческой интеллигенции. Их платой за службу были не деньги, а неразглашение какой-нибудь стыдной тайны. Если и бывали в их сторону подачки со стороны "конторы", то только самым-самым верным — поездки за границу, продвижение по карьерной лестнице, импортные тряпки. Конторские служивые пасли их практически только на страхе. И презирали до такой степени, что сами сотрудники Пятого управления ("идеология"), занимавшиеся сексотами, называли себя разными околосортирными прозвищами. Сотрудники же других управлений к "пятке" относились, мягко говоря, с толикой презрительной жалости, что в таких человеческих отбросах приходится копаться... Цифра несчастливой карьеры в КГБ была именно "пятёрка", а не "шестёрка" (экономическая контрразведка).
И наверное именно потому, что в Пятый ссылали самых неудачников, их работа характеризовалась такой унылостью, как, например, составление списков запрещённой музыки или идеологическая накачка дружинников насчёт длины и ширины штанов и юбок.

Отредактировано Старый дипломат (07.11.2020 13:03)

+3

27

Старый дипломат, а я думала, что "топтуны" и "сексоты" - суть одна специализация.)) Теперь буду в курсе, хотя, вряд ли встречусь уже.) Мне хватило и тех и других.)))
Похоже, моего дядю сломали пыткой, и он, 20-летний парень, почти не говорящий на русском и не читающий на нем совершенно точно, подмахнул бумагу о сотрудничестве в обмен на освобождение из застенков. Ему о ней вспомнили только в семидесятом, когда он первый раз поехал в Париж. Но, что смешно: он еще не успел приехать, как его двоюродного брата, который его приглашал, вызвали в соответствующую инстанцию, и спросили, знает ли он, что к нему едет советский шпион?))))

+1

28

А меня немного удивило вот что.

НЕ раз попадались мне воспоминания американцев о периоде "холодной войны". Разного возраста. (Один из них - профессор, который делает для соотечественников видеообзоры советских и российских фильмов). Так вот, американцы вспоминают, что прессинг на тему заокеанской Красной "Империи зла" был тоже нехилый в США. И не только на уровне "шпионских романов и боевиков". И многие умные и адекватные люди это тоже воспринимали всерьез.

Понятно, что Николая таким не проймешь, и он подобное хорошо фильтрует. Но не мог же вовсе не замечать? А в его воспоминаниях ничего подобного нет, кроме насмешки над бульварными фильмами-книгами.

+3

29

Что бы не говорили, а взаимная ксенофобия на уровне не правительств, а рядовых граждан - закон бытия. Чужой - он и есть чужой. Могут принять, как друга, а могут и по нескольким людям и их поступкам составить себе впечатление обо всех, и будет основа для предвзятости.

+1

30

Стелла, так французская Эс-Де-Се свой хлеб с маслом тоже не зря ела. Почему-то организации подобного плана тяготеют к трёхбуквиям, и ведь ШБК не исключение! :glasses:
Мария_Валерьевна, военная истерия в США, может, была даже покруче. Во всяком случае, космическую программу США советские люди воспринимали как прогресс всего человечества. А вот Стивен Кинг, например, вспоминал о том, что запуск первого искусственного спутника земли в октябре 1957 года вызвал тотальную депрессию в городке, где он жил, и звуки писка спутника, переданные по радио, вселили в сердца американцев ужас, а не радость от выхода человечества в космос. Что характерно, советская военная доктрина тех лет не предусматривала первого ядерного удара, а американская вся строилась вокруг него.
Возможно, Николай Лович не очень обращал внимание на противостояние, потому что сам он жил вне контекста военного противостояния и даже, наоборот, чувствовал себя сторонником мира во всём мире. Дома-то его никто не трогал, никаких рыцарей плаща и кинжала в своём окружении он не замечал, а трескотня и враки газет он трезво воспринимал, как либо чей-то политический заказ, либо желание силовых ведомств ещё глубже присосаться к бюджету и поэтому раздувающих истерию.
Сам он просто не представлял интереса для вербовки со стороны британских (в Канаде того времени сугубо канадская спецслужба пользовалась покровительством метрополии, более-менее свои органы у этой страны появились только в 80-х) или американских спецслужб. Вербуют-то, как правило, на чём-то и ради чего-то. Во-первых, о его даре никто не знал. Во-вторых, Лович — преподаватель в университете, то есть заведомый левак. Ставлю себя на место английского или американского разведчика: стоит ли трогать мистера Ловича, пусть даже он гидрограф и собирается в СССР? Подойди к такому с предложением — он же на весь свой универ растреплется насчёт милитаризма, из-за которого человечество может кончить ядерным взаимоуничтожением. Кому это надо?
Не приемля советского строя, господин Лович тем не менее не был врагом своей страны, а даже, как мы видим, наоборот. Думаю, ему и гуманистический посыл "Человека-амфибии" очень нравится, этот фильм был известен на Западе.
Вероятно, Автор приготовит что-то интересное на эту тему в главе, которая будет описывать общение Ловича с родственниками Игоря за столом. Мы же ещё не видели всей повести :)

+3

31

Мария_Валерьевна написал(а):

Понятно, что Николая таким не проймешь, и он подобное хорошо фильтрует. Но не мог же вовсе не замечать? А в его воспоминаниях ничего подобного нет, кроме насмешки над бульварными фильмами-книгами.

Так он и фильтрует потому, что он русский. И кстати, не белоэмигрант, хотя по формальным признакам - вроде он. Он над книжками про Джеймса Бонда может посмеяться, поскольку что возьмешь с Ребушинских всех времен, но обсуждать с кем-то всерьез "Империю зла" - увольте. Для него это равно тому, что всерьез обсуждать, а не плоская ли Земля.
В целом понятно, что он относится к обеим сторонам конфликта скорее с иронией.
Просто не хочу углубляться в те реалии холодной войны, без которых могу обойтись, которые мне не так уж нужны для раскрытия персонажей и действий.
Что вижу, что чувствую - вставляю. Но всего объема "мелиоративных работ в Средней Азии" мне не охватить 8-)

+4

32

Программа "Союз-Апполон" и строилась на стыковке двух разных кораблей. С этой целью был создан новый стыковочный узел, который позволял двум системам войти "в замок" . Правда, у нас было известно только о двух американских полетах на Луну, а всего их было девять.)) Но общие программы работают и по сей день. Дошло наконец, что есть вещи, которые можно делать только всем вместе.

+1

33

Старый дипломат написал(а):

Возможно, Николай Лович не очень обращал внимание на противостояние, потому что сам он жил вне контекста военного противостояния и даже, наоборот, чувствовал себя сторонником мира во всём мире. Дома-то его никто не трогал, никаких рыцарей плаща и кинжала в своём окружении он не замечал, а трескотня и враки газет он трезво воспринимал, как либо чей-то политический заказ, либо желание силовых ведомств ещё глубже присосаться к бюджету и поэтому раздувающих истерию.
Сам он просто не представлял интереса для вербовки со стороны британских (в Канаде того времени сугубо канадская спецслужба пользовалась покровительством метрополии, более-менее свои органы у этой страны появились только в 80-х) или американских спецслужб. Вербуют-то, как правило, на чём-то и ради чего-то. Во-первых, о его даре никто не знал. Во-вторых, Лович — преподаватель в университете, то есть заведомый левак. Ставлю себя на место английского или американского разведчика: стоит ли трогать мистера Ловича, пусть даже он гидрограф и собирается в СССР? Подойди к такому с предложением — он же на весь свой универ растреплется насчёт милитаризма

Как за плечом стояли, Старый дипломат. И насчет военного противостояния, и насчет левых взглядов университетской профессуры.
Писк спутника Ника точно не мог вогнать в депрессию. Ну вот не верит он, что даже коммунистическая Россия может угрожать всему миру. Он это в себе чувствует. Вот Гитлер с его точки зрения - мог. И вторая мировая, в которой он участвовал осознанно и сразу - это совсем иной уровень.

+4

34

Стелла написал(а):

Лович эту свободу передвижения воспринимает, как часть своего существования, а не как подарок властей. Но он человек необычный, со способностями, которые, я уверена, весьма бы заинтересовали особые органы СССР. ))

Тут даже не в свободе передвижения дело. А в том внутреннем непокорстве, которое он унаследовал от деда. Мишку Кривошеина, помнится, не мог подчинить себе даже господин с разными глазами)).
Я до сих пор не знаю толком, как Николай это с военной службой ухитрялся совмещать.
А что до спецслужб... Времена полковника Варфоломеева давно прошли. Честно говоря, носителя подобного дара проще и спокойнее убить. Думаю, он это понимает.

+5

35

Старый дипломат написал(а):

Не приемля советского строя, господин Лович тем не менее не был врагом своей страны, а даже, как мы видим, наоборот.

Упаси боже, я и не предполагала попыток вербовки Николая! Но в своем окружении он же не мог не слышать разговоров, страхов, безумных мнений и представлений о Союзе.

Просто пока вырисовывается некая Канада - Страна Эльфов и Фей в воспоминаниях Ловича. Где так светло, хорошо и разумно, а все абсурдные глупости жизни связаны исключительно с визитом домой, и именно со стороны прежней Родины. Советский мир показан очень реально и  честно, вместе с изнанкой. А жизнь в Канаде - напротив, чудесным сном, где пушистый снег, золотые клены и березки, прекрасный университет, правительство, которое не суется в твою жизнь, и прочее. Без малейшего пятнышка. Такая "ностальгия наоборот"))). Никакой иронии именно по-отношению к Канаде я пока не увидела.

+1

36

Мария_Валерьевна написал(а):

Просто пока вырисовывается некая Канада - Страна Эльфов и Фей в воспоминаниях Ловича. Где так светло, хорошо и разумно, а все абсурдные глупости жизни связаны исключительно с визитом домой, и именно со стороны прежней Родины. Советский мир показан очень реально и  честно, вместе с изнанкой. А жизнь в Канаде - напротив, чудесным сном, где пушистый снег, золотые клены и березки, прекрасный университет, правительство, которое не суется в твою жизнь, и прочее. Без малейшего пятнышка. Такая "ностальгия наоборот"))). Никакой иронии именно по-отношению к Канаде я пока не увидела.

Кмк, он о ней не думает вообще, честно говоря. Там самый большой и светлый кусок - это кусок детских воспоминаний, всплывший по совершенно определённому поводу. Да, окрашенный в радужные краски, но так они и у меня такие и у вас.
И воспоминания, связанные с отъездом.  Если в реальном времени, то совсем коротенькие☺️ Вот не думалось герою в тот момент про "пятнышки", а думалось о том, что придется скрывать, что он русский.

А остальное происходит здесь и сейчас.
Всплывут по ходу дела "пятнышки" - напишутся☺️ Не всплывут - значит "Ну, не шмогла я!"
   
Кстати, к теме  о страхах. Вот тот момент, когда жена с него обручальное кольцо стаскивает -  я ведь не знаю насколько это всерьёз. Но Дженет искренне полагает, что кто-то может обратить внимание. И у её Ника будут неприятности.
Да, все это происходит со смехом, она поминает Джеймса Бонда, а он - плохие книжки про шпионов, но кольцо она ему не отдала ведь))

Отредактировано SOlga (02.11.2020 23:20)

+2

37

«Чем сердце успокоится?..»

Восьмёрка бубей. Та самая, с которой начиналась давным-давно судьбоносная Дорога Чертозная. И вот теперь она провестила для его внука то же самое: дорогу в Россию и встречу с Пламенем. Со Штольманами.

Как ярко замыкается этот круг! Даже два круга: большой – бубновая восьмерка в 1890 году и уже в Канаде; и малый – та же восьмёрка в начале и конце главы. Какая изящная композиция!

...Начинается глава очень спокойно и светло. Этакое настроение рождественской сказки. Это настроение продолжается, и когда мы узнаём историю Николая и Дженет-Золотого Деревца. Но сцена, когда Дженет отнимает у мужа кольцо - это то ощущение, как будто в тёплой радости тихого утра потянуло холодным сквозняком.

Затем сквозняк превращается в порывы ледяного ветра. Потому что "белоэмигрантов не впускают", за гостями следят "серые парни", и Система нависает над тобой, как грозящие сомкнуться глухие стены...

А в Ленинграде это напряжение достигает пика. Когда сквозь года Николай видит судьбу этого города, который после всех революций и войн напоминает поседевшего в боях воина, и бросает с моста цветы. Когда видит свою несбывшуюся жизнь. И когда вступает очень яркий и символичный образ коней на Аничковом мосту - постепенно покоряющихся... и отражением – песня... И вот уже вместо уютной тишины – грозная мелодия бури и грома. И вызов: сможешь ли ты не "платить молчанием", не прятаться, не пригибаться?

«И все так же, не проще,
Век наш пробует нас...»

И на этот вызов Николай отвечает – уже сейчас, этой тайной поездкой, и после, когда заговаривает с Игорем о своём прошлом: да, смогу. Потому что, как говорил ММ, лучше жалеть о сделанном. И пробу эту в итоге проходит – ведь мы уже видели, как судьба не позволила ему разминуться со Штольманом. Пусть и официально с другой фамилией))

А ещё хочется сказать об этом: «И чёрт в моих глазах бесится не потому, что его не выпускают из-за забора – потому, что всю страну, которую я почитаю Родиной, со всем её свободолюбием, которое живо еще во мне, пытаются загнать не в рамки даже, но в душный мешок...»

Кто же там бесится и рвётся в душе Николая, недовольный вездесущей несвободой? Келпи - морской конь, нечистая сила из глубины вод... Не похож ли он на образ, созданный Тютчевым, писавшим о необузданной силе стихии?

О рьяный конь, о конь морской,
С бледно-зеленой гривой,
То смирный, ласково-ручной,
То бешено-игривый!
Ты буйным вихрем вскормлен был
В широком божьем поле,
Тебя он прядать научил,
Играть, скакать по воле!..

Если именно с таким не терпящим принуждения существом ассоциируется чертознайская сила Николая и его вольный, мятежный дух, и если уж это - жесткое, опасное - начало теперь просыпаться в мирном и светлом человеке... Такой конь не будет "подчиняться узде", о нет! На него где сядешь, там и слезешь... Свидетели тому кгб-шники, прохлопавшие глазами, как изящно их клиент устроил себе экскурсию по местам детских воспоминаний. И это еще сравнительно безобидная шалость, вроде – сыпануть в лицо солёными брызгами слишком близко подобравшемуся к воде человеку. Или сбить его с ног, покорябав о прибрежные камешки. А ведь волна может и не пощадить... подняться свинцовой громадой, накрыть, утянуть на дно... Ой, как хорошо, что Николай Чертознаевич не любит радикальных мер вроде порчи и предпочитает обходиться мирными методами! А то я как прочла, как он три дня своих "топтунов" за нос водил, мне их аж немного жалко стало...))

Так вот, Николай проходит проверку судьбы... и, будто в ответ, к концу главы буря словно стихает. Снова потихоньку появляются солнечные лучи в разрывах туч: приглашение в гости к хорошим людям; мелькнувшие в мыслях образы Леди Солнца и Рыцаря Огня; семейная шутка про Героического Сыщика; россыпь красных карт на столе, обещающая что-то хорошее; восьмёрка – знак Пламени... И даже неусыпную серую стражу теперь воспринимаешь с улыбкой и лёгким сочувствием: чуть ли не на коврике ночевали)))), а скоро еще с полковником Сакеновым столкнутся... Вот уже сейчас, в эту минуту!

На самом интересном месте... Как хочется продолжения!

Узнать: кого именно из семейства Штольманов показывают сейчас картинки чертознайской колоды? (Король треф и дама червей – уверена, Василий с Верой, с королём пик тоже ясно, а остальные?..) Как пройдёт встреча двух жизнерадостных язв – Николая и Максима?.. Чем обернётся гостевание на Черемушках?.. И вообще, увидеть воочию грядущее эпическое зрелище!

Жду! Спасибо!

+4

38

Кстати, об обручальном кольце. Это бы заметили, и моментально. Мне на следующий же день, когда мы с мамой пошли записываться в больничную кассу, и заметили. Иврит у меня был еще дохлый, совсем начальный, а французский - на хорошем уровне. А мама так разговаривала, что все франкоговорящие с умилением открывали нам двери, как ВИП персонам. Вот и директор отделения принял нас лично. И, лично, вместо нас стал на иврите заполнять анкеты, переводя их с французского. И спрашивает у меня с некоторым интересом: "Мадам разведена?" Я говорю; "Почему вы так решили?" "А у вас кольцо на правой руке."
Так что пришлось тут же кольцо переодеть.))
Канада, до последних лет, и была страной, где привольно и спокойно. И - скучно после бурных стран становится.
У меня знакомый один, после того, как обустроился и купил дом с бассейном, впал в депрессию.)) Всего достиг, а дальше... только ковид.
Мы с мужем недавно как раз и обсуждали, как мы жили в Союзе. Жили, но все бури до нас доносились, как подземные толчки, через "вражеское радио". Меня долго от всего ограждали, были только намеки, но уже класса с восьмого, с Дюма, я начала интересоваться, что же все-таки происходит в мире, и тут уже даже Стругацкие с Ефремовым не смогли что-то изменить, да и голод 1962 помог.
Я понимаю, что не хочется думать о страшном, люди живут и в Северной Корее, думая, что так и надо. И при Сталине так было, уверяю вас. Вникать всегда беспокойно, да и зачем ворошить прошлое? И как потом жить с таким знанием? Но жить все равно надо, и люди уходят в мелкие радости, в простое существование. Не важно, как было: будущее темно, а прошлое издали уже кажется светом в начале туннеля.
Вот, чудесная глава и сколько она мыслей пробудила, кроме самой литературной части. В политику полезли, а прошлое, оно все равно всегда под дверью дежурит, только и ждет, чтоб впустили.)))

Отредактировано Стелла (03.11.2020 07:43)

+2

39

Стелла написал(а):

Канада, до последних лет, и была страной, где привольно и спокойно. И - скучно после бурных стран становится.

Думаю, это все равно очень относительно - и касаемо Союза, и Америки. Вряд ли "сиротам Дюплесси" в Канаде было очень уж привольно и спокойно. Так что, у каждого свой "душный мешок" может найтись, на любой Родине.

До недавнего времени я была убеждена, что Англия уж в 20-то веке точно стала цивилизованной для всех. И если даже было бедненько у кого - то чистенько. И прочитала "Вызовите акушерку". 50-е начало 60-хх. Ист-Энд... Знаете, заверните мне советскую коммуналку, в которой мои бабушки росли примерно в те же годы. И это при том, что описано скорее оптимистично, бодро, с любовью к людям, и верой в них.

Идеализация страны простительна - когда она искренняя, и является следствием характера и взглядов человека. Просто Николай не выглядит тем, кто будет идеализировать - даже из благодарности к новой Родине. И да, его мнение об СССР я поняла, и приняла, и со многим согласна. Но именно от этого умного, ироничного и язвительного героя мне хотелось бы услышать и столь же интересное мнение о Западе.

+2

40

Solga, скажите, а как венчались Николай и Дженет? Он ведь - православный, она, скорее всего - католичка? Кто-то менял веру?

Я не очень в теме, но мне казалось, что как раз обе эти ветви христианства особенно строги к венчанию таких "смешанных" пар.

+3

41

Мария_Валерьевна написал(а):

Solga, скажите, а как венчались Николай и Дженет? Он ведь - православный, она, скорее всего - католичка? Кто-то менял веру?
Я не очень в теме, но мне казалось, что как раз обе эти ветви христианства особенно строги к венчанию таких "смешанных" пар.

Насколько я изучила вопрос предварительно, обе конфессии разрешают подобные браки. Менять вероисповедание не требуют, достаточно получить разрешение конкретного пастыря.
Сложно только сказать, с какого конкретно года так повелось, где и когда. В каких-то "традиционных" странах, думаю,  вопрос о смене вероисповедания держался дольше и крепче. Но кажется, в многоконфессиональной стране, где всегда было полно понаехавших всех мастей, на такие вещи смотрели проще.
Хорошо, если в тему заглянут наши богословы.
Ник и Дженет венчались уже в середине тридцатых годов. Мне представляется, что в католической церкви. У Дженет в то время было много старшей родни, придерживающейся традиций, а Николай хоть и православный, но в душе скорее "общехристианин", ему было не принципиально, где именно венчаться.

+4

42

Irina G. написал(а):

А в Ленинграде это напряжение достигает пика. Когда сквозь года Николай видит судьбу этого города, который после всех революций и войн напоминает поседевшего в боях воина, и бросает с моста цветы. Когда видит свою несбывшуюся жизнь. И когда вступает очень яркий и символичный образ коней на Аничковом мосту - постепенно покоряющихся... и отражением – песня...

За Аничков мост спасибо Старому дипломату, это он мне подсказал. Я не настолько хорошо помню какие именно следы война оставила в Ленинграде. Мне представлялось, что в 1970 это еще мог быть Летний Сад, где во время блокады стояли зенитки, все было изрыто блиндажами и окопами. Но нет, к тому времени там все уже было восстановлено,  а вот выбоина от снаряда на постаменте - она есть и поныне, и я остановилась на этом варианте.
Написала - и только тогда осознала, что это и есть Клодтовы кони из песни Галича, которая у меня в ушах звучит.
А прозвище Ника - Келпи - пришло еще позже. Причем первая ассоциация была не с морским конем, а с другим обликом келпи - юный красавец с водорослью в волосах☺️ Дразнилка когда-то родилась из совместного маленького приключения Ника, Дженет и воды☺️

+2

43

Мария_Валерьевна, православного и католика без проблем обвенчают с условием, что дети будут воспитаны в вере того родителя, который венчается в своей церкви. Соответственно, если в православной церкви, то дети должны быть крещены по православному обряду, если в католической, то по католическому. А дальше уже дело детей, какую веру исповедовать (или никакой).
К слову, в английских промышленных городах ещё и в 70-х были бараки с удобствами на этаже для всех в так называемых социальных кварталах. Ванная до 1980-х была роскошью для большинства англичан, привыкших к туалетам во дворе и мытью и стирке в корыте. А такой культуры бань, как в России, у них не было никогда.
Также к слову, Канада известна не только "сиротами Дюплесси", но и тем, что приняла огромное количество беглых нацистов и коллаборационистов всех мастей, британские спецслужбы в организованном порядке поселили на территории Канады недобитков из дивизии СС "Галичина", регулярно противодействовали своим израильским коллегам в поиске даже самых одиозных военных преступников. И до сих пор Канада регулярно голосует в ООН против осуждения идеологии нацизма.
Но для обычных граждан главное-то всегда вне политики, и это правильно. Если Ник Лович жил только интересами науки и своего дома, то вряд ли он пересекался с инфернальной изнанкой разделённого мира. Плюс из США в 60-х годах в университеты Канады на волне протестов против войны во Вьетнаме приехало очень много инакомыслящей просоветски настроенной американской профессуры, так что в 1970-х университетская среда этой страны была социал-демократической и даже левотроцкистской. Именно идеи этих людей породили широкое политическое движение дистанцирования от Великобритании и рост социальных программ, особенно в сфере здравоохранения, которыми и до сего дня Канада так славится. Многогранная социальная жизнь Канады и большая площадь при малой плотности населения позволяет ультраправым потомкам украинских нацистов и ультралевым мультикультурным последователям Четвертого интернационала, англоговорящим, франкоговорящим и любым другим иноязычным жить буквально в параллельных мирах в полном комфорте.
И вот из этого пестрого мира максимально возможной на Земле свободы и практически русской природы, от любимой жены и дорогих студентов господин Лович приезжает в закрытую страну, которая могла быть его родной, ходит и смотрит — и чувствует, что да: вот здесь он ходил с дедушкой и бабушкой, вот здесь — с мамой, вот здесь была школа, и всё могло бы сложиться не так. И если бы сложилось, он был бы здесь дома, может быть, больше, чем в Канаде.
А сцена, когда жена сама снимает с пальца мужа кольцо перед дорогой в неизвестность с опасным холодком, как мне кажется, прекрасно передаёт дух времени.

+2

44

Старый дипломат написал(а):

Но для обычных граждан главное-то всегда вне политики, и это правильно. Если Ник Лович жил только интересами науки и своего дома, то вряд ли он пересекался с инфернальной изнанкой разделённого мира.

Думаю, он прекрасно знал об инфернальной изнанке самого разного свойства. Возможно, даже пересекался когда-то и где-то. Там и иных проблем в то время хватало, куда более близких обычному человеку в его повседневной жизни, из крупного - хотя бы "Тихая революция". Но это не те мысли, которые постоянно живут в сознании. В данной главе их нет, но возможно, всплывут в своем месте и в своё время.

Irina G. написал(а):

Ой, как хорошо, что Николай Чертознаевич не любит радикальных мер вроде порчи и предпочитает обходиться мирными методами! А то я как прочла, как он три дня своих "топтунов" за нос водил, мне их аж немного жалко стало...))

Да ему это и не нужно. Он понимает, что люди на работе  :D . Да, не самая почтенная работа с его точки зрения. Его дед при знакомстве с Жиляевым тоже сначала просто на того морок наслал. "Я не воюю с полицейскими, только обманываю". А вот когда дело дошло до прямого противостояния - вот тогда врезал без жалости.
Ему даже важно, чтобы служба наблюдения сама бы не смогла с уверенностью сказать, как клиент мимо них просочился. Ник очень старается не демонстрировать свои способности которые можно опознать именно как "способности". В современном ему мире это просто опасно.

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » Аки пламя... » 07. Глава седьмая. Профессор черной и белой магии