У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Сыщикъ и медиумъ, и прочие тёмные личности » Сильная женщина, настоящая любовь


Сильная женщина, настоящая любовь

Сообщений 201 страница 214 из 214

201

В пару к "Джейн Эйр" - несколько иной взгляд, другой сильной и любящей женщины.
Рабыни-полукровки.

"Произошло все на исходе третьего месяца. Болезнь уже миновала, но силы к Джулиану еще не вернулись, и я по-прежнему была его руками и ногами. Однажды утром он велел мне отпереть секретер и вытащить отделанную перламутром шкатулку, которая стояла в самой глубине полки, спрятанная за бумагами. Долго и безуспешно он скреб по замочку ключом, но левая рука была непривычна к мелким движениям. Наконец я попросила ключ и открыла шкатулку сама. На дне желтело колечко. Джулиан объяснил, что это обручальное кольцо его матери. Тут-то я и разревелась, впервые за столько времени. Неужели он предчувствует смерть и хочет поцеловать семейную реликвию? Джулиан улыбнулся, тоже в первый раз за всю болезнь, и сказал, что согнуть колено у него, к сожалению, не получится.

От такого намека я хлопнула себя по бедрам. Можешь вообразить эту сцену, Фло? Хлюпая носом, я втолковываю, что у него горячка и бред. На содержание к нему я хоть завтра пойду, но зачем ему такая жена — необразованная, без гроша за душой, да к тому же из рабов? Я же стыда не оберусь, когда он проспится и возьмет свои слова обратно! А он распластан в постели, лицо бледнее наволочки, но твердит, будто я окажу ему честь. Представляешь, я — ему? Вот умора! Но что мне оставалось делать? Сказав, что верну его по первому требованию, я надела на палец кольцо..."

(К.Каути "Невеста субботы")

https://i.imgur.com/6mjegFrm.jpg
https://i.imgur.com/adz0krkm.jpg

+1

202

НЕбольшая поэтическая таблетка - от мрака и тлена.

Увы, если тему, затронутую Деменьтевым таки решать раскрутить далее, выйдет уже фарс.

О благородство одиноких женщин!
Как трудно женщиною быть.
Как часто надо
Через столько трещин
В своей судьбе переступить…

Все ставят женщине в вину:
Любовь,
Когда она промчится,
Когда с печалью обручится,
Оставив надолго одну
В воспоминанья погребенной…

А люди уж спешат на суд
И все — от клятв и до ребенка —
Словами злыми назовут.

И пусть…Зато она любила…
Где знать им,
Как она любила!
Как целовала —
Аж в глазах рябило,
Как встреч ждала,
Как на свиданья шла…
О, где им знать —
Как счастлива была!

Пускай теперь ей вспомнят
Все пророчества…
(Да, осторожность, —
Ты всегда права…)
Пускай ее пугают одиночеством.
А женщина целует руки дочери
И шепчет вновь
Счастливые слова.

(А.Дементьев)

https://i.imgur.com/nV2XQVgm.jpg

+1

203

Продолжение флэшмоба "Сильная женщина, настоящая любовь". В связи с изломанным образом теперь уже и главного героя любимого сериала, добавляю - "Сильный мужчина".

"— Не говори: мы! Ты — совсем другое дело…

— Нет, не другое.

— Почему?

— Потому что… Ну да потому, что ведь ты на мне женишься, и, значит, наша жизнь будет одинакова.

Петр остановился в изумлении.

— Я?.. На тебе?.. Значит, ты за меня… замуж?

— Ну да, ну да, конечно! — ответила она с торопливым волнением. — Какой ты глупый! Неужели тебе никогда не приходило это в голову? Ведь это же так просто! На ком же тебе и жениться, как не на мне?

— Конечно, — согласился он с каким-то странным эгоизмом, но тотчас спохватился. — Послушай, Веля, — заговорил он, взяв ее за руку. — Там сейчас говорили: в больших городах девушки учатся всему, перед тобой тоже могла бы открыться широкая дорога… А я…

— Что же ты?

— А я… слепой! — закончил он совершенно нелогично.

И опять ему вспомнилось детство, тихий плеск реки, первое знакомство с Эвелиной и ее горькие слезы при слове «слепой»… Инстинктивно почувствовал он, что теперь опять причиняет ей такую же рану, и остановился. Несколько секунд стояла тишина, только вода тихо и ласково звенела в шлюзах. Эвелины совсем не было слышно, как будто она исчезла. По ее лицу действительно пробежала судорога, но девушка овладела собой, и, когда она заговорила, голос ее звучал беспечно и шутливо.

— Так что же, что слепой? — сказала она. — Но ведь если девушка полюбит слепого, так и выходить надо за слепого… Это уж всегда так бывает, что же нам делать?

— Полюбит… — сосредоточенно повторил он, и брови его сдвинулись, — он вслушивался в новые для него звуки знакомого слова… — Полюбит? — переспросил он с возрастающим волнением.

— Ну да! Ты и я, мы оба любим друг друга… Какой ты глупый! Ну, подумай сам: мог ли бы ты остаться здесь один, без меня?..

Лицо его сразу побледнело, и незрячие глаза остановились, большие и неподвижные.

Было тихо; только вода все говорила о чем-то, журча и звеня. Временами казалось, что этот говор ослабевает и вот-вот стихнет; но тотчас же он опять повышался и опять звенел без конца и перерыва. Густая черемуха шептала темною листвой; песня около дома смолкла, но зато над прудом соловей заводил свою…

— Я бы умер, — сказал он глухо.

Ее губы задрожали, как в тот день их первого знакомства, и она сказала с трудом, слабым, детским голосом:

— И я тоже… без тебя, одна… в далеком свете…"

(В.Короленко "Слепой музыкант")

https://i.imgur.com/gyeSrOlm.jpg
https://i.imgur.com/mP8Nm24m.jpg

+3

204

Вряд ли это хорошо впишется во флэшмоб как таковой – цитат-то нет – но к теме подходит.
Сначала отступление. С год назад, когда у меня закончился рабочий сезон, и можно стало, наконец, выдохнуть, я принялся пересматривать фильмографию Джеки Чана – и уж никак в таком начинании не обойтись без трилогии «Полицейская история». Стоит ли говорить, какого рода эпизодами наполнены фильмы великого каскадёра – достаточно сказать, что когда в него врезался летящий вертолёт, это был ещё не самый опасный случай в его карьере. Первый фильм трилогии гонконгские каскадёры даже ласково называют «Стеклянная история» – за четыреста килограммов листового сахарного стекла, что расколотили в процессе трюков, в немалой степени – лично Джекиным челом.
Но Джеки-то ладно, он у нас, всё-таки, герой, а вот насчёт чего мне было обидно – так это насчёт того, что порой по касательной доставалось и подруге главного героя – красивой и доброй, но невезучей Мэй. Нет, не поймите превратно – Джеки и девушку спасёт, и со всеми негодяями расквитается сторицей, но всё равно, кубарем скатиться с лестничного пролёта или с  мопеда свалиться – ну, неприятно же, чёрт возьми!
Так сложилось, что фильмы я смотрел впервые после очень длительного перерыва, а третий и вовсе видел до того только один раз и в глубоком детстве. Из этих воспоминаний  я знал, что в первых двух фильмах Мэй присутствовала, а вот насчёт третьего накрепко запомнил своим детским умом, что её уже не было. И вот я смотрю финал второго фильма – злодеи повержены, их склад с самодельными взрывными устройствами идёт вразнос, рушится царство кощеево – и Джеки со свежеспасённой Мэй, усталые, вспотевшие и частично окровавленные, глядят на это светопреставление. И я, вооружённый своим предзнанием об отсутствии героини в следующей части, тоже смотрю с чувством этакого горько-сладкого послевкусия. Глупо, конечно, искать какой-то глубокий подтекст – нам ли не знать, что актёры могут по самым разными причинам не участвовать в продолжениях, и жизнь частенько пишет сюжет – но всё равно грустно понимать, что ничего-то у них не выйдет. Оно и понятно – Джеки большой молодец, мечта, а не парень, но кому ж понравятся отношения, в которых на тебя то и дело роняют металлический стеллаж?
Ну, переживания переживаниями, а марафон не ждёт – есть же ещё и третья часть. И вот я, погрустневший, но всё ещё под лёгким ностальгическим хмельком, сажусь её смотреть – и тут в очередной сцене…
Стоп.
Погодите.
Что это, как это, я же этого в упор не помню?!
А между тем вот она, Мэй – никуда не делась, никого не бросила, собирает Джеки на очередное задание, да и вообще эти двое уже свадьбу вовсю планируют. А мне только и остаётся, что глазами лупать, рот разевать, да дышать через раз, чтобы не спугнуть.
Ну память, ну удружила!
Цитат в этом посте, как уже упоминалось, не будет – но будет мораль (как будто она кому-то ещё не ясна). У Джеки с Мэй всё сложилось, и у Штольмана с Анной просто не может быть иначе, что бы там ни городили в новом сезоне или сезонах. Правда искусства оказалась сильней детской памяти – а значит, она сильнее и подростковых сублимаций сценаристов.
https://i.imgur.com/eN9rfyrm.jpg

+9

205

Robbing Good написал(а):

Вряд ли это хорошо впишется во флэшмоб как таковой – цитат-то нет – но к теме подходит.

Если вы не против, обязательно вывешу ВК ваш теест!

0

206

Мария Валерьевна, я не против. :)

0

207

Robbing Good написал(а):

но кому ж понравятся отношения, в которых на тебя то и дело роняют металлический стеллаж?

Тут я что-то прямо возрыдала гиеною🤣

+3

208

Захотелось вспомнить историю людей, которые слишком долго не могли быть вместе. Гениальный врач, "ригорист и мучитель" Владимир Устименко и его верная Варька Степанова.

"— Это правда?
— Правда, — сказал он спокойно, зная, что именно она спрашивает.
Конечно, это была правда. Чистая и простая правда. Единственная, как всякая правда.
— Человек шел-шел и пришел домой, — негромко сказала Варвара. — И вот его дом.
— Их дом! — поправил Устименко.
— Его, — упрямо не согласилась Варвара. — «Их» больше нет. Есть нечто одно. Это ты или Вагаршак рассказывал про общее кровообращение у каких-то там близнецов? Возникает общее кровообращение, тогда это брак. А если нет, тогда это суррогат. Сожительство — пусть даже до гробовой доски. Совместное ведение хозяйства. Маленький, но здоровый коллектив, где сохраняется полная индивидуальность каждой особи. А необходимо общее кровообращение. Ну, что ты пускаешь свои кольца, когда с тобой говорят? Ты не согласен?
— А как же свобода супругов?
— Ты еще, мой зайчик, не накушался этой свободы?
Устименко улыбнулся.
— У каждого свой круг интересов, не так ли? — спросила она. — А если я желаю влезть именно в твой круг интересов и нет для меня иных интересов, чем твои интересы? Тогда я перестаю быть личностью? Ты тоже думаешь, как Аглая Петровна?
— А вы уже успели перецапаться?
Она не ответила. Устименко притянул ее к себе за руки и поцеловал ладони — одну, потом другую. Она хмуро глядела в сторону.
— Не дуйся! — велел он. — Слышишь, Варюха?
— Мне интереснее твое дело, чем вся моя жизнь, — сказала она. — Это — наказуемо? Я желаю быть полезной твоему делу, потому что оно твое. Я должна помогать тебе, потому что я понимаю то, что тебе нужно, неизмеримо точнее, нежели все люди, с которыми ты работаешь. И мне не нужна свобода от тебя. Свобода нужна, когда люди стесняют друг друга, когда они недопонимают, когда они устают друг от друга. Молчишь?
— Молчу, — ответил он.
— Не согласен?
— Здорово высказываешься, — сказал Устименко. — По пунктам. Молодец. И долго ты об этом думала?
— Какие-нибудь десять лет.
— Но мы же ничего не знали друг про друга.
— Ты не знал, а я знала довольно много. Даже как прошли у тебя тут твои первые две операции. Не говоря о всем прочем.
— В общем, нам повезло.
— Поспи, — попросила она. — Нельзя нарушать режим. Окно открыто, поспи, вдыхая кислород.
- Такие штуки мне иногда снились, — сказал Устименко. — Будто ты на самом деле есть и бродишь поблизости. Стоит только протянуть руку.
— Чего же ты не протягивал?
— Я тупой старик, — пожаловался он. — И притом с амбицией. Тяжелый, трудный в общежитии старикашка.
— Привередливый, — сказала Варвара.
— Ворчливый.
— Невероятно нудный.
— И нудный тоже…
Он зевнул. Вновь свершилось чудо — сейчас на него навалится сон. Короткий — не более часа, но сон, настоящий сон. Сейчас он провалится туда, сию минуту, глядите, люди, это смешно, этому невозможно поверить, но я засыпаю…"

"— Что мадам располагает выпить? — осведомился официант, держа голову набок и стараясь туловищем заслонить непотребных поваров.
— Мадам располагает выпить… — немножко растерялась Варвара.
— Могу предложить коньяк грузинский четыре звездочки…
— А побольше? Скажем — шесть, семь?
— Не имеется.
— Тогда шампанское, — сказала Варя. — Сухое и замороженное. И рюмку водки для моего кавалера. Кавалер, так?
— Так, — сказал Владимир Афанасьевич.
Официант ушел.
— Перестань, Володька, — попросила Варя. — Невозможно во всем чувствовать себя виноватым. Не думай… И, в конце концов, ты доктор, тебе есть за что отвечать и так. Тебе хватает, понимаешь?
Он долго молча вглядывался в ее глаза. Потом сказал:
— Я тоже так стараюсь думать. Но это нисколько не помогает. Невозможно не отвечать за все.
Шепча себе под нос, официант стал расставлять закуски.
— Семужки четыре, балычка четыре, нарезики…
— Что не доедим, то возьмем с собой, — сказала Варвара. — На завтрак.
Шампанское выстрелило, официант заметил — к счастью. Пена побежала по бутылке, он ловко взмахнул салфеткой, налил искрящееся вино в высокие фужеры, пожелал здоровья и успехов в работе…
— Пусть они перестанут завывать, ваши соратники, — попросила Варвара, — мы же не обязаны слушать эту панихиду.
— Веселая у вас супруга, — льстивым голосом произнес официант, — с такой и в цирк ходить не надо, не соскучишься…
— А он скучает и все ходит, ходит, — сказала Варвара. — Какой-то кошмар, правда? Старый, седой человек непрестанно ходит по разным циркам…
В ее голосе вдруг послышались слезы, официант опасливо отошел, Устименко положил ладонь на ее локоть. За окнами прогрохотал товарный состав, в свете вокзальных фонарей было видно, что где-то уже лился дождь — вагоны потемнели от воды.
— Лучшие же годы нашей жизни, — сказала Варвара, — ты подумай… И, быть может, мы никогда так не будем сидеть в ресторане, это первый наш ресторан, и мы… мы должны… бояться за Аглаю Петровну! Почему?
— Славненько посиживаем, весело, — перебил Устименко. — Умеем развлечься. Ладно, Варюха, все. Кончили. Мы с тобой пришли в ресторан, ты права. Ты, впрочем, всегда права. И была когда-то права, и нынче права, и будешь права!
— Товарищ официант, можно вас на минуточку! — крикнула Варвара.
Он подошел мгновенно:
— У вас есть книга отзывов и пожеланий?
Официант молчал с почтительным выражением лица.
— В вашу книгу нужно записать, что я всегда права. И в прошлом, и в настоящем, и в будущем…
— Обязательно, — сказал официант. — Между прочим, можно сделать горячее для такого гостя, как Владимир Афанасьевич… Шеф вас лично узнал, у его женка находилась под вашим руководством… В смысле грыжи…
— Я не Владимир Афанасьевич, — сказал Устименко, — это ошибка. Нас часто путают. Принесите мне еще водки. Ясно?
— А не нарушится картина? — спросила Варвара.
— Немножко, — сказал он. — Совсем незначительно.
— Возьми меня к себе в больницу, — вдруг попросила она. — Ляле можно работать со Щукиным, а мне нет? Я добросовестная, Володя, очень добросовестная. Ты не смейся, правда, в своем деле я ничего не открыла, но там, где я работала, уже никто ничего не откроет — наверняка. Возьмешь? Что-что, а вытягивать людей, когда им плохо, я умею.
— Возьму, — сказал он, — со временем. Но пока что побудь дома. Пока. Ты знаешь — мне очень нужно, чтобы ты была дома, когда я прихожу. Прости меня, но сейчас я без этого пропаду.
Он чуть-чуть наклонился. Клок волос упал на его лоб. А Варвара смотрела в его глаза.
— Человеку нужно возвращаться в дом, — слушала она и кусала губы, так ей было счастливо это слушать. — Человеку, когда ему плохо и он едва волочит ноги, Шарику. Ты же умеешь выхаживать, ты Шарика выходила. Вытяни меня.
— Я тебя люблю, — сказала она. — Ты мое сердце. Ты моя жизнь. Если сможешь, потом, когда-нибудь, когда тебе стукнет девяносто, на досуге, не отвлекаясь от дела, запишись со мной в загсе. Мне это надо. Я хочу быть твоей женой. А пока купи мне диадему. Маленькую. Паршивенькую. Дешевенькую. Я ее буду всем показывать и говорить, что это подарок моего любовника, доктора Устименки. А лет через пятьдесят мы оформим наши отношения окончательно. Если ты меня, конечно, не бросишь. Не бросишь?
— Нет, — сказал он, — хватит нам этих цирков.
— Рекомендую покушать горячее, — сказал официант из-за плеча Устименки. — Шеф очень расстраивается. Он вашу личность не может перепутать.
— Сердечный привет шефу, но мы уходим, — сказала Варвара. — Мы торопимся — вот в чем дело. Заверните нам в бумажки то, что мы не докушали, и то, что вы еще не успели подать. Обстоятельства таковы, что у нас есть своя квартира, понимаете? Мы еще официально не женаты, но сейчас твердо договорились, что лет через пятьдесят запишемся. Он обещает — этот двойник Владимира Афанасьевича. И у него нет иного выхода, так как у нас общее кровообращение.
— Как? — спросил официант.
— Вот так, — ответила Варвара, поднимаясь. — А в общем, спасибо за гостеприимство.
Уже стоя, она допила шампанское. И опять спросила, как спрашивала все это время:
— Мне ничего не причудилось, Володя?
— Нет, — ответил он. — И мне ничего не причудилось. Причудилась та чепуха, которая тянулась все эти годы.
— Вот таким путем, — сказала Варвара. — Поздравляю вас, я пьяная."

Юрий Герман, "Я отвечаю за все"
#Анна_Детектив_второй_сезон
#такую_Анну_мы_ждали_в_продолжении
#Анна_и_Штольман_вместе_навсегда
#сильная_женщина_настоящая_любовь
https://i.imgur.com/lYaHaPPl.jpg

+4

209

Фильм "Зимнее утро" по этой повести прекрасен. Но вот мотив любви из него убран, и отношения героев заменены на отцовско-дочерние. Но автор повести очень убедительно показала зарождение в самое страшное время истинной женской любви в сердце девочки-подростка, которая вынуждена была быстро взрослеть. А к тому времени, когда и герой готов ответить тем же, Кате уже 17. По блокадному счету совсем немало...

"— Катя, — вдруг неожиданно громко сказал Воронов.

Катя посмотрела на него с изумлением и тревогой. Но он не глядел на нее. Нахмурившись, он упорно смотрел перед собой, на черную чугунную решетку канала.
Потом он сказал очень тихо, странно охрипшим голосом:

— Катя, помнишь, ты сказала мне когда-то там, на пустыре, что человеку не так уж важно, любят его или нет, а главное — это, чтобы самому ему было кого любить. Ну вот, — я люблю тебя. Но что же мне делать, что мне делать, — повторил он с каким-то горестным недоумением, — если я так смертельно, так нелепо хочу, чтоб меня любили в ответ!

Он резко обернулся. Лицо ее было спокойно, даже строго, темные глаза глядели на него в упор, когда она проговорила совсем тихо, почти шепотом:

— Я люблю вас с первого дня, с того самого дня, когда вы дали нам хлеб.

И вот они снова идут рядом по пустому, тихому бульвару. Воронов несет Митю на руках. Голова мальчика совсем запрокинулась, и Воронов остановился, чтобы устроить его получше.

Катя сказала задумчиво:

— Не помню, я говорила вам когда-нибудь, что Сережа мне не родной?

Он спокойно ответил:

— Эх, Катюша! Чего уж тут считаться, свои ли, чужие ли. Все мы породнились общим горем..."

(Т.Цинберг "Седьмая симфония")

https://i.imgur.com/Vz1GYzUm.jpg
https://i.imgur.com/zlNaLZ4m.jpg

+3

210

Этот роман очень странный - весь состоит из сменяющихся фокалов, воспоминания наплывают друг на друга, повторяются с разных точек зрения, пересекаются. Начало века, Первая Мировая, нацисты у власти, Вторая война, конец 50-хх. Несколько поколений семьи Флемель. Одна из моих любимых героинь - мать семейства, Иоганна, которую в 1943 поместили в лечебницу. Чтобы власть не поместила ее в тюрьму.  А вот насколько она сумасшедшая на самом деле - решать только читателю.

"Помнишь, как я схватила босыми пальцами ног пробку и преподнесла ее тебе на память? Я подняла эту пробку и подарила ее тебе, потому что ты избавил меня от супружеской спальни, от этой темной камеры пыток, о которой я знала из романов, из нашептываний приятельниц и предостережений монахинь; ветки ивы свешивались мне на лоб, серебристо-зеленые листья падали на глаза, которые стали совсем темными и блестящими; пароходы гудели в мою честь, возвещали, что я перестала быть девственницей; спускались сумерки, наступал осенний вечер, все катера уже давно стали на якорь, матросы и их жены перешли по шатким мосткам на берег, и я уже сама жаждала того, чего еще совсем недавно так боялась, но все же из моих глаз скатилось несколько слезинок, я сочла себя недостойной своих предков, которые стыдились превращать обязанность в удовольствие; ты налепил листья ивы мне на лоб и на влажные следы слез; мы лежали на берегу реки, и мои ноги касались стеблей камыша и бутылок с записками, в которых дачники посылали привет горожанам; откуда только взялись все эти банки из-под гуталина, кто набросал их — готовящиеся сойти на берег матросы в начищенных до блеска ботинках, или жены речников с черными хозяйственными сумками, или парни в фуражках с блестящими козырьками? Когда мы пришли в сумерках в кафе Тришлера и уселись на красные стулья, блики на козырьках вспыхивали то тут, то там. Я любовалась прекрасными руками молодой хозяйки кафе, подавшей нам жареную рыбу, вино и такой зеленый салат, что глазам было больно, я любовалась руками молодой женщины, которые через двадцать восемь лет обмыли вином истерзанную спину моего сына.

......
Иди сюда, положи голову мне на колени, закури сигару, чашка кофе стоит рядом с тобой, тебе ее легко достать; закрой глаза, хватит, подремли, забудем счет времени, давай повторять без конца, как причитание, «помнишь ли ты?..». Вспомни годы, когда мы жили за городом в Блессенфельде, где каждый вечер казался субботним, где народ угощался жареной рыбой в закусочных, а пирожными и мороженым прямо у тележек продавцов; этим счастливчикам позволялось есть руками, а мне этого никогда не позволяли, пока я жила дома; но ты мне позволил: вокруг визжали шарманки и поскрипывали карусели, мои глаза и уши были открыты, и я проникалась сознанием того, что только непостоянное может быть постоянным: ты вызволил меня из страшного дома, где семья Кильб прожила четыреста лет, тщетно пытаясь вырваться на волю: до знакомства с тобой я проводила летние вечера в садике на крыше, а они сидели внизу и пили вино; там собиралось то мужское, то дамское общество, но в визгливом женском смехе я слышала то же, что и в громком гоготе мужчин, — отчаяние: их отчаяние становилось явным, когда вино развязывало им языки, когда они преступали табу и аромат летнего вечера высвобождал их из оков ханжества: все они не были ни достаточно богатыми, ни достаточно бедными, чтобы открыть единственно постоянное на земле — непостоянство; я тосковала по нему, хотя и меня воспитали в духе вечных категорий… брак, верность, честь, супружеская спальня, где все совершается по обязанности, а не по склонности; солидность строительных сооружений — все это прах, уплотненный прах, который снова превращается в пыль: в ушах у меня все время звучало, подобно зову бурлящей в половодье реки: «зачемзачемзачем», я не хотела проникаться их отчаянием, не хотела принять в наследство тот мрак, который они передавали из поколения в поколение; я тосковала по белому невесомому «причастию агнца», и, когда пели «mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa», я старалась вырвать из своей груди наследие пращуров — тьму и насилие; возвращаясь от мессы, я оставляла в передней молитвенник, отец еще успевал запечатлеть на моем лице приветственный поцелуй, а потом я слышала, как постепенно удалялся его густой бас, пока он шел через двор к своей конторе; мне было пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет; по жестким глазам матери я видела, что она поджидает моего совершеннолетия; когда-то ее бросили на съедение волкам, так стоит ли щадить меня?

.......
Игра считалась смертным грехом; не спорт — его они терпели, ведь спорт сохраняет живость, придает грацию, красоту, улучшает аппетит, аппетит волков; комнаты с кукольной мебелью — это тоже хорошо, они воспитывают женские и материнские инстинкты; танцевать опять-таки хорошо, так полагается, но зато грех танцевать в полном одиночестве в одной рубашке у себя в комнате, это ведь не обязательно; на балах и в темных коридорах господам в форменных фуражках разрешалось тискать меня, они имели также право расточать мне не очень рискованные ласки в лесных сумерках, когда мы возвращались с пикников; такие вещи были дозволены, ведь мы не ханжи! Я молилась, чтобы явился избавитель и спас меня от смерти в волчьем логове, я молилась и принимала белое причастие, я видела тебя в окне мастерской: если бы ты только знал, как я тебя любила, если бы ты только догадался, ты не стал бы сейчас так смотреть на меня, не показал бы мне счет времени; лучше расскажи, как выросли за эти годы мои внуки, расскажи, спрашивают ли они обо мне, не забывают ли меня..."

(Г.Белль "Бильярд в половине десятого")

https://i.imgur.com/fHsiI8qm.jpg

+1

211

А. К.

Я люблю тебя злого, в азарте работы,
В дни, когда ты от грешного мира далек,
В дни, когда в наступленье бросаешь ты роты,
Батальоны, полки и дивизии строк.

Я люблю тебя доброго, в праздничный вечер,
Заводилой, душою стола, тамадой.
Так ты весел и щедр, так по-детски беспечен,
Будто впрямь никогда не братался с бедой.

Я люблю тебя вписанным в контур трибуны,
Словно в мостик попавшего в шторм корабля,—
Поседевшим, уверенным, яростным, юным —
Боевым капитаном эскадры "Земля".

Ты — землянин. Все сказано этим.
Не чудом - кровью, нервами мы побеждаем в борьбе.
Ты — земной человек. И, конечно, не чужды
Никакие земные печали тебе.

И тебя не минуют плохие минуты —
Ты бываешь растерян, подавлен и тих.
Я люблю тебя всякого, но почему-то
Тот, последний, мне чем-то дороже других...

Ю.Друнина

https://i.imgur.com/X2kF7H9m.jpg

+6

212

Когда-то обещала цитату из "Алой буквы" - романа о пуританской общине, и осужденной за прелюбодеяние женщине. Гестер Принн несет наказание, и сама считает его заслуженным. Но ничто не вынудит ее назвать имя того, кто так же ответственен за их отношения. И за появление на свет ребенка.

Спойлер для не читавших - молодой священний и есть тот самый сообщник и преступник...

"Преподобный мистер Димсдейл склонил голову, словно творя про себя молитву, и выступил вперед.

- Гестер Прин, - сказал он, перегнувшись через перила и пристально глядя ей в глаза, - ты слышала слова этою мудрого человека и понимаешь, какая на мне лежит ответственность. Я заклинаю тебя открыть нам имя твоего сообщника по греху и страданию, если только это облегчит твою душу и поможет ей, претерпев земную кару, приблизиться к вечному спасению. Пусть ложная жалость и нежность не смыкают твои уста, ибо, поверь мне, Гестер, лучше ему сойти с почетного места и стать рядом с тобой на постыдном пьедестале, чем влачиться всю жизнь, скрывая глубоко в сердце свою вину. Что принесет ему твое молчание, кроме соблазна, и не побудит ли оно добавить к греху еще и лицемерие? Небо послало тебе открытое бесчестье, дабы ты могла восторжествовать над злом, угнездившимся в душе твоей, и над житейскими скорбями. Подумай, какой ущерб ты наносишь тому, у кого, быть может, не хватает смелости по собственной воле испить горькую, но спасительную чашу, поднесенную ныне к твоим устам!

Глубокий, звучный голос молодого священника задрожал и прервался. Не столько прямой смысл его слов, сколько звучавшее в них неподдельное волнение отозвалось в сердцах всех слушателей и вызвало единый порыв сочувствия. Даже бедный младенец на руках у Гестер словно поддался этому порыву: устремив на мистера Димсдейла блуждавший до этого взгляд, он с жалобным и одновременно довольным криком протянул к нему ручонки. В призыве священника таилась сила, которая заставила всех поверить, что вот сейчас Гестер Прин назовет виновного или же виновный сам, какое бы место он ни занимал в обществе, выйдет вперед, подчиняясь неодолимой внутренней потребности, и поднимется на помост.

Гестер покачала головой.

- Женщина, не испытывай милосердия божьего! - воскликнул преподобный мистер Уилсон, на этот раз уже более сурово. - Даже устам твоего младенца был ниспослан голос, дабы он повторил и подтвердил совет, который ты сейчас услышала. Открой нам имя! Чистосердечная исповедь и раскаянье помогут тебе освободиться от алой буквы на груди.

- Никогда! - ответила Гестер, глядя не на мистера Уилсона, а в глубокие, полные смятения глаза молодого священника. - Она слишком глубоко выжжена в моем сердце. Вам не вырвать ее оттуда! Я готова страдать одна за нас обоих!

- Скажи правду, женщина! - раздался строгий и холодный голос из толпы, стоявшей вокруг эшафота. - Скажи правду и дай твоему ребенку отца.

- Не скажу! - смертельно побледнев, ответила Гестер тому, чей голос она слишком хорошо узнала. - У моей крошки будет только небесный отец, а земного она никогда не узнает!

- Она не скажет! - прошептал мистер Димсдейл, который, перегнувшись через перила и прижав руку к сердцу, ждал ответа на свой призыв; он выпрямился и перевел дыхание. - Сколько силы и благородства в сердце женщины! Она не скажет!"

(Н.Готорн "Алая буква")

https://i.imgur.com/4q2DXNTm.jpg
https://i.imgur.com/Y4YVtISm.jpg

Отредактировано Мария_Валерьевна (26.04.2021 22:10)

+1

213

"Через год она взорвалась в Кате, эта зажатая девичеством и гимнастеркой жажда любить. Взорвалась в объятиях такого же молодого, как и она, лейтенанта с седыми висками, обожженным лицом и горькой мужской складкой между сгоревших бровей. Взорвалась в светлом, как храм, березняке, и птичий гомон заглушил Катин девичий вскрик... И Катя до сих пор помнила этот гомон и этот вскрик, до сих пор улыбалась им, улыбалась тихо и печально, осторожно, кончиками пальцев снимая с ресниц слезинки.

Лейтенант был горяч и настойчив. Катя смущенно и сбивчиво втолковывала ему про смятую юбку, про людские глаза, про стыд, а он молча вел ее мимо этих глаз к помощнику по разведке. Почти силой втащил в избу.

— Это моя жена, товарищ полковник. Прошу официально оформить брак.
— Выйди, — помолчав, сказал полковник Кате.
— Нет. — Лейтенант сжал ее руку. — Говорите при ней все, что хотели.
— Хорошо. — Полковник опять помолчал. — Сначала — война, потом — семья.
— Одно другому не помешает.
— Не помешает, если вернешься с задания...

Он не вернулся с задания. Полковник рассказал Кате, что лейтенант отстреливался до последнего патрона и взорвал себя противотанковой гранатой: поиск сложился неудачно. Но для Кати этот лейтенант остался тем, кто приходит в девичью жизнь с любовью и уходит из нее, унося эту любовь. И с того звонкого майского дня она писала в анкетах, что муж ее погиб на войне..."

(Б.Васильев "Старая "Олимпия")

Художник - Дмитриевский И.К. "Во втором эшелоне")

https://i.imgur.com/XrmeTG9m.jpg

+4

214

Вспомнил ещё одну интересную историю настоящей любви. Многие знают эту пару по учебнику истории средних веков: маркграф Эккехард II и его жена Ута, скульптурные изображения которых украшают собор в немецком городе Наумбурге.

https://i.imgur.com/KOdSSrsm.jpg
О любви между супругами, которые жили очень давно, в первой половине XI века, говорит не только факт изображения вместе, но главное - отказ Эккехарда развестись с женой, когда стало ясно, что их брак бездетный.
Граф был единственным представителем своего рода, имевшего право на императорский престол. Общественное мнение требовало наследника. В бесплодности брака при отсутствии видимых физических повреждений у мужа в то время обвиняли исключительно женщину. Родственники этих супругов занимали высокие духовные должности и могли бы обеспечить Уте должность настоятельницы монастыря, а не заточение на правах "брошенки", так что почётный уход "некондиционной" жены в монастырь и повторный брак графа был, казалось, само собой разумеющимся и "естественным", даже "богоугодным" решением (на Бога многие люди традиционно - тут уже без кавычек - готовы спихнуть свои самые гнусные дела). Но Эккехард был верен своей клятве делить с женой и радость, и горе, и предпочёл умереть без наследников, чем расстаться со своей любимой и единственной женщиной.
Уж не знаю, как ему удалось заткнуть многочисленных "доброжелателей", лезущих со своими "так положено" в его семью, но факт, что удалось, и Ута ушла в монастырь только после смерти мужа. По скупым сведениям хроник, дошедших до нашего времени, известно, что жена маркграфа была реальной соправительницей в землях Саксонской марки. Никаких внебрачных детей, претендентов на опустевший графский трон, по смерти Эккехарда не обнаружилось. На скульптурном изображении голову Уты украшает корона.
[indent]

Отредактировано Старый дипломат (06.05.2021 04:32)

+9

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » Сыщикъ и медиумъ, и прочие тёмные личности » Сильная женщина, настоящая любовь