У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Наши собственные исследования » Встреча, которая нужна


Встреча, которая нужна

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Друзья, что, по моему мнению, является симптомом увядания души, а значит, неправильным пользованием ею? Если нас перестают удивлять, пробуждать, подталкивать и всячески тормошить другие люди или — опосредованно — книги, музыка, фильмы и прочие этих других людей проявления.
Лично я не устаю восхищаться переводчиком и поэтом Брониславом Брониславовичем Виногродским. Когда подступает усталость, лень или снова начинающийся набор лишнего веса, я вспоминаю, что у меня стоит на полке парочка его книг, или заглядываю в интернет: как он, о чём сейчас говорит, что пишет? Выглядит как? И жить становится лучше, жить становится веселей.
Когда же, наоборот, я на подъёме, на пике той или иной формы и чувствую, что прям, как той великий и могучий утёс, уже одной ногой на небе, то просматриваю записи монаха Киприана, в миру Валерия Анатольевича Буркова, Героя Советского Союза, автора-исполнителя песен об Афганской войне, а сейчас известного помощника в избавлении от разных зависимостей даже совсем конченых пьяненьких.
Оба они родились в 1957 году с разницей в неделю, хотя в разных концах страны, и с возрастом стали похожи друг на друга, как родные братья.
А вам, друзья, давно ли встречались люди, которые вас потрясли, или подвигли на то или это, или открыли в вас скрытые таланты?
Или это специфически мужская потребность — иметь перед глазами условного Шварценеггера, Брюса Ли, братьев Стругацких, Николая Гумилёва, Луку Войно-Ясенецкого, Николая Чудотворца и т. д.?
Как писал Маяковский, "я себя под Лениным чищу". Есть кто-то такой интересный у вас? Атос — ясное дело :), ну, а в мире более плотных живых?

+4

2

Какая хорошая тема!
Да нет, не только мужская потребность, мне кажется, это такая, общечеловеческая фишка. Тоже есть вдохновляющие примеры, реальных могу насчитать может двух человек, всяких деятелей - возможно и больше.
До сих пор не понимаю и не помню, с чего вдруг решила связаться с медицинским, но в последний год в школе сложилась компания друзей-подруг, одна из которых оказалась дочерью врача. Городок маленький, ее отца все знают и уважают, я тоже была про него наслышана, и в итоге мы с ним случайно встретились. Я до сих пор не знаю, какой он специалист, но как человек очень хороший - мягкий, интеллигентный, внимательный, и вот это все почему-то покорило тогда.
Сама взялась поднимать материал по биологии за аж 5 лет, через не хочу и с гениальной мотивацией: "Божечки, тебе сдать какое-то ЕГЭ в стенах твоей же школы, а вот этот человек сдавал экзамены в школе, потом катался на вступительные, потом ждал - это тебе не тесты решать!". После 1 курса на практике оставалась на ночные дежурства в отделении, без малейшего выпендрежа помогала мыть полы и все это с мыслёй: "Ну ничего. Настоящий врач должен познать все с самого днища. И этот доктор тоже наверняка драил полы на 1 курсе, что в этом такого?". Наивняк такой :)
Столкнулись этим летом случайно, немного поговорили, меня назвали своей сменой - предел мечтаний в 17 лет :) Я училась на вот этой мотивации первые два курса, а потом наступил третий :D
[indent]
И там попался вдохновляющий пример номер два. Опять же я без понятия, какой этот человек специалист, но мне очень понравилось в то время, как он общается с пациентами - деликатные мягкие интонации, открытые жесты, вот это вот все. Он стал примером для подражания уже бессознательно, и по прошествии нескольких лет до сих пор ловлю себя на схожей манере речи и поведении.
[indent]
А из исторических деятелей на данный момент я могу вспомнить только Юрия Левитана. Интересен был давно, и долгое время не столько как диктор, сколько со стороны болезни и смерти, и два года назад я добралась до книги "Левитан: голос Сталина". Книга странная, автор словно так и не определился - он хочет художественный текст или документальный? И иногда еще там были перегибы. Но момент, где юный Левитан с другом все равно пошли пробоваться на дикторов, хотя им говорили, что их 100% не возьмут, меня очень впечатлил. И теперь, когда боюсь/стесняюсь куда-то звонить/что-то спрашивать, то постоянно себя торможу: "Ну блин, то же мне важное дело. Что такого в том, чтобы просто спросить? Левитан не постеснялся попроситься записать его на прослушивание, хотя там шансов почти не было, ну а я что?".
[indent]
Ощущение такое, что есть еще много вдохновляющих примеров, но в 3 часа ночи вспоминать уже тяжко))

+5

3

Sowyatschok, какая замечательная история! Да, люди, влияющие на выбор любимой профессии - это дар Божий, ангелы с золотыми трубами. Как Вам повезло встретиться с таким человеком!
Слушайте, а меня-то как Ваш пример вдохновил насчёт звонить! У меня с детства был телефонный невроз, и куда-то звонить всегда было и остаётся ну если не пыткой, то очень неприятным делом. Конечно, если надо, приходится, куда деваться, но раньше я брал телефонную трубку с мыслью "не сахарный, не растаешь". А теперь буду думать так: "Сам Левитан звонил, чтобы чего-то добиться!")))
Кстати, гениальным Гайдаем не зря подмечено, что три часа ночи - самое время, чтобы идти в библиотеку :glasses: и набираться там чего-то такого...
Это у Брэдбери был любимый сюжет - спасаться в библиотеке ))

+5

4

А я просто кину свою статью, которая была в книге, выпущенной к 80-летнему юбилею магазина. Это о моей работе в ЦУМе. Об одном из трех людей, которые определили для меня мою профессию. Первым был Жорж Декриер (Атос в экранизации Бордери 1961г.) Он, своей ролью Пирра, потряс мое воображение настолько, что я захотела стать театральным художником.
Вторым был мой отец, который, как профессионал, навсегда стал для меня образцом требовательного подхода к работе.
И третий - это Евгений Федорович Шереметьев, главный художник Киевского центрального универмага, личность необыкновенная, противоречивая и, как многие таланты его времени, погибшая в результате травли. Я не могу найти у себя еще одну статью, которая была посвящена только ему, поэтому просто выкладываю то, что удалось отыскать. Это даст представление о том, как работали декораторы в мое время.

ЦУМ в воспоминаниях. Годы 1974-1989.
Возвращаясь к временам, когда я пребывала в старых стенах ЦУМа, от которого теперь, кроме внешних стен, не осталось ничего, я с некоторой ностальгией вспоминаю «витринные» премьеры, которые регулярно проходили на Крещатике.  Занавеска на витрине, за которой можно было заметить копошение человеческих фигур, служила горожанам сигналом, что готовится очередное зрелище, в чем-то сродни театральному. Заметив невысокую плотную фигуру бородатого художника, люди останавливались, с любопытством следя за его действиями.
Наконец, занавес падал, и глазам прохожих представлялся очередной вариант, как из жалких тряпок можно сделать рекламу товарам, незаметным в секции, причем подать их так, что доверчивые киевляне требовали товар с витрины, уверенные, что облагороженный декором и подачей, он будет не таким, как на прилавке.
Я вспомнила Франсуазу Саган, которая, описывая свою героиню-дизайнера, упоминала, как она, рассматривая какую-то вещь (кажется, замшевую курточку), привлекшую ее внимание, профессионально отмечала, что, вытащенная из выкладки, лишенная подсветки и соседства других предметов декора, она утратит свою прелесть.
Похожая история происходила и с витриной: вещь, изъятая из гармонично составленной композиции, теряла свою привлекательность, пропадал именно выставочный эффект. Но, бывало, и так, что покупатель шел в секцию, чтобы потребовать в ней именно такое пальто или туфли, что выставлены на витрине, и, нередко возмущался, что их уже нет в продаже. Именно тогда ему и хотелось получить ее именно с витрины.
Мы никогда не выставляли белье на витрины: это считалось аморальным. О том, что это белье оставляло желать лучшего, я не говорю, хотя, в 60-е уже появилось в продаже и французское белье, которое никто никогда бы не дал выставить по причине дефицита и стоимости. Исключение составляли только комбинации и, однажды, мы выставили пеньюар с ночной рубашкой, розовый, нейлоновый, в пене рюшей. (Как сейчас помню, стоил он 60 рублей – ровно половину моей зарплаты.) Его, после долгих препирательств, разрешили выставить в витрине к 8-му марта только потому, что мало кто мог позволить себе купить такую роскошь, и они попросту не имели сбыта.
Шеф не терпел небрежности в работе и, особенно, в выкладке и показе товара. Евгений Федорович говорил, что «… небрежно показанная вещь на витрине выглядит, как женщина, у которой перекручены швы на чулках.»
Секция комплексной продажи, которая была открыта в ЦУМе впервые на Украине, давала возможность покупателю подобрать ансамбль одежды от туфель до шляпы. При секции имелся и консультант, который мог помочь грамотно собрать все детали вашего туалета, вплоть до аксессуаров, в гармоничный ансамбль. В такой секции уже был и импорт.
В предыдущей статье о ЦУМе кто-то писал, что советские люди не могли увидеть по- настоящему дорогих вещей и шуб. Это не совсем так: в горке на четвертом этаже в течение почти десяти лет висела норковая шуба. К ней был прикреплен ценник – 10 тыс. рублей. Когда, уже перед самой перестройкой, ее купил какой-то грузин для своей дамы, меня зав. секцией попросила помочь привести ее в порядок. Вот тогда я ее и примерила. Шуба, несмотря ни на что, была в отличном состоянии.
В мастерскую Шереметьева как магнитом тянулся самый разный народ. Приходили люди интересные, бывали и такие, которых и помнить не стоит: Женя был не в меру гостеприимен порой. Но я хочу упомянуть одного человека, который в мастерской бывал часто. Женя говорил, что в молодости он играл Талькава в «Детях капитана Гранта», хотя в этом я как раз сомневаюсь. Фамилия его мне вспомнилась внезапно, когда я начала писать эту заметку – Шварцзоид. Человек это был уникальный, сценарист, знаток кино, битый-перебитый жизнью, но не утративший ни почти детской наивности, ни доброты.
Еще я там встретила некоего Шая, которого помнила с раннего детства, потому что он часто бывал в доме моего дяди. Это был городской полусумасшедший, потерявший все и всех в Освенциме, побывавший в зондеркоманде и лишившийся там разума. Никто не знал, где он живет, у него не осталось никого из родных, он мыкался от одного дома к другому, кто-то его гнал, кто-то давал приют ненадолго, чтоб он мог помыться и сменить одежду. Шереметьев постоянно подкармливал его, помогал вещами и подбрасывал какую-то копейку. Наш шеф в минуту благоденствия сорил деньгами, но в трудные минуты оказывалось, что не так уж и много людей, готовых помочь ему.
Работа декоративной строилась, в основном, из «директив», которые спускались из управления Торговли. Кроме того, был еще годовой план мероприятий. Были всевозможные съезды, конференции и прочая, на которых для делегатов продавали дефицит.
Орготдел, которому подчинялась декоративная мастерская, состоял из 5-6 человек, у каждого из которых было свое поле деятельности. Нами, декораторами, официально руководила Таня Панина, но, кроме нее, основной надзор осуществляла нач. орг. отдела Дзюбенко Долорес Ильинична, товарищ непреклонный и амбициозный, ярая коммунистка, отравившая жизнь достаточному количеству умных и толковых людей, а с началом Перестройки внезапно вспомнившая о Боге.
С утра проводилась планерка, на которой определялся фронт работ и сроки сдачи объекта. На выходные не разрешалось оставлять витрину завешенной, поэтому почти все субботы мы торчали на витрине допоздна, готовя ее к открытию. Никакой дополнительной оплаты мы за это не имели – только отгулы, которые при такой загрузке было проблематично выбить.
План обновления витрин был составлен на год вперед и расписан по числам. Получалось, что еженедельно открывались новые витрины. Это требовало постоянной смены декора, переодевания манекенов, если они были в витрине, дополнения сезонных деталей и прочее. К тому же постоянная смена товара в многочисленных горках по этажам, оформление секций требовали большого количества декораторов, а их в мастерской, хоть у нас и были в помощниках студенты из Торгово-промышленного училища, все равно было недостаточно для такого фронта работ.
Одно время у нас были дневники, в которых полагалось ежедневно заносить проделанную за день работу. Таким образом, отдел Организации труда контролировал работу мастерской.
Когда Евгений Федорович ушел в Украину, наш полковник Терещенко собрал мастерскую и произнес речь в духе: «Шереметьев ушел, но мастерская же осталась. Вместе с вами, девчата, мы прекрасно справимся и без него!» Оказалось, что справиться можно, но желания делать что-то сверх того, что требовали, нет. По принципу тех лет: «Если вы считаете, что платите нам, считайте, что мы работаем!»
Не удивительно, что с уходом Шереметьева резко упало качество витрин, что было немедленно замечено горожанами. В частных беседах выражалось недоумение, почему ушел наш шеф, и приходилось объяснять, что построение коммунизма в отдельно взятой мастерской невозможно при наличии партийного руководства.
Помню один вопиющий случай в 1987 году, который со мной приключился. Дело было вот как: мы, с еще одним декоратором из Украины, были отозваны на три недели на ВДНХ на монтаж экспозиции в павильон Легкой промышленности. Работали чуть не до ночи, а потом оказалось, что нам оплатят все только в размере нашей обычной зарплаты. При составлении сметы работу декораторов, якобы, просто забыли внести. Потом полгода нам в управлении Торговли морочили голову разными сказками, но денег за переработки мы так и не получили. Поездка к морю с детьми осталась мечтой. Я так хорошо это все запомнила, потому что потом, стороной, узнала, что все было заложено в смету: просто начальство эти деньги себе на премии распределило. Вот так эксплуатировали труд художников, считая их своей рабочей силой.
Наступил период, когда идти в ЦУМ работать никто не хотел, а если и шли, так чтоб быть поближе к дефицитам. Мастерскую возглавили администраторы, работать стало тошно, и я ушла, понимая, что на определенном этапе работать надо одной. В мастерской сменился руководитель, а с ним и само направление оформления.
Шереметьев часто говорил: «Вы меня еще не раз вспомните, когда я откину хвост!». Он оказался прав, но для этого понадобилось почти тридцать лет. А это только подтверждает правило, что истинный талант никогда полностью не умирает. То, что сделано было Евгением Федоровичем, навсегда останется в культурологическом наследии, доставшемся Украине от прошлого, такого далекого для теперешних ее граждан, но все еще близкого для поколения 40-50-х.

Отредактировано Стелла (19.01.2021 11:08)

+4

5

Все же нашла. Хорошо, что на почте все хранится. (правда, это без корректуры еще). Статья была в журнале "Антиквар" за 2015 год. (только сейчас сообразила, что прошло почти 6 лет!)

Шереметьев

Я не была в Киеве с 1993 года. Естественно, помню его таким, каким он был при мне.

Первое детское воспоминание: застывшая картинка: скала огромного здания и ярко освещенное окно. Потом, год спустя, я увидела в нем игрушечного медведя и устроила маме первую и последнюю истерику в своей жизни: « Хочу мишку!»

Так состоялось мое знакомство с витриной и ЦУМом. На пятидесятилетие празднования ЦУМа выложили фотографии магазина, каким он был при открытии. Я была поражена : память годовалого ребенка не подвела - он был таким, каким я его увидела из коляски.

В ЦУМ я попала по распределению после окончания Киевского Художественно-промышленного техникума. Против закона не попрешь- у меня было другое, интересное и денежное место, но в ЦУМе в один день уволились сразу 8 художников и было это перед подготовкой школьного базара. И в прорыв бросили выпускников.

С дисциплиной в декоративной мастерской всегда были проблемы и в этот раз декораторов решили приструнить: им в начальники посадили отставного подполковника танковых войск.

В знак протеста лучшие мастера подали заявление на увольнение.

Я приступила к работе 1 августа 1974 года. В мастерской на тот момент в штате числились 14 человек:

гл. художник — Евгений Федорович Шереметьев

Бухгалтер — Раиса Гапченко

Столяр — Фортуненко

Зам. начальника по административным вопросам- подполковник Терещенко.

Художник- Софья Горбунова

Были еще 2 или 3 художника, и я в том числе.

Остальные — декораторы.

День начался с того, что меня повели на встречу с зам. директора и нач. орготдела, которому подчинялась мастерская.

Господи, куда я попала! - такая мысль была у меня в голове все время, пока я шла на

рабочее место. Потому что эти две доброхотки влили в мои уши столько гадостей и предостережений, что у меня из духа противоречия сразу возникло отвращение к партийному начальству.

Приняли меня очень хорошо в мастерской, а потом набежали и все окрестные декораторы. И выяснилась интереснейшая деталь: оказывается еще мой отец до войны работал декоратором в ЦУМе. И столяр наш его отлично знал. Старый ЦУМ располагался на ул. К. Маркса( не знаю, как ее теперь называют.)

Первое мое задание было - сделать заточенную верхушку гигантского карандаша. Все бы хорошо — но эта пирамида ну никак не хотела состыковаться с самим карандашом. Я ее ладила так и этак, но ничего не получалось.

Вдруг у меня за спиной кто-то сказал: « А вот и Евгений Федорович!»

Я обернулась и увидела невысокого полноватого человека с бородой и прической a la Карл Маркс. Как -то бочком он приблизился к моему карандашу, влез на табурет и - О, чудо! Злополучное навершие без зазоров устроилось на карандаше.

Так началась моя работа в ЦУМе. С перерывами на декрет и уходом на три года в « Украину», я проработала декоратором ровно 15 лет.

Декоративная мастерская подчинялась непосредственно орг. Отделу и его начальнику Долорес Ильиничне Дзюбенко. Это была личность чрезвычайно амбициозная, властная и, что самое страшное, вбившая себе в голову, что у нее есть талант к рекламе. Креативный, как теперь говорят, талант. ЦУМ подчинялся Управлению торговли. Не знаю, в чем это были плюсы, но минусы для нас были налицо. Куча торговых работников считала себя крупными специалистами в рекламе и, поскольку они могли видеть и носить то, что рядовым гражданам было недоступно, они считали себя вправе давать указания.

В свое время ( это было в преданиях мастерской), нач. Управления торговли, некий Ассистов, глядя на витрину парфюмерии, где была выставлена головка Нефертити без короны, заявил Шереметьеву: « Что ты поставил на витрину бабу с проломленной башкой? Что, у нас нет нормальных украинских жинок?»

Он же, на портрет Фернанделя на витрине шляп и надпись « Все дело в шляпе!» изрек: « Это что за жид с кривыми зубами?»

Еще один пример зимы 73 года: залы ЦУМа были украшены гигантскими пенопластовыми снежинками. И пришло указание: в СССР все снежинки могут быть только пятиконечными!

Не помогли каталоги, ссылки, научные статьи. Все корбки, все упаковки — все переделывалось на 5 концов, вопреки матушке-природе. И тогда наш Евгений, вооружившись огромным ножом, собственноручно стал делать брит-милу всем снежинкам.

Я привела эти примеры просто для того, чтобы показать, какие маразмы делались под руководством властей. Довольно будет и этих историй.

В ЦУМе было 5 витрин по ул. Ленина, 8 — по Крещатику и кажется, 4 со стороны Горсовета.

Центральные витрины были 4 на 4 на 1.8 метра. В каждой были подвесные сетки, за которые цепляли лески, на которых и шла подвеска товара.

Кроме того, в ведении декораторской были 5 этажей, выкладка в секциях, оформление шкафов, секций. К тому же на ВДНХ был тоже магазин, был консульский магазин на Печерске, был школьный комбинат, который мы оформляли наглядной агитацией. Были секции в крупных гостиницах. И постоянно проводились всякие обслуживания, съезды, выезды и тому подобная муть, которую декораторы обязаны были обслуживать.

Каждую неделю мы открывали новую витрину.

Из крупных мероприятий, когда полностью менялось оформление, это были:

Новый год, 8-е марта, 1-е мая, 9-е мая, Школьный базар, Октябрьская революция.

То есть- у нас был просто завод, где работа не прекращалась.

К тому же, после прихода Терещенко ( нашего танкиста), к нам не хотели идти художники- дисциплина была жесткая. Точно к без пяти девять надо было расписаться в орготделе, и только потом идти в мастерскую на 4-й этаж. Перерыв на обед, уход с работы — точно по звонку. В течении дня к нам, по разным поводам заходили из орготдела дамы: проверить, все ли в порядке. В 9 часов день начинался с планерки.

Мастерская располагалась в нише 4-го этажа. Это было довольно большое помещение, где водились мышки и у каждого было свое рабочее место. В центре стоял длинный стол, на котором выполнялись все крупные работы. Декоратор обязан уметь все: строгать, пилить, клеить, драпировать, из ничего сделать конфетку, писать пером и кистью, рисовать, лепить.

Душой этого мира был Евгений Федорович Шереметьев. Талант, личность незаурядная, чья судьба была трагична.

Слава пришла к Шереметьеву в шестидесятые. Он родился в 1933 году, по гороскопу Лев и я не знаю людей, которые бы так соответствовали своему знаку. У них в семье было три брата. Мать их была из Мариуполя и в жилах Евгения Федоровича текла и греческая кровь. Его мама рассказывала, как она собрала его рисунки и собственноручно отвела его в цеха тогдашней киевской рекламы. Это были послевоенные годы. Шереметьев начинал работать с такими асами, как Обуховский, Шухман( его дочь известный мультипликатор Зельма), Пармакян, Снарский, Бульковский. Я некоторых помню с детства, с Обуховским и Шухманом познакомилась, когда они пришли в гости в мастерскую. Обуховский всегда разговаривал, как в « Шербурских зонтиках» - пропевал каждую фразу. Народ в мастерской бывал разный- у Жени( его все называли неформально, по имени) было колоссальное количество знакомых.

Идеи почти всегда исходили от него: он на них был неисчерпаем. И все же он всегда выкладывал свои предложения на обсуждение. Было не просто интересно смотреть, как рождается новое оформление: этот процесс захватывал.

Получали мы мизер, но постоянно ссорились и дулись друг на друга: кто в этот раз пойдет на монтаж витрины с Евгением Федоровичем? Это была честь.

Обычно он делал набросок, потом Горбунова делала по нему эскиз для утверждения у начальства и только потом начиналась разработка деталий и бутафории. Потом наши хлопцы шли на монтаж, а Шереметьев с кем-то из художников руководил с улицы. Объяснялись жестами, как монтажники. После этого витрину завешивали и мы ( как правило Горбунова и я шли на выкладку). Если выкладку делал Женя, чаще всего он брал меня. И тут уж надо было с полу взгляда угадывать, что подать. Слова мешали: это было, как слаженная работа хирургов во время операции. Двигаться в витрине, где с потолка спускается сотни лесок, надо было уметь. Наконец, звучало: « Уходим!». Снималась тряпка, загораживающая стекло, установлены все ценники и — Премьера!

Под витриной уже толпа людей: прохожие, знакомые, коллеги. Это было упоительно...

Работа была тяжелой, в жару и в мороз, когда булавки к пальцам примерзали. Но я эту работу любила до чертиков: это был театр, о котором я мечтала и в котором так и не привелось работать.

В свое время, в шестидесятые, после того, как Шереметьев получил за витрину первое место на всесоюзном конкурсе, у него появились совсем другие возможности. Он съездил за границу несколько раз и оттуда вернулся полный идей. Он сдружился с Параджановым и тот ему очень помогал с реквизитом. Когда в Киев приезжал де Голль, Женя сделал к его приезду витрину с галльским петухом, победно шествующим по земному шару. Шар крутился, а у петуха была третья нога, которая, двигаясь от моторчика, создавала эффект движения. Французский петушок победно шествовал по планете. Де Голль остался в восторге от идеи.

Чуть дальше я опишу все витрины, какие помню.

В этот период в ЦУМе, впервые на Украине, открыли отдел, где вы могли с помощью специалиста подобрать себе гардероб начиная от белья и обуви и заканчивая верхней одеждой. В основном это был импорт, потому что то убожество, которое производилось на фабриках( в особенности белье), достойно было коллекции Ива Монтана. ( К слову, коммуниста Монтана именно за такую коллекцию дамского белья и вычеркнули в СССР из списка любимчиков).

Шереметьев и Дзюбенко были теми, кто этот отдел создали и Дзюбенко стала его куратором.

Славу не все умеют пережить. Она и стала для Шереметьева пробным камнем. Работы на стороне сыпались на него, как из рога изобилия, а с ними и деньги. Основная работа в ЦУМе ушла на второй план. За это немедленно ухватилось руководство универмага ( в основном, его дамская и подавляющая в своем количестве, половина. ) И начались разборки на партсобраниях. Я попала в мастерскую, когда это все уже шло к финалу.

И, что самое удивительное: в этот период у Шереметьева рождались едва ли не лучшие идеи.

К Новому году( кажется, это был 77 год), была задумана витрина с гномами. Гномов мы делали сами из кукол. Лепили им мордочки, расписывали и шили костюмчики. Несколько гномов были с динамикой. В каком-то лесничестве напилили стволов деревьев и смонтировали на витрине лес, в котором с фонариками гуляли гномы. Они тащили сани, груженые игрушками, сидели на ветвях, прятались в снегу из натертого пенопласта и привлекали детишек со всего города.

Восторг был полный!

Витрины Шереметьева были графичны, лаконичны и всегда несли в себе мысль. К сожалению, у меня сохранилась только одна фотография « в полный рост». Остальные буду описывать и вам придется мне поверить на слово.

Прежде всего, мне хочется, чтобы вы хоть чуточку представили себе почти полное отсутствие материалов, из которых все это «ваялось» . Когда я пришла, еще применялся только столярный клей. ПВА и водоэмульсионка, как и флуоресцентные краски появились у нас только в году 76. Был ватман, был пенопласт, клей, леска, булавки, гвозди, гуашь и столярка, которую по чертежам делал нам дед Фортуненко. Была еще одна проблема: товар мы с боем выбивали в секциях; нам не хотели давать импорт, не хотели давать что-то яркое, красивое. Никто не думал о том, чтобы рекламировать красивые или новые вещи: их и без рекламы сметали с боем. То, что попадало на витрину потом подлежало уценке — вещи пылились, выцветали, сгорали на солнце. Покупатели требовали понравившуюся им вещь, в витрину надо было лезть, снимать, заменять другой, а покупатель, пока своими глазами не удостоверялся, что пальто носить уже нельзя, от него не хотел отказаться. Духи портились уже через пару дней, туфли высыхали.

Витрины мы драпировали вручную, забивая гвоздик за гвоздиком. Лески вязали со стремянки- потолки были 4 метра. Уже где-то в последние годы моей работы мы перешли к подвеске с помощью раскрытой канцелярской скрепки и палки. Тут уже можно было обойтись и без помощи. Как бы не занят был Шереметьев, где бы не бегал, на монтаж он приходил всегда.

Самые приятные работы были к Новому году. В мастерской практиканты ( были у нас и такие — с торгово-промышленного ПТУ, где кроме продавцов готовили и декораторов), терли пенопласт на терке, распускали его на листы с помощью раскаленной струны, вязали дождик и игрушки.

А мы спускались в необъятные, как Фингалова пещера, подвалы ЦУМА и отбирали елочные игрушки на витрины и оформление этажей. Чувствовали себя гномами в пещере. Представляете: огромные плетеные длинные корзины и в них сотни шариков!

Шереметьев успевал везде: и это при том, что он попутно делал еще несколько халтур. Когда он ел и спал оставалось загадкой, кажется, для него самого. Его постоянно искали какие-то приятели, в мастерскую заходили какие-то посторонние люди и это начальству не нравилось. Жизнь богемы не укладывалась в партийные рамки, а Женя жить иначе уже не мог и не хотел. К лету 78 года его отношения с начальством ЦУМа подошли к критической точке и он, после очередной стычки, уволился. История была дурацкая, но он плюнул на все и перешел в «Украину», где тогдашний директор Румянцев очень рассчитывал, что он подымет уровень оформления на новую вершину. В « Украине» был свой коллектив, но с Шереметьевым они все были хорошо знакомы и его приняли на «ура». Евгений Федорович привел с собой пару человек своих людей, но они так и не стали своими на новом месте. Обычное явление.

Должна честно признать: те витрины, что делались в новом универмаге не шли ни в какое сравнение с тем, как работал Шереметьев в ЦУМе. Из-под него выбили родную почву( в Цуме он проработал лет 20).

А в своих стенах он создавал шедевры.

Когда-то я помнила все витрины. Когда и как они делались, кто в них принимал участие. В каждой витрине стояла табличка с именами авторов и исполнителей. Смеясь, говорила, что на старости лет напишу воспоминания о декоративной мастерской. Вот, пишу...

Итак, витрины Шереметьева, которые сходу припомнила...

Евгений Федорович говорил, что товаром надо рисовать.

Витрина тканей была исполнена в виде двух гигантских флейцев, от которых отходили мазки краски, выполненные из подобрнаных по цвету тканей. Первый план — выкладка из рулонов.

Витрина обуви к весне: из белых обувных коробок были сделаны символические скворешни. На жердочках перед ними сидели скворцы - пара обуви.

Витрина к 7 ноября: практически пустая, задрапированная красным витрина. На полу — старый телеграф с бумажной лентой и томик Капитала. ( Библия того времени)

Еще витрина на эту тему: фото руки и в нем развевается алое знамя( работал вентилятор).

Новогодняя витрина: огромный орган из выкрашенных в радугу 150 картонных трубок. Каждая с двух сторон начиналась и заканчивалась елочным шариком. На фоне этого северного сияния и шла выкладка подарков. Этого плана идея была и на 8-е марта, только роль трубок играли гирлянды из цветов от потолка до пола. Веревки, на которые нанизывались стилизованные цветы.

Евгений Федорович сумел достать на молокозаводе стеклянные цилиндры разной высоты и размера. Они очень долго служили нам отличным подспорьем для выкладки. Товар мог быть и на них и в них.

К 8-му марта в весну 78 года были сделаны чеканные рамы для зеркал, в которых, как картина, смотрелась выкладка, а тюлевая занавесь придавала всей витрине элемент дамского будуара.

Еще немного витрин: запомнилась витрина народных промыслов, где во всю витрину шел огромный, расписанный под картинку задник, с пейзажем с украинскими хатками.

Была очень интересная витрина с работами детишек из студии Осташинского.( Был в Киеве такой фанат, дети в его студии работали настолько профессионально, что я подобного не видела и у выпускников Бецалеля.)

Запомнилась мне еще одна витрина одежды, которая была задумана очень интересно, но воплотить до конца ее не удалось. Замышлялся шкаф, который открываясь, представлял взору прохожих два манекена, одетых по моде 18 века. А внизу - выкладка современной одежды. Манекены я одела, а вот шкаф сделать с динамикой не получилось - не выделили фонды на механика. Так и простояла витрина свой срок в символическом изображении шкафа.

У нас очень много времени и сил уходило на декор: ведь товара на рекламу практически не было. Поэтому витрины были украшением и еще говорили о том, что в магазине можно купить ту или иную вещь.

Витрины у нас не повторялись. К осени весь универмаг украшался символикой — осенними листьями. К зиме — снежинками, к весне расцветал розовым и голубым. К Октябрьским праздникам везде полыхал кумач.

К тому времени, как Шереметьев ушел из ЦУМа, магазин поставили на капремонт. Это началось в 78 году и продолжалось до 85 года, когда на подготовку к открытию магазина согнали декораторов со всего города. К тому времени я вернулась в ЦУМ из « Украины». Думала, что возвращение к родным пенатам будет радостным, но увы!

Из мастерской вместе с Шереметьевым ушел творческий дух. Внешне все было пристойно. Мы работали в прежнем темпе. Старались, как могли, но, то ли время было другим, то ли амбиции каждого были сильнее, чем общий порыв, но огня уже не было. Наступила Перестройка, Чернобыль и все покатилось незнамо куда. Начальство стало перед нами заискивать: оно стало выборным от коллектива( да, был и такой период).

А что же делал Шереметьев в этот период?

Он для него был очень тяжелым. Женя работал к тому времени в « Доме мебели», но это не было его интересом. Его таланту там негде было развернуться. Все его идеи по интерьерам гасли на корню. А ведь Евгений Федорович был великолепным дизайнером: он ощущал пространство как нечто подвижное, способное трансформироваться. Я просто вспоминаю его дизайнерские решения как и в интерьере квартиры, так и его потрясающую украинскую хату, которую он сделал в селе из старой развалюхи.

В конце восьмидесятых мне надоел цумовский балаган окончательно и я ушла художником в Киевский Планетарий. Связи с ЦУМом не теряла, но впервые в жизни оценила, как хорошо и спокойно работается в одиночестве.

Не теряла и связи с Шереметьевым, который к тому времени тяжело болел. Когда я уехала в 93-м мы с ним переписывались до самой его смерти.

Мне бы хотелось сказать еще пару слов о своих сотрудниках. О некоторых есть сведения, что они живы, кого-то уже и нет- прошло немало лет. Мне хочется сейчас поблагодарить особо Сергея Комлева, Аллу Жмайло, Бориса Дзгоева, Мишу Митрохина , Свету Пирожкову - тех, кто в трудное время был на стороне слабого. Я помню еще многих, очень многих, но не всех бы хотелось сейчас вспоминать. Люди таковы, что обо всех судят со своих позиций.

Но думаю теперь, по прошествии стольких лет, все, кто еще жив, вспоминают Евгения Федоровича Шереметьева как явление в художественной жизни Киева 50-х — 70-х годов. Светлая ему память.

https://i.imgur.com/hsVjKOR.jpg

Отредактировано Стелла (19.01.2021 15:54)

+4

6

Стелла написал(а):

Статья была в журнале "Антиквар" за 1915 год. (только сейчас сообразила, что прошло почти 6 лет!)

Опечатка в годе публикации, наверное?)

+1

7

DL
Да нет, 7-8 номер за 2015 год. Но журнал издан на Украине.)) Ошибки нет, хотя мне казалось, что прошло года 3-4.

0

8

Стелла написал(а):

Да нет, 7-8 номер за 2015 год.

Я поняла, что вы имели в виду 2015 год, но написали - 1915.)

0

9

DL
, ))))))
Исправлю, спасибо.))

+1

10

Старый Дипломат, спасибо за тему! Заставили крепко призадуматься. С одной стороны, прекрасных людей вокруг очень много. И от общения с некоторыми из них просто распирает изнутри энергией счастья. А у меня сейчас работа такая, что иногда приходится брать интервью именно у таких людей. Сама потом как на крыльях летаю.
А с другой, надо же о самых главных, наверное? Начинаю думать... а их тоже невероятно много. Но всё же - начну с самых-самых...
Мои папа и мама. Не сказать, что у нас была идеальная жизнь, где не было никаких проблем. Было. И много. Но именно родители сделали меня тем, что я есть. Заложили в меня всё, чем владели сами. Как они это делали, я попыталась хотя бы немного изобразить в романе "Ангел для героя". Всё, что касается родителей героини, полностью списано с натуры.
Ещё одним человеком, по которому я сверяю свою судьбу, всегда был мой старший брат. Он старше на 10 лет, в детстве это вообще пропасть. И тут для меня с самого сопливого детства было важно, как именно он поступает. Когда он выбирал профессию, а его отговаривали от археологии, уверяя, что "археолог вечно в драных штанах ходит" (глядя на Индиану Джонса - и впрямь так!), Юра гордо отвечал: "Здесь работают не за деньги, а за идею!" И вот как-то это в меня семилетнюю запало, что всю жизнь именно так и получается. Правда, меня деньги любят, сами приходят, я для этого не напрягаюсь. Юра тоже был журналистом. И очень хорошим журналистом. Получается, что и здесь я иду по его стопам. А ещё очень приятно, что время уничтожило разницу между нами, и мне невероятно интересно с моим братом. Жаль, что проклятый ковид не дал нам увидеться в этом году.
Ещё один главный человек в моей жизни - моя лучшая подруга Ленка. Не представляю, какой была бы моя жизнь без неё. Мы встретились в детском саду, когда нам было по три года. Я влачила одинокое существование в этой группе уже пару месяцев, когда её привели к нам. Вот честно, я сразу запомнила тёмные волосы, стриженные "под горшок" и тёмно-карие глаза с бесенятами. В тот день я  занималась архитектурой - складывала домик из стройматериалов. А когда сложила, Ленка подошла, поставила в него пластмассового  жирафа и сказала: "Бешеная кобыла!" И тем сразила меня наповал. Моя лучшая подруга продолжает оставаться самым невероятным и креативным человеком из всех, кого я знаю. И разнообразные "бешеные кобылы" из неё выскакивают до сих пор довольно часто. Кстати, именно она начала писать. И привлекла к этому меня. А я вот как-то необратимо втянулась. Мы вместе работали в одной школе, а сейчас сидим нос к носу в редакции и советуемся по поводу наших текстов, хотя редактор ещё три года назад советовала нам "заканчивать эти педсоветы". Но я просто знаю, что ни одно из важных событий в моей жизни немыслимо без Ленки. Она была рядом в самые ужасные минуты. Хотя в обыденности наше общение - это сплошной смех и подколки. И это ещё одна грань нашей дружбы. Кстати, это единственный человек в мире, с которым я дралась. )))
И ещё одного человека мне хочется выделить из ряда хороших людей, которые всю мою жизнь оказываются рядом. Это мой соавтор Ольга. Так уж вышло, что я писала в соавторстве со многими людьми. С некоторыми получалось даже очень хорошо. Но ни с кем это не было долго. Потому что долго выносить меня не может никто. И только с Олей всё сошлось просто идеально. У нас одинаковая длина и высота волны в потоке. Я не знаю, как ощущает она, но мне она всегда придаёт сил. к тому же, она невероятно талантлива. И я ей даже немножко завидую. Но совершенно белой завистью.
Вот, как-то так.

+11

11

Знаете, наверное для меня некими планками с детства стали люди из историй о войне и блокаде. И мне все равно, что и где там преувеличенно, подправлено и художественно преукрашенно. Я знаю, что в тягчайших условиях голода, холода, одиночества, лагеря или оккупации, труда до разрыва жил в тылу, или под бомбежками, большинство людей сохранили себя, способность любить и жалеть, думать не только о себе, почти не спать и не есть - но вытянуть. Сделать. Даже не лично для себя - для будущего.

И я часто подбадриваю себя именно так - "Они смогли ТОГДА, так неужели ты не можешь СЕЙЧАС?".

По-умному такой способ кто-то назовет обесцениванием. Но я искренне считаю, что большинство моих проблем - ерунда, в сравнении с рядовыми проблемами 40-хх.

+8

12

Отец.
Лучший. Человек, который дал мне всё, что необходимо, был необычайно терпеливым, мудрым, заботливым. В три года именно он принёс мне два подарка: у меня появились личные лыжи, на которых я училась кататься, а ещё книга сказок Топелиуса с невероятными картинками. Он не просто подарил, но и научил пользоваться, потому что к весне я одолела свои первые пять километров по лесу, мы смотрели на белок, кормили их, папа показывал мне следы разных зверей, вечером после прогулки мы рассматривали картинки, к пяти годам я знала всех до единого, умела найти, где заяц оставил лёжку, обходила бережно медвежьи берлоги (их было две, обе не так далеко от нашего дома). Читать меня учил именно он. И "Калевала". Конечно, "Калевала".
Те, кто подарил мне профессию и указал Путь: Элиас Леннорт, собравший руны "Калевалы" воедино, и легендарная сказительница Ларин Параске.
Ещё Урхо Калева Кекконен, бывший Президентом Финляндии четыре срока и сделавший для страны всё, чтобы та возродилась после войны, стала миротворицей и не вспоминала все претензии, накопившиеся к СССР. С соседями нужно жить мирно и находить общий язык.
Ян Сибелиус, безусловно. Родоначальник финской композиторской школы, я, как музыковед, не могу не преклоняться перед этим человеком.
Ну, и... король Артур. Моя первая личная сказка, которая сподвигла меня сочинять продолжения. Придумать Круглый стол мог только гений.

+7

13

До чего же, интересно, друзья! Спасибо!
Я думаю, в эту тему при желании можно будет писать о разных интересных людях, с которыми хочется познакомить обитателей форума. О таких всегда интересно читать — и поражаться многомерной красоте человеческой души.
А то про всяких бяк постоянно говорят и пишут, а о светочах иной раз ни одного слова не звучит. Это нужно исправлять.

+3

14

Отличная и до ужаса интересная тема.
Для меня один из самых важных людей - Александр Андреевич Свечин, русский и советский офицер, служивший в один из самых непростых и вместе с тем значимых периодов в истории русской армии. Искусный и умелый практик, зарекомендовавший себя на полях сражений Русско-японской и Первой Мировой войн, в истории он остался и как один из самых важных военных теоретиков и глубоких военных историков XX века. Мало людей, которые оказали такое же влияние на развитие стратегической и оперативной мысли минувшего столетия - да что там, сам термин "оперативное искусство", и тот его заслуга! Глубина его взглядов такова, что иные предпочитают умственную капитуляцию и попытки вписать их в собственные предусвоенные понятия трудной интеллектуальной работе по постижению их во всей сложности (и то сказать, иногда мне кажется, что во всём мире только два человека умеют читать Свечина - я и Джейкоб Кипп). Важность его наследия такова, что Красная и затем Советская армии учились стратегии по его трудам с двадцатых до шестидесятых годов. Наконец, меткость его интеллектуальных прозрений и способность схватывать суть описываемой эпохи таковы, что его "Эволюция военного искусства", опубликованная девяносто лет назад, и по сей день остаётся, по моему глубокому убеждению, лучшим, что когда-либо было написано по истории военного искусства на русском языке. А кроме и сверх всего этого - он пишет по-настоящему живым, энергичным и прекрасным русским языком.
"На Марсовом поле в Ленинграде стоит памятник Суворову, в образе римского воина, с мечом и щитом. Это олицетворение того исторического материала, над которым приходится работать историку военного искусства. Надо выбросить из имеющегося материала и римский шлем, и римский плащ, когда они попадают в несоответственную эпоху, не повредив при это подлинных черт закутанного в маскарадный убор Александра Васильевича Суворова".
Если писать об истории военного искусства - то так, как делал это Александр Андреевич Свечин.

+5

15

Robbing Good, это так здорово, что Вы занимаетесь любимым делом, которое само по себе настолько интересно, что уже заключает награду. Конечно, в таком случае всегда приходят собеседники, вживую или в виде текстов.
Вы привели пример с памятником Суворову. Расскажу байку. В прошлом, кажется, году примерно в это время я ехал с вокзала на такси мимо этого памятника и говорливый — вах! вах! — таксист многословно жаловался, какой плохой климат в Питере и какой это шумный и неуютный город. Чтобы как-то прервать поток его болтовни, я рассказал своему названному сыну (который встречал меня на вокзале и был тут же в салоне), что, когда был маленький, мы с моей мамой приезжали сюда гулять для укрепления духа. Я был дохлый питерский ребёнок, не вылезавший из болезней, и пример Суворова, который в детстве тоже был хилый и болезненный, меня воодушевлял на лечение и терпение. Тут опять встрял сын гор: "А кто такой Суворов?" Но тут подал голос мой названный сын и вкратце рассказал о Суворове, в том числе и о том, что на надгробной плите непобедимого полководца нет никаких титулов, только фамилия — и этого достаточно.
Если бы у меня не было сына, было бы грустно, а так жить стало лучше, жить стало вэсэлэй! :)

+4

16

Должна признаться, в моей жизни не было людей, которые именно вдохновляли примером. Поскольку мне претит именно сама идея примера, как-то отчаянно не люблю его брать, словно этим преуменьшаю самоценность.  И если посоветуют у кого-то поучиться (в писательском плане, например) - нарочно у него учиться ничему не буду).
Но при этом были люди, судьба которых оставляла след в душе и памяти. Не скажу "вдохновляла" (разве что на сюжеты и образы, и то не всегда), но производила впечатление и вызывала не объяснимый рационально интерес.
Татьяна Лаппа -  первая жена Михаила Булгакова. Вылечила мужа от наркомании. Мне упорно кажется, что когда Булгаков в "Жизни господина де Мольера" писал о Мадлен Бежар, думал при этом о другой верной и сильной женщине, которую, увы, тоже оставили.
Учителя, погибшие в результате теракта в г. Беслане в 2004 году. Просто поищите информацию, кому интересно, мне жутковато про это писать.
Сестры Бронте и их брат. Чем-то завораживает их судьба. Особенно интересует Энн, непохожая на сестер и долго остававшаяся в их тени.
И еще - очень странно, но как-то поразила судьба Ольги Ульяновой (средней из сестер того самого Владимира Ульянова, который Ленин). Как-то вызвала один вопрос: для чего? Для чего знать 4 языка и развивать в себе разнообразные способности, если в 19 лет жизнь оборвется от брюшного  тифа? В общем, заставило задуматься о безусловной необходимости развития и об эфемерности жизни, что ли...

+3

17

Мелания Кинешемцева, человек живет, пока живет. Заранее свою судьбу никто не знает, и в этом благо человека.
Есть хорошая пословица: "Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах". Но человек не может без планов и надежд, иначе его молодость и зрелость для него самого обесценятся. Для этого не обязательно искать примеры в жизни, достаточно жить сегодняшним днем и думать хотя бы о завтрашнем. :blush:

+4

18

Поскольку в соседних ветках вскипели разговоры о семье, много думала о своих родных. Многих из них, увы, уже нет рядом. В чем примером для меня были они, какие важные положительные уроки дали, за что я им благодарна? Чтобы не растекаться мыслью по древу, постаралась выделить главное в отношении каждого. А в совокупности, безусловно, все учили меня быть доброй, умной, трудолюбивой, честной и так далее.

Мама - научила меня радоваться за других, делать подарки, и чувствовать счастье, даря, а не только получая. Спасибо ей за то, что долгие часы мы сидели вместе, вырезали из старых открыток картинки, и составляли коллажи на листах картона - в подарок близким от меня. А что еще мог сделать ребенок?))) Это потом уже я сама стала стараться, чтобы подарок нес и практическое значение, делала, или покупала на первые карманные деньги нечто нужное, ну хотя бы как прихватка, или шарф.

А еще именно мама познакомила меня с книгами, и научила любить стихи.

Папа - научил меня жалеть и сочувствовать. Он сам никогда не проявлял никакой склонности ни к физическому, ни к моральному насилию, оно возмущало его до глубины души. И если нечто подобное видел в моих играх - всегда пресекал. А я, маленькая, чувствовала, что папе страшно это видеть - его ребенок наказывает куклу. И если мой добрый папа этим так покороблен - значит я делаю что-то не то.

А еще папа был очень внимателен к моим первым писательским опытам. И всегда был готов поговорить со мной - о человеческих отношениях, о космосе, об истории...

Бабушка - была примером кристальной честности. Когда она говорила - "Я никогда чужой копеечки не взяла", я знала, что это правда. При том, что бабушке достался в детстве военный Ленинград, потом - многомесячная эвакуация, и полуголодная жизнь в Казани. Но я не могу себе представить, чтобы она взяла чужой хлеб, или вещь. И я не могу. Нет, в других вопросах - моих оценок, и свободного времени я врала часто. Но есть вещи, в которых обман для меня неприемлем.

Дедушка - пример добрейшего, спокойного и щедрого человека, пережившего блокаду в подростковом возрасте. Причем, несколько месяцев провел один, его маму забрали в больницу для дистрофиков, а он сам о себе заботился. Мне даже представить трудно, что мог увидеть и узнать мальчик на улицах нашего города в те годы. Но ни жестокость, ни жадность, ни стремление идти по головам к нему не прилипли. А ведь такие испытание сказывались по-разному...  Дедушка всегда был светел и добр, ласков и внимателен. И за пример того, каким можно выйти из войны я ему очень благодарна.

+6

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » Наши собственные исследования » Встреча, которая нужна