У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

От администрации.

Уважаемые гости форума! В связи с большим количеством спама все сообщения от незарегистрированных участников сначала попадают на премодерацию и появляются на форуме с некоторой задержкой.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Служитель Аполлона » 07. Глава 6. И вот портрет! И схоже, и не схоже...


07. Глава 6. И вот портрет! И схоже, и не схоже...

Сообщений 1 страница 31 из 31

1

Сердце Анны ухнуло куда-то, а потом застучало часто-часто.  Сотня вопросов сразу билась в виски взволнованным ропотом. Чей портрет так живо заинтересовал Штольмана? Яков знает эту женщину? Кто она? Когда они повстречались? Что их связывает? Штольман разглядел её черты в весьма условном изображении и так долго смотрит на них... Значит, эта дама не была для него просто шапочным знакомством.  Неужто безжалостное мироздание подкинуло привет  от ещё одного «давнего друга Якоба»?

  И как Штольман ухитрился заметить знакомое лицо? Пожалуй, эту картину и портретом-то не назовешь. Рыжеволосая женщина в черном платье с низким декольте и в черной шляпе причудливой формы в одиночестве сидит за столиком ресторана и дерзко смотрит прямо на зрителя с кокетливой,  несколько вызывающей, словно приклеенной улыбкой.

  Чем-то выражение её лица напоминало античную статую  -   такое же загадочное, таинственное и безмятежное. Тонкие руки скользящим  кошачьим движением тянулись к апельсину на белой скатерти, стекающей вниз широким потоком смелых, крупных мазков. Бархатное платье, изображенное без прорисовки деталей, притягивало внимание  к  изгибам грациозной фигуры.  Они были плавны и текучи, как у изысканного, экзотичного цветка. Сдержанность цветовой палитры не нарушали даже апельсины. Взгляд скользил по приглушенному оранжевому пятну, неизменно возвращаясь к самой даме.

   Немудрено, что столь эффектная особа привлекла внимание Штольмана. Такие женщины притягивают мужчин, как экзотические цветы с пряным ароматом  -  пчёл.  Вот не было печали! Да, Анна всей душой желала отвлечь Якова от его грустных дум, но что-то слишком долго он любуется этой нарисованной la femme fatale*!

  Всего лишь нынче утром Анна смеялась над ревностью Штольмана к книгам. Получается, сама она  -  ничуть не лучше? Но ведь её подозрения имеют под собой наглядное основание! Вот оно, на стене висит! И Яков стоит перед картиной неподвижно и смотрит на неё, не отрываясь, добрых пять минут... До чего ж всё это глупо... И капельку обидно… Нет, ну сколько можно рассматривать один и тот же портрет?

  Она вознамерилась было расстроиться и обидеться всерьез, как вдруг муж, накрыв её ладонь, обнимавшую его предплечье, своей рукой, озадаченно взглянул на Анну и вымолвил:

  -  Эту женщину я где-то видел, причем не так давно.

  Он не предается воспоминаниям и не любуется! Он, как всегда, изучает и анализирует! А заодно он, несомненно, отвлекся и решает возникшую загадку!  Как хорошо! А ведь и впрямь, в этой неведомой даме видится нечто неуловимо знакомое...

    Успокоенно вздохнув, Анна внимательней всмотрелась в картину, направившую мысли Якова в иное русло.

  -  Мне тоже кажется, что я где-то видела эту женщину,  -  призналась она, вглядываясь в лицо таинственной незнакомки не менее пристально, чем Яков.

   Господин Бенуа и дядя тем временем покончили с обсуждением и подошли к Штольманам. Александр Николаевич, услышав слова Анны, хмыкнул, состроил непонятную гримаску и произнес с  некоторым недовольством:

-  Анна Викторовна, вы истинный художник. У вас верный глаз и прекрасная память на лица. А также умение видеть настоящее под наносным и нарочитым. А вам, Яков Платонович, как всегда, не изменяют ваша внимательность и привычка замечать и запоминать любые мелочи. Вы действительно знакомы с этой дамой. Как, впрочем, и я. А я с ней знаком очень близко.

   Порозовев от похвалы строгого критика, от которого порой доставалось всем  -  и противникам, и друзьям,  -  Анна недоуменно взглянула на него, потом снова на картину. Внимательнее вгляделась в смутно знакомые, едва обозначенные черты  светящегося, словно фарфорового лица, лишь намеченного карандашом поверх краски. Глаза, несколько китайского разреза... Острый серп изогнутых в улыбке бледных губ... Тонкий нос, излом прорисованных   решительной   линией      бровей...  Анна снова перевела взгляд на не особенно радостное лицо Александра Николаевича: 

  -  Это...  Да нет, невозможно! Неужели это Анна Карловна?

  -  Именно! Моделью для сей картины послужила моя супруга.

  Образ роковой женщины, запечатлённой  на картине, загадочной, порочной, завораживающе чувственной и манящей  настолько не вязался с впечатлением, которое сложилось у госпожи Штольман после нескольких встреч с Анной Карловной Бенуа, что у нее просто слов не нашлось.

  Госпожа Бенуа нравилась Анне не меньше её супруга. Причем Александр Николаевич окончательно завоевал полную симпатию госпожи Штольман именно при знакомстве с Анной Карловной.  Вспомнилось, с какой шутливой торжественностью господин Бенуа представлял Штольманам  свою жену: «Анна Карловна, главный двигатель моей жизни,  камертон моих художественных замыслов и средоточие всех моих помыслов и устремлений». Несмотря на несерьёзный пафос, речь его прозвучала совершенно искренне.  В ответ на такое церемонное представление госпожа Бенуа лишь рассмеялась, не став жеманно отрицать и опровергать слова мужа.

  С первого взгляда на Анну Карловну становилось понятно, что она  -  женщина на редкость милого и весёлого характера. Простота обращения и непритворная благожелательность госпожи Бенуа располагали к ней с первой же встречи. Едва ли и в ближнем, и в дальнем круге общения семьи Бенуа существовали персоны, способные устоять перед жизнерадостным обаянием этой деятельной натуры! В этом Анна Карловна оказалась удивительно похожей на своего супруга. К тому же её начитанность, вкус и кругозор подтверждали, что слова Александра Николаевича о камертоне вовсе не были пустым комплиментом. Она прекрасно играла на пианино, театр знала и любила ничуть не меньше своего мужа, неплохо разбиралась в музыке, литературе, живописи и рисовала сама.

  При всех своих артистических склонностях, Анна Карловна была, пожалуй, воплощением идеала замужней дамы, который матушка Анны тщетно пыталась выпестовать в своей дочери. «Аня, место женщины  -  за мужем!»  -  твердила Мария Тимофеевна в ответ на попытки Анны рассказать о своих мечтах стать нужной и полезной людям. А госпожа Бенуа и была  -  за мужем. Всегда бодрая, смеющаяся, живая, она энергично и радостно занималась детьми, домом и хозяйством, создав оазис уюта и тепла, в который хотелось возвращаться. Муж, дети и дом были центром её вселенной, всё прочее на свете лишь прилагалось. И иной судьбы госпожа Бенуа себе не желала.

  Что за прихоть побудила художника представить Анну Карловну в образе нарочитой, странной, с налётом мистики  женщины? Увидеть её в ипостаси некого условного воплощения самой сути стиля арт-нуво было весьма неожиданно.

  Ревновать Якова к Анне Карловне вживую Анне и в голову не приходило! С первого дня знакомства преданность госпожи Бенуа мужу представлялась несомненной.  А уж после недавней доверительной беседы двух Анн, о которой сегодня утром вспоминал Яков, ревность стала бы и вовсе немыслимой глупостью. 

    Вспоминая тот откровенный разговор с супругой господина Бенуа, Анна продолжала разглядывать картину. Решительно, не намекни Александр Николаевич, она ни за что не смогла бы догадаться, кто здесь нарисован! Кажется, господин Бенуа совершенно не испытывает никаких восторгов по поводу портрета. Отчего бы?

  Бенуа, точно уловив её невысказанный вопрос, поморщился:

  -  Должен признаться, не люблю этой картины. Это совсем не Анна Карловна. Это нечто анонимное и несуществующее, не настоящая женщина, а идея, химера, мечта, образ... Образ, который ни в малейшей степени не соотносится с истинным обликом моей жены.

  -  Не слишком ли вы строги? Мне кажется, что внешне Анна Карловна здесь похожа. Улыбка очень характерная…

  -  Дорогая Анна Викторовна, даже вам меня не переубедить,  -  непримиримо ответил Бенуа.  -  Левушка  -  Лев Самойлович,  -  не в первый раз рисует Анну Карловну. В 1900-м году он создал прелестный рисунок карандашом, и там ему удалось ухватить малую толику очарования улыбки моей жены. Все, кто рисовал Анну Карловну, пытались эту улыбку поймать и запечатлеть, но никто не преуспел в полной мере. А это, с позволения сказать, произведение, портретом Ати я считать отказываюсь.

   -  Анна Викторовна, если бы  кто-нибудь вздумал  нарисовать в подобной манере вас, я бы тоже не испытал особого счастья,  -  шепнул вдруг Яков ей на ухо.  -  Имейте это в виду, если вдруг согласитесь позировать кому-нибудь из ваших знакомых живописцев!

   А глаза-то сверкают! Он что, всерьез допускает такую возможность? И только Анна собралась возмутиться и отчитать мужа, как вдруг, разглядев его затаённую улыбку и хитрый блеск в глазах, поняла: он снова её дразнит и отвлекает, только теперь уже от её собственных страхов и ревности. Все-то он замечает и понимает, этот самый лучший на свете человек! Как хорошо! Значит, можно ответить в том же духе:

  -  Яков Платонович, вы забыли? Серафим Фёдорович разрешения не спрашивал!

   -  Да, Яков, Аннетт и тебе не впервой своими портретами любоваться. А ты сам был особенно хорош верхом на обезьяне!  -  радостно встрял дядя.

    -  Жаль только, что вас, Пётр Иванович, за обедом из ножек стульев запечатлеть не удосужились. Выходит, нам очень повезло, что господин Белугин не Матисс и не Ван Гог,  -  насмешливо выгнув бровь, ответил муж.  -  Или не живописец вроде этого.

  -  Опять мой «Ужин» ругают,  -  раздался вдруг за их спинами голос, в котором звучала, казалось, вся печаль мира. Они вчетвером чуть не подскочили от неожиданности и обернулись. Перед ними стоял изящный, щегольски одетый господин невеликого роста. Клетчатый, с иголочки, костюм, лаковые ботинки, затейливый галстук, яркий лиловый платочек, кокетливо засунутый за манжетку сорочки, выдавали в нем записного франта.  Голова крепко сидела на короткой шее, затянутой великолепным воротничком. Недлинные, рыжие, вьющиеся волосы были тщательно уложены на одну сторону с помощью фиксатура. Ухоженные, расчесанные усы пушились над тонкими извилистыми губами. Двигался господин мягко, с элегантными жестами, говорил негромко, забавно не выговаривая некоторых букв.
   
С первого взгляда Анну поразил его большой горбатый нос -  пожалуй, самая приметная деталь на его ярко-розовом лице. Казалось бы, госпожу Штольман непросто впечатлить чьим-то носом: у Якова он тоже весьма выдающийся, а сложную горбинку она очень любила целовать. Но у неизвестного господина нос был совершенно египетский, и не мог не привлекать внимание в первую очередь. Но, пожалуй, ещё большее впечатление произвели затем на Анну небольшие карие глаза. Спокойные, искрящиеся, меткие и добрые, они смотрели из-под стеклышек пенсне с золотой цепочкой, мудро и кротко взвешивая, измеряя и сравнивая.  В приятной осанке господина и простой, живой и деловитой манере держать себя нельзя было подметить отражения каких-либо плохих душевных качеств. Он располагал к себе.

  -  Лёвушка...  -  растерянно промолвил Бенуа, но тут же разулыбался, прищурился и спросил не без ехидства:

  -  Нашёл тебя Степан Петрович? Присоветовал, как с недомоганием справиться?

    Господин, поименованный Лёвушкой, нервно заозирался и, кажется, даже голову в плечи втянул.

  -  Не пугайся, Яремича здесь нет,   -  сжалился нал ним Бенуа и повернулся к Штольманам.  -  Господа, позвольте представить вам Льва Самойловича Бакста. Перед его картиной мы с вами сейчас стоим.

  Увлеченные обсуждением, они не заметили появление автора «Ужина». И он, кажется, слышал все, что они тут наговорили, до единого словечка! Ой, как неловко получилось! Совсем не хотелось огорчать этого симпатичного господина, тем более Анне картина нравилась. В особенности после того, как выяснилось, что к Якову модель не имеет близкого отношения. Пока Бенуа представлял их Баксту, пока тот обменивался приветствиями с дядей, Анна лихорадочно искала способ сгладить случившийся конфуз. Судя по всему, выкручиваться опять придется ей. Дядя поднял глаза к  высокому потолку и делает вид, что рассматривает ажурные конструкции креплений. Конечно, ему-то что! В кои-то веки он умудрился не ляпнуть чего-нибудь этакого в неподходящий момент! А Яков и Александр Николаевич ничуть не смущены, словно подобные нелицеприятные обсуждения в порядке вещей.

  Но, к удивлению Анны, Бакст не стал строить из себя обиженного, а с благодарностью обратился к ней:

  -  Спасибо на добром слове, Анна Викторовна. Улыбка Анны Карловны очень хороша. Немудрено, что художника манит и дразнит задача воплотить её на полотне. Многие пытались, да никто пока Александру Николаичу не угодил!

  -  Сам себе в том числе, -  признался Бенуа.  – Так что, Лёвушка, не принимай всё на свой счёт. Ты знаешь моё мнение: руки у тебя золотые.

  -  Да мне не привыкать получать колотушки за мою бедную «Даму с апельсинами»,  -  Бакст даже слегка зарумянился от похвалы друга. Видно, не так уж часто приходилось слышать ему подобные речи от строгого и придирчивого товарища.  -   Силы небесные, какой скандал разразился, когда три года назад картина впервые появилась на выставке! Как на нас с ней все накинулись!

  -  Да, скандал тогда вышел грандиознейший,  -  согласился Бенуа.  -  Твоя версия «Неизвестной»** определённо имела резонанс!

  -  Ох, имела… -  горестно вздохнул Бакст, подперев щеку в комичном отчаянии.  -  Чего только мы с ней не наслушались! За что только нас с ней не ругали! За слишком разбелённый колорит, за отсутствие любого колорита вообще, за подражание импрессионистам,  за уистлеровщину, за декадентство, за безнравственность, за эпатаж… Публика на выставке прямо таки бесновалась. И что в картине моей такого?  А между прочим, Серёжа  -  Сергей Павлович Дягилев,  -  спохватившись, пояснил Бакст остальным,  -  уж так меня обхаживал, так выпрашивал «Ужин» на ту выставку! Ко всему прочему, он повесил мою «Даму с апельсинами» рядом с малявинскими «Бабами». Вы уже видели здесь его работы? Если да, то можете вообразить, каков был контраст!

  Анна переглянулась с мужем и, чувствуя, как уши её снова начинают пылать, смущенно покачала головой, а дядя в очередной раз испепелил их с Яковом взглядом.

  -  Гм, тут у Сергея Павловича определённо был точный расчет. Имеет он склонность эпатировать буржуа. Думаю, на скандал он и рассчитывал,  -  произнес Бенуа нарочито безразличным тоном.

  -  Я вовсе не предполагал, что моя «Дама» так не придётся публике по вкусу,  -  продолжал печалиться Бакст.  -  Только и оставалось, что за голову хвататься. Великий князь Владимир Александрович и его супруга прочли мне порядочную нотацию за скабрезность и игривость картины. Специально меня вызвали, хотя я и пытался куда-нибудь стушеваться! Стасов обозвал мою героиню противной кошкой в дамском платье, картину  -  невыносимой вещью, а меня  - порнографом. Сравнил с «английским ломакой и уродом Бёрдсли***».

  -  Думаю, сравнение с Уистлером и Бёрдсли  -  скорее комплимент,  -   Пётр Иванович попытался развеять  горести закручинившегося Бакста.

  -  Да, но не в устах Стасова!  -  возразил тот с неизбывной грустью.  -   А Остроухов утверждал, что своёй вещью я загубил всю выставку!

  -  Лёвушка, ты же знаешь, как «любил» нас Вавила Барабанов. Вот Розанов**** был деликатнее. Он назвал твою «Даму» «стильной декаденткой» и сравнил с гибким горностаем,  -  «утешил» Бенуа.

  -  Шура, ты снова издеваешься?  -  моментально надулся Бакст.

  -  Лёвушка, ты ещё и обижаешься?  -  возмутился Бенуа.  -  Слава Богу, мало кто может разглядеть, что моделью послужила моя Анна Карловна. Правда, если отвлечься от  этого прискорбного факта, твоя картина действительно производит впечатление и сейчас.  А уж три года назад…  Думаю, никто не ожидал от тебя подобной, не побоюсь даже сказать  -  чудовищной смелости!

  -  И поэтому ты до сих пор за неё меня шпыняешь,  -  обиженно пробурчал Бакст.
     
  -  Как художественное произведение  -  это великолепная вещь. Как портрет моей Анны Карловны  -   я никогда её не приму. Но мою жену вообще никто не может изобразить как следует.  Ни у кого не получается передать вполне её шарм и очарование! - отрезал Бенуа непререкаемо.
           
  -  Шура, кстати, Серов тоже поговаривает о портрете Анны Карловны, -  сообщил Бакст.  -  Ты и про него скажешь, что он не сумеет взять её характер на полотне?

  -  Гм, Серов, бесспорно, величайший портретист из ныне живущих. Но что-то сомневаюсь я…  И очень уж непросто приходится его моделям. Вот потребует Валентин 90 сеансов…

  -  Тебе не угодишь… Серов пишет долго, Сомов не передал жизнерадостности твоей супруги, я  -  даже внешнего сходства не добился… И вообще, тебя послушать, так я портреты не умею писать вовсе…

  -  Ну отчего же не умеешь? Тогда, на спектакле «Фея кукол», Любовь Павловну все узнали! Это старая история,  -  повернулся Бенуа к Штольманам и Петру Ивановичу, отмахиваясь от слабых попыток Бакста остановить его.  -  Лев Самойлович оформлял этот балет в Эрмитажном театре***** как раз тогда, когда ухаживал за своей нынешней супругой. Он одновременно писал декорацию игрушечной лавки и в той же мастерской  -  портрет Любови Павловны. Замечательный предлог для свиданий нашел! Портрет получился очень схожим и удачным. И тогда, по таинственному движению души, Лев Самойлович решил включить его в самую декорацию, всем напоказ!  Вообразите удивление великосветской публики, когда открыли занавес! Среди  всяческих паяцев, кукол, плюшевых медведей, барабанов, мячей, тележек на общей падуге висит аккуратно вырезанная фигура дамы в элегантном парижском черном платье и замысловатой огромной шляпе. Помнится, свояк её, Сергей Сергеич Боткин******, всё никак успокоиться не мог, всё хохотать принимался: «Люба-то, Люба-то висит! Он подвесил её под потолок! И ведь как похожа!» Слышишь, Лёвушка? Похожа! И стала сердечная тайна Льва Самойловича басней для всего города. Но в мастерстве нашего творца сомневаться не пристало!

    Позволив себе отыграться за до сих пор раздражающую его картину и отплатить другу той же монетой, припомнив ему его чудачества, Бенуа несколько успокоился и смягчился. Как жаль, что Александр Николаевич так болезненно воспринимает Бакстову картину. И его теперь отвлекать нужно! Но, стоя перед портретом, который кажется ему настолько сомнительным, это сделать нелегко. Решительно, всем им не помешает для собственного спокойствия покинуть Петербургский зал поскорее.

   Бакст же тем временем неимоверно смутился и покраснел. При всем своём внешнем лоске и ухватках дамского угодника-романтика он производил впечатление довольно робкого, деликатного человека,  даже хотелось сказать, человечка. Укоризненно взглянув на Бенуа, он попытался переменить предмет обсуждения:

  -  Шура, а ведь я тебя искал, по делу,  -  но закончить не успел, потому что в Петербургском зале появилась весьма колоритная пара и направилась прямиком к их группе, так и стоявшей у картины «Ужин». Судя по тому, как целеустремленно  двигались оба господина, они прекрасно знакомы с Бенуа и Бакстом. Может быть, они тоже художники?

  -  Вот вы куда скрылись, Александр Николаевич!  -  радостно воскликнул невысокий кругленький господинчик.   -  Мы с князем ждем от вас известий о Сергее Павловиче, а вы тут блаженствуете в таком очаровательном обществе!  -  и он в умилении склонил голову к плечу, глядя на Анну ласковыми, лукавыми зеленоватыми глазами. -  Представьте же нас, скорее, вашим новым друзьям!

  Его высокий, грузный спутник неторопливо и солидно кивнул, подтверждая просьбу товарища. Князь? Этого ещё не хватало. Как такая птица залетела в столь неординарное общество? И как Яков отнесется к подобному знакомству? Но, в конце концов, совсем не обязательно, что князь окажется мерзавцем вроде Разумовского...

  Анна быстро взглянула на мужа и убедилась, что тот, вполне ожидаемо, скрылся за своей бесстрастной маской. Она перевела взгляд на Бенуа и с удивлением увидела, что Александр Николаевич не столь успешно владеет собой. Вид у него был, словно он с трудом удерживается от кислой гримасы. Тем не менее, светский обряд представления Штольманов новоприбывшим Дмитрию Александровичу Бенкендорфу и князю Сергею Александровичу Щербатову он провел должным образом. С дядей оба господина поздоровались, как с давнишним хорошим знакомым.

  Господин Бенкендорф, в отличие от  князя, ластился и мурлыкал, рассыпаясь в любезностях за двоих. Выразил восторг от состоявшегося знакомства, от встречи с Петром Ивановичем, щедро оделил всех изящными комплиментами. Князь Щербатов помалкивал, но поглядывал так, что Анна снова остро ощутила, будто шпильки вот-вот повыскакивают из прически, и без того далёкой от идеала. Подозрение, что надетое впопыхах платье не легло кое-где должным образом, заставило её щеки вспыхнуть жарким румянцем. К её облегчению, вновь прибывшие господа вскоре перенесли свое внимание на экспонаты зала.

  -  О, Сергей Павлович все же выставил здесь знаменитый «Ужин» Льва Самойловича?  - потирая маленькие ручки, с энтузиазмом вскричал Бенкендорф.  - Не помогли Ваши уговоры, Александр Николаевич? Ну, полно Вам хмуриться! Полагаю, Ваша супруга заслуживает того, чтобы предстать перед Парижем во всей истинной красе!

  -  Я бы не решился на столь смелый шаг,  -  осуждающе проронил князь Щербатов и внушительно поднял подбородок.  -  Несмотря на все доводы Сергея Павловича.

-  Ну, отчего же?  -  игриво возразил Бенкендорф.  -  Где, как не в Париже, этом погибельном городе, полном упоительного соблазна, публика оценит чувственную красоту? Ах, эти женщины! Никогда не знаешь, какие бездны таятся под иным безмятежным гладким лбом! Какие темные страсти бушуют в омутах, тихих с виду! Но порой кто-нибудь, изображая их прелестные тела и лица, невольно проникает в скрытое, и являет миру истину!

  Бенуа изменился в лице и открыл было рот, чтобы разразиться протестом, но дядя, зло сверкнув глазами, опередил его:

  -  Кому, как не Вам, Дмитрий Александрович, о ЖЕНЩИНАХ рассуждать! Вы, несомненно, прекрасно в них разбираетесь!

  Что это было? Что имеет в виду дядя, так многозначительно подчеркнув интонацией слово «женщины»? И Яков еле заметно прищурился, а в глазах его промелькнула гадливость пополам с презрением. Неужели господин Бенкендорф, столь любезный и ловкий в обращении, из той же породы, что и лорд Соммерсет и его секретарь*******? И как же не вовремя появились эти господа! Александр Николаевич только начал успокаиваться, и вот он снова закипает!

  -  Шура!  -  звонко раздалось у входа в зал. На зов обернулись все. К ним поспешно приближалась та самая дама, вокруг портрета которой нынче разбушевались  страсти, явные и скрытые. Анна Карловна улыбалась своей обычной задорной улыбкой, но и та не могла скрыть её волнения.

  -  Атя!  -  воскликнул Александр Николаевич, и стремительно бросился ей навстречу.  -  Атя, что? Детям хуже стало?

  -  Нет, Шура, совсем нет! Боэлер был, подтвердил, что ничего страшного. Прописал микстуру, а в ближайшей аптеке её не оказалось... Посоветовали аптеку неподалёку отсюда, и я решила забежать, буквально на минуточку. И ты сегодня свои конфеты забыл,  -  и Анна Карловна быстро сунула мужу в карман сюртука маленький фунтик.

  -  А я подумал, что где-то их выронил...  -  сияющий Бенуа повернулся к собравшемуся обществу и торжествующе объявил:

  -  Господа, моя Анна Карловна пришла!

   Госпожа Бенуа, почти совсем успокоившись после краткого разговора с мужем, весело здоровалась со всеми, невольно позволяя сравнить свою улыбку в жизни и на картине. Пожалуй, прав Александр Николаевич: Баксту её улыбка совсем не удалась.

  -  Этак Вы, Анна Карловна, вконец Александра Николаевича разбалуете!   -  попенял ей князь Щербатов. С госпожой Бенуа он старался держаться дружески,  но шутка в его исполнении прозвучала тяжеловесно и менторски.  -  Стоит ли потакать ребяческим слабостям?

  -  Проявите милосердие, Сергей Александрович,   -  засмеялась в ответ госпожа Бенуа и озорно взглянула на мужа.  -  Ну что поделать, если Александр Николаевич вполне может обойтись без обеда, но зачахнет без десерта!

  -  Каюсь, грешен!  -  Бенуа смотрел на жену влюблёнными глазами.  -  Сладкое для меня  -  нужнее хлеба. И, положительно, необходимо для настроения!

  И впрямь, Александр Николаевич очень любил полакомиться  за чаем сладкими пирогами,  пирожными и вареньем. Он неизменно восхищался кулинарными способностями мамаши Борю и лично высказывал ей свой восторг, попутно слегка флиртуя с ней в шутку. Та в ответ тихо млела и знай старалась изобрести к его приходу что-нибудь этакое, чтобы его побаловать и порадовать.

  -  Анна Карловна,  -  спохватилась Анна,  -  у вас что-то случилось? Может быть, Вам помощь нужна?

  -  Анна Викторовна, милая! Что вы, ничего особенного! Вчера Леля и Коля слишком орехами увлеклись. Вот сегодня с утра и сказалось  -  оба загрустили. Но мне и впрямь не следует слишком долго мешкать. Шура, полагаю, ждать тебя к ужину не стОит?  -  Анна Карловна покосилась на картину, но уточнять, что она имела в виду настоящий ужин, разумеется, не стала.

   Бенуа сокрушенно развел руками:

  -  Увы... Бог весть, когда и как сегодняшний день закончится...

  Анна Карловна поправила завернувшийся клапан кармана сюртука Бенуа, и Анна снова вспомнила о своем неподобающем виде. Надо бы хоть немного себя в порядок привести. Пока госпожа Бенуа прощалась со всеми и, как у неё водилось, приглашала всю компанию в гости, Анна тихонько шепнула Якову, что ей требуется посетить дамскую комнату. Как ни тих был разговор, госпожа Бенуа расслышала и вызвалась её проводить.

   В дамской комнате Анна первым делом убедилась, что её опасения насчет платья, слава Богу, оказались напрасны. Но прическа, действительно, оставляла желать лучшего, и госпожа Штольман героически приступила к её усмирению.

  Некоторое время понаблюдав, как она тщетно сражается с непослушными прядями, сердобольная Анна Карловна сжалилась над ней и предложила свою помощь:

  -  Сейчас-то я всё больше Леле и Потаташке******** косы плету. Но в молодости часто помогала сёстрам прически сооружать. Если не боитесь,  -  задорно подначила она Анну,  - давайте испытаем, сохранилось ли моё мастерство!

  -  Глупости какие,  -  отмахнулась от её предположения Анна.  -  Разумеется, не боюсь! Мне, признаться, тоже нестерпимо хочется иногда просто заплести свои волосы в косу, так же, как Верочке!  Но Вам домой спешить нужно, а не с этим вороньим гнездом воевать.

  -  Думаю, десять минут погоды не сделают. Когда я уходила, Леля уже вскочить с постели порывалась. Коля, как самый младший и послушный, лежал смирно. Но, сдается,  и он скоро не выдержит. Маленькая Атя попеременно то принималась их учить уму-разуму, то читала им вслух. Ничего, за всем этим детским садом няня присматривает,  -  и госпожа Бенуа, усадив Анну перед зеркалом, споро принялась разбирать русые пряди. Сноровисто их укладывая, она раздумчиво проронила:

  -  Признаться, не ожидала, что застану Александра  Николаевича со всей честнОй компанией рядом с этой злосчастной картиной. Уж так сокрушался Шура, что она появится и здесь, в Париже. Но Сергей Павлович настаивал со всей решительностью, и Шура уступил. Впрочем, так обычно и происходит.

  В который уже раз Анна слышит о властных замашках господина Дягилева и об обидах, причинённых друзьям. Странно. Она-то полагала, что в сплоченной группе художников и деятелей «Мира искусства» разногласия отсутствуют. Видно, и здесь всё не так, как кажется...

  -  Анна Карловна,   -  осторожно начала она,  -  мне показалось, что Лев Самойлович деликатный, мягкий и застенчивый человек. Глядя на него, сложно предположить, что его картина может быть настолько...  -  Анна на мгновение замялась.

  -  Чувственной?  -  тут же подхватила госпожа Бенуа, нисколько не смутившись.  -  Анна Викторовна, Вам не показалось. Лев Самойлович именно таков и есть. В некоторых вопросах он до сих пор сущий ребёнок. Но он преклоняется и трепещет перед Вечной Женственностью. Женщина для него  -  существо роковое, пленительное, неотразимое, несущее гибель. Стоит ли удивляться, что выдуманные дамы на его полотнах все, как одна, жрицы Эроса, или Танатоса, или того и другого бога сразу?

  -  «Любовь и смерть всегда идут в обнимку...»  -  пафосно процитировала Анна незабвенного Семёнова. Живо вспомнился тот далекий сентябрь, когда она сама впервые соприкоснулась въяве с самыми влекущими и загадочными таинствами бытия.  «Любовь, Аннушка, это самая опасная вещь на земле и на небе. Самая красивая, и самая опасная...»  -  эхом отдались в ушах давние дядины слова.

  -  Именно!  -  усмехнулась Анна Карловна.  -  Правда, подобные убеждения не мешают Левушке влюбляться направо и налево. В любой замухрышке он способен разглядеть богиню Любви и Красоты, и пылает страстью не к настоящей женщине, а к воплощению женского начала в ней.

  -  Но «Ужин»  он с вас списывал!

  -  Собственно говоря, с меня он списывал, скорее, очертания. Ему нужен был силуэт в черном платье. Лицо и характер были не так уж и важны. Верно, потому мало кто из знакомых узнает меня в модели, не говоря уж о посторонних. 

  -  Александр Николаевич твердил почти о том же самом!  -  едва не подпрыгнула Анна.

  -  Анна Викторовна, не вертитесь!  -  укоризненно призвала её к порядку госпожа Бенуа, продолжая вдохновенно трудиться над прической.  -  Шура эту картину терпеть не может. По мне  -  так что за беда, если некто увидит в этой даме нечто вызывающее?  Подписи «Портрет Анны Карловны Бенуа» под картиной не имеется. И я порой диву даюсь тому, что мужчина может разглядеть в женщине! Зачастую того там и в помине нет.

   «Выходит, не только мой героический сыщик настолько проницателен, что временами не видит дальше собственного замечательного носа. Как тогда, после дела Ферзя, когда он вообразил, что я им манипулирую»,  -  пронеслось в голове у Анны. «И раньше, пока он полностью отрицал вероятность существования духов. Разве возможно видеть их на самом деле? Значит, безусловно, барышня интересничает!»

  -  Не то, чтобы Александр Николаевич что-то имел против роковых женщин. В особенности, когда они появляются на сцене или на страницах романа,  -  доверительно говорила Анна Карловна.  -  Но он считает, что в жизни они, как правило, скорее кривляки и ломаки, вставшие в позу, да так и застрявшие в ней. Вроде нашей доброй знакомой, Зиночки Гиппиус. Собственный муж прозвал её «Белой дьяволицей», и она изо всех сил старается оправдать это прозвище. Кстати, Лев Самойлович рисовал и её. Но тот портрет получился совершенно в ином роде. Характер ухвачен изумительно.

  -  Мужчины твердят о загадочной женской душе,  -  вздохнула Анна.  -  а ведь их самих понять порой мудрено.

  -  Ну, близких нам мы волей-неволей изучаем хорошо,  -  госпожа Бенуа заговорщически улыбнулась отражению Анны в зеркале.  -  Вплоть до того, что можем предсказать их слова и поступки. Знаете, какой подарок преподнес мне Шура после нашей двухлетней разлуки? Он нарисовал копию «Острова мёртвых»*********, поместил её в черную рамку и торжественно вручил мне под оханья моих родных. Они только пальцем у виска крутили, почитая его безумцем! А я нисколько не удивилась, и очень обрадовалась!

  -  Первое подношение Якова Платоновича тоже было не совсем обычным,  -  призналась Анна.  -  Он подарил мне цветок, который стащил с клумбы нашего соседа. Красную сальвию. Я её потом засушила и хранила, пока она не рассыпалась в прах. А у Якова Платоновича так и осталась привычка обдирать чужие цветники в случае необходимости!

  -  Полноте, Анна Викторовна! Яков Платонович? Такой строгий и суровый? Вообразить невозможно!  -  развеселилась госпожа Бенуа.

  Было удивительно легко смеяться и болтать с Анной Карловной обо всём подряд. Почти как с дядей. Кажется, для неё не существует неподобающих тем. Может, решиться и спросить ещё кое о чем?

  -  Анна Карловна,  -  неуверенно начала Анна,  -  Вы давно знаете всех, присутствовавших в зале?

  -  С кам-то мы знакомы дольше, с кем-то  -  меньше,  -  пожала плечами Анна Карловна. - Со Львом Самойловичем и Дмитрием Александровичем мы познакомились почти одновременно.  Но назвать господина Бенкендорфа нашим близким другом я не могу.

  -  Он тоже художник?

  -  И небезызвестный. Особенно в великосветских кругах. Он и сам по себе персона весьма заметная и в петербургском, и в заграничном монде.

  -  А, так он дворянин?

  -  Из нетитулованных дворян. Кажется, он имеет право на баронский титул, но из каких-то соображений им пренебрегает.  Тем не менее, в высшем свете он принят и обласкан, а при дворе Великого Князя Владимира и его супруги  -  и вовсе завсегдатай, можно даже сказать, любимчик. Сама я вижусь с ним не так уж часто. Шура утверждает, что по части развлечения скучающего общества ему нет равных.
           
  Что-то непохоже было давеча, что господину Бенкендорфу удалось привести  в восторг общество, собравшееся в зале. Но, опять же, его сложно назвать великосветским, несмотря на присутствие князя.  Каких только персон не увлекает за собой волшебная сила искусства! Но всё же кое-что лучше будет уточнить у дяди. Расскажет, что он имел в виду, пошутив так рискованно, никуда не денется! Он достаточно давно вращается в среде мирискусников, чтобы собрать все возможные слухи, были и небылицы до единой. С его-то талантом сплетни собирать! Каких бы смелых взглядов ни придерживалась госпожа Бенуа, слишком уж тема скользкая...

  -  А князь Щербатов?  -  про этого господина тоже надобно было разузнать непременно.

  -  С Сергеем Александровичем мы оба знакомы достаточно близко,  -  госпожа Бенуа ловко воткнула в прическу очередную шпильку.  -  Прошлую зиму мы провели в Версале бок о бок. Он  -  природный князь, Рюрикович. Настоящий московский барин. Очень богат, прекрасно образован и исполнен пламенной любви к искусству, в особенности  -  к русскому.  Князь и сам не лишен способностей живописца, и даже учился в Мюнхене в школе Ашбе, вопреки увещеваниям своей семьи. Несколько лет назад он получил значительное наследство и вознамерился заняться поддержкой русского искусства. Со своими друзьями-москвичами, господами Грабарём и  фон Мекком они затеяли грандиознейшее предприятие  - создать в Петербурге художественный центр. Нечто вроде выставки, представляющей современные интерьеры нового стиля. Предполагалось, что все предметы обстановки «специфически петербургского оттенка» будут производиться на заказ, и «Современное искусство» не просто окупит себя, но и принесет доход. Одновременно будет насаждаться «новый изящный стиль», что всемерно поспособствует ренессансу русского искусства и его процветанию,  -  нескрываемая ирония в голосе Анны Карловны не оставляла сомнений в судьбе амбициозного начинания.

  -  Звучит слишком красиво, чтобы воплотиться в действительности,  -  снова забывшись, покачала головой Анна, спохватилась и попросила у мастерицы прощения.

  -  Какие пустяки,   -  улыбнулась в ответ Анна Карловна.  -  Мои девочки давным-давно приучили меня справляться с подобными мелочами. Особенно Леля. Вот уж всем непоседам непоседа!  А насчет «Современного искусства»  -  вы совершенно правы. Так оно и случилось. Поначалу их компания с упоением занималась невиданным делом. Многие нынешние известные художники трудились над эскизами интерьеров. Шура тоже поучаствовал  -  составил проект кабинета и  столовой. Сергей Александрович истратил больше ста тысяч, но время спустя барская затея потерпела крах, выставка закрылась, а остатки экспозиции перекочевали в княжеский особняк.

  -  И впрямь, барская затея,  -  согласилась Анна. -  Должно быть, князь  -  большой оригинал.

  -  Несомненно, Сергей Александрович  -  господин чудачный и причудливый. Вот хотя бы: он очень любит всяческую живность и содержит дома чуть ли не зверинец. Казалось бы,  замечательное качество и превосходно его характеризует. Но он всю эту компанию из птиц, мартышек, удавов, собак и кошек  таскает в путешествия и поселяет в гостинице  рядом с собой!

  Помнится, князь Разумовский тоже птиц обожал. Правда, предпочитал шпионить за их жизнью на воле. Впрочем, это совпадение ни о чем не говорит. Тем более, очень уж разнятся повадки и речи двух князей! Господин Бенкендорф своей сладкой любезностью больше похож на Разумовского.  Последовавшие слова госпожи Бенуа прозвучали подтверждением размышлениям Анны:

  -  В сущности, князь  -  человек вполне приятный. Александру Николаевичу нравится беседовать с ним на художественные темы и «разделять восторг». Дети обожают ходить к нему в гости. Правда, скорее из-за его зверинца, чем из желания с ним пообщаться! И князь был так великодушен, что подарил им уистити и попугая!  -  рассмеялась Анна Карловна.  -  И княгиня Полина Ивановна нам очень нравится. Князь и в выборе спутницы жизни оказался верен себе: женился на внучке крепостного Щербатовых, писаной русской красавице. Став княгиней, она осталась необычайно милой женщиной. В браке они счастливы.

  Возможно, князя Щербатова опасаться не следует. Тем более, что он не петербуржец, а коренной москвич. Но дядю и о нем стоит порасспросить, и Анна это непременно сделает!

  -  Анна Карловна, а вы сами как-то участвовали в подготовке выставки?  -  переключилась Анна на иной интересующий её вопрос.

  -  Только в обсуждениях. Дома Шура всегда подробно рассказывает, что произошло за день. Но, подозреваю, что о кое о чём он умалчивает! Воображаю, что за стычки здесь случаются, и что за речи звучат порой во время подготовки! Полагаю, они совсем не предназначены для дамских ушей.

  -  И на какие только ухищрения не идут мужчины, лишь бы оградить дам от, по их мнению, неподобающего!  -  проворчала Анна.  -  Однажды Яков Платонович обезопасил меня совершенно радикально. Он запер меня в своем кабинете, а сам укатил на задержание!

  -  Бог мой! Какие страсти!  -  ахнула госпожа Бенуа, едва сдерживая смех.  -  И что же вы? Смирились?

  -  Как бы не так! Я сбежала из заточения. Из окна вылезла и отправилась к нему на помощь!

  -  Анна Викторовна, вы неподражаемы!  -  уже в открытую расхохоталась Анна Карловна.  -  Но мне до Вас далеко.  Я  -  обычная женщина. Предпочитаю не путаться у мужа под ногами, не создавать лишней суеты и заниматься своими домашними делами. В любом случае, все наши здешние знакомые бывают у нас в гостях, чаще или реже, и за обеденным столом можно узнать все обстоятельства без опаски вызвать споры и ссоры. Вкусная еда способствует смягчению нравов, знаете ли!
   
  Возможно, в чём-то госпожа Бенуа права и поступает более мудро. Но вряд ли такая мудрость станет когда-нибудь доступна Анне. И, решительно, все мужчины, поглощённые Делом Своей Жизни, временами удивительно похожи друг на друга. Будь то героический сыщик, будь то гениальный художник!

  Легко порхавшие над волосами Анны руки госпожи Бенуа на мгновение замерли, и она уставилась в зеркало невидящими глазами. Опомнившись после мгновенной паузы и встретив отраженный вопросительный взгляд Анны, она с тяжелым вздохом  призналась:

  -  Что-то сердце у меня сегодня не на месте. Потому и решилась забежать на выставку. Само собой, конфеты  -  лишь удачно подвернувшийся предлог. Мне настоятельно потребовалось убедиться, что с Шурой всё хорошо, и я нарушила наши неписаные правила...

     Неужели у Анны Карловны тоже есть дар предвидения? Неожиданно! В чете Бенуа необычными способностями обладает муж. Но почему бы и нет? Если уж к завзятому материалисту Штольману сумело пробиться послание Анны, оказавшейся в лапах Магистра, то чуткая душа госпожи Бенуа наверняка способна воспринимать подсказки мироздания. В особенности, когда дорогому человеку грозит беда. Но Александр Николаевич все же свободен и находится на вернисаже, а не во власти спятившего фанатика!

  -  Помилуйте, Анна Карловна!  -  поспешила развеять тревоги госпожи Бенуа Анна.  - Что страшного может случиться на многолюдной выставке, среди толпы друзей и знакомых?

  -  Да все, что угодно!  -  воскликнула Анна Карловна, взмахнув руками и выпустив из пальцев очередную прядь волос.  -  Вы наверняка заметили, что спокойствие и сдержанность -  совсем не конёк Александра Николаевича. А уж в дни открытия настолько значительных выставок он и вовсе взнервлен так, что любое неосторожное слово воспринимает, как оскорбление! Он и в обыденной жизни щепетилен до чрезвычайности, а в такие дни его чувствительность к обиде возрастает многократно!

  -  Должна признать, что сегодня вы появились, как нельзя кстати,  -   вынуждена была согласиться Анна.

  -  Вот-вот! Мало ли что попадется, вроде той злополучной картины! Чего далеко ходить. В день открытия предприятия князя Щербатова Шуре не повезло встретиться с господином Сабанеевым. Шура тогда был главным редактором журнала «Художественные сокровища России», и любил эту работу так же, как он любит Петербург и Версаль.

  -  Вполне могу представить, с каким рвением он журналом занимался,  -  пробормотала Анна, оставив свои попытки успокоить вновь растревожившуюся госпожу Бенуа. Пусть выговорится, и ей может полегчать.

  -  А незадолго до открытия «Современного искусства» Шура позволил себе в одной статье резко отозваться о выставке работ французских художников. Она прошла в помещении Императорского общества поощрения художеств. Журнал выходил под его патронажем,  -  взволнованно продолжала Анна Карловна.  -  Шура сам потом признавался, что буквально разнес эту неудачную выставку. Возможно, с его стороны это было несколько опрометчиво, но уж больно он обиделся за французское искусство! Многие члены комитета «Общества» приняли критику на свой счет и чрезвычайно к сердцу, даже Шурин брат Альбер Николаевич. И вот господин Сабанеев, директор школы  «Общества», завидев мужа на выставке, подходит и прилюдно распекает Александра Николаевича. Стыдит и заявляет ему, что, коль тот состоит на жаловании у «Общества»,  то пусть изволит проявлять к нему почтительность!   Казалось бы, грубость и неделикатность бестактного человека, ничего более! Но Шура-то услышал разнос барина, уличившего холопа в нечистоплотности! Убежденного, что купил его целиком и полностью! Он и взвился, и в слепом гневе позволил себе лишнего. Едва друзья его оттащили от Сабанеева!  А потом Шура сидел и ждал от того вызова на дуэль, даже заручился согласием Сергея Павловича быть его секундантом.

-  Дуэль?  -  воскликнула Анна, резко повернувшись к Анне Карловне, и вновь нарушив труд госпожи Бенуа.  -  Александр Николаевич собирался драться на дуэли? Вообразить невозможно!  -  И впрямь, в случае с Яковом Анна, собрав всё доступное ей спокойствие, ещё может попытаться понять мотивы его поступка. Понять, но не принять! Но то Яков, с его ужасающей Анну способностью играть со смертью. Но Александр Николаевич?!! Получается, что даже малейшее подозрение о намёке на продажность способно спровоцировать его Бог знает на какие безумные поступки. И в этом они с Яковом сходятся!

  -  К счастью, до дуэли дело не дошло. Господин Сабанеев, несмотря на всю свою грубость и резкость, вызова не сделал, оказался трусоват для подобного «подвига». А может, просто более хитер, чем многие мужчины. Он добился, чтобы Александру было вынесено официальное порицание с угрозой, что при появлении похожих статей «Общество» с ним расстанется,  -  в голосе госпожи Бенуа зазвенело возмущение.

  -  Всё-таки добился своего. Отыгрался чужими руками,  -  брезгливо поморщилась Анна.   

  -  И заметьте, Анна Викторовна, я узнала о возможности дуэли много месяцев спустя. Если бы Сергей Павлович не проболтался, я бы так до сих пор и пребывала в счастливом неведении. Как-то они горячо заспорили при мне, и господин Дягилев в запале обругал мужа записным дуэлянтом. Это Шуру-то! Да он насилие не приемлет ни в каком виде! В молодые годы, когда пришла пора отдавать воинскую повинность, он о самоубийстве подумывал! К счастью, врачебная комиссия признала его негодным «ввиду общего рахитизма». Обошлось. Разумеется, я вцепилась в них и вынудила рассказать эту прискорбную историю, правда, без подробностей.

  -  И как же Александр Николаевич объяснил своё молчание?   -  спросила Анна, едва справляясь с волнением.

  -  Он, видите ли, тревожить меня не хотел понапрасну,  -  гневно фыркнула Анна Карловна, мягко разворачивая Анну к зеркалу и снова принимаясь за работу.

  Ну разумеется! Тревожить не хотел! Штольман тоже не собирался беспокоить Анну такой незначительной подробностью, как его возможная гибель от пули Разумовского! И ведь она чувствовала тогда, в поместье Гребнева, что происходит что-то неправильное, страшное, непоправимое... Недаром ей показалось, что Штольман прощается с ней навсегда... Если бы не Антон Павлович, если бы не его записка... Пусть ему зачтется и этот его поступок, со всеми теми хорошими делами, что он совершил в своей жизни...

   Следует признать, что тревоги Анны Карловны имеют свои резоны. Вот оно что! Выходит, дело вовсе не в чуде, как тогда, со Штольманом, а в обостренной интуиции любящей женщины. Сердце-вещун подсказывает о возможной опасности для мужа, которого госпожа Бенуа слишком хорошо знает, чтобы пренебречь этими  тревожными сигналами. Но кто сказал, что интуиция  -  не чудо? Недаром Яков Платонович ни за что не признается вслух,  что она у него богатейшая!

  -  Самое печальное в этой истории то, что Шура после прескверного инцидента не счел возможным оставаться редактором и подал в отставку,  -  грустно понурилась Анна Карловна.  -  Беда не в том, что наше материальное положение сделалось  несколько шатким и валким. Но оставить журнал, свое детище, выпестованное и вынянченное... Дело, что было по душе и приносило радость и удовлетворение... Шура очень тяжело переживал свое решение.

  -  Анна Карловна! Я постараюсь присмотреть сегодня за Александром Николаевичем,  -  пообещала Анна заодно и себе. Обстановка необычная, люди большей частью незнакомые, но она приложит все усилия. Обязательно надобно дядю взять в оборот! Его кладезь сведений непременно пригодится.

  Неожиданно госпожа Бенуа отступила на шаг, придирчиво оглядела голову Анны  и спросила:

  -  Ну и как вам?

  За важным и серьёзным разговором Анна и позабыла, что неожиданно оказалась в руках новоявленного куафёра. Что ж, этому-то мастеру можно было довериться сполна. Причёска получилась на заглядение.

+8

2

***

   Продолжая улыбаться, Бенуа смотрел вслед удаляющимся дамам.  А ведь Пётр Иванович прав. Не Вам, господин Бенкендорф, судить об истинном облике женщины. Нет, сударь, не вам! Свою кривую меру оставьте для великосветских кокоток и героев ваших анекдотцев! Вольно ж вам путать мир своих фривольных россказней с действительностью!

  Когда милый силуэт жены скрылся за поворотом, Бенуа покосился на Бенкендорфа. После провокационной реплики господина Миронова тот нисколько не утратил своего апломба и продолжал лучиться сладкой приятностью, словно и не заметил намёка Петра Ивановича.  И впрямь, чего ему беспокоиться? По нынешним временам склонность к полу, не считающемуся прекрасным, потеряла свой позорящий характер. Тем более, высшее общество давно приучили  к мысли, что подобная слабость не заслуживает инквизиторского преследования. К тому же, Бенкендорф свои пристрастия умеет скрывать искуснее, чем  многие друзья Бенуа.

  Странно, что князь и Мита Бенкендорф по-прежнему держатся вместе. Щербатов того едва переносит. Буку князя не соблазнишь рискованными шутками и забавными побасенками. Удачным словечкам он предпочитает тщательно обдуманное изложение своих идей, причем не всякий удостаивается роли конфидента. Бенуа с неохотой признавался самому себе, что в последнее время оказанная ему сомнительная честь стала его тяготить. Всё сильнее раздражало нечто уж очень напористое в княжьей манере изъявлять своё мнение, бесили бесконечно изрекаемые трюизмы, опротивели мнительность и уязвленное самолюбие Щербатова. Даже искренние восторги его, близкие к восторгам самого Бенуа, всё более становились неприятны. Изрядно поднадоело вот уж четыре года подряд выслушивать от князя, что де «пора бы мне наверстать потерянное время и выступить», сказанное таким тоном, будто его творений с нетерпением ожидает весь свет.

  Бенуа никогда не давал спуску близким друзьям, когда их одолевали лень и разболтанность. И сложно было не заметить, что Сергею Александровичу категорически не хватает упорства и трудолюбия. Да, он не бездарен. У него есть вкус к краске. Он вполне мог бы что-нибудь сделать. Но невозможно достичь чего-то значительного, оставаясь при этом барчуком и страшной тряпкой. Благие намерения не помогли князю заставить себя собраться и написать произведение, достойное этой выставки. Сережа, которого князь всё никак не мог переварить, даже слушать не захотел о работах Щербатова. В общем, Бенуа и не собирался Дягилева разубеждать. Но отказать князю выставить его труды на вернисаже, а потом привлечь его к обустройству этой самой выставки было со стороны Серёженьки форменным свинством! Не меньшим, чем спихнуть разобиженного князя на Бенуа. Но когда Сергея Павловича заботили подобные мелочи?

  «Нет уж, выслушивать сегодня излияния князя, да успокаивать его  -  слуга покорный! Кто бы меня самого успокоил? Так что удачно, что Щербатов следует за Митой, как он обычно  за Грабарём бродит.  Выбрал из присутствующих самого великосветского, да только не похоже, что его обществом наслаждается!»  -  не без злорадства подумал Бенуа.

  Все же реплика Петра Ивановича возымела некоторое действие. Бенкендорф, перебросившись парой любезных фраз с Бакстом, недолго прогуливался по Петербургскому залу и вскорости отправился осматривать выставку дальше. Князь Щербатов поплелся за ним следом. Бедняга! Сергей Александрович во всем, в том числе и в живописи, Петербургу предпочитал Москву. Но вряд ли картины новейших московских художников, выставленные  в следующем зале, его порадуют! 

  Чудесная компания Бенуа несколько рассредоточилась по залу. Анна Викторовна всё не возвращалась. Петр Иванович и Яков Платонович вновь вернулись к рисункам Добужинского и стали их негромко обсуждать, а Бакст застыл перед стендом Бенуа, уставившись на фронтиспис к «Медному всаднику». О каком деле он толковал до того, как заявились Бенкендорф и Щербатов?

  -  Лёвушка, так что за дело у тебя ко мне случилось?  -  потеребил товарища Бенуа.

  -  А? Какое дело?

  Ну, разумеется, все дела давно побоку! Лёвушка снова где-то витает. Сосредоточился на чем-то гораздо более важном. И с чего бы ему цепенеть перед давным-давно знакомыми ему рисунками?

  И тут Бакст, всплыв из пучины своих раздумий, произнёс:

  -  Шура, а ведь это  -  самое значительное из того, что ты создал в своей артистической жизни,  -  Даже забавная манера Лёвушки говорить так, будто его самого удивляют собственные слова, не уменьшила глубокого убеждения, в них прозвучавшего.  -  Эти рисунки  -  твоё и только твоё. Ярко, а главное, любовно сказанное… Здесь такая, сказал бы я, бешеная влюблённость в «Петра творенье»! Здесь, действительно, всё: и «реки державное теченье», и «скука, холод и гранит», и вся наша бедная родина…

  Никогда невозможно предсказать, что придёт в голову Лёвушке в следующий момент. Слишком прихотливым зигзагом движутся его мысли. Очередной вопрос Бакста заставил даже привычного к его повадкам Бенуа поперхнуться и замолкнуть на полуслове: 

  -  Шура, когда ты собираешься возвращаться домой?  -   Бакст внимательно и строго смотрел Бенуа в лицо.

   Александр Николаевич медленно, стараясь потянуть время, чтобы унять сумбур в душе, снял пенсне и начал тщательно его протирать. Наконец, он нарушил молчание:

  -  Неправильный вопрос. Нужно спрашивать: «Собираешься ли ты возвращаться?»  - Почему-то очень сложно было поднять глаза и взглянуть на друга прямо. 

  -  Шура, ты прекрасно меня понял,  -  Бакст не собирался давать ему передышки.  -   Ты никогда не вилял с друзьями, не стоит и начинать. Ну хорошо, будь по-твоему. Собираешься ли ты возвращаться?
 
   И этот туда же. Мало Александру Серова! Тот чуть не в каждом письме его то эмигрантом, то ситуаэном**********   честит...

  -  Тебе прекрасно известно, что мы уехали из-за болезни сына. И он еще не вполне поправился, чтобы снова жить в Петербурге, -  сдерживаясь из последних сил, ответил Бенуа.

  -  Шура, себе-то лгать не стоит,  -  Бакст был неумолим.  -    Дело совсем не в Коле. И все наши думают так же.

  Всё нынешнее раздражение, усталость и тягостные сомнения, отступившие было после встречи с обитателями дома на Гранд Огюстен и визита жены, вновь вскипели и вырвались на волю:

  -  Да сколько ж можно!  -  взорвался Бенуа.  - Сговорились вы все, что ли? Давеча пришло письмо от Валички.  Презрительное и адски легкомысленное! Он, видите ли, наслаждается подлинной стихийностью революции! А я, дескать, ее боюсь и проклинаю! И снова меня попрекает позорным бегством.  Теперь и ты в ту же дуду дудишь!
 
  -  А ты разве не сбежал?  -  мягко, но настойчиво допытывался Бакст.  -   Правильно Серов говорит  -  не хочешь ты с нами кашу есть. Как тебе, за утренним кофеем наспех пробегать в газетах вести из России? Издали-то оно совсем великолепно...

  Наспех? Наспех?!! Да где тебе понять, идиот ты этакий, каково это  -  каждое утро хвататься за газеты, в надежде найти там хоть какие-нибудь известия о том, что в России творится! А лихорадочно пролистав очередное издание и наткнувшись на новые статьи о кровопролитии и беспорядках, о глупости и бездарности властей понимать, что отсутствие новостей было благом! Каково это  -  ждать ответа от редакторов газет и журналов, куда посылал написанные статьи, раз за разом получая уклончивые отписки! Уж лучше б отказывали в публикации прямо, не заставляя надеяться понапрасну! Каково это  -   судорожно вскрывать письма друзей в отчаянной надежде получить хоть какую-нибудь добрую весточку, и  находить одни лишь упрёки, поучения и полнейшее непонимание того, как здесь тяжело и одиноко!

  К собственному удивлению, ответ его прозвучал почти спокойно, хоть и несколько резко:

  -  Возвращение в Россию ничего не изменит. Не по душе мне ваши новые издания, да и в тон попасть не получается. Все, что я делаю, как-то поперёк выходит,  не к месту и не ко времени.  Я для всех стал чужим и ненужным. Никого не понимаю, и меня никто не поймет...

  -  Шура, страдания твои совершенно зряшные,  - Бакст упорно продолжал отрицать очевидное для Бенуа.  -   Все зовут тебя обратно, а ты всё не едешь.

  Эх, Лёвушка, неисправимый ты мечтатель! В том-то и беда, что нет ни здесь, ни, тем более, в России, ни стоящего материала для подобных журналов,  ни настоящего живого отношения. Потерю связи с настроением российской жизни Бенуа ощущал всё явственнее с каждым проходящим месяцем. Издали творящееся дома казалось дурным спектаклем. Веры в возможность самому повлиять на нарастающий хаос не осталось. Да и что может изменить один-единственный человек, пылинка перед лицом страшных и безжалостных сил? Странно, что у друзей, пребывающих в самом горниле, сохраняются нелепые иллюзии. И достучаться до них не получится...  Как убедить их, что именно теперь, когда весь воздух российский провонял сходками и словоизвержениями, необходимо писать о Царском, о Петергофе, о Версале, об искусстве? Только так можно попытаться сохранить то прекрасное, ради чего и жить стоит! Это столь же важно для человечества, как восьмичасовой рабочий день и автономия Польши, а, может статься, и стократ важнее! И пускай Бенуа останется один, как перст, смешной, устаревший идеалист! И пусть порой хочется выть от тоски и непонимания, он будет продолжать писать о красоте, о саксонском фарфоре, о золоте, о старых мастерах, о великих творениях! Пускай никто не понимает и не принимает, он не перестанет вопить во всеуслышание: «Да здравствует Аполлон!»

   Вслух Бенуа лишь проронил отрывисто:

  -  Мне работать надо, а не глупостями заниматься.

  -  Так ведь дома работы непочатый край, и тебе там самое место! Не смейся над моим увлечением, но вокруг «Зрителя», «Жупела», «Адской почты» я вижу то, чего недоставало вокруг Серёжи и «Мира искусства». Все горели, и никто ничего не делал. А теперь все горят и лихорадочно работают.

  -  И к чему приводит ваше горение и ваша работа? Лёвушка, ваши политические увлечения  -  сущее недоразумение. Журналы закрывают, один за другим, у издателей неприятности, Гржебин*********** так бы и сидел в Крестах до сих пор, кабы не Боткин! С его-то чахоткой, да в узилище…

  -  А кто твоего друга Боткина сподвиг перед государем за Зиновия похлопотать? Ты, Шура, его и упросил! И не притворяйся, что тебе все равно,  -  Бакст ткнул пальцем в грудь Бенуа. 

   -  Да как же мне может быть все равно?  -  всплеснул руками Бенуа.   -  Зиновий Исаевич милейший и добродушнейший человек!

  -  Шура, кто ж спорит, ты, кажется, никогда ещё столько не писал, как здесь,  примирительно проговорил Бакст.  -   И пером, и кистью. Статьи о театральных премьерах Парижа, о его вернисажах, новых именах. Проект художественной реформы составил  -  министерство искусств вместо Академии художеств и дирекции императорских театров, каково! Тысяча и один этюд Версаля. Фантастические парки, золотые сны, утонченные наслаждения...  Но все твои Версали  -  ничто перед одним единственным листом из «Медного всадника». Все, что ты делал до него и после него, несоизмеримо по достоинству, прости мне резкую правду.

   Иногда Бенуа удавалось на какое-то время убедить себя, что он вполне оравнодушел к тому, что было ему столь дорого когда-то. Казалось, что даже петербургские темы уже надоели и исчерпали себя.  А этот милейший дуралей Бакст уверяет, что именно петербургские мотивы  -  предназначение Бенуа. Что за страсть у всех россиян лезть с добрыми советами и душевно нести всякий опрометчивый вздор! Несомненный  восторженный лиризм под чьим-то влиянием, гнусная литературщина шестидесятых годов: «Только родина, Петербург» и прочее! Но слышать такие речи от Лёвушки, тем не менее,  -  приятно и трогательно... Видно, не вконец опротивела ему рожа друга, от коей Бенуа самого тошнит порой, раз мягкий и кроткий Бакст высказывается столь настойчиво и категорично...

  -  Шура, поверь,  -  продолжал Бакст, всё сильнее горячась,  -  вся эта заграница, Версаль, Людовик и rococo французские  -   чужды тебе. Ты и полюбил их очень по-русски, не видав их, а вымечтав в детстве. Когда ты не знаешь, что делать, ты гонишься за заграничною красотой. Но от хорошей и красивой вещи до той, где огонь пылает  -  огромная разница. А горишь ты только дома, напитываясь Россией!   

    Дома... Кажется, Бенуа совсем отчаялся в том, что из всей заварухи на родине выйдет что-нибудь путное. Какая разница, кто возьмет верх  -  «крайние», или правительство? Всё равно русского ренессанса нам не видать, а будет всё та же грязь, сумятица и сумасшедший дом. Пребывая вдали от нынешнего вскипевшего российского болота возможно хоть временно вылечиться от русского кошмара. Что может манить Бенуа домой? Разорённые парки, прекрасные дворцы, превратившиеся в груды развалин и щебня, картины старых мастеров, ставшие ненужным хламом?    А здешней красоте не грозит уничтожение. Версаль безумно прекрасен и бесконечно красивее всех берез и пейзажей с “петербургским” настроением. По крайней мере, временами Бенуа почти удавалось себя в этом убедить.  Немыслимо отсюда уехать, покинуть всю эту красоту и вернуться в страну жандармов! Или социалистов, что одинаково омерзительно!

    Но как иногда стесняет сердце от внезапных напоминаний о России, как  звук гармоники, играющей на улице, уносит далеко, в совсем иные места!  Как живо и явственно вспоминается весна, белые ночи, милые запахи, барки, чахлые сады, тон закатов!

  Совсем Бенуа запутался. Колобродит, сам себе противоречит. Вроде достаточно пожил на свете, а выдержанных убеждений так и не нажил. А всё Лёвушка со своей душеспасительной болтовнёй!
 
  -- Что вам всем за охота вырвать меня из объятий Версаля? Говорю тебе, в России я стал никому не нужен. Меня больше никто и в грош не ценит...  -  собственные слова прозвучали так беспомощно и жалко, что Бенуа самому стало гадко.

  -  Дело не в том, нужен ли ты в России. Это Россия нужна тебе,  -  с прежней твёрдостью, совсем не характерной для него, заявил Бакст.  -   Плюнь на Версаль! Это была твоя школа. Ты выучился, и слава Богу. Приезжай, милый, и работай среди нас. Не гоже бросать то, что открыл миру когда-то.

  -  Нет, Лёвушка. Не могу,  -  тихо и безнадёжно ответил Бенуа.

   Бакст кротко и грустно мигал близорукими глазами и молча вздыхал, в очередной раз отчаявшись убедить друга.

   Бенуа помолчал ещё немного, незряче уставившись в пространство. Затем, с  усилием отодвинув грызущие мысли, медленно надел пенсне, так и забытое в руке. Вяло огляделся и обнаружил, что за неприятным разговором пропустил появление преображенной Анны Викторовны, которая неслышно приблизилась к своим. Пётр Иванович встретил её восклицанием:

  -  Аннетт, ты за четверть часа успела дамский салон посетить?

  -  Ничуть не бывало, дядя! Это у Анны Карловны золотые руки и доброе сердце! Она меня пожалела и привела в подобающий вид!

   Яков Платонович, не сводя с жены восхищенного взгляда, по своему обыкновению промолчал.
   
  Сколько они уже живут в Париже? Лет четырнадцать? Судя по всему, возвращаться в Россию они тоже не собираются... Что было тому причиной, Бенуа мог только предполагать. Необычайно разговорчивый Пётр Иванович становился на удивление  сдержанным, когда дело касалось прошлого его зятя. Рассказывая о жизни Якова Платоновича в Петербурге,  он подбирал слова аккуратно и тщательно. О переселении в Париж он сообщил лишь, что Яков Платонович эмигрировал по политическим мотивам, а Анна Викторовна последовала за мужем. Бенуа и не собирался допытываться до истинного положения вещей, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два: извилистый путь, которым Штольманы добирались до Франции, и долгое пребывание на чужбине. Видимо, причины эмиграции были весьма серьезны, гораздо серьёзнее, чем у большинства фрондёрствующих русских парижан.  Яков Платонович, в отличие от многих знакомых Бенуа комнатных революционеров, болтовнёй о политике не занимался совсем. Тем не менее, Бенуа прекрасно видел, что положение дел на Родине ему отнюдь не безразлично. Вывод, что та политика, из-за которой эмигрировал господин Штольман, далеко не так проста, как обычная партийная возня, напрашивался сам собой.

  Раз обитатели дома на Гранд Огюстен не хотят вдаваться в  подробности о причинах эмиграции главы семейства, следует уважать их желание и отнестись к умалчиванию с пониманием.  Тем паче, что порядочность Якова Платоновича сомнений не вызывала абсолютно. Такие люди не бегут из страны из-за растраты казённых денег.

   Но неужели их всех не тянет порой на родину? Если да, то они держатся очень хорошо. Что ж, и Бенуа неплохо бы последовать их примеру. Не время и не место впадать в ипохондрию. Надобно вернуться к насущному.

  Призвав остатки спокойствия и бодрости, Бенуа осведомился:

  -  Лёвушка, так что у тебя за дело-то?                           

   Бакст взглянул на друга недоумённо, пошевелил губами, вспомнил и пожаловался:

  -  Покоя мне не даёт та пальма в зимнем саду. Очень уж нехорошо расположена, совсем из-за неё госпожу Нелидову не разглядеть,  -  заговорил он очень озабоченно.  - Вчера Серёжа уперся, и ни в какую не захотел сдвинуть кадку хоть на вершок. Дескать, иначе она весь проход загородит.  Портрет и без того низко висит, в самом углу, а тут ещё помехи...

  -  Попала Сереженьке вожжа под хвост...   -  процедил Бенуа сквозь зубы.  -  По крайней мере, картину убрать не потребовал. Ты уже разглядел, чего он наворотил здесь, в Петербуржском зале? А то прошлым вечером ты удалился весьма стремительно. Бросил меня ему на растерзание, -  попенял он товарищу.

  -  Шура, прости, не выдержал. Да ладно бы  -  петербуржцы! Не пойму, чем ему Левицкий-то не угодил? Казалось бы, ваш с ним любимец! Что ж Серёжа так невыгодно разместил твоих драгоценных смолянок?

  -  Ты меня спрашиваешь?  -  возмутился Бенуа.  -   Левушка, да ты и сам хорош! Говорил я тебе  -  не увлекайся растительностью! И что теперь? Не зал, оранжерея! Или джунгли. Мартышек для полного сходства недостает...

  -  Можем твою уистити запустить. Или одолжить обезьян у князя Щербатова,  - простодушно ответил Бакст.

   -  Лёвушка, ты что, совсем спятил?!!  -  рассердился Бенуа, не замечая хитринки в глазах друга.

   -  Ну, тебе же мартышки понадобились...  -  рассудительно продолжил Бакст, но не выдержал серьёзного тона и засмеялся.  -  Будет тебе, Шура, ворчать... Надо что-то делать. Как думаешь, может, сегодня удастся Серёжу уговорить эту пальму передвинуть?

  Лёвушка в своём репертуаре. Его типичная смесь ребячества с остроумием. И неистребимой наивностью! Уговорить Серёжу, как же!

  -  Бог весть, в каком настроении Они пребывать сейчас изволят,  -  сердито ответил Бенуа. - Может, Его Великолепие и смилостивится по случаю предстоящего банкета в посольстве...

  -  А давай мы это окаянное дерево без спросу переставим, потихоньку? Затолкаем куда-нибудь в угол! Хорошо бы совсем ее убрать... Да, кадка тяжелая, но, думаю, мы справимся и без рабочих. Или помощников найдем,  -  пришла в голову Бакста гениальная идея.

  -  Расхрабрился ты, Лёвушка!  -  неожиданная отвага обычно робкого друга развеселила Бенуа.  -  Ты всерьёз надеешься, что Сережа не заметит? У него глаз намётанный. Увидит, что без его разрешения распорядились  -  скандала не миновать. Да это и не страшно, но шуму не хочется. И без того нервы на пределе.

  -  Шура, ты уж постарайся со своими нервами сладить,  -  осторожно попросил  Бакст.  -  Вечно ты на выставках, как пороховая бочка. Совсем ни к чему тебе новые недоразумения, вроде того, с Сабанеевым.

  Бенуа совершенно не хотелось вспоминать ту неприятнейшую историю, особенно сегодня. Он в ответ лишь головой досадливо дернул и вернулся к прежней теме:

  -  Не знаешь, Серёжа ещё здесь, или уже отправился праздновать?

  -  Кажется, здесь. Попытаться, что ли, его догнать и ещё раз поуговаривать?

  -  Попробуй. Если не догонишь  -  была не была, передвинем. По крайней мере, хотя бы сегодня можно будет полюбоваться смолянками без помех.  А завтра, авось, у Серёженьки благодушия после банкета прибавится...

  -  Что ж, пойду догонять Серёжу,  -  вздохнул Бакст.  -   А ты приходи в боскетную. И Петра Ивановича и господ Штольманов с собой зови,  -  и поспешил вон из зала, а Бенуа направился к своим прежним собеседникам. Как-то они примут его несусветное предложение? Втягивать своих дорогих гостей в здешние смехотворные интриги порядком несуразно с его стороны.

  -  Господа, мы с Львом Самойловичем собираемся против нашего начальства небольшую диверсию совершить,  - обратился он к ним не без сомнения в уместности своей просьбы. – Приглашаю вас всех присоединиться!

  -  Диверсию? Александр Николаевич, помилуйте! Как-никак, Яков Платонович у нас некоторым образом охраняет правопорядок!  -  шутливо возмутился Миронов.

  -  Неужто господин Дягилев такой суровый руководитель, что потребовалась партизанская война? Вас послушать, так Пётру Первому до него далеко! - засмеялась Анна Викторовна. Новая прическа дивно шла ей. Права госпожа Штольман, у Ати золотые руки! И отменный вкус!

  -  Между прочим, дорогая Анна Викторовна, Сергей Павлович утверждает, что он  - прямой потомок Петра Великого. Ну-с, и стиль руководства соответствующий!

  «А и впрямь, совсем Серёжа нас заморочил. Без его разрешения не можем ни какое-то несчастное дерево переместить, ни картины развесить. Ни нужные работы отстоять, свою Бретань в том числе. Но мои картины уже в ящике, в хранилище. Возмущаться и негодовать по этому поводу бессмысленно. А пальму  -  передвинем!» -  преисполнился решимости Бенуа. 

  -  А что будем делать?  -  поинтересовался Пётр Иванович, подмигнув откровенно заговорщически. 

  -  В Екатерининском зале тайком от Сергея Павловича пальму передвигать. Заранее предупреждаю, что хочу вас, господа, использовать в своих корыстных целях,  -   выдал Бенуа  свои подрывные планы.

  -  И только-то? Переставим, задвинем… -  заверил Пётр Иванович с энтузиазмом школяра, предвкушающего очередную каверзу.

  -  Составим график полива,  -  подхватил  обычно строгий и сдержанный Яков Платонович и ухмыльнулся не менее хулигански.

  -  Господа, я знал, что могу на вас положиться!  -  отрадно было убедиться, что Бенуа ни на гран не ошибся в этих людях. -  А чтобы окончательно не прослыть эксплуататором, готов потом в виде компенсации провести экскурсию по выставке, с самого её начала!

-  А почему бы и нет?  -  обрадованно воскликнула Анна Викторовна.  -  Ведите нас, Александр Николаевич!

  И они отправились в свой крестовый поход во имя искусства и красоты. С пальмой воевать, да-с. Пальмы, обезьяны, мартышки... Абсурд какой-то.  Так, позвольте... Обезьяны? Бенуа на ходу пристроился к Миронову, ухватил его за рукав сюртука и тихо поинтересовался:

  -  Пётр Иванович, а что это вы давеча про Якова Платоновича верхом на обезьяне речь вели? И господин Штольман упомянул о столь диковинном вашем меню...

Пётр Иванович плутовски стрельнул глазами в сторону зятя, убедился, что тот , не замечая ничего вокруг, любуется женой и пообещал уклончиво:

  -  Александр Николаевич, мы с вами как-нибудь после это обсудим...

  «Обсудим, Пётр Иванович, непременно обсудим! Уж эти тайны, друг мой любезный, вы от меня не скроете! Вам самому явно не терпится рассказать, в чем там дело было! И благодарный слушатель, любопытство которого подогрето донельзя, будет вашим без остатка!»

  Занятый приятными размышлениями, Бенуа всё ускорял шаг, не замечая, что уже почти бежит. И когда они вчетвером почти влетели в очередной большой зал, он едва не врезался в человека, увидеть которого здесь он никак не ожидал:

  -  Костя! Ты ли это? Не верю глазам своим! Как ты здесь, бродяга?

 

         Примечания:

  *   La femme fatale (фр.) - роковая женщина

  **   «Неизвестная». Картина—  русского художника Ивана Крамского (1837—1887), написанная в 1883 году и являющаяся частью собрания Государственной Третьяковской галереи. Портрет часто ошибочно называют «Незнакомка» из-за одноименного стихотворения Александра Блока, написанного в апреле 1906 года.

  ***  Джеймс Эббот Мак-Нейл Уистлер (1834-1903), американский художник,  мастер живописного портрета, офорта и литографии. Знаменитый тоналист, один из предшественников импрессионизма и символизма. Приверженец концепции «искусство ради искусства». Рассматривал изобразительное искусство с музыкальной точки зрения.

   Обри Винсент Бёрдсли (1872-1898)  -  английский художник-график, иллюстратор, декоратор, поэт, один из виднейших представителей английского эстетизма и модерна 1890-х годов.

  **** Стасов Владимир Васильевич (1824-1906)  -  русский музыкальный и художественный критик, историк искусств, архивист, общественный деятель. С его помощью и оформилось художественное объединение композиторов, ставшее известным под именем, данным Стасовым, — Могучая кучка. В 1860-х годах Стасов поддерживал «Товарищество передвижных выставок», с которым тесно связана вся его деятельность. Стасов был одним из главных вдохновителей и историком «передвижников», принимал активное участие в подготовке первой и ряда последующих их выставок. Не мудрено, что он находился в резкой оппозиции к объединению «Мир искусства» и ко всем его участникам. «Вавилой Барабановым» стасова прозвал В. П. Буренин, критик, публицист и драматург.

Остроухов Илья Семёнович (1858-1929)  -  русский художник-пейзажист, коллекционер.
Член Товарищества передвижных художественных выставок, Союза русских художников, академик петербургской Академии художеств. Друг П. М. Третьякова, один из руководителей Третьяковской галереи. С многими мирискусниками состоял в дружеских и деловых отношениях.
Розанов Василий Васильевич (1856-1919)  -  русский религиозный философ, литературный критик и публицист.

  *****  Эрмитажный театр  -  небольшой придворный театр вместимостью 250 мест, рассчитанный на императорскую семью и небольшой круг избранных и приближённых лиц. Построен при императорском дворце Эрмитажа по решению Екатерины II архитектором Джакомо Кваренги на фундаменте здания «Театрального корпуса». 

  ****** Любовь Павловна Гриценко (1870-1928), в девичестве Третьякова, дочь П.П. Третьякова. В 1903 г. стала супругой Бакста. 

  Сергей Сергеевич Боткин (1859-1910), русский врач, в т. ч. лейб-медик императорской семьи, и коллекционер. Брат Евгения Боткина, расстрелянного вместе с царской семьёй Николая I.   Был женат на сестре Любови Павловне, Александре.

  *******  Отсылка к повести Лады Антоновой «Гордость королевы».

  ********  Потаташка  -  старшая дочь четы Бенуа, Анна. В семье её звали ещё «маленькая Атя». Леля  -  средняя дочь Елена. Самый младший  -  сын  Николай.

  *********  «Остров мёртвых»  -  картина швейцарского художника Арнольда Бёклина. Пользовалась бешеной популярностью. В какой-то период её репродукцию можно было увидеть в любой швейцарской.

  **********  ситуаэн   -  citoyen  (фр.) — гражданин

  *********** «Понедельник», «Жупел», «Адская почта»  -  русские литературно-художественные журналы политической сатиры, издавались в Санкт-Петербурге в 1905-1906 годах. Создателем и идейным вдохновителем проекта был художник-карикатурист Зиновий Гржебин, занимавший пост главного редактора. По воспоминаниям художника Мстислава Добужинского, который многие годы дружил и сотрудничал с Гржебиным, создавая «Жупел» Зиновий Исаевич проявил себя как выдающийся организатор и «совершил действительно чудо, убедив своим пылом и раскачав и объединив в своём порыве даже самых, казалось бы, индифферентных людей». Последовавший большой успех журнала у публики во многом был обеспечен тем, что в нём публиковались работы и модернистов, и реалистов. Две этих группы постоянно соперничали, только Гржебину удавалось со всеми поддерживать хорошие отношения и даже объединить в одном проекте. Вскоре после выхода первого номера «Жупела» Гржебина арестовали «за дерзостное неуважение к верховной власти» и присудили шесть месяцев заключения.  По итогам судебного разбирательства, учитывая, что второй и третий номера журнала также были остро политическими и направленными против действующей власти, Гржебин был осуждён на «13 месяцев крепости» и получил запрет на издательскую деятельность в течение пяти лет.

+9

3

Наталья_О, спасибо за Подарок!
Много вкусного, буду читать с чувством, с толком.

+1

4

Спасибо-оооо! Знаете, что я поняла? Я не просто погружаюсь в мир парижской выставки, я ощущаю себя ее зрителем, верчу головой, рассматривая картины, радуюсь, увидев знакомые лица, прислушиваюсь к разговорам. На мне платье в пол и сложная прическа. И я впитываю, впитываю все, что вижу и слышу. Ох, Наталья_О, и как Вам это удается?!

+3

5

Jelizawieta написал(а):

Много вкусного, буду читать с чувством, с толком.

Jelizawieta, спасибо, что читаете, и приятного чтения!

0

6

IRYNA написал(а):

Я не просто погружаюсь в мир парижской выставки, я ощущаю себя ее зрителем, верчу головой, рассматривая картины, радуюсь, увидев знакомые лица, прислушиваюсь к разговорам. На мне платье в пол и сложная прическа. И я впитываю, впитываю все, что вижу и слышу. Ох, Наталья_О, и как Вам это удается?!

IRYNA, Вы необычайно меня порадовали своим отзывом, спасибо! Несмотря на то, что пишется повесть очень медленно и печально, меня саму преследует ощущение, что при её написании я живу разом и в нашем, и в том, ушедшем мире. Пусть это иллюзия, но вот все герои повести сделались как-то понятны и близки. И если Вам передались эти ощущения хоть немного, то, значит, всё не зря!))

+1

7

А вот та самая картина, что вызвала столько треволнений))
  Л. С. Бакст.  "Ужин" (Автор предпочитал название "Дама с апельсинами"
https://i.imgur.com/1tv7UbLl.jpg

Анну Карловну Бенуа рисовали многие. Вот тот самый рисунок Бакста, который нравился Александру Николаевичу гораздо больше картины:
https://i.imgur.com/Cj3WKial.jpg

Вот портрет кисти Константина Сомова, написанный вскоре после свадьбы четы Бенуа:
https://i.imgur.com/BroBPujl.jpg
Причем тогда Бенуа и Сомов затеяли оба написать Анну Карловну в маскарадном костюме времен Директории, как оммаж к их кумиру Гофману. Бенуа вскоре забросил свою работу, т.к. посчитал её неудачной, но Сомов завершил свой труд и подарил портрет своим друзьям Бенуа.

Сам АН часто рисовал свою супругу. Вот его рисунок начала века:
https://i.imgur.com/LKa6nFSl.jpg

А В. А. Серов все же нарисовал Анну Карловну в 1908-м году!
https://i.imgur.com/IGMm4Ohl.jpg
Если картину Бакста Бенуа ещё терпел, то Серовский портрет он терпеть не мог совершенно, при всем восхищении Серовым! Вплоть до того, что хотел его уничтожить! Представляете, это Бенуа-то, с его преклонением перед искусством вообще и Серовым в частности! Но Анна Карловна, обладавшая несомненным чувством юмора, упросила супруга сохранить портрет. Вот что Бенуа писал о нём: "Лично, впрочем, я не очень любил это изображение моей обожаемой супруги. В серовском портрете слишком подчеркнуто то, что в характере Анны Карловны было подвижного, веселого, открытого. Получилась какая-то забияка, вакханка. А это не соответствовало действительности. Серов очень ценил в моей жене ее “веселость” (чудесно вязавшуюся с ее образцовым поведением матери и супруги). Он любил с ней шутить и, мне кажется, ценил тот род шутливости, который был ей присущ. Но, желая передать именно эту черту, ему нравящуюся, он впал в ошибку и создал некую почти карикатуру. Чрезмерное подчеркивание было ему вообще свойственно."
Сам Бенуа любил портрет супруги кисти своей племянницы, Зинаиды Серебряковой, написанный гораздо позже.
https://i.imgur.com/0OqIbmXl.jpg

И напоследок. При первом появлении "Ужина" на выставке 1903 года соседом работы стала картина Филиппа Малявина "Три бабы". А теперь сравните сами)))
https://i.imgur.com/mvGCGMyl.jpg

+2

8

Вообще, вся эта дружная, а порой и не очень дружная компания часто друг друга изображала.
Вот как изобразил Бенуа и Бакста Константин Сомов:
https://i.imgur.com/v5GUUWLl.jpg

Изображения Александра Николаевича Бенуа разных лет:
кисти Б. М. Кустодиева
https://i.imgur.com/sh5pbEgl.jpg
Л. С. Бакста
https://i.imgur.com/P2SIdbCl.jpg
К. А. Сомова
https://i.imgur.com/Q5zotE1l.jpg
Яна Ционглинского
https://i.imgur.com/YB9wCD8l.jpg
Можно заметить, что очень редко художники изображают Бенуа, прямо смотрящего на зрителя. а всё потому, что как только  АН усаживался для позирования, то, оставаясь без дела, он тут же начинал дремать. Ему непременно нужно было занять себя чем-нибудь, или чтением, или очередной работой))

А вот как видели друзья Льва Самойловича:
Бенуа
https://i.imgur.com/Gv3Q2LJl.jpg
Кустодиев
https://i.imgur.com/Ao463YKl.jpg
Серов
https://i.imgur.com/3rSyY3Ml.jpg
Ф. А. Малявин
https://i.imgur.com/ool670Yl.jpg
Вполне возможно, что на парижской выставке Бакст предстал перед нашими героями таким:
https://i.imgur.com/QDajN85l.jpg

+4

9

И еще одна визуализация. Вновь прибывшие господа, Бенкендорф и князь Щербатов.
Миту Бенкендорфа, кмк, вполне мог бы сыграть Ян Цапник:
https://i.imgur.com/mlxgoaNl.jpg
А князя Щербатова  -  Станислав Дужников:
https://i.imgur.com/1Nbl8uTl.jpg

+5

10

Наталья_О пишет: все герои повести сделались как-то понятны и близки.

Вот этим и замечательно то, что и как вы пишете. Для меня это уже не просто имена, а живые люди.

+4

11

Стелла написал(а):

Для меня это уже не просто имена, а живые люди.

Стелла, очень трудно сдерживаться и не вываливать о них все подряд)). Повторюсь, всё кажется нужным и важным. Даже самые мелкие мелочи))

+3

12

IRYNA написал(а):

Спасибо-оооо! Знаете, что я поняла? Я не просто погружаюсь в мир парижской выставки, я ощущаю себя ее зрителем, верчу головой, рассматривая картины, радуюсь, увидев знакомые лица, прислушиваюсь к разговорам. На мне платье в пол и сложная прическа. И я впитываю, впитываю все, что вижу и слышу. Ох, Наталья_О, и как Вам это удается?!

Герои, обстановка, даже сам язык повествования... Полное погружение в немного даже непонятный, если смотреть из нашего времени, мир людей искусства и к ним причастных. А уж взаимоотношения между ними - отдельная песня. Глядя из нашего атомарного мира, где каждый сам по себе, даже трудно представить всю паутину тогдашних запутанных связей, где все знали всех, бесконечно ссорились и мирились, с одной стороны - ценили, а с другой - не боялись обижать.
Наверное, поэтому острее вот это чувство прикосновения к иной эпохе. Сейчас как-то все иначе, отношения между людьми, даже вращающимися в одной тусовке, уже другие. Для меня показательна в этом плане та часть, где идет разговор Бенуа и Бакста  8-)
И все эти люди и события были на самом деле - Бенуа и Анна Карловна, князь Щербатов с его зверинцем, Лев Бакст, любимец светского общества Мита Бенкендорф, неуёмный Дягилев, который у всех присутствующих вызывает сложную смесь любви и ненависти. Парижская выставка. Очередной раз восхищаюсь умению Наташи сплести правду с вымыслом, объединить реальность с нашими героями. Но вот, вполне себе существовавшие обезьяны князя Щербатова корчат рожи Якобу фон Штоффу, оседлавшему их собрата на картине Серафима Фёдоровича Белугина. А "Ужин" Бакста заставляет Анну очередной раз задуматься о том, что люди нас видят не совсем такими, каковы мы есть. Причем каждый, выражаясь современным языком, "в меру своей испорченности". А как история Александра Николаевича и Анны Карловны перекликается с историей наших героев!
Хотя, на мой взгляд, лучше всего в этот бомонд вписывается дядюшка. Ей Богу, он точно должен был жить в то время и фланировать по выставкам, наслаждаясь общением с родственными душами)) Аня и Яков Платонович пока больше наблюдатели, но уверена, что скоро и им найдётся дело. Не зря же Анна Карловна почувствовала тревогу за мужа, и "между прочим" заглянула на выставку, чтобы убедиться, что всё в порядке. Ох, чувствую, скоро даст о себе знать герой пролога, которого мы так и не увидели, но желание которого испортить и испоганить ощутили вполне.
Спасибо и жду продолжения истории!

+6

13

SOlga написал(а):

Глядя из нашего атомарного мира, где каждый сам по себе, даже трудно представить всю паутину тогдашних запутанных связей, где все знали всех, бесконечно ссорились и мирились, с одной стороны - ценили, а с другой - не боялись обижать.

Вот! Меня это поражает бесконечно. Настолько плотно они все взаимосвязаны, что волей-неволей, начав "разработку" одного, втягиваешь туда же и многих иных, его окружавших.
  У нас с вами богатейшая история, богатейшая! Потрясающие люди, удивительные судьбы. многогранные, яркие. Сколько в них намешано  -  от комедии в стиле буфф, до высокой трагедии. Огромный, огромный пласт. Ничего не надо выдумывать! ""Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам..." Да вот жаль только, что нынешние "мудрецы" не спешат использовать наше культурное богатство должным образом. А когда берутся -  уж лучше бы не делали этого... Да-да, это снова камень в огород АД-2!

SOlga написал(а):

Хотя, на мой взгляд, лучше всего в этот бомонд вписывается дядюшка. Ей Богу, он точно должен был жить в то время и фланировать по выставкам, наслаждаясь общением с родственными душами))

А то ж! Дяде тут самое место))

SOlga написал(а):

Ох, чувствую, скоро даст о себе знать герой пролога, которого мы так и не увидели, но желание которого испортить и испоганить ощутили вполне.

Да, кажется,  уже вот-вот , ещё чуть-чуть... Пора, пора... Лишь бы текст не вильнул куда-нибудь и снова не растекся мыслию по древу))

+4

14

Наталья_О, а знаете, мне серовский портрет нравится больше всех остальных. Пусть он немного гротескный, зато как верно раскрывает натуру! Лукавство, насмешливость и - женственность.  Лисичка, игривый взгляд из-под копны волос - и такой точный жест нежной руки! Серов гениально умел передать внутренний огонь натуры. Что-то, идущее изнутри, а не просто точную копию черт.

Отредактировано Стелла (12.01.2022 20:56)

+2

15

А "Ужин" очень провокационный.  :yep:

+2

16

А вот Бёрдсли, несчастный чахоточный, проживший всего 25 лет, вундеркинд, совершенно лишённый хоть каких-то радостей от своей немощной плоти, кроме возможности созерцать и рисовать. Якобы это он повлиял на "Ужин":

https://i.imgur.com/cBORJQlm.jpg

Те фантасмагории, уродцы, карлики, древние греки с гипертрофированными гениталиями — это его отношение к болезни, к немощи собственного тела, а не  банальная чернуха-порнуха. Также впоследствии Фрида Кало постоянно рисовала свой увечный позвоночник.
Причём Бёрсли работал с 11 лет, чтобы вынуть семью из тех долгов, которые натворил его отец.
Во всяком случае, лично я ему глубоко сострадаю. И что не выполнили его последнюю волю и не уничтожили работы, а, напротив, растиражировали их — вот это уже настоящая порнография. Чтобы нажиться на имени покойного.

Отредактировано Старый дипломат (12.01.2022 21:22)

+3

17

Стелла написал(а):

Наталья_О, а знаете, мне серовский портрет нравится больше всех остальных. Пусть он немного гротескный, зато как верно раскрывает натуру! Лукавство, насмешливость и - женственность.  Лисичка, игривый взгляд из-под копны волос - и такой точный жест нежной руки! Серов гениально умел передать внутренний огонь натуры. Что-то, идущее изнутри, а не просто точную копию черт.

Стелла, кмк, то, что этот портрет существует, а не уничтожен разгневанным супругом, очень показательно по отношению к тому, каким человеком была Анна Карловна! Кмк, самоирония была совсем ей не чужда, раз она приняла такое своё изображение и такое вИдение себя художником. Причем приняла безоговорочно и с улыбкой!
  А гениальность Серова, его глубинное чувствование натуры модели стали чуть ли не легендой еще при его жизни. И тем не менее, Александру Николаевичу и он угодить не смог.))

0

18

Jelizawieta написал(а):

А "Ужин" очень провокационный.

Jelizawieta, если даже в наше раскрепощенное и отвязное время он так воспринимается, то можно представить, как он действовал на современников!
  Причем, кмк, даже сейчас, когда современный слишком подчеркнутый эротизм, силикон и ботокс порой не оставляют простора воображению и даже уже не воспринимаются, то вот такая утонченная чувственность "Ужина", игра на грани, вызов общественной морали того времени считываются прекрасно.

+2

19

Старый дипломат написал(а):

А вот Бёрдсли, несчастный чахоточный, проживший всего 25 лет, вундеркинд, совершенно лишённый хоть каких-то радостей от своей немощной плоти, кроме возможности созерцать и рисовать.
Во всяком случае, лично я ему глубоко сострадаю.

Старый дипломат, ему нельзя не сострадать. И отрицать, что это был невероятно талантливый человек, имевший огромное влияние на всю художественную жизнь того времени, тоже невозможно. Те запальчивые обвинения принадлежали Стасову, от которого сложно ожидать снисходительности и понимания абсолютно чуждого ему явления, такого, как Бёрдсли.
  Если только представить, что Бёрдсли с семи лет жил под дамокловым мечом своей болезни, останется только поражаться, сколько он успел сделать. Болезнь неизбежно наложила свой отпечаток на его творчество. Стиль Бёрдсли очень сильно повлиял на современное ему искусство в целом, из корешков и вензелей «выросли» множественные направления модерна и авангарда, образовались школы, не утихали и не утихают споры. Его творчество оказало огромное влияние на дальнейшее развитие европейского искусства вплоть до плаката, рекламы и модных журналов.
  И на художников "Мира искусства" он всё же повлиял, в особенности на Константина Сомова и на Льва Бакста.
Несколько работ Обри Бёрдсли:
https://i.imgur.com/7CIG20Rl.jpg
https://i.imgur.com/BwbMdobl.jpg
https://i.imgur.com/fbw2rYql.jpg
https://i.imgur.com/yclpJjwl.jpg
https://i.imgur.com/C1S6FwKl.jpg
И работы Льва Бакста:
https://i.imgur.com/ysgeIS9l.jpg
https://i.imgur.com/brNrZNhl.jpg
https://i.imgur.com/6KpBxOql.jpg
https://i.imgur.com/N47cJRYl.jpg

Бёрдсли, Саломея:
https://i.imgur.com/tobHOZ2l.jpg
Бакст, Саломея:
https://i.imgur.com/7uSc3rRl.jpg

+3

20

Работы Бёрдсли притягивают, прежде всего, эмоциональностью, вызывающей, в свою очередь, ответные эмоции. Глядя на них, невозможно сказать что-нибудь типа "как красиво" или "какой глубокий цвет". Они заманивают в сети, расставленные невероятно талантливым художником. Очевидно, физические страдания многократно усилили врожденный талант, выплескивающийся на полотна, которые и через 100 с лишним лет поражают зрителей.
И вот еще один аспект феномена АДъ. Придумывание дальнейших событий придуманной истории совершенно естественным образом привело к рассуждениям о русской художественной школе, ее связи с мировыми течениями изобразительного искусства, о роли художника в жизни общества и вообще о том, чем дышало искусство в начале 20-го века. За все это огромное спасибо Наталья_О!

+4

21

IRYNA написал(а):

И вот еще один аспект феномена АДъ. Придумывание дальнейших событий придуманной истории совершенно естественным образом привело к рассуждениям о русской художественной школе, ее связи с мировыми течениями изобразительного искусства, о роли художника в жизни общества и вообще о том, чем дышало искусство в начале 20-го века.

Вот чем хотите поклянусь, что и в мыслях не держала замахиваться на подобные задачи! Это все он, материал, довлеет и диктует!))
  Ведь целью парижской выставки было -  вывести русское искусство из исторически сложившегося "медвежьего угла" и приобщить его к общеевропейским процессам. А второй амбициозной задачей стало прославить его на Западе и познакомить с ним весь мир. Чем и занимался Дягилев до конца своей жизни.

+3

22

А я хочу отметить, что с появлением Анны Карловны иначе заиграл образ самого Бенуа. Очень обаятельная женщина получилась.

+4

23

Наталья_О написал(а):

Ведь целью парижской выставки было -  вывести русское искусство из исторически сложившегося "медвежьего угла" и приобщить его к общеевропейским процессам. А второй амбициозной задачей стало прославить его на Западе и познакомить с ним весь мир. Чем и занимался Дягилев до конца своей жизни.

Из портрета Дягилева видно, что не менее, чем исскуство, Сергей Павлович жаждал прославить и свою скромную персону в массах и истории))) Ну, ему это удалось)))

+3

24

Наталья_О, я имею ввиду и ваши изумительные повествования, и их обсуждения. Ну кажется, какое отношение к Штольманам имеют Бакст и Бёрдли? "Мирискусники" и "Пиковая дама"? А вот имеют! Потому что вместе они и есть мир начала 20-го века, который безумно интересен и который затягивает тем больше, чем глубже в него пытаешься вникнуть. И пусть кто-нибудь скажет, что Бенуа не был дружен с Анной Викторовной и Яковом Платоновичем, что не спорил до полуночи с Петром Ивановичем! Да я первая забросаю его гнилыми помидорами!  :crazy:

+3

25

Atenae написал(а):

А я хочу отметить, что с появлением Анны Карловны иначе заиграл образ самого Бенуа. Очень обаятельная женщина получилась.

Недаром Анне Викторовне она нравится! И мне представляется, что госпожа Штольман уже включила чету Бенуа в ближний круг, в число тех, о ком следует заботиться))

+3

26

SOlga написал(а):

Из портрета Дягилева видно, что не менее, чем искусство, Сергей Павлович жаждал прославить и свою скромную персону в массах и истории))) Ну, ему это удалось)))

Ещё как удалось! Весь мир огремел своим именем!
  Серов тоже написал его портрет.

https://i.imgur.com/NrKQLNCl.jpg

Он считается незаконченным. По легенде (и, скорее всего, она соответствует действительности), когда портрет уже принял нынешний вид, на очередном сеансе Дягилев, перестав позировать, начал критиковать написанное и давать Серову ценные указания, как следует писать его великолепную персону. Не на того напал! В аналогичной ситуации, когда Серов писал портрет Николая второго, явилась Александра Фёдоровна и поступила так же, как Дягилев. "И вообще, портрет не закончен!"   -  заявила царица. Серов протянул ей кисть и сказал: "Тогда заканчивайте сами!"
Как вы думаете, что художник ответил Дягилеву? Правильно! "Сам рисуй!"

Вот ещё один рисунок Серова: Дягилев и Бенуа играют на рояле в четыре руки.

https://i.imgur.com/23vGvyal.jpg

Кмк, у этих двух персон соотношение желания прославиться самому и прославить русское искусство было обратно пропорциональным))

+3

27

IRYNA написал(а):

И пусть кто-нибудь скажет, что Бенуа не был дружен с Анной Викторовной и Яковом Платоновичем, что не спорил до полуночи с Петром Ивановичем! Да я первая забросаю его гнилыми помидорами!

IRYNA, гнилые помидоры  -  серьёзный аргумент!))) :crazyfun:

+3

28

Наталья_О, все художники, что писали в то время в стиле модерн (и создавали его), очень любили театральность костюмов и поз, цветочные мотивы и романтиШность :) Потому и перетекают образы от одного к другому. Тот же Альфонс Муха со своими иконами стиля тоже выписывал такие орнаменты, что ими до сих пор все коробки конфет мира украшаются :)
https://i.imgur.com/4JxBoX8m.jpg
https://i.imgur.com/E8AU2Sbm.jpg
Настоящий новогодний подарок, что Ваша повесть ожила и задвигалась. Спасибо! ))

+3

29

Старый дипломат написал(а):

все художники, что писали в то время в стиле модерн (и создавали его), очень любили театральность костюмов и поз, цветочные мотивы и романтиШность  Потому и перетекают образы от одного к другому.

Совершенно верно. А то, как воплощаются эти образы, уже зависит от личности художника.
  Рискну выразить своё мнение человека, далёкого от искусства. Все работы Бёрдсли, с его твердой, точной, прихотливой и как-то математически выверенной линией несут на себе отпечаток безысходности.

https://i.imgur.com/PvtsmOtl.jpg

Но не мог иначе творить человек, написавший: "Я знаю, болезнь моя неизлечима, но я уверен, что можно принять меры к тому, чтобы ход её был менее скор. Не считайте меня глупым, что я так торгуюсь из-за нескольких месяцев, но вы поймёте, что они могут быть для меня ценны по многим причинам. Я с наслаждением начинаю думать о том, что выпущу две или три иллюстрированные вещицы…" Но какая у него была воля, какое желание творить!

А Бакст, с его жизнелюбием, приятием всего прекрасного, обостренным "чувствованием чувственности"  -  кмк, какой-то стихийный язычник в своих работах! Он наслаждается всем  -  рисунком, цветом, своим владением материалом и мастерством. Кмк, не просто наслаждается, а буквально тащится!
https://i.imgur.com/59Ubrm0l.jpg
https://i.imgur.com/2prY3ZFl.jpg
https://i.imgur.com/4SoTTpml.jpg
https://i.imgur.com/ROnAYMol.jpg
https://i.imgur.com/6mfeByyl.jpg
А Муха, при всей красивости своих рисунков, и не менее прихотливой и изысканной линии, как-то пустоват. Но для конфетных коробок  -  самое то!
https://i.imgur.com/xNHH1dDl.jpg
https://i.imgur.com/1giEF3Ul.jpg
https://i.imgur.com/LFpIjv0l.jpg
ИМХО!)))

+1

30

Старый дипломат написал(а):

Настоящий новогодний подарок, что Ваша повесть ожила и задвигалась.

Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить))) :blush:

0

31

К вопросу о том, умел ли Лев Самойлович Бакст писать портреты:

https://i.imgur.com/E3lBZLRl.jpg
Портрет Зинаиды Николаевны Гиппиус, 1906 г. Этот портрет, наряду с картиной "Ужин", считался манифестом модерна.

https://i.imgur.com/1bmylRIl.jpg
Портрет Андрея Белого, 1905 г.

https://i.imgur.com/sVRDmRzl.jpg
Портрет Дмитрия Федоровича Философова, 1897 г. Один из основателей "мира Искусства", стоявший у его истоков, и входивший в изначальный круг друзей юности Бенуа с гимназических времён.

https://i.imgur.com/DYmVpqpl.jpg
Портрет Вальтера Федоровича Нувеля, 1895 г. Тоже учился в гимназии Карла Мая вместе с Бенуа и входил в их тесный дружеский круг.

https://i.imgur.com/zvwo3oal.jpg
https://i.imgur.com/8PVPHcAl.jpg
Не удержусь, ещё раз покажу портреты Александра Николаевича Бенуа 1898 г. и Сергея Павловича Дягилева с няней 1906 г. Многие считали их лучшими изображениями этих персон.

https://i.imgur.com/3gfQmqRl.jpg
Портрет Исаака Левитана 1899 г.

https://i.imgur.com/PmKmDV5l.jpg
портрет племянницы Муси Клячко 1905 г.

https://i.imgur.com/0koimRTl.jpg
Портрет графини Келлер 1902 г.

https://i.imgur.com/pGb7qvsl.jpg
Автопортрет 1893 г.

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » Служитель Аполлона » 07. Глава 6. И вот портрет! И схоже, и не схоже...