Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Вселенная мушкетеров » Дорога в Эммаус


Дорога в Эммаус

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Название: Дорога в Эммаус
Автор: Джиль из Лисса
Фандом: "Десять лет спустя"
Пейринг: Атос, Арамис, Портос, Рауль.
Размер: мини
Жанр: сказка
Рейтинг: PG
Статус: закончен

0

2

Если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведёт с Ним!
(1 Фес. 4:14).

…Утро было пронзительно солнечным. Ночью, видимо, прошел дождь: на листьях и траве блестели крупные капли. Все вокруг сверкало и улыбалось: небо, солнце, вода в фонтанах, цветы.
Его сиятельство Рене, герцог д`Аламеда изволили спать дольше обычного. Никто из слуг и приближенных не смел тревожить покой герцога. На пороге шестидесятилетия человек имеет право на маленькие слабости.
Наконец, в спальню проскользнул доверенный камергер.
- Ваша светлость… Ваша светлость, проснитесь!
Герцог открыл глаза.
- Что такое, Жуан?
- Ваша светлость, вас ждут…
- Кто?
- Он не велел говорить. Говорит по-испански как испанец, но судя по одежде – француз.
- Как выглядит? – герцог уже спустил с кровати ноги. Как и в молодости, господин д`Аламеда не любил валяться в постели долго, просыпался моментально и сразу же был готов приняться за дела. Его черные глаза смотрели на мир пристально и зорко.
- Ростом выше вас. Черноволосый, глаза голубые, представительный. Настоящий вельможа.
- Он один?
- Да, но сказал, что ожидает еще кого-то. Ваша светлость, почту сейчас будете смотреть, или пойдете сразу?
- Сразу пойду…
«Сразу» растянулось на добрые полчаса: обряд утреннего туалета был священен, и герцог не изволил отступить от своих привычек ни на йоту. Наконец, его светлость счел себя готовым предстать перед гостем. Разумеется, в домашнем кругу. Для выхода в свет пришлось бы собираться куда дольше.
Гость ждал в гостиной. Он сидел в кресле, вытянув ноги в чулках цвета шампанского.
У герцога чаще забилось сердце: носить белый камзол имели право только лица королевской крови. Да кем же был незнакомец? Или… Лица своего гостя д`Аламеда не видел, но у него появилось смутное предположение, что он знает этого человека. Даже очень хорошо знает. Но… этого не может быть!
- Граф? – в голосе его сиятельства звучала неуверенность.
Гость отложил в сторону толстый том Плотина. Оглянулся.
И солнце засияло в сто раз ярче.
Герцог забыл про возраст. Он отбросил в сторону трость, на которую опирался до этого.
- Атос!!!
- Да, Арамис! Да! Боже мой, как я рад вас видеть!
Друзья обнялись. Всякие слова были излишни. Оба слышали, как сильно колотится сердце в груди другого, ощущали это биение каждой клеточкой.
- Атос… А я еще заставил вас ждать…
- Что поделаешь! Вы теперь герцог, а я всего лишь граф!
В голосе давнего друга слышалась добродушная ирония.
- Атос, прекратите издеваться! Я виноват, виноват перед вами!
- Арамис, вы были бы не вы, если бы поступили иначе. Я прекрасно провел время. Здесь были книги. С балкона чудесный вид на сад. Все это ваше?
- Да, мое… Атос, друг мой…
Герцог не мог говорить. Он смотрел на друга сияющими глазами и улыбался.
Атос выглядел потрясающе. Белый камзол с золотым шитьем. Белые туфли с красивыми пряжками. В черных волосах – ни единой седой прядки. Это поразило Арамиса: ведь Атос старше его, в день последней их встречи эти же самые волосы были словно пронизаны серебряными нитями. Лазурные глаза сохранили прежнюю прелесть, смотрели мудро, ласково, внимательно, ясно.
- Вы накормите меня завтраком? Я голоден после пути!
- Да, конечно! О чем речь?! У меня сегодня праздник, Атос. Великий праздник.
- Какой же? Не могу припомнить ни одного.
- Вы приехали, - просто сказал Арамис. – За неполный год, что я здесь, со мной не случалось ничего более радостного.
- Вы преувеличиваете, - Атос улыбался.
- Напротив, я преуменьшаю. Список моих горестей и разочарований так велик, что иногда мне кажется, что Бог забыл про меня. На Его месте я бы так и сделал.
Атос улыбнулся еще шире.
- Как хорошо, что вы – не Он… Может быть, мы спустимся в сад? Чудесное утро, а у вас, мой друг, созданы все условия для приятных прогулок.
- Как вам будет угодно, друг мой.
Друзья вышли на балкон. С одной стороны вниз спускалась мраморная лестница. На трех площадках между ее маршами стояли кадки с розами и вечнозелеными растениями. Воздух был наполнен ароматами цветов и свежей зелени.
Арамис шел впереди, указывая графу дорогу.
- Вот вы и принимаете меня в своем доме, - сказал Атос. – Признайтесь, вы всегда об этом мечтали. Дом с садом, где вы – полноправный хозяин. Достаток позволяет вам не думать о расходах, правда? Значит, ваша душа успокоилась. Вы богаты, независимы, бодры духом.
- Я богат – да. Но свое неожиданное богатство использую крайне глупо. Знаете, Атос, я покупаю книги. У меня превосходная библиотека.
- Не удивлен, - Атос остановился у куста дикой розы, наклонил лицо к бутонам. – Было бы странно, если бы вы не тратили деньги на книги.
- У меня есть отличный клавесин.
- Помню, вы и об этом мечтали. Упражняетесь?
- Иногда, - Арамис, кажется, смутился. – Когда есть время.
- Сегодня оно у вас есть? Я хотел бы спеть с вами дуэтом… мы оба любили музицировать, да? Но я не так искусен, как вы.
- Полноте, Атос. Вы все делаете прекрасно. Вот, смотрите – ирисы. Я велел высадить их потому, что вы их любите.
- Люблю. Так вы не ответили мне: у вас найдется время для меня?
- Я ваш. Столько, сколько вы меня вытерпите.
- А дела?
- Да пусть хоть весь свет будет ждать! – воскликнул Арамис с юношеской горячностью. – Но мне показалось… мне сказали, что вы будете не один?
- Я не один, - подтвердил Атос. – Кое-кто придет потом… чуть позже. Я так хотел поговорить с вами с глазу на глаз.
- О чем же?
- О чем хотите.
И они разговаривали. Атоса интересовало все: кому прежде принадлежал этот дом из светлого песчаника, как Арамис добрался до Испании, как он принят королем, как проводит свой досуг, отличия испанского этикета от французского, породы лошадей, которые стояли в конюшне его сиятельства герцога д`Аламеды, павлины, которые вольно разгуливали по дорожкам сада. Арамис старательно обходил темы, неприятные для давнего друга. Имя французского монарха можно было упомянуть не раз и не два, но оно так и не прозвучало.
- А как же ваше священническое служение? – спросил Атос.
- Я перестал быть французским епископом, но не сложил с себя священнический сан. Несколько раз в год я служу… не в Мадриде, нет. В Севилье. О, Атос! Что за город! В нем забываешь про мирскую суету. А Барселона! Как она прекрасна! А Монсеррат…
- Монсеррат? – Атос задумался. – Кажется, это аббатство недалеко от Барселоны?
Арамис кивнул. Взгляд его стал непривычно мягким, почти мечтательным.
- Да. Я дал себе и Богу клятву – раз в год ездить туда и поклоняться чудотворной статуе Мадонны.
- Тридцать первого июля?
- От вас ничего не скроешь, друг мой. Да. Тридцать первого июля. Эта дата свята для меня по многим причинам. Я был удостоен чести быть рукоположенным…
Атос пристально посмотрел на Арамиса. Тот заметил этот взгляд – и покраснел, отводя глаза.
- Это первая причина. А вторая? Вы упомянули про несколько…
- Когда-то, много лет назад, в этот день я встретил женщину, которую зовут Мария. Теперь я бы дорого дал, чтобы пойти другой дорогой, но, к сожалению, не в нашей власти изменять обстоятельства.
- Вы проклинаете свою любовь?
Арамис покачал головой.
- Нет. Не могу. Проклясть любовь – проклясть себя самого. Мы с ней долго были частью одного целого. Разве можно ненавидеть свою руку, свою голову? Можно ли требовать от своих пальцев, чтобы они отмерли и перестали двигаться? Я любил ее… а любовь никогда не ищет своего.
- Она никогда не была вашей.
- Она всегда была моей, - Арамис задумчиво смотрел на небо и щурился. – Даже когда принадлежала другим. Мне было больно, но я продолжал любить. Долго. Пожалуй, до тех пор, пока она окончательно не предала меня.
- Мне кажется, я догадываюсь, - мягко сказал Атос, положив руку ему на плечо. – Не надо. Не вспоминайте. Смотрите лучше на небо. Оно такое ясное, спокойное, глубокое. Оно неизменно со дня сотворения мира, оно все слышит, все понимает…
- Небо… - Арамис грустно улыбнулся. – Будь я по-прежнему поэтом… Но я давно не пишу стихов. Знаете, Атос, это страшное проклятье – немота. Когда в груди теснятся слова, их хочется выплеснуть наружу, а… не можешь. Ты способен сделать это прозой, написать вдохновенную проповедь, которой все будут восхищаться, которой будут подражать, но стихи… стихи недоступны. Рифма ускользает, ритм теряется. Вместо сладкоструйного полнозвучия – жалкие потуги на настоящее. По-прежнему все чувствуешь, все воспринимаешь… и молчишь. Хорошо, что хоть прозу у меня не отняли. А могли бы… и, пожалуй, правильно сделали.
- Это было бы слишком. Только за те слова, которые вы произнесли на Бель-Иле в день нападения королевских войск…
- Не будем об этом, - Арамис побледнел и остановился. Замер, неподвижный, как статуя.
- Я не хотел, - сказал Атос. – Извините меня, мой друг.
- Портос…
- Что такое?
- Я проклял себя в то утро… не стоит извинений, Атос. Я должен был последовать голосу своего сердца.
- И совершить глупость, которая бы обрекла вас на вечные муки? Арамис, я считал вас разумным человеком!
- Я… Он погиб из-за меня… я не имел права… это я…
- Друг мой… - с глубоким состраданием промолвил Атос.
- Я проклят, Атос… и тогда, когда мы последний раз с вами виделись в Бражелоне… я солгал вам…
- Я знаю. Но я простил вас тогда, и уж тем более прощаю сейчас. Тем более, что ваша вина не так велика…
Голос Атоса звучал так спокойно, так уверенно!
- Вы полагаете? Но я…
- Т-с-с! – Атос приложил палец к губам. И улыбнулся. – Больше ни слова. Посмотрите-ка вон туда. Только медленно. И ничему не удивляйтесь. Там, в тени лип, ваши лакеи уже накрывают стол для завтрака. И ставят на него четыре прибора. Потому что те, кого я ждал, здесь. Думаю, что вы рады будете их увидеть. Обопритесь о скамейку, вы можете потерять равновесие. Для полной уверенности в том, что вы ничего себе не сломаете, я поддержу вас.
Арамис оглянулся… и ноги у него подкосились.
- Я предупреждал! – со смехом сказал Атос. – Ну? Каков сюрприз?
За стол садились молодой человек лет двадцати пяти – двадцати шести, одетый в белый камзол с изумительным серебряным шитьем, и дворянин, чей возраст определению не подлежал. Тоже в белом – но уже не оттенка шампанского, и не цвета горного снега, а теплом, медовом, уютном…
- Портос… Рауль…
Арамис в полуобморочном состоянии сидел на скамейке.
Атос достал из кармана флягу и поднес к губам герцога. Тот машинально сделал глоток, второй…
- Благодарю, граф. Но иллюзия не пропала. Наоборот, я явственно слышу голоса вашего Рауля и нашего общего дорогого друга…
- Потому что они действительно ждут нас и разговаривают. Портос восхищен вашими лошадьми, Рауль его поддерживает. Пойдемте. О скакунах они поговорят и в другой раз.
Напиток оказал на Арамиса самое благотворное действие. Бывший ваннский епископ нашел в себе силы встать и сделать первый шаг.
- Атос, это точно не мираж?
- Будьте покойны. И берегите себя. Сейчас Портос заметит вас, и я не сумею вас защитить. Я не говорил ему, к кому мы направляемся. Ну вот… Рауль увидел вас первым. Он встает, раскланивается… говорит Портосу.
- Этого не может быть… - прошептал Арамис.
- Сейчас вы поймете, каково это «не может быть». Я предупредил вас… Портос, Портос, не так резво! Вам не двадцать лет!
Гигант отбросил в сторону салфетку, которую успел положить себе на колени, и, не разбирая дороги, бежал, а точнее сказать – несся огромными скачками к друзьям.
- Арамис! Бог ты мой, Арамис!

Отредактировано Джиль из Лисса (07.06.2015 12:06)

0

3

***
Кажется, это называлось счастьем.
Нет, это совершенно точно называлось именно так!
Сидеть за одним столом с ними, смотреть на них, улыбаться, украдкой смахивать с ресниц слезы. Говорят, сильные духом не плачут. Он – плакал. И не потому, что был слаб. Горе или страшная беда не сломили бы его, и не сумели бы заставить уронить хоть одну слезинку. Но счастье…Он, оказывается, отвык быть счастливым.
Ребра все еще ныли от объятий Портоса. Церемонное, чуть натянутое приветствие Рауля было не в пример холоднее. Но теперь виконт вполне приязненно смотрел на герцога д`Аламеда. Замечать в ясных глазах Рауля, так похожих на отцовские, явное уважение и даже нежность, было странно. Арамис ничего не сделал для молодого человека. Рауль не обязан был любить его. Но, кажется, тот, кого прежде звали шевалье д`Эрбле, ошибался. И от этого счастье становилось еще больше.
- Виконт, еще паштета?
- Да, если можно. Господин герцог, у вас отменный повар.
- Да, еда превосходная! – Портос с умилением смотрел на жареного поросенка. – Наконец-то вы перестали ограничивать себя в пище! Давно пора! Любовь к Богу совершенно не предполагает, что Его служители должны голодать! Напротив! Уж я-то теперь знаю…
- Портос! – остановил друга Атос. – Вы обещали мне…
- Я ничего не сказал! – великан захлопал глазами. – Рауль, я же ничего не сказал! Налейте-ка мне вина. Арамис, поздравляю! У вас отличный погреб!
- У меня были хорошие наставники, которые научили меня разбираться в вине!
- Наставники? – Рауль хлопнул себя по лбу. – Ах! Все время забываю. Отец несколько раз говорил мне, что он…
- Что он чуть не спился, потому что отрицал возможность спасения и прощения для себя. Грех гордыни, - серьезно ответил Атос. – Плюс к тому – грех уныния. Это еще хуже. Тогда я верил в то, что Бог меня отверг.
- А затем? – Арамис мелкими глотками смаковал вино. Теперь оно казалось ему необыкновенным, потому что он пил его не один. Три пары сияющих глаз с любовью и нежностью смотрели на него.
- Затем я понял, что бессмысленно, в высшей степени глупо и даже опасно отрицать очевидное. Все в нашей жизни сводится к вере и любви.
- Как это? – Портос даже отвлекся от еды. Правда, жевать не перестал. Но про то, что хотел отрезать себе еще кусок – забыл.
- Вы же знаете, Портос. По вере получаем, по любви раздаем. Если нет или того, или другого – жизнь начинает казаться нам пустой. Мы принимаемся искать невесть что. А на самом деле не хватает или веры, или любви. Видите ли… вера – это состояние разума. Любовь же – естественное состояние души. Разум рождает, душа созидает и раздает.
За столом воцарилось молчание, нарушаемое лишь чавканьем Портоса.
- Атос, можно я позаимствую ваши слова для проповеди? – попросил Арамис.
- Разумеется, - Атос беспечно пожал плечами. – Можно подумать, вы сами никогда не знали об этом. Знали – даже не сомневаюсь. Но никогда не рассуждали всерьез: что есть вера, что есть любовь.
- А что есть вера? – эхом откликнулся Рауль.
У Арамиса на языке вертелась заученная цитата, но он не спешил ее произносить. За этим столом про «уверенность в невидимом» знали все. Может быть, кроме Портоса. Но Портос, святая невинность, всегда веровал как ребенок – и редко искал подтверждений. За что и поплатился…
Мрачное воспоминание вспыхнуло как дальняя зарница – и погасло. Счастье же засияло еще сильнее, еще ярче. Вот он, сидит рядом, с аппетитом поглощая одно блюдо за другим. Теперь можно не опасаться, что Портос уйдет из-за стола голодным. Запасов в герцогских погребах хватит надолго даже для человека с такими потребностями, как у г-на дю Валлона. Как приятно быть радушным хозяином! Как радостно смотреть на то, как Портос ест! Он совершенно необыкновенно это делает! Живой, большой, шумный, неугомонный…
- Вера? Слияние разума человека с разумом Бога.
- А любовь?
- Это когда душа Бога живет в тебе, - вдруг сказал Портос. – Я не такой образованный, как вы все, и красиво говорить не обучен, но мне кажется, что это именно так.
Некоторое время за столом царило молчание.
- Портос, теперь я попрошу разрешения позаимствовать и ваши слова.
- Мои? – Портос как будто удивился. Но тут же милостиво разрешил. – Да, конечно. Используйте как хотите. Только сделайте милость, не задавайте мне лишних вопросов. Вас наверняка интересует, как я выбрался из-под скалы живым и невредимым. Ну… выбрался.
- Я не спрашиваю. Я доверяю своим глазам и верую свято и слепо. Господу по силу любое чудо.
- Вы как будто не рады этому?
- Портос, - с обидой промолвил Арамис, - вы несправедливы ко мне.
- Или все еще досадуете, что не смогли удержать тот камень? Так успокойтесь. И я не удержал.
Рауль расхохотался.
- Ну, раз вы, господин дю Валлон, признаетесь в этом…
- Почему бы и не признаться? – Портос подкрутил ус. – Я силен, но не всесилен.
- Никто и не требует от вас всесилия, - ответил Атос. – Мы зачастую тратим массу сил и времени на погоню за совершенством, желаем приобрести какие-то достоинства. Не правда ли, Рауль?
Виконт бросил быстрый взгляд на Арамиса.
- Я не считаю, что потратил свое время и силы на что-то ненужное мне лично. А вы, господин дю Валлон?
Портос предавался приятному чревоугодию и был настроен благодушно.
- Я не знаю. Вы, друзья мои, говорите на каком-то непонятном мне языке. Потому напоминаете тех самых греческих философов, о которых так любите рассуждать. Я не читал их труды, но глядя на вас, неизменно представляю себе, как выглядели их разговоры. Правда, господин Платон третьего дня… или неделю назад…
- Портос! – негромко предостерег его Атос.
- Словом, я уяснил одно: Нужно пользоваться тем, что дано, радоваться сегодняшнему дню, а завтрашний доверить Богу. Бог все даст. В нужный срок, в нужное время.
- Я не помню такого тезиса у Платона, - Арамис улыбался.
- Ну… я не настаиваю… - смутился Портос. – Но мне кажется, что это относится к вопросу Рауля. Я в молодости, возможно, и суетился. Мне хотелось быть состоятельным и иметь влияние в обществе. А затем я обустроил как следует свое поместье и зажил в полнейшем счастье. Все, что мне требовалось, было рядом. Мы с Мушкетоном изобрели собственную философию. Мы были так довольны жизнью и нашим существованием, что распределили наслаждения по дням недели.
- Вы мне не рассказывали об этом, Портос, - заметил Атос.
- Как-нибудь при случае расскажу. Знаете ли, то, что я имею сейчас, началось еще тогда… Мой замок. Как я по нему скучаю! Арамис, вы не знаете, мои земли перешли в королевскую казну?
- Скорее всего, - рассеянно ответил Арамис, опять ощущая неловкость и стыд. – Но я постараюсь изменить ситуацию. В ближайшие два-три месяца…
- Арамис, - Портос положил свою руку на руку друга. – Не хлопочите. В сущности, мне без разницы теперь, что стало с моим добром. Пусть послужит хорошим людям.
- Судя по вашему костюму, ваш достаток не уменьшился.
- Ничуть, - без тени сомнения ответил гигант. – Напротив. Я стал богаче, чем был. Больше того скажу, Арамис. Мне кажется, я поумнел с тех пор, как вы меня видели в последний раз.
- Какая скромность! – все трое собеседников достойного барона расхохотались.
Разговор крутился вокруг тем, которые почти не затрагивали не столь давнее прошлое. После пары-тройки бутылок друзей потянуло вспоминать молодость. Рауль с интересом слушал их, задавал вопрос за вопросом.
- Я ничего не знаю о д`Артаньяне, - признался Арамис. – Мне стыдно, но я написал ему всего один раз. Ответа не получил, да и не ждал его.
- Д`Артаньян не любит отвечать на письма, - пояснил Рауль. – На моей памяти он ни разу не брал перо в руки. Разве что в казначействе, когда давал расписку за полученное жалованье.
- Он и при нас не особенно дружил с пером и бумагой, - поспешил вставить свое слово Портос. – Атос, помните? Когда мы составляли письмо этому англичанину… ну тогда… под Ла-Рошелью… вы попросили, чтобы записку сочинил Арамис.
- Потому что это было дело Арамиса. Такого рода поручения нужно возлагать на тех, кто выполнит их наилучшим образом. Арамису легко даются иносказания.
- О, да! Он же священник! – Портос возвел глаза к небу.
- Он и священник, и дипломат… и поэт. Так, Арамис?
- Я когда-то сочинял стихи. Это еще не значит быть поэтом. Мы отвлеклись от темы. Речь не про меня.
Трое гостей переглянулись.
- С д`Артаньяном все в порядке, - сказал Рауль. – Он в милости у короля и имеет все шансы стать маршалом Франции.
- Пусть так и будет. Он заслужил такую милость.
Портос потянулся за соусником, неловко задел какое-то блюдо. Рауль быстрым движением успел перехватить накренившийся бокал.
- Браво, виконт! Отличная реакция! – похвалил Арамис. – Для человека военного это очень важно.
- Я уже не военный человек, господин герцог. Я занимаюсь… другими делами.
Арамис не стал проявлять любопытство. Он полагал, что все разрешится само собой. Атоса бесполезно расспрашивать: все равно ответит только то, что желает сам. Рауль – копия отца. Пытать Портоса в присутствии этих двоих было немыслимо.
Самое удивительное – ему и не хотелось задавать вопросы. Куда важнее было просто быть с друзьями, слушать их голоса и радоваться тому, что они приехали втроем. Вспомнили про него. О чудесном спасении Портоса Арамис пытался задуматься, но разговор постоянно отвлекал его. Нынешняя минута счастья была куда ценнее, чем воспоминания прошлого.
Утро перешло в день, день – в вечер.
Четверо мужчин за столом продолжали разговаривать. Несколько раз они дружно поднимались с мест и совершали прогулки по саду. Арамис с удовольствием разговаривал с Раулем. Странно, почему он раньше не общался с виконтом? Только давняя обида заставляла его относиться к Бражелону с предубеждением? Но кому от этого становилось хуже? Молодой человек превосходно воспитан (как же иначе!) и умен (что тоже не удивительно).
- Вы упомянули про веру, виконт. И что же это?
- Вера… Господин герцог…
- Называйте меня Арамисом, мне будет приятно, - предложил Арамис.
- Вера – это глаза разума. Они подтверждают то, что есть. Очевидное не нуждается в дополнительных пояснениях.
- Разум?
- Конечно. Вера рождается от знаний. Вы верите в то, что написано в Евангелии?
Ясные глаза виконта смотрели, казалось, в самую душу старого герцога.
- Не знаю… - Арамис почувствовал, что не способен солгать. – Чаще я уверен, что – да, но временами…
- Не терзайте себя сомнениями, - тихо, но твердо сказал Рауль. – Сомнения отнимают силу. Если учение Христа уже семнадцать веков находит поклонников… вы думаете, что Он нас обманывает? Обещает нам утешение в наших бедах и несчастьях – и лицемерит? Я сам так считал. Знаете, я вынес сам себе приговор. Мне казалось, что смерть окажется для меня лучшим лекарством.
- Мне тоже так казалось, - признался Арамис. И впервые смог не отвести взгляд от лица Рауля. – Я думал о смерти, когда моя любимая изменила мне… нет, измены я ей прощал, потому что любил глубоко и искренне. В ее поведении я обвинял себя. Если она ищет чего-то у других, значит, я ей это не даю. Или даю, но не в полной мере.
Рауль остановился. Глаза его затуманились.
- Почему вы не поговорили со мной раньше? Тогда? Именно вы? Только у вас было нужное лекарство. Отец не мог мне помочь. Господин д`Артаньян тоже. И господин Портос. Они любили… не так.
- Вы бы не стали слушать меня, виконт. Любящий женщину всегда полагается только на собственное сердце. К тому же я знал горькую истину. У меня не хватило бы духу сказать вам, что она никогда не любила вас. Ее сердце открылось для Людовика. Поймите – только для Людовика. Он не король для нее. Она любит человека, и в этом ее сила.
- Теперь я знаю… и не ревную. Я вижу, что она будет много плакать.
- Не надо про слезы. Особенно про женские, - попросил Портос, который подошел и тем самым прервал этот разговор. – Какой чудесный день!
- День прекрасный! – подтвердил Атос. – Про чьи слезы вы говорили? Я не расслышал…
- Про мои слезы! – Арамис не хотел, чтобы Раулю бередили сердечные раны. – Я… снова умею плакать.
- Это прекрасно, Арамис. Каждый человек наделен этим умением. Вы долго поражали меня…
- Однажды, давным-давно, я выплакал свои слезы на много десятков лет вперед… - Арамис, произнося это признание, словно всматривался в это «давным-давно».
Странно, воспоминание не причиняло ему ни малейшей боли.
Когда он поднял взгляд, глаза его влажно блестели.
- Извините меня… и вы, Портос, и вы, Атос. Я так счастлив сегодня, мое сердце и душа ликуют. Я попрошу вас почтить меня своим доверием и остаться у меня в доме. Хотя бы на несколько дней. Пока вы со мной, я не одинок. Я так люблю вас… мне больше некого любить в этом мире.
- Мы вас тоже любим, - сказал Атос. – Потому и пришли.
Арамис порывистым жестом привлек к себе всех троих.
- Я так счастлив… у меня нет слов. Простите меня, друзья. Простите.
- Вы ни в чем перед нами не виноваты. Ба! Арамис! Вы действительно плачете! Что за повод?
- Я был малодушен… я вдруг поверил в нелепицу. Портос погиб на моих глазах… я едва после этого не покончил жизнь самоубийством. Мне хотелось наказать себя так, что земной меры для этого было мало. Нужна была только мера вечности. И только прямое указание свыше удержало меня.
- Потому что не стоит брать на себя полномочия Всевышнего, - со сдержанной торжественностью и глубокой верой ответил Атос. – Будущее скрыто от нас. Ваша земная миссия еще не закончена. Вы могли совершить самый тяжкий грех.
- Я желал этого, Атос. Но теперь… теперь мне все понятно. Потому я и прошу у вас прощения. Мне не хватило веры… мне не хватило знания. У меня была только любовь, но она оказалась бессильна.
- Почему же? Именно потому, что в вашем сердце была любовь, Господь спас вас. Вы никогда об этом не задумывались?
Арамис кусал зубами травинку.
- За последний год я привык быть жестоким. Потому уже не слышу, что Бог говорит мне. Да и сам докучаю Ему просьбами все реже. Знаете, я думал… простите, Атос, я не просто думал, но был уверен…
- Да в чем же? – не выдержал Портос.
- Что вы оба умерли… И что Рауль…тоже не вынес предательства возлюбленной.
- Чтобы мы умерли? – Портос выпучил глаза и захохотал, ударяя себя ладонями по бокам. – Нет, Атос, вы слышали? Он, священник – и говорит про смерть! Ну да, меня завалило камнями в Локмарии. Атос скончался от разрыва сердца. Рауля убили пули арабов и открывшееся из ран кровотечение. Все это правда. На земле нас нет. Я ушел на ваших глазах, как вы правильно заметили. Атос с Раулем – чуть позже. Но разве это что-то меняет? Мы живы. Просто мы в другом месте. Вы нас не видите и не можете с нами встретиться. Если вы во Франции, а мы – в Новом Свете, то мы мертвы? Вы видите сами – мы же живы, все трое! Живы не хуже, а, может, еще и лучше, чем вы и д`Артаньян! О чем лить слезы? О том, что мы вернулись домой, а вы – еще нет?
- А в доме Отца моего обителей много… - пробормотал Арамис.
- О! Если бы вы знали, какие там обители! – Портос мечтательно улыбнулся. – Мой Пьерфон… да что там – королевские покои в Версале это только скромное подобие того, что вас ждет! Какой уют, какая тишина! Нет, я покинул этот мир в грохоте и почил не в самой удобной позе, но теперь мне ничего не надо. Я вполне удовлетворен полученной компенсацией. Вот так, Арамис. И прекратите ругать себя за мою смерть. Считайте, что получили прощение.
- И мое благословение, - мягко дополнил Атос, обнимая Арамиса. – Мне очень не хватает вас – там. Но вы пока нужны здесь. Я терпелив, я не протестую. Поверьте мне: там вас ждет чудесная компания. Не только мы. Есть и другие. Не буду про них говорить, чтобы не дразнить вас. Но повторяю: вы не пожалеете, что от чего-то отказались здесь.
- И найдете, наконец, силы простить… мою мать, - подал голос Рауль. – Я знаю, вы любили ее. Знаю, за что вы ее возненавидели. Почему были холодны ко мне.
- Простить? – машинально повторил Арамис.
- Конечно. Было бы лучше для всех, если бы вы простили ее еще здесь. Как я простил Луизу.
Имя Луизы де Лавальер сорвалось с губ молодого человека совершенно естественно и просто.
И вот тут Арамис понял, что с ним что-то произошло.
- Друзья мои… вы меня действительно любите?
- Еще бы! – воскликнул Портос. – Атос, у этого негодника еще хватает наглости спрашивать вслух! Любим и каждый день надоедаем кое-кому просьбами не оставлять вас.
Атос взял Арамиса под локоть и отвел на несколько шагов в сторону.
- Вот еще что. Молитесь… за нее.
- За кого? – Арамис побледнел.
- Вы знаете, о ком я. Она… тоже за вас молится. И вам двоим пока не поздно что-то изменить. Да, вот еще. Ваш старший сын собирается стать священником. Поддержите его в этом стремлении.
- Атос…
- И помиритесь с д`Артаньяном. Не ждите письма от него, сами сделайте первый шаг... Всё, я сказал то, что мне было дозволено. Теперь нам пора… До встречи, мой друг. До встречи. Действительно, Портос был прав: как вы – вы! – могли поверить, что нам суждена вечная разлука? Как вы могли поверить, что мы умерли? Да мы живы! Всеми святыми клянусь – еще как живы! И если вы сейчас как следует захотите…

0

4

***
…Герцог д`Аламеда проснулся, улыбаясь и отчаянно желая, чтобы сейчас, сию же секунду в спальню зашел Жуан.
Иллюзия повторения увиденного во сне была совершенной: такое же утро, такое же солнце… Они живы. Конечно же! Живы! Иначе и быть не может! Он так счастлив! Все, что тяготило его совесть и омрачало душу – ночной кошмар. Они живы. Все трое. Атос. Портос. Рауль. Они сейчас придут. Они здесь, у него в гостях. Вчера они весь день разговаривали...
- Ваша светлость! Ваша светлость, проснитесь!
- Где он? – Арамис вскочил с постели. – Где?
- Кто? – камердинер испуганно смотрел на своего господина.
- Француз, который приехал…
- Ваша светлость… что с вами? Да у вас, никак, жар! Остались бы вы тогда дома, не ходили на пасхальную службу… Нет никаких французов. Вы сами велели разбудить вас пораньше…
Арамис присел на только что покинутое им ложе. Прикрыл лицо руками.
Слезы хлынули сами.
Он умел плакать. Он уже год умел плакать как все люди.
Но слезы не уносили из сердца горечь.
Умер Портос… и Атос тоже умер, и молодой Рауль…
И он больше никогда их не увидит…
НИКОГДА…
Или?..

Отредактировано Джиль из Лисса (07.06.2015 12:07)

0

5

***
Дул теплый, сильный ветер. Арамис стоял, опираясь на перила балкона – и ощущал себя путешественником, который вышел на палубу корабля, бегущего по бескрайним просторам моря. Такой же ветер дул, когда фрегат «Помона» мчался к берегам Испании. Прочь от Франции. Но тогда душа Арамиса была мертва.
Сейчас он опять захлебывался слезами, но отчаяние не терзало душу.
Против смерти протестовать нельзя. Это бессмысленно. Людям с начала человеческого рода была суждена разлука с любимыми. Человек рождается, проживает свою жизнь и уходит навсегда. Так было и так будет. Исчезают, превращаются в прах любимые, близкие, родные. Те, без кого ты даже не мыслил существования на земле. Но приходит час – и вы расстаетесь. Зловещее «никогда больше не встретимся» - самое страшное проклятье. Смерть приходит всегда невовремя, даже если ее ждут как желанную гостью. И ты не находишь себе места потому, что вместе с другим человеком навеки исчезает частичка тебя самого…
Но только те, кто считает себя учениками Христа, распятого Божьего Сына, знают: если вера будет крепка, а любовь переполняет сердце и рвется наружу – к любимым можно вернуться. В тот час, когда ты сам навеки покинешь этот мир, тебя будут ждать. Ты уходишь не в пустоту. Ты возвращаешься домой, совершив свой земной путь. Ты верил, ты любил - и получил заслуженную награду.
Арамис развернулся и вернулся к себе в комнату. Евангелие лежало на прежнем месте, недочитанная странице была прижата закладкой.
Он знал это место, он сотни раз перечитывал его – и только сегодня понял, о чем написал Лука.
«В тот же день двое из них шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус; и разговаривали между собою о всех сих событиях.
И когда они разговаривали и рассуждали между собою, и Сам Иисус, приблизившись, пошел с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его.
Он же сказал им: о чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны?
Один из них, именем Клеопа, сказал Ему в ответ: неужели Ты один из пришедших в Иерусалим не знаешь о происшедшем в нем в эти дни?
И сказал им: о чем? Они сказали Ему: что было с Иисусом Назарянином, Который был пророк, сильный в деле и слове пред Богом и всем народом; как предали Его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли Его.
А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля; но со всем тем, уже третий день ныне, как это произошло.
Но и некоторые женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его и, придя, сказывали, что они видели и явление Ангелов, которые говорят, что Он жив.
И пошли некоторые из наших ко гробу и нашли так, как и женщины говорили, но Его не видели.
Тогда Он сказал им: о, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки!
Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?
И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании.
И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее.
Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними.
И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им.
Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них.
И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание?
И, встав в тот же час, возвратились в Иерусалим и нашли вместе одиннадцать [Апостолов] и бывших с ними, которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону.
И они рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба.
Когда они говорили о сем, Сам Иисус стал посреди них и сказал им: мир вам». …
Разлуку никто не отменял. Но слово «вечная» благодаря жертве Христа теряло свой ужасный смысл. Напротив: после краткой разлуки предстояла бесконечная встреча.
Встреча, наполненная совершенной любовью и верой. Слезами благодарения в глазах у тех, кто уже никогда не расстанется.
За окном раздался гул колоколов.
Наступила Пасха.

0

6

Спасибо!

0

7

Это гениально!

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » Вселенная мушкетеров » Дорога в Эммаус