Вернувшись домой, Штольман отправил на вешалку котелок, снял пальто, но не повесил его туда же, а прижал к лицу и вдохнул запах Анны.

Она сказала ему «Да»! Она выйдет за него замуж!

Ему хотелось прокричать об этом на весь Затонск, но конечно, он этого не сделал. Все их сегодняшние поцелуи - а он не удовлетворился тем, под березой, а поцеловал Анну еще и на прощание - пронеслись перед глазами и заставили вновь напрячься тело.

Она будет его женой! Женой…

Широкая улыбка блуждала по лицу Якова, пока он смотрел в ночное небо и думал, что делает сейчас Анна. Вряд ли она спит, скорее всего, так же взбудоражена, как и он.
Завтра же утром… Черт, не утром, он же наметил себе, когда… он закрепит согласие Анны согласием её отца, а затем наденет ей на палец кольцо. И поцелует этот палец. Все пальцы перецелует. И… Нет, это не при Миронове.

Заново проживая поцелуи, которые Анна дарила ему сегодня, он прикрыл глаза. Как он дотерпит до брачной постели, если уже сейчас…

Он взглянул на часы. Первый час ночи. Может, явиться на службу позже обычного? Но если завтра он опоздает, Артюхин так и не придет, а конвой для Ферзя приедет утром, то передача шулера может сорваться, конвою еще в Ярославль ехать. Нет, опаздывать никак нельзя.

Аня… Её губы, ее смятенное дыхание… Она отвечала ему с такой готовностью, что он мог бы отвести её к себе или в гостиницу…

Сжав кулак, Яков сильно стукнул им по подоконнику, причинив себе боль.

Он с ума сошел, предполагая такое? Анна - его возлюбленная, его невеста с этой ночи. Благословление родителей, венчание, чистые простыни - только в таком порядке, Штольман! Никаких украденных ночей!

Представив эти самые простыни и раскинувшуюся на них Анну, он глухо зарычал.

Нет, так дело не пойдет. Если он всю ночь проведет в фантазиях и воспоминаниях, то уснет под утро, проспит, и тогда сватовство отложится. Как же отвлечься?

Взгляд его упал на бутылку коньяка. Одна рюмка? Вряд ли хватит. Припомнив, какая доза крепких напитков раньше быстро укладывала его в постель, Штольман одну за другой, не ощущая вкуса, влил в себя три рюмки, разделся до исподнего и рухнул на кровать.

Вот теперь можно было и помечтать.

…

Все-таки он проспал. За окном было уже светло, с улицы доносились чьи-то разговоры. Спустив ноги с кровати, Штольман обхватил руками трещавшую голову и скривился. Что за гадость он вчера пил? Что за кошмар ему снился?

Он попытался припомнить детали сна, но в голове был только обрывок, в котором ухмыляющийся Ферзь бил себя в грудь черной пешкой, а потом демонстрировал сквозную дыру в груди.

Дыра от пешки? Господи, что только не приснится…

Покачнувшись, Яков потянулся к подоконнику. Бутылка «Гранд Маркъ» выглядела точно так же, как вчера – пузатая, солидная, в пыльной соломенной оплетке.
«Трактирщик подделку продал, мерзавец», - сделал вывод Штольман, доплелся до умывальника и сунул голову под кран.

Он вытерся полотенцем, взглянул на часы и мысленно охнул.
Конвой! Сватовство! А он в таком виде! Жених, называется…

Приведя себя в порядок так быстро, как мог, он почти бегом отправился в управление. Легкий мороз очень кстати проветрил голову. На входе Яков столкнулся с Коробейниковым, на круглом лице которого читалось почему-то сочувствие.
- Доброе утро, Антон Андреевич, - бросил Штольман. - Конвой с утра был?

Из кабинета полицмейстера доносились звучные рулады незнакомого доселе голоса.

- Не было, Яков Платонович, - шепнул помощник. - Анна Викторовна с утра прибегала, вас искала. Но тут такое творится… Вы бы прошли в кабинет начальства, а то…

Яков не успел узнать, зачем так срочно нужно идти к Артюхину, как в дежурке появился невысокий мужчина в мундире, с Георгиевским крестом на груди и прилизанным хохолком на голове, и начальственным тоном произнес:
- Это еще кто? Доложить!

- Это как раз Штольман, Яков Платонович, - поторопился представить Коробейников.

- Да-а-а? Тот самый Штольман? – повторил мужчина так громко, что висок Якова взорвался болью. Он сощурился. Сегодня утром любые звуки причиняли ему мучения.

- А ну-ка дыхните! – грозно велел мужчина.

- С кем имею честь? – выпрямился сыщик.
Орать на себя он не позволял никому, даже, как он начал догадываться, новому начальству.

- Трегубов, Николай Васильевич, коллежский советник, - отрекомендовался мужчина. - Назначен в управление Затонска полицмейстером. Господин Артюхин третьего дня испросил у руководства выход в отставку, его просьба была удовлетворена.
- Господа! – рявкнул он.

Господа в виде столпившихся в дежурке городовых и Коробейникова встали навытяжку. Штольман, стараясь справиться с пульсацией под бровью, прикрыл один глаз.

- Что за бардак творится в управлении? Уже десять часов утра, а у вас труп в камере и ни одного ареста! – продолжил орать Трегубов.

Сыщик вздрогнул.
Все-таки труп… Неужели Ферзя? Значит, тогда, под утро, это был не пьяный кошмар, а явление духа…

- Дежурные всё проспали, начальник сыска на ногах не держится! Чем вы тут занимаетесь? Но ничего, я вас научу службу нести. Штольман, где вы находились вчера с десяти вечера до часу ночи?

- В начале одиннадцатого заходил в управление, меня видели дежурные. Затем находился у себя на квартире, - ответил Яков.
Вчера около одиннадцати он целовался с Анной, но даже под страхом смерти не собирался никого об этом извещать.

- Кто может это подтвердить? Ваши собутыльники?

- Никто, - твердо сказал Штольман.
На ногах он держался вполне уверенно, но Трегубов, похоже, повидал за свою службу подчиненных в подпитии и верно определил причину опоздания Якова.

- Сдать личное оружие!

- По какой причине, господин полицмейстер? – поинтересовался Яков, передавая «бульдог».

- По причине подозрения в убийстве! – отрезал Трегубов.
- Коробейников, принесите сюда пулю, обнаруженную в камере убитого! А еще лупу!

Антон Андреевич кинулся выполнять поручение.

Яков оглядел городовых. Ульяшина и Синельникова среди тех не было.
Они что, действительно все проспали? Как и он сам, впрочем. Ничего, разберемся.
- Подозрения в убийстве кого? - хмуро спросил он.

Полицмейстер взглянул на него удивленно, но отвечать не стал. Видимо, и вправду не знал имени убитого.
- Где журнал дежурств? - вопросил он, не обращаясь ни к кому конкретному.

- Вот он, ваше высокоблагородие, - отозвался Евграшин, поднося журнал.

- Кто утверждал график?

- Обычно это делал господин Артюхин. В его отсутствие я сам назначил людей на ночные дежурства, - ответил Яков.

- Ага!
Воскликнув так, Трегубов взял из рук подбежавшего Коробейникова лупу и пулю, демонстративно осмотрел последнюю и торжествующе заявил:
- Сорок четвертый калибр!
- Господин Штольман, вы, согласно показаниям дежурных, последним общались с убитым, угрожали ему, последним закрывали камеру. Пуля, найденная на месте преступления, соответствует калибру вашего револьвера. Вы задержаны по подозрению в убийстве! Городовые, отвести господина Штольмана в камеру!
Гордый собой, полицмейстер похлопал Коробейникова по плечу и сказал: - Я еще научу вас работать, юноша.

Городовые замялись. Заметив это, он прогрохотал: - Я что приказал?! Под трибунал захотели?

- Там… вас, ваше высокоблагородие, - робко сообщил сегодняшний дежурный, только что вернувшийся из приемной части.

- Подождут. Уводите Штольмана!

- Пойдемте, Яков Платонович, - бледный от переживаний Коробейников тронул начальника за локоть.

Евграшин с таким же извиняющимся лицом провел их мимо камеры, где вчера еще находился Ферзь. Сейчас тело, очевидно, уже унесли, в камере хозяйничал Милц.

Взглянув на Штольмана через дверь, доктор ободряюще улыбнулся и пробормотал: - Господа, к вечеру я уточню время смерти. Тогда все станет понятнее.

Яков усмехнулся, прошел в соседнюю камеру, дверь которой открыл Евграшин, зашел внутрь, услышал щелчок замка и неслышно выругался.
Вот тебе и сватовство!

…

Увидев, как в приемную вышел мужчина в мундире с двумя петлицами на воротнике, Миронов покосился на дочь, дождался её кивка и встал со стула. То же сделала Анна.
- Виктор Иванович Миронов, адвокат, - представился он, когда полицмейстер остановился перед ними. - Это моя дочь Анна Викторовна. Вы, как я понимаю, наш новый полицмейстер?

- Трегубов, Николай Васильевич, к вашим услугам, - подтвердил тот.
- Слышал о вас немало хорошего, господин адвокат. Чем обязан?

- Моя дочь сообщила мне, что вы собираетесь арестовать господина Штольмана. Так ли это? - спросил Виктор Иванович.

- Он задержан, - важно кивнул Трегубов. - Какое отношение вы, господин адвокат, имеете к этому делу? Желаете представлять задержанного? Не думал, что слухи расходятся так быстро, но я не против.

Миронов профессионально улыбнулся.
- Надеюсь, что мои услуги господину Штольману не потребуются. Он провел вчерашний вечер у нас.

- До какого часу? - спросил полицмейстер.

- До часу ночи, - встряла Анна.

Недовольный вмешательством дочери, Виктор Иванович положил руку ей на плечо: - Примерно так, да. Мы с супругой и Анной Викторовной беседовали с Яковом Платоновичем и не заметили, как летит время.

- А… а… - почему-то начал заикаться Трегубов.

Глава семьи Мироновых спокойно ждал, а Анна чуть ли не подпрыгивала на месте, пытаясь высмотреть что-то в глубине дежурки.

- Господин Штольман является другом вашей семьи? - наконец сформулировал вопрос полицмейстер.

- Господин Штольман, - кашлянул адвокат, и в глазах его что-то опасно мелькнуло, - является женихом моей дочери.

…

Примерно через четверть часа своего заключения Штольман вышел в приемную, огляделся и увидел Анну.

На её милом, омраченном тревогой лице тут же расплылась радостная улыбка. Широко улыбнувшись в ответ, Яков поспешил к ней, но путь ему внезапно преградили.

Штольман остановился. Перед ним возвышался Виктор Иванович. В глазах его сверкали молнии.
- Потрудитесь объяснить, милостивый государь, - тихо прошипел адвокат, - что сегодня до часу ночи вы делали с моей дочерью?