- Сегодня я с Анной Викторовной не виделся, - сказал Яков.
Он не знал, что именно наговорила Анна отцу, но звать её для пояснений было бы трусостью.
- Я встречался с ней вчера вечером и проводил до дома. Было около полуночи, когда я вернулся к себе домой, поэтому до часу ночи с Анной Викторовной я быть не мог.
Хотя и очень хотелось, - подумал он про себя.

- Анна! – рявкнул адвокат.

- Да, папенька, - с сияющей улыбкой на устах, Анна уже была рядом.

Штольман глядел на неё с ощущением счастья, о котором до недавнего времени даже не подозревал.
Она сказала ему «да». С прошлой ночи она его невеста, его нареченная. Теперь он вдвое, втрое больше должен заботиться о ней, а не позволять защищать себя с помощью лжи… хотя он позволит ей и это.
Свежая, как роза на рассвете, Анна тоже смотрела только на него, отчего давление Якова неукротимо поднималось, а головная боль исчезла, как не бывало.

- Хм, - кашлянул Миронов.
Смутившись, Анна перевела на него взгляд.
Он строго спросил: - Во сколько ты вчера появилась дома?

- В половине двенадцатого, папа, - улыбнулась Анна. – Я же говорила тебе, что час ночи - это для алиби Якова Платоновича. Он никак не мог убить того человека.

Адвокат тяжело вздохнул. Как догадывался Штольман, в нем боролись недовольство поведением дочери, сожаление о собственной мягкости и желание прочитать нотацию о поздно заканчивающихся свиданиях. Но решение было уже принято, иначе бы он не заявил полицмейстеру об алиби.
- Яков Платонович, - после непродолжительного раздумья высказался Миронов, - я жду вас у нас дома не позднее сегодняшнего вечера. Надеюсь, вы меня понимаете.

- Прекрасно понимаю, - кивнул Штольман, радуясь, что оказался прав.
- Благодарю за помощь. 
Ему уже пришлось выслушать речь нового полицмейстера о том, что забота о репутации юной девушки не должна стоять выше правды, особенно в таком важном деле, как расследование убийства. Трегубов намекал на то, что Яков солгал о месте своего нахождения, но раз за него вступился такой уважаемый человек, то на этот раз полицмейстер посмотрит на это сквозь пальцы. При этом он четко дал понять: расследование убийства должно быть завершено быстро и успешно.
- Вы позволите сейчас поговорить с Анной Викторовной? – осведомился Яков.

Миронов махнул рукой, тем самым давая понять, что его согласие чисто формальное, и сказал: - Анна, я поехал, у меня дела.

Анна приподнялась на цыпочки, прошептала: - Спасибо, папочка, - и, крепко обняв, поцеловала в щеку.

Очевидно тронутый этим жестом, он еще раз строго взглянул на Штольмана и вышел из двора управления.

Яков взял любимую за руку и отвел в сторону.
- Аня, - шепнул он, поглаживая её пальчики. - Не стоило спасать меня таким образом.

- Не стоило вам оставаться в камере, - тихо сказала она.

- Меня вообще не стоило спасать. Я бы вышел оттуда после тщательной проверки пули.

- Это как? – заинтересовалась она.

Глядя на пухлые губы, Штольман сожалел, что они находятся в людном месте. Отнюдь не о пулях он хотел говорить, да и вообще говорить не хотел.
- Пуля, выпущенная из револьверного ствола, имеет следы нарезов, - пробормотал он. - Например, могло случиться так, что у убийцы револьвер с левой нарезкой, а у моего «бульдога» - правая.

- А могло и не случиться, - возразила Анна. - Яков Платонович, не спорьте. Я и так выдержала за вас бой с отцом.

- Не спорю, - улыбнулся он. - И очень вам благодарен. Расскажете, как Виктор Иванович согласился обеспечить мне алиби?

Засмотревшись на него, она не отвечала. Он бы привлек её ближе, положил ладонь под затылок и поцеловал, но всего лишь выдохнул: - Аня.

Она вздрогнула и потупилась. Рассмотрев как следует пуговицу его сюртука, сказала: - Я сообщила ему, что вы попросили моей руки, и я согласилась. Папа удивился, но не слишком. Мне показалось, что он этого ждал. Когда я попросила его сказать, что вы до ночи были у нас, он сперва возражал. Сказал, что если я так уверена в вашей невиновности, то он может защищать вас, выступить вашим адвокатом.

- Разумное решение, - кивнул он.

- Никакое оно не разумное, - проворчала она. – А если бы эти ваши нарезки совпали, или еще что-то не сложилось? Я не хочу ждать жениха из-под ареста.

Губы его разошлись в улыбке.
- Аня, вы выйдете за меня замуж?

- Выйду, - прошептала она.

Они замерли, не замечая никого кругом, пока рядом не остановилась телега с фыркнувшей лошадью.

- И что, тогда Виктор Иванович согласился заявить о совместном ужине? – очнувшись, поинтересовался Штольман.

- Вовсе нет, - хихикнула Анна. – Но тогда я сказала, что пойду в управление и сообщу, что гуляла с вами до часу ночи.

Представив реакцию Миронова на это заявление, Яков сглотнул. Теперь стало ясно, что Виктор Иванович выбрал из двух зол меньшее. На взгляд Штольмана, существовал и третий вариант, но любовь к дочери оказалась сильнее.
- Как вы вообще узнали, что меня арестуют? – задал он другой важный вопрос.

- Под утро ко мне приходил мужчина, - просто сказала она. - У него была прострелена грудь.

«И ко мне приходил», - хотел сказать Яков, но вовремя прикусил язык. К тому же свою возможность предупредить арест он попросту проспал.
- Он не сказал, кто его убил?

Она покачала головой. - Он молча стоял. Вертел в руке какую-то черную фигурку, мне показалось, что шахматную, и усмехался, а потом я увидела вас за решеткой. Поэтому я поняла, что эти события связаны, и что надо срочно бежать к вам и предупредить. Но я сама проснулась поздно, потому что…
Она вздохнула.

- Я знаю, почему, - шепнул он.

- Вправду знаете? – подняла она глаза.

Он кивнул.
- Я вообще не мог заснуть. Пришлось даже… хм… выпить снотворного.
Он наконец отпустил её пальцы и почувствовал, как не хватает этого касания. А еще он просто утонул в её глазах, обещающих всё то, к чему он так долго стремился.

Тут лошадь, что заслоняла их от посетителей во дворе, фыркнула снова и теплой мордой толкнула Штольмана в плечо.

Вздрогнув, Анна отвела глаза и продолжила:
- Поэтому я сразу побежала сюда, в управление. А здесь уже Антон Андреевич мне все рассказал.

- Антону Андреевичу надо за спасение начальника премию выписать, - усмехнулся Штольман, отталкивая любопытную морду, - и еще взыскание за излишнюю словоохотливость.

- Не сердитесь на него.

- Я не сержусь.
Яков абсолютно точно знал, что разговор пора заканчивать, но не находил на это сил.

- Яков Платонович, - тихо сказала Анна, - вы, наверное, знаете и можете мне сказать… почему рядом с вами я…

Он молчал, боясь спугнуть то теплое доверие, что установилось между ними.

- … нет, не так. Почему я так хочу… - она вздохнула, - дотронуться до вас?

Кровь его вскипела. Он был готов схватить её в объятия и зацеловать прямо здесь, во дворе полицейского управления. Наверное, это отразилось в его взгляде, потому что Анна покраснела. Но не отступила.
- Могу сказать только про себя, - прохрипел он внезапно севшим голосом.
- Потому что я люблю вас, Аня.

С тихим, ошеломленным вздохом она приоткрыла рот. Это было уже слишком для его выдержки. Он положил руку на её талию, сама Анна тоже устремилась навстречу…
Поцелуй на глазах у любопытной лошади не случился лишь из-за вовремя раздавшегося голоса Коробейникова.

- Семенов! - крикнул тот от входа в управление. – Ты не видел Якова Платоновича? Он срочно нужен!

Штольман поднес ладонь Анны к губам, поцеловал и сказал: - Аня, мне нужно идти. Поезжайте домой. Я приеду сегодня к вашему отцу, как только представится возможность.

- А можно я сейчас с вами пойду? – спросила она. - Вам ведь нужно разобраться, кто убил того мужчину, я хочу помочь.

- Нет, Аня, - покачал головой он. – Это полицейское расследование, вам в нем не место.
Смягчая свои слова, он добавил: - Я буду рад, если вы подскажете, что еще узнали от духа убитого. Его звали Ферзь.

- Ферзь… - прошептала Анна. - Как раз сейчас он стоит за вашей спиной.

Штольман оглянулся.
Так и было, ухмыляющийся Ферзь сидел на телеге и протягивал ему черную пешку. Та дыра в груди, что привиделась Якову ночью, теперь, при свете дня, выглядела обычным пулевым отверстием от выстрела с близкого расстояния

- Минуту назад его здесь не было, - смущенно пробормотала девушка. - Он вам фигурку протягивает. Кажется, это пешка. Может, он хочет с вами сыграть?

- С призраками мне играть еще не приходилось, - намеренно поворачиваясь к шулеру спиной, сказал Штольман.
- Анна, прошу, поезжайте домой, мне надо вернуться в управление.

- Пожалуйста, будьте осторожны! – взмолилась она. – Кажется, этот человек настаивает!

- Буду отбиваться доской, - пообещал он.
Хотя идея сыграть с духом показалась интересной, гораздо сильнее его привлекла другая мелькнувшая в воображении картина: он обучает Анну игре в шахматы, а за каждую съеденную фигуру полагается снять предмет одежды. И её, и его, ведь он с удовольствием будет проигрывать.

Отгоняя видение кружевной рубашки, он вздохнул.
Вот как он с таким настроением будет искать убийцу?

…

Взволнованный Коробейников провел его в камеру, где убили Ферзя, и показал на еле заметный след на стене, сделанный чем-то острым.

- Вижу буквы Ш и Т, - сказал Яков, рассмотрев след. - Выглядят свежими.
«Странно, что портрет не нарисовали» - хмыкнул он про себя.

Помощник потер затылок. - Господин полицмейстер наверняка подумает, что это начальные буквы вашей фамилии. Но я уверен, что вы не убивали Ферзя.

- Благодарю за доверие, Антон Андреевич, - кивнул Штольман.
Он сразу заметил фальсификацию и решил натолкнуть на тот же вывод верного Коробейникова.
- Давайте кое-что проверим. В какой позе был найден Ферзь?

- Сейчас-сейчас…
Распластавшись на скамье, помощник привалился к левой стене и вытянул ноги вправо.
- Как-то вот так.

- Какой рукой вы могли бы написать имя убийцы, если бы у вас оставались на это силы?

Антон поднял левую руку и поскреб ею по штукатурке.

- Верно. А теперь посмотрите, как четко выведены палочки букв. Кто смог бы, будучи при смерти, да еще и с простреленным сердцем, писать так аккуратно?

- Никто не смог бы! – обрадовался помощник, вскакивая с места гибели шулера. - Да и Ферзь – правша! Ну вы голова, Яков Платонович. Значит, это написал убийца, чтобы указать на вас и запутать следствие?

- Об этом говорит и револьвер такой же модели, как у меня. А вот то, чем процарапали буквы, - наклонившись, Штольман поднял с пола небольшую палочку со следами штукатурки на острие.

- Жаль, что нельзя снять отпечатки с такой крохотной поверхности, - расстроился Антон.

- Это неважно. Лучше скажите мне вот что: кто в городе мог знать модель моего револьвера? Я стрелял из него всего два раза, и оба раза это было…

- На стрельбище за управлением! – ахнул Коробейников, догадавшись.
- Значит, вас подставил… да не может быть, Яков Платонович!

- К сожалению, может, Антон Андреевич, - уверенно сказал Штольман. - Где сейчас Ульяшин и Синельников?

…

Домой Анна не шла - летела в облаках. Даже не подумав об извозчике, она прошла половину пути, почти не глядя под ноги, и удивительно, как не споткнулась. Но прохожие, видя её восторженный вид, уступали дорогу, а многие улыбались вслед.
«Ах, молодость!» - наверняка думали они.

Анна же думала только о Штольмане. Как он держал её за руки, как смотрел. Как выговорил те самые слова…
Неужели он действительно её любит? Она не сомневалась в чувствах Якова,  сердцем чувствовала, что он, как и она, влюблен, но… любовь? Он ведь знает её всего пару месяцев… А произнес те слова так, будто ждал этой возможности всю жизнь. Значит, ждал именно её, Анну? Но ведь и она видела его во сне…

Вновь она погрузилась в воспоминания: его взгляд, теплые ладони, бархатный голос. Как бы она хотела войти в его объятия и остаться там навсегда… Но ведь у неё всё это будет! Скоро, совсем скоро Яков придет к папе, попросит её руки и они обвенчаются!

Она припомнила настрой матери, и то, как часто та в последнее время намекала на грязь в жизни полицейского. Маму придется долго убеждать. Но не враг же она собственной дочери!

Да, зачастую Яков имеет дело с отбросами общества, но разве не потому, что служит людям? Он именно тот, кто защищает всё, чем так дорожит маменька – спокойствие, благополучие, справедливость. Так что нельзя смешивать его с той грязью, которую он расчищает!

Закончив эту внутреннюю тираду, обращенную к маме, Анна хихикнула. Все-таки она в чем-то пошла в отца. Интересно, папа сразу согласится? Наверное, он будет говорить с Яковом за закрытыми дверями. Тогда она или подслушает, или спросит потом Штольмана. Он, конечно, не такой мягкий, как отец, вон как выпроводил её со двора управления, но… он же её любит!

Она глубоко вздохнула, огляделась. Голые березы и липы парка продувались всеми ветрами, но Анне было тепло. Пройдясь между деревьями, она  сделала танцевальный пируэт, запрокинула голову к небу и выдохнула: - Яков…

…

В доме Анна сбросила пальто и побежала было в свою комнату, как сзади её окликнул Петр Иванович.
- Аннет, доброе утро! Что случилось, где пожар?

- Доброе утро, дядя! – тут же вернулась она и кинулась ему на шею. - Ты не представляешь, что вчера произошло!

Он отступил на шаг, взглянул на её счастливое лицо и поцокал языком.
- Так, так, так… И кто же этот счастливец? Неужели некий надворный советник?

- Дядя, - рассмеялась Анна, - от тебя ничего не скроешь. Да, он попросил моей руки, я согласилась, и сегодня он придет свататься! Я хотела тебе первому рассказать, но ты спал, и пришлось сказать папе. Или это он тебе сообщил?

Миронов покачал головой. - Нет, твоего отца я еще не видел. Поздравляю, mon сherie. Надеюсь, ты обретешь счастье со своим полицейским.

- Обязательно! - вновь обняла его Анна. - Спасибо. Но есть одна проблемка.

- Поделись со своим добрым дядюшкой.

- Мама, - прошептала она. – У неё насчет меня какие-то матримониальные планы, а Якова Платоновича она не то что бы невзлюбила… Нет. Просто она считает, что нельзя выходить замуж за полицейского.

- Узнаю Марью Тимофеевну. Но ничего, Аннет, это дело поправимое.
Заговорщицки подмигнув, Петр добавил: - Против таких планов у меня есть секретное оружие.

- Какое же?

- Секретное, - ухмыльнулся он.

…

Допрос Ульяшина завершился довольно быстро. Городовой страдал от головной боли, выглядел подавленным и сознавал свою вину, ведь ему четко велели не пить ничего, кроме принесенного из дому.

Остатки чая, который пили оба ночных дежурных, Антон Андреевич с самого утра отдал на анализ доктору Милцу. Результат был уже готов, из него следовало, что в чай была подмешана изрядная доза снотворного. Услышав это от Штольмана, Ульяшин только тяжело вздохнул.

- Он ни при чем, - сказал Яков, выйдя из подвала, где сидели провинившиеся. - Ваше мнение, Антон Андреевич?

Помощник разразился речью о том, как давно в управлении служит Ульяшин, и что он ни в коей мере не мог содействовать убийству.
На это Яков заметил, что Синельников, насколько ему известно, служит не меньше Ульяшина.

- Господа! - с начальственной важностью произнес подошедший к сыскным Трегубов.
- Сейчас я проведу допрос этих уснувших на посту негодяев. Вы можете мне помогать. Приведите их ко мне по очереди

Яков решил не затевать дискуссии, стоит ли подвергать Ульяшина еще одному допросу, а велел Коробейникову привести второго провинившегося в кабинет полицмейстера.

…

- Ферзь? – вздрогнув, спросил Петр Иванович. - Ты сказал - Ферзь?

Виктор Иванович отодвинул свою чашку. - Ну да, а что тебя удивляет? Штольман сказал, так звали этого шулера.

- Его убили сегодня ночью? – не веря своим ушам, переспросил Петр.

- Именно это я и сказал, - хмыкнул Виктор. – А ты лучше скажи, что думаешь про сватовство Штольмана к нашей девочке. Ты считаешь, он достойный человек?

Младший из братьев Мироновых скрыл свое смятение за чашкой кофе, сделал вид, что раздумывает, а через минуту ответил:
- Мне кажется, он неплохая партия для Аннет. При чине, при должности, ведет себя скромно. Я сам пересказывал тебе слухи о его дуэли с князем, но кто из нас не без греха. Я видел Анну и Штольмана вместе, они очевидно взаимно влюблены. Кроме того, Аннет будет полезно узнать хоть что-то о дисциплине. 

Покашляв, Виктор заметил: - Как быстро выросла наша Аннушка. Я ведь только недавно её на руках качал.

- Кстати, - вспомнил Петр то, что обещал племяннице, - если Мария Тимофеевна будет против, настаивай на своем. Покажи, в конце концов, кто в доме хозяин. А то я слышал, что она спит и видит…

- Что я сплю и вижу? – строго спросила Мария Тимофеевна, входя в кабинет супруга.
- Виктор, я принесла тебе свежую газету.

Петр Иванович едко произнес: - Как вы выдаете нашу Аннет за старого князя Разумовского.

- И что в этом такого? – подбоченилась Миронова.
- Конечно, это будет зависеть от его сиятельства и самой Анны, но почему бы не рассмотреть такой вариант? Я желаю дочери блестящего будущего, а не просто жизни в провинции с первым попавшимся... - проглотила она слово, - господином.

- А я, значит, не желаю этого? – начал горячиться Петр.

- Вам лучше знать, - парировала хозяйка дома. – Может, вы с этим Штольманом собутыльники или собираетесь вместе в карты играть, и поэтому…

- Какие еще собутыльники? – воскликнул Петр, чувствуя, что сейчас себя выдаст.
Все-таки интуиция Марии Тимофеевны её не подвела.

- Заядлые, вот какие.

- Перестаньте, – велел хозяин дома. - Петр, что ты хотел сказать, когда вошла Машенька?

Взяв себя в руки, Петр ответил: - Вчера я слышал в одном очень уважаемом месте, что…

- В кабаке? – осведомилась Мария Тимофеевна, забирая со стола бутылку наливки.

- Что князь Разумовский арестован по делу о шпионаже, - продолжил Петр с легкой издевкой.
- Так что теперь он вряд ли приедет в Затонск. В Сибирь поедет ваше сиятельство, многоуважаемая Мария Тимофеевна.

Ошарашенная этой новостью Миронова выронила бутылку, а адвокат вопросительно глянул на брата.
- Петя, это правда или просто слух?

- Ручаться не буду, но очень похоже, что так, - ответил Петр.
- Ты спроси по своим каналам, Виктор. Может, тебе поручат его имущество распродавать.

…

Когда Синельников уселся на стул, он тут же заворчал, что у него голова болит, и спросил, нельзя ли сесть поближе к форточке, а заодно и открыть её, потому что в подвале ему было душно до невозможности.

Полицмейстер бросил на городового крайне удивленный взгляд, Штольман набрался терпения, а Антон Андреевич взял на себя смелость прикрикнуть:
- Синельников, ты обвиняешься в пренебрежении служебными обязанностями! Молчать и слушать! Господин полицмейстер будет задавать вопросы – отвечать четко и по существу!

Яков давно знал, что Синельников не слишком-то усерден в службе и к тому же неприятен характером, а сейчас имел случай убедиться в этом еще раз.

Городовой явно врал, это было понятно всем. Он продолжал упорно твердить, что выпил чаю и заснул, а больше ничего не видел.

В попытках вывести того на чистую воду полицмейстер побагровел. Зная характер Трегубова, Штольман понимал, что дело могло кончиться силовыми методами. Сам он не жалел городового, но предпочитал интеллект силе. Он уже собирался взять допрос в свои руки и спросить, почему ночью тот не проверял камеру, как вдруг произошло нечто странное.

Форточка хлопнула. В кабинет ворвался свежий ветер. Бумаги, до этого лежавшие на краю стола, разлетелись веером. Стоявший на высокой полке горшок с фикусом опасно накренился, медленно, будто нехотя, сорвался и с глухим стуком обрушился на голову Синельникова.
Тот рухнул на пол одновременно с горшком.

Догадавшись оглянуться, Штольман успел заметить истаивающую в воздухе фигуру Ферзя.
«Надо же, - мелькнуло в голове у Якова. - Значит, Синельников точно виновен».
Он присел, проверил пульс и заключил: - Мертв.

Полицмейстер с ошеломленным лицом наклонился к разбившемуся горшку, пощупал пальцами землю и растерянно вопросил:
- Что это, господа?   

- Фикус эластика робуста, - пробормотал Коробейников.

…