Путилин

Дорога шла вдоль старых каналов. С другой стороны дороги мелькал тёмный лес, но здесь хотя бы так не трясло.
Сумерки медленно опускались, воздух становился плотнее.
Анна, прижавшись к Якову, подозрительно притихла. Он наклонился к самому её уху:
— Ты устала?
Она улыбнулась и, не упуская близости, поцеловала его.
— Нет, всё хорошо… хотя…
Анна наклонилась вперёд и легко постучала ямщику по плечу. Тот обернулся:
— Что, барыня? Остановить?
Она кивнула и, повернувшись к мужу, тихо хихикнула — непривычное обращение её забавляло.
— Остановка так остановка, — сказал Яков, сходя следом. — Точно всё хорошо?
Она уже тянула его за руку, бросив через плечо вознице:
— Десять минут.
Повела к деревьям.
— Что вы опять задумали, сударыня? — усмехнулся он.
Анна ловко прижала его к стволу большого дерева и посмотрела прямо в глаза. Яков рассмеялся:
— Это явно не ради поцелуев — для них место в дороге не выбирают. Или вы решили оставить меня тут, в коре, в отместку за Затонский лес? Нет? — увидев её отрицательный жест головой, интимным голосом в шутку добавил. — Ягод хотите?
Она засмеялась и всё-таки поцеловала его.
— Рассказывайте. Немедленно. Что за задание? Я не отпущу, пока не скажете. Моя фантазия уже такое придумала, что вашему полковнику и не снилось.
— Тогда не отпускайте… — хмыкнул он. — Хорошо. Коротко. В Новой Ладоге действует странный спиритический кружок. Дамский. В основном — учительницы гимназии и местных сельских школ.
Анна прищурилась:
— И вызывают духов… интересных мужчин?
— Не сбивай меня взглядом, Аня, — тихо сказал Яков. — И мыслями. Вызывают одного. Очень необычного. Его слова я цитировал у Орешка.
Она нахмурилась.
— Не мучайся, — продолжил он. — Михаил Бакунин. Он там сидел три года. Революционер, анархист. А теперь его «вызывают» дамы, которые учат детей. Зачем — вот что надо узнать.
Анна отпустила его, задумавшись. Яков тут же поменял их местами, легко прижав её к дереву.
— Об этом подумаешь в дороге. А сейчас — другое.
Их окликнул взволнованный голос:
— Ваше благородие! Ветер усиливается… как бы буря не пошла. Поехали, барин!
Анна только теперь заметила, что совсем не стесняется простых людей. С ними не нужно было помнить о приличиях.
«Хотя и в Затонске я не особенно стеснялась…» — подумала она, крепче сжимая ладонь мужа.
— Анна… — тихо сказал Яков. — Нам ещё ехать и ехать.
Он сорвал гроздь красной рябины и вручил ей, сверкая глазами.
— Хоть руки будут заняты.
Свиристель на ветке проводила их цепким чёрным глазом.

***

Ветер и вправду усилился. Они не успели даже очистить друг друга от берёзовой коры, как снова оказались в повозке. Пахнуло потом и махоркой — ямщик курил, пока ждал.
Слева бушевала Ладога. Если не смотреть на карту, где написано «озеро», можно было бы принять её за море — свинцовое, тяжёлое.
Разговаривать стало невозможно. Яков прижал Анну к себе, накрыв пледом с головой, защищая от ветра с листьями и песком.
— Скоро приедем, — крикнул ямщик. — В Новую Ладогу не заедем, срежем путь.
Анна, сжимая рябину и пальто мужа, смогла даже уснуть.
Ей снился старик. Сухие губы шевелились, будто беззвучно плакал.
Она резко проснулась. Было темно. Только тепло Якова возвращало в реальность.
— Поспала? — в ухо спросил он. — Скоро будем на месте.
— Барин, держитесь! — донеслось спереди. — С горушки поедем!
Лошади рванули вниз. Анна вскрикнула от восторга, вцепившись в Якова.
Почти под ними раскрылась широкая река. Закатное солнце пробивалось сквозь разорванные тучи, скользя бликами в воде.
— Волхов! — крикнул он сквозь ветер. — Значит, почти на месте. Держитесь крепче, а то эффектно кубарем в гости ввалимся.
Она засмеялась и послушно уцепилась.
— Щекотать не надо так, — ехидно прозвучало ей в ухо. — Можно просто за пальто, а не под.
После спуска взмыленная тройка пошла тише. Ветер ослаб. Яков Анну всё равно не отпускал — как и она его.
Они въехали в деревню. Местные собаки тут же устроили состязание — кто громче облает гостей из столицы. Победитель едва не получил хлыстом от уставшего ямщика.
— Оснички, ваше благородие. Но нам ещё малость дальше, — сказал он, указывая хлыстом на возвышенность над рекой. — Мыза господина Путилина вон там.
На фоне закатного неба виднелась небольшая усадьба.
— А вот дом моей сестры. Если завтра понадоблюсь — знаете, где искать. Спросите дом кузнеца, всякий покажет.
— Хорошо, братец, — кивнул Яков. — Буду иметь в виду.
Он отцепил уже замёрзшую руку от края повозки, разминая пальцы и морщась. Анна тут же сняла перчатки и взяла его ладонь в свои, согревая дыханием.
— Анна… это я должен делать, а не вы.
Сам взял её ладони и поцеловал.
— Нам же потом обратно ехать… А может, останемся здесь?
— Купим дом… — смеясь, подхватила она.
— О нет. Хватит с меня, — усмехнулся Яков. — С теми ещё разобраться надо… Анна Викторовна, а вы мне идею дали. Нет-нет, пока не про «наши дома» — про задание.
Он наклонился и поцеловал свою мудрую жену. Она ещё не поняла, за что, но с радостью приняла благодарность.
Так они и подъехали к усадьбе на холме.
— Прибыли, ваше благородие, — выдохнул ямщик, останавливая тройку у ворот.
Штольманы стали выбираться из объятий, пледа и запутавшихся в одежде листьев.
— Ну здравствуй… племянник, — раздался задорный голос у открытых ворот.

***

После того как молодожёны наконец вышли из экипажа и щедро расплатились с ямщиком, начались приветствия. Мужчины, улыбаясь, пожали друг другу руки и обнялись.
— Иван Дмитриевич… — сказал Яков. — Позвольте представить вам мою супругу — Штольман Анну Викторовну.
Путилин представился, галантно приложился к руке Анны и с лёгкой усмешкой заметил, что теперь у него появилась племянница.
Яков рассмеялся и едва заметно показал Анне жестом, что всё объяснит позже.
Сыщик пригласил их в дом, подхватив чемодан Штольманов. Они вошли в просторный, светлый дом. В гостиной их радушно встретила хозяйка — вторая жена Путилина, Ольга Семёновна**.
Яков с ней прежде не был знаком; все представились. Анна, измученная дорогой, лишь улыбалась, почти не вступая в разговор. Это сразу заметили — прежде всего встревоженный Яков.
Хозяйка тут же предложила проводить гостью в комнату. Анна, извинившись, с благодарностью согласилась, и под руку с мужем они прошли в просторную спальню с двумя окнами. Яков помог ей снять верхнюю одежду.
— Я только полежу, — успокоила она. — Всё хорошо. Идите, Яков Платонович.
Он укрыл её, задержался, вглядываясь в лицо, и всё же вышел, вернувшись к Учителю.
В столовой, на тёплой веранде, накрывали ужин. Есть Яков не хотел — беспокойство за Анну не отпускало, и он уже не в первый раз за день ругал себя за эту поездку.
Никто ничего не спрашивал. По-семейному молча перед ним поставили тарелку с дымящимся, ароматным рагу и налили домашней наливки.
Путилин с лёгкой улыбкой разглядывал ученика — того самого, что когда-то совсем юным попал под его начало. Он подождал, пока Яков съест хотя бы немного и перестанет оглядываться в сторону двери.
Хозяйка тем временем пошла проведать Анну, прикрыв за собой дверь веранды.
— Я был приятно удивлён, — сказал наконец Путилин, — когда из новоладожского управления принесли срочную телеграмму. Сразу понял: это ты, Яков Платонович.
— Пришлось зашифровать, — кивнул тот. — За мной постоянно следят. Вот мы и сбежали. Я был уверен, что вы поймёте: племянник Яков — это я. Телеграмму отправляли через третьи руки.
— Что-то серьёзное? Слышал о твоих… злоключениях. Доложили уже. Правда, почему-то с опозданием.
— Хотел бы сказать, что всё позади, но это не так. Честно говоря, я ехал к вам по одному делу. О нём позже. Но за последние дни произошло слишком много — хотел бы обсудить.
— Можем и сейчас.
— Я бы хотел при Анне. Ей будет, что добавить.
Путилин удивлённо поднял брови; в карих глазах мелькнула искорка интереса.
— Вот как… Изменился ты, Яков Платонович. Что ещё?
— Есть срочное городское дело. Небольшое задание. Нужно посмотреть общество… изнутри.
— Понятно. Завтра днём в Собрании я тебя представлю… своим племянником.
— Яковом Платоновичем Мироновым, — уточнил Штольман. — Это девичья фамилия Анны Викторовны.
— Правильно. — Путилин кивнул. — Но не надейся, что ваш приезд останется тайной.
Яков усмехнулся.
— Это было бы роскошью. Я всё расскажу, Иван Дмитриевич. Нужен ваш свежий и мудрый взгляд.
Путилин встал и подошёл к тёмному окну, ненадолго задумавшись.
— Сколько дней у тебя?
— Два, максимум три. Могу отправить телеграмму, чтобы нас не искали, но не хотел бы раньше времени указывать, где мы. О поездке знают только Мироновы и Варфоломеев — с помощником. Он ждёт нас в Шлиссельбурге.
При упоминании полковника Путилин недовольно потрогал свои роскошные бакенбарды.
— Понял тебя, Яков Платонович. Тогда так: сейчас — спать. Утром поговорим, днём — в город. Вечером приглашу соседей, вам с супругой будет интересно. Представлю тебя всё тем же племянником Мироновым. Лишь один человек будет знать, кто ты на самом деле, — Кельчевский.
— Согласен.
Яков знал Феликса Феликсовича — давнего друга и сослуживца Путилина.
— Кстати, — с прищуром добавил хозяин, — ты когда успел жениться-то?
— Позавчера, Иван Дмитриевич.
Брови Путилина взлетели.
— Доброй ночи, Яков Платонович. Я завтракаю к семи, но у тебя отпуск — отдыхай.
Гость откланялся и вышел.
В их комнате мягко горел ночник, на каминной полке мерно тикали часы.
Анна уже спала. Волосы были распущены, тёмной волной разметались по подушке. Она переоделась в ночную сорочку и положила руку на его сторону кровати — словно проверяя, здесь ли он.
Рядом обнаружилась небольшая комната, которую он прежде не заметил: узкая дверь, внутри — ванна, большой жбан с тёплой водой, сложенные стопкой полотенца. Дом был готов к гостям лучше, чем он ожидал.
Он достал из чемодана смену белья и бритвенные принадлежности.
Когда-то, ещё в молодости, от старших сослуживцев он услышал фразу, которую почему-то запомнил навсегда:
"хороший муж бреется перед сном".
Тёплая вода смыла дорожную пыль, усталость дня.
Вернувшись, Яков осторожно лёг рядом. Анна во сне шевельнулась, нащупала его плечо и, не открывая глаз, придвинулась ближе.
— Яков… — едва слышно прошептала она и улыбнулась.

***

Утром, нежась после сна и порции утренних ласк, Анна почувствовала голод. Она аккуратно выбралась из-под руки спящего мужа, легко поцеловав его, чтобы не разбудить.
Из окна открывался великолепный вид на реку — такой, что рука сама тянулась к карандашам. Но урчание в животе заставило отойти от подоконника.
Она было потянулась к вчерашнему пыльному платью, и вспомнила, как вечером, почти сонной и вымотанной дорогой, ей помогла хозяйка дома: умыться, переодеться, добраться до постели. Анна благодарно улыбнулась воспоминанию.
Приведя себя в порядок и надев другое платье из чемодана, она тихо выскользнула из комнаты.
На веранде за завтраком сидел Путилин, читая газету. Увидев её, он по-отечески тепло заулыбался и поднялся навстречу.
— Доброе утро, Анна Викторовна. Рад вашей компании.
На веранду вошёл подросток в косоворотке, поставил перед ней поднос с завтраком и так же тихо исчез. Анна поблагодарила улыбкой и с явным, здоровым аппетитом принялась есть.
Хозяин дома, не стесняясь, рассматривал её добрыми, чуть смешливыми глазами.
— Очень люблю людей, которые рано встают и плотно завтракают. С такими хоть сразу в бой, — он кивнул в сторону комнаты гостей. — Но с Яковом я готов работать всегда. Чудесный человек и мастер своего дела. Впрочем, не мне вам об этом говорить.
Анна согласно улыбнулась. При упоминании Штольмана на её лице появилось то особое тепло, которое невозможно ни сыграть, ни скрыть.
Путилин заметил это и подумал, что ученик его всё-таки превзошёл.
Теперь, при свете и без дорожной усталости, Анна могла как следует рассмотреть известного петербургского сыщика — учителя её Якова.
Снова захотелось взять в руки карандаш. Такое лицо просто просилось на бумагу: умное, обаятельное, обрамлённое густыми бакенбардами; проницательные карие глаза со смешинкой. Чувство юмора читалось сразу. Мягкие манеры и лёгкий малоросский выговор делали его ещё интереснее.
Иван Дмитриевич, заметив её пристальный интерес, вдруг принял величественную позу самого главного начальника полиции столицы. Анна не выдержала и рассмеялась.
— Как вам спалось, Анна Викторовна? Ветер не напугал? Ночью такая непогода разыгралась — ставни по всей деревне грохотали, слышно было даже у нас.
Анна заверила, что спала прекрасно, и ничего не мешало.
Путилин кивнул и отложил газету.
— Что ж, светский утренний разговор можно считать законченным. Перейдём к делу. Яков сказал, что последние дни у вас были непростые. Он не хотел рассказывать без вас. Мне интересно услышать сначала ваше мнение.
Он посмотрел на неё внимательно:
— Расскажите.
Анна собралась с мыслями и изложила Путилину своё видение происходящего.
Начала со сна — об убийце в поезде; далее о банде, которая несколько раз покушалась на них и на Оленевых.
—Оленевых я знаю, — кивнул Путилин. — Алексея — больше. Он мне всегда нравился, хотя уж больно стремился опекать Штольмана. Но я видел и другое: как они, перепуганные, сразу примчались к раненому Якову в больницу — прямо из Дворца. А потом распорядились, чтобы Яков об этом узнал.
Он помолчал и добавил тише:
— С отцом Ольги Марковны я был знаком, отчасти по службе. Хороший человек. Якова искренне любил.
При упоминании Ольги Анна быстро взглянула на собеседника. Путилин отметил это про себя. Значит, о непростых отношениях этой троицы Анна догадывается — пусть и не знает всего. Впрочем, для него самого это никогда не было тайной. Несколько раз Оленевы приглашали его с первой супругой на званые вечера; он видел взгляды хозяйки дома. Оставалось лишь надеяться, что всё обойдётся без беды.
Анна продолжила — о странном письме, после прочтения которого Яков стал сам не свой. О часах, переданных Нежинской раньше, — и о том, как после этого у него появлялись липкие, навязчивые мысли, от которых он словно не мог избавиться.
При имени Нежинской Иван Дмитриевич с удивлением отметил спокойствие Анны — почти равнодушие. И всё же он не был уверен, что так было всегда. Скорее всего, внутри у этой молодой женщины многое уже отпылало. Она выбрала Штольмана целиком: с его прошлым, призраками и службой.
Путилин подался вперёд.
— Расскажите подробнее об этих вещах, — сказал он уже по-деловому. — Что именно вы заметили?
Анна старалась передать всё. И вдруг вспомнился сон — с разными людьми, с тревожной сменой лиц и с неким Колдуном, чьё присутствие ощущалось почти физически.
Глаза сыщика загорелись азартом. Он поднял руку, прося несколько минут тишины для размышлений.
В это время на веранду вошла Ольга Семёновна. Она молча накинула Анне на плечи шаль. Видя, что муж погружён в работу, тихо долила им обоим горячего чаю и так же бесшумно вышла.

— Продолжайте, госпожа Штольман, — сказал Путилин. — Мне нравится ваша наблюдательность и ваша… открытость.
Анна закончила рассказ сценой у церкви.
Путилин вскочил так резко, что стул скрипнул. Он прошёлся по веранде, сжимая и разжимая пальцы, явно сдерживая гнев. Затем остановился у окна, глубоко вдохнул, вернулся к столу и сел, теребя бакенбарды.
— Если отбросить письма, часы и прочее, — сказал он наконец, — что вы скажете?
— Я бы сказала, что этот… господин, — Анна чуть помедлила, подбирая слово, — который стрелял и нанимал бандитов, просто ненормален. Со своей болезненной идеей отомстить Якову и Алексею за кадетское «унижение». Его глаза… его слова… и эта уверенность, что ему всё сойдёт с рук.
— А если добавить подарки и послания? — уточнил Путилин. — Или было ещё что-то?
Анна поднялась и подошла к окну. Древний Волхов тёк спокойно и равнодушно — так, словно всё человеческое было ему давно известно.
Она рассказала про явление призрака Нины, который хотел забрать её с собой. Что почти получилось. Поёжилась, вспоминая тот холод — не телесный, а глубинный, будто в голове и в сердце одновременно.
— Тогда… — медленно произнесла она. — Либо Нина Аркадьевна управляла Барынским. Либо они вместе решили отомстить Штольману и Оленеву. Либо… есть кто-то третий.
Она обернулась.
— И четвёртый. Тот, кто умеет вкладывать слова в предметы. И этот третий, — продолжила она тише, — появился не сейчас. Моего Якова Платоновича прятали больше двух лет. От всех. Почему — так никто и не понял.
Путилин молчал.
— Вы удивительная женщина, Анна Викторовна, — сказал он наконец. — Большинство на вашем месте предпочло бы ничего не знать.
— Поэтому я рядом с ним, — спокойно ответила она. — Я — Штольман.
Он коротко кивнул.
— Хорошо сказано. Вы приехали не просто в гости. И не просто спрятаться от всех в медовый месяц.
Анна кивнула в ответ. Сыщик подошёл к ней чуть ближе.
— То, что сейчас происходит вокруг Якова — и вокруг вас обоих, — продолжение дел, начавшихся много лет назад. Слишком много старых имён. Слишком много обид. Слишком много людей, которые не забывают. И слишком много совпадений.
Он посмотрел ей в глаза.
— Я должен спросить прямо: вы понимаете, что это может быть опасно?
Анна взгляда не отвела.
— Безусловно, — сказала она спокойно. — Но, если мой Штольман идёт в полымя, то я с ним.
Путилин кивнул — как человек, услышавший именно то, что в чём хотел убедиться.

***

В дверь осторожно постучали. После разрешения заглянул подросток, тот самый, что уже заходил утром.
— Иван Дмитриевич, — доложил он, — там вчерашний ямщик приехал. Барыню спрашивает.
Анна поднялась.
— Я выйду, — сказала она и уже по дороге накинула пальто.
У ворот стоял тот самый экипаж. При виде Анны возница поспешно снял шапку и поклонился.
— Вот, барыня, — протянул он. — Вы перчаточку вчера потеряли. В темноте, видать, да впопыхах.
— Благодарю, — Анна взяла перчатку и тут же спросила: — А ты сейчас куда, любезный? Не в город?
— В город, барыня. На станцию. Работать пора, отлежал бока у сестрицы.
— Подожди немного, пожалуйста, — решительно сказала она. — Я с тобой поеду. Сейчас соберусь.
— Слушаюсь, барыня, — охотно отозвался тот.
Анна обернулась — за её спиной уже стоял Путилин.
— Далеко ли собралась моя гостья? — спросил он, пряча улыбку.
— Вы забыли добавить: «пока муж спит», — тихо ответила она.
Он громко рассмеялся.
— В Новую Ладогу, значит?
— Да. По делам. Яков Платонович знает, разумеется.
— Одну я вас не отпущу, — строго сказал Путилин. — Егор поедет с вами. Мы со Штольманом днём тоже будем в городе — там и найдёмся.
— Благодарю, Иван Дмитриевич.
Она пошла собираться.
Яков спал. Анна остановилась у кровати, несколько мгновений просто смотрела на него. Провела ладонью по волосам и шепнула на ухо слова любви. Он улыбнулся во сне и тихо произнёс:
— Аня…
Она с усилием удержалась от поцелуя — знала, что разбудит. Взяла сумочку, шляпу, вторую перчатку и тихо вышла.
Во дворе уже ждал Егор — аккуратно одетый, собранный. Путилин подозвал Анну в сторону и негромко сказал:
— Вы оба — супруги Мироновы. Яков Платонович — мой племянник. Мы давно так работали. Если что — сразу возвращайтесь. Или в полицию. И помните о…
— …безопасности, — закончила она. — Да, Иван Дмитриевич, я всё знаю.
Анна с улыбкой повернулась к ямщику:
— А как вас зовут?
— Так… Егором кличут, — ответил он, чуть замявшись.
— А по батюшке?
Тот совсем смутился:
— Андреев сын я.
Анна улыбнулась Путилину:
— Два Егора — это к удаче. Поехали, Егор Андреевич.

***

Якову снился лёгкий, утренний сон — ветер, который гладил волосы и шептал что-то нежное прямо в ухо. Он улыбнулся во сне.
— Аня…
Обрывки вчерашнего дня — поезд, тряска, горячие губы в карете, объятия под пальто под вой урагана — смешались и вдруг оборвались. Он протянул руку, привычно и жадно, но рядом было пусто.
Яков открыл глаза.
Пройдя босиком по холодному полу, умываясь и разминая ещё не до конца отдохнувшие мышцы, он заметил отсутствие Анниной одежды и сумочки. Хмыкнул — с лёгкой улыбкой: догадка пришла сразу. Но всё же решил узнать наверняка. Без ведома Путилина она бы точно не «сбежала».
На веранде никого не было.
Навстречу вышла хозяйка, сказала, что завтрак сейчас подадут, а Иван Дмитриевич работает в кабинете, и указала на нужную дверь.
Завтракать, не зная, где Анна, Штольман не собирался. Он постучал.
— Яков, заходи, — отозвались изнутри.
Путилин сидел за большим столом, задумчиво перелистывая бумаги.
— Думаю, знаю, что ты скажешь вместо «доброго утра», — усмехнулся он. — Анна Викторовна уехала в Новую Ладогу. Сказала, что муж знает, зачем. Не одна — с ней два Егора.
— Доброе утро, — спокойно ответил Яков. — Какие ещё Егоры, позвольте полюбопытствовать, сопровождают мою молодую жену?
— Нет ни времени, ни настроения над тобой шутить, — отрезал хозяин. — Один Егор — мой помощник. Второй… ваш вчерашний ямщик. После того как барыня назвала его по имени-отчеству, он для неё теперь на всё готов.
Яков улыбнулся — узнавая Анну.
— Мы поговорили с утра, пока некоторые счастливо спали, — продолжил Путилин уже мягче. — Она мне многое рассказала. Теперь понятно, почему ты хотел, чтобы и она участвовала в беседе. Великолепная, умная женщина. Как раз для такого, как ты. И ты для неё подходишь. А сейчас, Яков, ешь и слушай.
Штольман к завтраку так и не притронулся, несмотря на укоризненный взгляд Учителя. Разговор был важнее.
А ещё важнее — поездка в Новую Ладогу.
Присмотреть за Анной.
Так ему будет спокойнее.

***