Никакой практической ценности в обвинении Ферзя для Штольмана не было, поэтому убийство Синельникова оформили как несчастный случай.
Сам же Яков решил пересмотреть бумаги, оставшиеся от шулера - ведь если до его ареста они указывали на его мошенничества, то теперь могли указать на убийцу.

Подойдя к столу помощника, который отправился к Милцу, и отыскав на нем нужный конверт, Штольман заподозрил неладное. Сразу же после ареста Антон Андреевич аккуратно уложил найденные при обыске Ферзя вещицы в плотный конверт и заклеил его конторским клеем. Сейчас же верхний клапан конверта был приклеен криво, будто кто-то вскрывал его и заклеил заново.

«Синельников, больше некому», - догадался сыщик. «Это он вскрыл конверт после убийства. Если он нашел и уничтожил какую-то улику, найти мотив убийства будет сложнее».

В любом случае нужно было проверить бумаги. Кроме паспорта, их в конверте оказалось четыре, все по одному поводу. Это были расписки о долгах тех, кто проигрался Ферзю.

Внимательно прочитав их за своим столом, Штольман повертел последнюю в руках. Петр Иванович Миронов, как и предыдущие должники, проиграл не так уж и много, но с собой нужной суммы не имел. Решился бы он на убийство из-за трехсот рублей? Вряд ли. Остальных должников Штольман не знал. Всех их следовало проверить, но начать с Синельникова.

Яков сложил расписки вместе и, заметив странное движение, перевел взгляд на стол Коробейникова.

У стола стоял Ферзь.

- Хотите сообщить, кто вас убил? - хмыкнул Штольман. - Или это явка с повинной?

Тот протянул ему пешку.

Настойчивость шулера начинала Якову надоедать, но он помнил, каким злопамятным тот был в прошлой жизни. Решение пришло само собой.
- Предлагаю сделку, Фирязев, - встал он из-за стола. - Для начала простой вопрос. Вы отомстили за свою смерть?

На лице духа мелькнуло удивление. Он покачал головой.

«Отлично», - сделал вывод Штольман. «Значит, Синельников – лишь исполнитель».
- Вы даете мне найти и арестовать организатора вашего убийства, - продолжил он, - а я даю вам возможность отыграться. Я даже не прошу вас назвать этого человека. Найду сам. После ареста вы вольны поступать так, как считаете нужным.

- Арестуете и докажете, - глухо сказал Ферзь. - Вы докажете, не я.

Поразившись, что тот заговорил, но не подав виду, Яков ответил:
- Разумеется. Если я арестую не того человека или не справлюсь за три дня, считайте, что я проиграл пари, и тогда вы разбираетесь со своим убийцей, а я даю вам реванш.

- Два дня, - буркнул шулер.

- Согласен.

Расписки со стола Штольмана взмыли в воздух и разлетелись по комнате.

Яков усмехнулся. Мерзкий характер Ферзя проявился даже после смерти.

…

- Ой, дядя, - удивилась Анна, - как тут тихо.

Петр Иванович, под руку с которым она вошла в просторную, слабо освещенную прихожую дома на Рябиновой, помог ей снять пальто.
- Конечно, тихо, - заговорщицки улыбнулся он. - Я же говорил тебе, дорогая, днем это шахматный клуб.
И тихо добавил: - Играют в карты здесь только после ужина. Смотри не назови при хозяине его заведение карточным клубом, посмотрит косо.

Анна кивнула и огляделась.

Прихожая переходила в широкий холл, обитый темным деревом. Вдоль стен стояли высокие стеллажи с книгами и журналами, на некоторых столиках лежали шахматные доски. По углам располагались кресла с высокими спинками. В одном из них дремал пожилой господин в пенсне, перед ним на столике лежала газета. В воздухе пахло табаком и кофе.

К посетителям подошел служитель в чистом, но потрепанном сюртуке и осведомился:
- Чем могу служить, уважаемые? Чай, кофе, пирожные?

- Два кофе и эклеры, милейший, - заказал Миронов.
- Пров Григорьевич у себя?

- С утра в кабинете-с, - степенно ответил мужчина.

- Не соизволит ли он выйти к нам? Если его это не затруднит.

- Кто его спрашивает? – с легким поклоном спросил служитель.

Миронов представился, провел Анну за столик, отодвинул стул.
Усевшись, она расставила на доске изящные шахматные фигуры и тихо произнесла:
- Сделай вид, что мы играем. Говори, куда мне ходить.

- Аннет, я же дарил тебе самоучитель. Кажется, ты открывала его только на первой странице, - улыбнулся Петр Иванович и подвинул белую пешку в центр доски.
- Первым хожу я, а ты пойди Е7 на Е5. Кстати, ты придумала, что хочешь купить у Переверзева? У меня нет лишних 325 рублей. У меня, - он вздохнул, - и трехсот-то нет.

- Конечно, шахматы, – ответила Анна. - Смотри, какие они красивые. Не волнуйся, я только приценюсь.
Еще утром, вскоре после возвращения домой, ей снова явился Ферзь. Скрестив на груди руки, он буркнул: «Попробуйте купить», и сразу исчез. Еще она увидела руку человека, на одной из пальцев которой был перстень с изображением короны, и разбросанные на столике купюры на сумму в 325 рублей.
Не понимая, о чем это всё, Анна обратилась к дядюшке. Тот тут же вспомнил, что такой перстень носит хозяин игорного клуба, и согласился сопроводить племянницу в злачное место.

Которое, как теперь поняла девушка, днем выглядело вовсе не злачным, а напротив, степенным и уважаемым клубом для игры в шахматы.

- Рекомендую пешку с королевского крыла на пятую, - раздался над ухом вкрадчивый голос.
Анна подняла глаза. У столика стоял невысокий плотный мужчина с залысинами. Его крошечные глазки обежали зал и остановились на Миронове.
- Рад вас видеть, Петр Иванович. Кто эта милая дама и чем могу служить? – произнес Переверзев.

Петр Иванович поздоровался, представил Анну и сказал: - Вот, привел к вам племянницу. Она только начинает играть.

- Рад вступлению прекрасной барышни в ряды поклонников шахмат, - улыбнулся хозяин клуба, по мнению Анны, немного скользко.

- И я рада знакомству, - подала руку она.
От поцелуя в ладонь стало неприятно, и почему-то перед глазами возник Штольман, укоризненно качающий головой. Она поспешила забрать руку.
- Мне очень нравятся вот эти шахматы, - приступила она прямо к делу. - Из чего они сделаны, не подскажете?

- Палисандровое дерево, - с подобострастием сообщил Переверзев.
- Большая редкость в наших краях.

Подивившись про себя удаче - ведь если шахматы были бы сделаны из дуба, её предложение прозвучало бы глупо, - Анна произнесла: - Могу я их приобрести? Например, за триста двадцать пять рублей?

В ту же секунду хозяин клуба изменился в лице. Маска скользкой улыбчивости сползла, кожа посерела. Он ошеломленно заморгал, будто хотел что-то сказать, но вдруг развернулся и опрометью бросился из зала.

- Что это с ним? - удивилась Анна.

- Мне кажется, - задумчиво ответил Петр Иванович, - что господин Переверзев чего-то испугался. Ты заметила, у него на лбу выступили капли пота?

Она кивнула.
- Странно все это. Когда вернемся домой, вызову Ферзя и спрошу, чего он добился этим вопросом. Пойдем, дядя.

- Нет, нет, - остановил её он, складывая фигуры в коробку. - Смотри, как раз несут твои любимые эклеры.

- Скорее, твои, - прыснула Анна. – Я больше люблю буше.

…

Опрос Синельниковой занял довольно много времени, это было ожидаемо, ведь она только что получила горестную весть о смерти мужа. В конце концов справившаяся с горем женщина рассказала, что позавчера вечером супруг говорил о какой-то близкой премии и обещал свозить её в Тверь на ярмарку.
- Теперь-то и не свозит, соколик мой, - вновь зарыдала Синельникова.

Переждав рыдания, Штольман продолжил дознание. Помимо мелких, не имеющих к делу деталей он выяснил, что в последние дни Синельников никуда, кроме службы и лавки, не выходил, разве что, по словам супруги, выезжал на арест того шулера.

Но Штольман точно помнил, что на арест Ферзя Синельникова не брал!

…

Почувствовав, что напал на нужный след, сыщик не терял времени зря. Еще в пролетке он раздал поручения: Коробейников войдет в клуб Переверзева с заднего хода, Семенов останется у парадной двери. Сам сыщик вместе с Евграшиным собирался побеседовать с хозяином клуба.

Но разделяться не потребовалось. Как только пролетка подъехала к нужному дому, Антон Андреевич вдруг азартно воскликнул: - Яков Платонович, смотрите, убегает! Это и есть Переверзев!

По Рябиновой быстрым шагом улепетывал невысокий человек, державший под мышкой объемистый портфель. Полицейский кучер стегнул лошадь, и через две минуты запыхавшийся, красный от натуги Пров Григорьевич был взят под руки. Еще через несколько минут он уже сидел в своем кабинете под охраной городовых и ждал допроса.

Тем временем Штольман вместе с Антоном отправился осмотреть клуб. Увидев в зале Анну и её дядю, Яков остановился в изумлении.
- Анна Викторовна, - подходя к столику, сказал он, - Петр Иванович, добрый день. Какими судьбами?

Анна смущенно улыбнулась, а Миронов ответил: - Добрый день, Яков Платонович. Кофе пьем. Хотите присоединиться?

Яков приподнял бровь. Полуторагодовой опыт общения с барышней Мироновой подсказывал, что она не могла просто так оказаться в непосредственной близости от подозреваемого.
- Нет, к сожалению. Но если позволите, я обменяюсь парой слов с Анной Викторовной.
Дождавшись кивка Миронова, Штольман подал руку Анне и отошел с ней к окну.

- Аня, - тихо сказал он, - как вы тут оказались? Я же просил вас ехать домой.

- Я и поехала, - ответила она. - Но там мне явился этот ваш Ферзь и показал руку с перстнем.

- Каким перстнем? - быстро спросил Яков.

- С короной. Дядя сказал, что видел такой у Переверзева. Вот мы сюда и приехали!

Он вздохнул. Не было никакой возможности отвадить духов от Анны, как и Анну отучить бегать по их подсказкам. Но сейчас она хотя бы была с дядей.
- Вы сказали ему про смерть Ферзя?

Она замотала головой. - Нет, что вы. Я понимаю. А вы что, его арестовали? Мы через окно видели.

- Задержали, - поправил Яков, глядя на её локон, выбившийся из-под голубой ленточки. С большим удовольствием он поправил бы его.
- О чем еще вы с ним говорили?

- Ферзь попросил купить у этого, с перстнем, что-нибудь за 325 рублей, - охотно сообщила Анна. - Я предложила Переверзеву приобрести у него шахматы, он отшатнулся и убежал.

«Так это ведь премия Синельникова, иными словами, плата за убийство», - тут же сообразил Штольман. «Немудрено, что Переверзев ударился в бега».
- Ох уж мне эта ваша самодеятельность, Анна Викторовна, - укоризненно произнес он.

Не смутившись ни на секунду, она заявила: - Зато я помогла вам, ведь из-за его бегства вы сразу поняли, что его надо задержать! Получается, это он убил Ферзя?

- Ферзя убил городовой Синельников, это уже установлено. Переверзев может быть причастен, а вот насколько, еще предстоит выяснить.

- Прекрасно! - обрадовалась Анна. - Значит, ваша невиновность подтверждена!

Она посмотрела ему в глаза и замолчала.
Яков почувствовал, как им овладевает знакомое волнение.
Привлечь бы её к себе… Погладить по волосам… Распустить их, как тогда в гостинице…

От столика, за которым сидел Петр Иванович, донеслось деликатное покашливание.

Очнувшись, Штольман серьезно сказал:
- Аня, я попрошу вас ни в коем случае не ходить туда, куда зовут вас духи, без моего сопровождения. Обещаю, что всегда откликнусь на вашу просьбу.

- Всегда-всегда? – улыбнулась она.

Он кивнул.
- Тем более, что с прошлой ночи мы с вами помолвлены, - добавил он и с удовольствием заметил, как зарделись её щеки.
Самого его уже давно бросило в жар, но сейчас было не время и не место нежностям.
- Вы можете помочь мне еще в одном деле? – спросил он.

- Разумеется!

- К сожалению, сам Синельников сегодня утром погиб из-за несчастного случая. Спросите у его духа, куда он спрятал револьвер, из которого был убит Ферзь. Если мы это узнаем, то…

- Мы? – переспросила Анна.

- Мы, - улыбнулся Яков, глядя на её губы. - То дело об убийстве Ферзя можно будет считать закрытым.

- Это всё?

Она смотрела на него таким взглядом, что он не удержался, наклонился к её уху и шепнул:
- Еще я вас люблю.

…

После допроса Переверзева, проведенного прямо в клубе, почти все стало ясно.

Начав проигрывать заезжему игроку, Пров Григорьевич никак не мог остановиться и доигрался до того, что лишился не только всей наличности, но и своего клуба. Пришлось написать Ферзю расписку с обещанием либо передать ему помещение клуба, либо выплатить сумму деньгами.

Увидев в клубе Синельникова, который как раз зашел после ареста Ферзя, Переверзев обдумал план возвращения собственности. Узнал у городового график дежурств, за те самые 325 рублей уговорил убрать арестанта и уничтожить расписку. Дабы отвести от себя подозрения, городовой сообщил марку револьвера, которым пользовался начальник сыска, и такой же нашелся у Переверзева. К тому же он дал Синельникову снотворное, велел напоить второго дежурного, для маскировки выпить самому, а револьвер выбросить.

Штольман сразу догадался, что Синельников заходил в клуб не «поиграть», а за еженедельной взяткой. Сыщик наметил сказать об этом Трегубову, а уж тот пусть сам решает, как относиться к такому неофициальному, но повсеместному явлению в полиции.

Для полноты картины не хватало лишь револьвера и признания Синельникова, но и того, что выяснил сыщик, было достаточно. А на то, что во время следствия дух Ферзя мог расправиться с Переверзевым по-своему, Штольман повлиять не мог.

Велев городовым доставить бывшего хозяина клуба в управление, Яков  вышел в холл.

Вместе с пальто служитель подал что-то в салфетке и произнес:
- Господин Штольман, вам просила передать барышня Миронова.

Яков развернул салфетку и замер.
Вырезанная из светлого дерева, отполированная до зеркального блеска фигурка шахматного короля чем-то неуловимо напоминала его самого, а голубую ленточку он еще час назад видел в прическе Анны.
С колотящимся сердцем он поднес к губам ленточку и глубоко вздохнул.

Анна считает его своим королем?

Реванш с духом шулера подождет.

… 

В кабинете отца Анна стояла перед Штольманом и смотрела на него во все глаза. Он, такой красивый в белой рубашке, в сюртуке, со сжатыми губами бережно надевал на её палец кольцо с голубым камешком.

Наконец Яков дрогнувшей рукой поднес её ладонь к губам, поцеловал и что-то тихо произнес.

В ушах её зашумело.
- Что вы сказали? – сбившимся голосом переспросила она.

- Что я счастлив, - повторил он.

- Мне… тоже надо подарить вам кольцо?

Он улыбнулся. - Нет, Анна, не нужно.
Согнув левую руку в локте, он показал ей голубую ленточку на запонке.

Она зарделась. Услышав как-то в гимназии, что жениху дарят ленточку из волос, она думала, что он будет носить её в кармане, а не напоказ.
- А вам… белый король понравился?

- Очень, - прошептал он, сжимая её пальцы.

- Яков Платонович, - с еле заметным недовольством в голосе сказала мама, - уже поздно.

Отец же напротив, растроганно произнес: - Маша, наша дочь помолвлена. Ты рада?

- Очень, - буркнула она. - Яков Платонович, я полагаю, ужин в честь помолвки устроим послезавтра в семь. В гости позовем… Олимпиаду Тимофеевну, хотя она может не успеть, Иванову-Сокольскую… кого бы еще?

- Нового полицмейстера Трегубова позови, Машенька, - посоветовал Виктор Иванович. - И как начальника господина Штольмана, и… просто будет уместно.

- Яков Платонович! Вы согласны? – окликнула Мария Тимофеевна.

Тот, не отрывая взгляда от Анны, кивнул.

Виктор Иванович рассмеялся.
- Маша, надо дать им несколько минут наедине. Давай выйдем.

- Но, Виктор…

- Пойдем, пойдем, - подтолкнул он её к выходу. - И букеты забери, поставишь в гостиной.

…

Как только дверь кабинета закрылась, Штольман прижал Анну к груди, зарылся лицом в её волосы и глубоко, с наслаждением вдохнул.
Как давно он этого ждал. И каким он был идиотом, когда лишал себя этого счастья.

- Яков, - прошептала она, уткнувшись губами в его шею.

- Что-то не так? – отстранил он её, не выпуская из рук.

Она покачала головой. По щекам её текли слезы.

Медленно приблизившись, он снял губами слезинку, поцеловал соленую кожу. - Не плачьте.

- Это я от счастья, - призналась она. - Я хотела спросить…

Он ждал.

- Почему вы так сжимали губы, когда надевали кольцо?

- Потому что, - улыбнулся он, - боялся, что скажу что-нибудь не то, и ваши родители мне откажут.

Она помотала головой.
- Вы зря опасались. Папа давно за вас, а маменька, как услышала, что вы снова коллежский советник и скоро вернетесь в столицу, сразу передумала. Просто она обиделась, что вы раньше этого не говорили, вот и выглядела… недовольной.

- Вы отправитесь со мной в Петербург, когда придет время? – спросил он.

- Конечно, - подняла она влажные глаза. - Как может быть иначе?

- Вы мой ангел, Аня.

- Крыльев у меня нет, - хихикнула она.

Он нежно провел ладонью по худенькой спинке, притянул Анну к себе, коснулся губами пухлых губ. Она приоткрыла их с тихим вздохом, и он с рвущим тело удовольствием поцеловал её так, как целовал под березой.

И точно так же отпрянул, когда понял, что сейчас уложит её на отцовский стол.

Закусив щеку, он справился с испепеляющим вожделением и выдохнул: - Проводите меня?

- Уже? – расстроилась она.

В глазах её плыл туман, вновь затянувший его в темноту желания. Он поцеловал её снова, и на этот раз его отрезвили только голоса за дверью.
- Аня, - выдавил он, - прошу, проводите меня.
«Или я уведу тебя отсюда, милая», - усмехнулся он про себя, - «и приведу к себе домой».

…

Хотя из кабинета адвоката Штольман вышел, как он надеялся, в приличном виде, затуманенный взгляд Анны и её горящие щеки не могли никого обмануть.

Стоявшая неподалеку от двери Мария Тимофеевна укоризненно взглянула на Якова. Ничего не сказав, она взяла дочь под руку и увела вглубь особняка. На прощание Штольману достался лишь зовущий взгляд любимой через плечо, и он был уверен – этот взгляд будет сниться ему этой ночью.

На предложение Виктора Ивановича отметить помолвку по-мужски Яков ответил согласием. Около получаса будущие родственники провели за беседой и шотландским мальтом, после чего Штольман вежливо распрощался.

В холле Якову повстречался Петр Иванович, который, как оказалось, только вернулся домой. Узнав о событии, он крепко пожал сыщику руку, поздравил с помолвкой и тихо сказал:
- Яков Платонович, касательно дела Ферзя. Я слышал, вы нашли убийцу.

Яков коротко кивнул. Он уже догадался, о чем пойдет речь.

- Не было ли среди того, что вы нашли у этого шулера, одной крохотной такой…

Достав из кармана расписку на триста рублей, Штольман передал её Петру.

- О! – сказал Петр Иванович. - Безмерно вам благодарен!

- Не стоит, - улыбнулся Яков.
Ему не было дела до долгов Петра Миронова. Сейчас он мог бы обнять весь мир, и только природная сдержанность не позволила ему кричать.
«Анна - моя», - звучало в его душе. «Моя навсегда! И я клянусь сделать её счастливой».
- Спасибо вам за Анну, - приобнял он Петра Ивановича.
- До свидания.

…

- До свидания, Яков Платонович, - пробормотал озадаченный Петр.
Порвав расписку на мелкие кусочки, он прошел в кабинет брата и повел носом. В кабинете отчетливо пахло торфом, медом и фруктами.
- Виктор, ты что, напоил Штольмана Гленливетом? – удивленно спросил он.
- Представляешь, он только что меня обнял!

- Иди сюда, Петр! – встал ему навстречу старший брат и сжал в медвежьем объятии.
- Наша Аннушка выходит замуж!

Петр достал из серванта бутылку с шотландским виски и чистые рюмки, наполнил их доверху и произнес:
- Так пусть же она будет счастлива! За Аннушку, Витя!

…

Зайдя в служебную квартиру, Яков разделся и рухнул на кровать. Виски хоть и затуманило разум, но дало волю чувствам, и если бы Анна оказалась рядом сейчас, он бы…

Он бы что? Сорвал с неё одежды и взял без единого слова? Ни в каком угаре он не позволил бы себе этого! И если в прошлой жизни он уже обладал Анной, да и мысленно делал это не раз, для неё это будет впервые. Поэтому после венчания он будет с ней максимально бережен.

Обдумывание предосторожностей, с какими он проведет любимую через первую брачную ночь, заняли Якова на несколько волнующих минут. К сожалению, они были прерваны самым бесцеремонным образом.

По плечу ему больно стукнул черный слон, а лежавшая на подоконнике складная шахматная доска лязгнула деревянными челюстями.

«Да чтоб тебя черти взяли!» - едва не выругался Штольман вслух, но сдержался и свесил ноги с кровати. Обещание нужно было выполнять.
- Минуту, умоюсь, - буркнул он, глядя на стоявшего у окна Ферзя.

Когда он вернулся от умывальника, тот уже сидел за столом, доска разложена, фигурки на своих местах.

- Ферзевая пешка на две клетки, - сказал шулер.
Белая пешка продвинулась на d4.

«И зачем было в прошлый раз прикидываться каменной статуей, когда Анна двигала фигуры?» - спросил про себя Яков, шагая f7-f5.

- Странный ход, – фыркнул противник. - Справитесь ли?

Вторая белая пешка двинулась на c4.
Штольман укрепил центр на e3.
Белый конь скакнул на C3.
Через несколько ходов противники разменяли коней, затем под победные выкрики Ферзя белые захватили центр, и вскоре последовал мат черному королю.

- Голландка лишь ускорила ваше поражение, - снисходительно бросил шулер и протянул руку. - Теперь мы квиты.

Штольман пожал её с некоторой опаской, ничего не ощутив. А когда фигура Ферзя рассеялась в воздухе, улыбнулся.

Он специально выбрал редкую голландскую защиту, которую толком не помнил, чтобы наверняка проиграть опытному мастеру. Такие поддавки с двойным дном, задуманные еще утром, привели к успеху. И пусть Ферзь доволен своей победой, никакой борьбы с зеркалами в Затонске теперь не предвидится.

Зеркало…
Яков представил, как разденет перед ним свою милую и будет любоваться всеми ракурсами её соблазнительной фигурки.
Примерно через…
Он оторвался от сладостных мыслей и взглянул на настольный календарь.

Сейчас конец ноября. Венчаться можно только после Рождественского поста и Рождества. Только через месяц!

Он вновь упал на кровать и сжал кулаки. Он выдержит месяц этой пытки, а затем увезет Анну в…

Куда? Об этом он еще подумает.

И чтобы никаких духов рядом!