Два сыщика или сундук со сказками

Третий час два сыщика сидели в кабинете небольшой усадьбы на холме над Волховом, обсуждая события не только последних двух недель, но целых четырёх–пяти лет.
Штольман начал с дуэли с Разумовским и перевода в Затонск, где и познакомился со своей будущей женой. Он рассказывал о, казалось бы, незначительных эпизодах — мелочах, на которые тогда не обращал внимания, но которые теперь чувствовал связанными с последующим. Путилин изредка задавал уточняющие вопросы.
Он прекрасно понимал: Штольман сейчас ни в коем случае не просит помощи в распутывании клубка. Он разматывает его сам — своим рассказом. Аккуратно раскладывает всё по полкам: что укладывается в логику, а что требует отдельной, дополнительной работы. А ещё — как в сундук со сказками — туда же складывались невероятные версии и на первый взгляд абсурдные предположения.
Путилин время от времени добавлял слова Анны, всё больше поражаясь тому, как у этих двоих совпадали выводы.
— Яков, вы с женой это обсуждали? — каждый раз удивлялся старый сыщик.
— Нет. Я ей даже не рассказывал, — отвечал Штольман, например, когда разговор зашёл об «ощущениях» от писем и подарков.
Когда дошли до наследства Нежинской, Путилин попросил ещё раз подробно рассказать о «знакомстве» с фрейлиной. Что-то в этой красивой истории — с заданием для Оленева, по-джентльменски принятым Яковом на себя, — ему решительно не нравилось.
Штольману не хотелось возвращаться к тому времени, когда ему пришлось играть интерес и страсть, добиваясь внимания Нины. Тогда он и сам удивился, что придворная дама поддалась ухаживаниям простого следователя. В первое время и от неё чувствовалась игра — не женская, а словно вынужденная. Но вскоре отношения стали «привычными» для обоих.

Нежинская таскала его по приёмам и театрам, собственнически повисая на руке. И уже не так скручивало всё внутри от интимного «мой Якоб» и ночёвок в её квартире на Невском.
Кто-то специально «дал задание» женатому Алексею и просчитал вариант, при котором удар примет друг? Варфоломеев? Вряд ли. Скорее — кто-то ещё выше. Вопрос к полковнику.
Всё это Яков прокручивал в голове, сидя напротив Путилина. Тот молча наблюдал, не мешая.
При мысли об Алексее всплыло что-то неуловимое — ранее ему неизвестное, но недавно вскользь сказанное другом. Что-то связанное с Ольгой и… рисунком. Вопрос к Оленеву.
Не обошли и тему Разумовского в Затонске — и той самой дамы. Нина тогда кого-то боялась. Очень боялась. Ещё был этот француз, исчезнувший неизвестно куда, смерть князя, обвинение… Про папку с документами Яков не стал говорить даже Путилину.
В двух словах он рассказал, как его ранили в гостинице после разговора с филёром. Дальше — обрывки, жар, бред, решётки. Похоже, его долго ещё чем-то опаивали.

— А теперь, — спокойно сказал Путилин, когда Яков замолчал, — расскажи подробно о событиях последних трёх недель.

***

Путилин задумчиво постукивал пальцами по столу, обдумывая услышанное. А Яков то и дело поглядывал на часы, надеясь, что его барышня на колёсиках — она же любимая жена — помнит их разговоры о безопасности.

Острого чувства, что нужно прямо сейчас бросаться вплавь через Волхов и бежать её спасать, не было. Значит, пока всё в порядке. Он представил Анну — сосредоточенную, собранную, в сопровождении ямщика и отрока, — и невольно улыбнулся своим мыслям.
Хозяин кабинета отвлёкся от размышлений и наблюдал за своим лучшим учеником.
«Хорошо, что я поговорил с ними по отдельности. А то не смогли бы — всё время отвлекались бы друг на друга, молодожёны…»
Вчера он видел их вдвоём всего несколько минут, но успел заметить, как всё вокруг них искрится чувствами. Пока ещё… Хотя знакомы они почти четыре года. И если до сих пор так — значит, навсегда. В этом он был уверен.
— Яков Платонович… — негромко начал он. — Мы скоро договорим и поедем в город. А сейчас… Яков…
Штольман встряхнул головой, возвращаясь к собеседнику. Путилин подождал пару секунд, убеждаясь, что тот снова в рабочем состоянии, и продолжил:
— А сейчас — самое трудное для тебя. Попробуй на несколько минут убрать чувства.
Яков недоумённо посмотрел на него.
— Попробуй. Это может помочь. Только на несколько минут, — Путилин ухмыльнулся. — Дольше ты всё равно не сможешь.
Штольман внимательно слушал.
— Убери… любовь. Да-да. Потом — долг. Не смотри так на меня, пробуй. Выключи их на время. Как фонарь, который светит в глаза и мешает видеть. И напоследок — самое давящее для тебя. Вину. Закрой глаза. Делай что угодно. Оставь только хладнокровного следователя. Без эмоций. И увидишь, что упустил.
Штольман нахмурился и, как тот мальчишка, что много лет назад начинал под началом этого мудрого сыщика, попытался сделать то, о чём его просили. Не получалось.
Он встал, подошёл к окну, приоткрыл его. Свежий воздух коснулся лица. Яков посмотрел на реку и закрыл глаза. Путилин молчал, не шевелился.
Через несколько минут Яков открыл глаза и закрыл фрамугу.
— Барынский. Арсеньев, — коротко сказал он.
Путилин удовлетворённо кивнул. Яков снова начал размышлять.
— С Кириллом что-то произошло лет… в шестнадцать. Он, как и я, учился по сиротству. Родных у него не было, друзей — тоже. Всегда был несколько наглым, заносчивым. Почему-то цеплялся исключительно к Оленеву и ко мне — провоцировал, вызывал на споры и драки. А потом вдруг стал… другим. Ещё хуже.
Яков говорил спокойно.
— Ни с того ни с сего начал всем рассказывать о своих походах в бордели. Пытался обсуждать это с нами. Когда понял, что неинтересно, стал провоцировать — намёками, двусмысленностями. Алексей пару раз его избил, но это ничего не меняло. Потом начались святочные балы. Там он вёл себя отвратительно. Как будто доказывал всем, что он… мужчина. Был скандал с девушкой. Мы его тогда прилюдно ударили.
Путилин хмуро кивнул, не перебивая.
— Некоторое время я думал, что он мстит мне именно за это. Помните? Лет пятнадцать назад он уже пытался меня опорочить.
Сыщик помнил эту грязную историю.
— Но именно тогда, ещё в юности, что-то случилось. Я пока не понимаю, что именно. Но это как-то связано с нами. С Алексеем и со мной. Возможно — и с Ольгой. Хотя не уверен, что они тогда были знакомы.
Яков перевёл дыхание.
— Спустя много лет он снова появляется рядом с моей жизнью. Завязываются отношения с Нежинской. Думаю, не случайно. Скорее всего — чтобы держать её под контролем. Возможно, Нина пыталась меня искать. А потом они объединились. Для двойной мести. Барынский — со своей, мне пока не до конца ясной. Нина — из ревности и обиды на меня из-за Анны. Это моё предположение.
Он чуть помолчал.
— К предметам мы ещё вернёмся, Иван Дмитриевич. Это отдельная тема. Но не сейчас. Мне нужно найти Анну Викторовну. Про Марка Антоновича я тоже позже скажу, что надумал… когда "выключил чувства".

***

— Ольга Семёновна, мы пообедаем в городе, — сказал Путилин супруге, целуя ей руки.
— Хорошо, господа. Но к вечеру помните — у нас будут гости.
Сыщики заверили, что к ужину непременно будут. Штольман почти бегом первым покинул дом. Беспокойства не было — просто он уже сильно соскучился по жене.
У ворот ждала двойка — личный экипаж Путилина. По дороге говорили о погоде, о дорогах, о пустяках. Яков тянул паузу, но всё-таки начал разговор — ради него, собственно, и затевалась эта поездка к Учителю.
— Иван Дмитриевич… Я на днях, благодаря Анниному сну, вспомнил одно из первых моих дел под вашим надзором.
Путилин с интересом повернулся к нему. Анна утром успела рассказать ему и о некоторых снах — тем любопытнее.
— Мне кажется, это напрямую связано с предметами, которые мне активно дарили и передавали в последние дни. Тут уже не просто совпадения…
— Напомните, что за дело, Яков Платонович, — попросил Путилин, хотя сам безуспешно пытался найти его в своих записях после разговора с Анной.
— Было несколько самоубийств. Подозрительных даже для новичка, каким я тогда был. Богатые купцы, если не ошибаюсь. Все случаи происходили после именин — когда кто-то из гостей дарил безделушку. Я тогда задержал мастера-ювелира. Его все звали просто — Колдун. Но дело у меня забрали. Сказали, разберутся. Я сделал телеграфный запрос в архив — ответили, что такого дела не существовало. Я бы решил, что всё это мне приснилось…
— Я помню, — тихо сказал Путилин. — Дело отдали… мне. Формально. Через час задержанного забрала жандармерия. Его взяли «под особый контроль».
— Что вы о нём помните? — спросил Яков. — У меня, что странно, кроме прозвища — «Колдун» — ничего в памяти не осталось. Если бы не сон Анны, я бы и не вспомнил тот случай.
— Да, Анна Викторовна мне тоже рассказала о людях из сна. В моих записях — тоже пусто. Хотя я записывал всё небанальное. Сейчас бы для мемуаров пригодилось…
Но, если покопаться в памяти… фамилия у него была вроде польской. На «-ский» или «-цкий». Палецкий… Потуцкий… что-то такое.
Яков медленно повернулся к нему.
— А может… Потоцкий?
— Всё может быть. Не помню точно.
Яков откинулся на спинку сиденья, пробормотав:
— Не может так совпасть… Что за сундук со сказками про колдунов и… их детей… Иван Дмитриевич, пока ничего не скажу — мне нужно проверить.
Они въехали в Новую Ладогу.
— Яков Платонович, то, что я назвал громким словом «Собрание», — не дворянское. Просто городское. Город купеческий, небольшой. Вот один из них и открыл клуб — по вторникам. Поговорить, дела обсудить, в карты сыграть. И пообедать. Сегодня как раз соберутся. Я вас представлю, племянник. А ты уж делай своё дело.
Штольман осматривался. Двухэтажные домики с мезонинами, лавки и чайные на первых этажах. Пахло рыбой и свежим хлебом. Но искал он не это. Он искал её.
Попросив остановить, Яков выпрыгнул из экипажа. Вспомнил, как Анна говорила о лёгком следе от присутствия своего Штольмана и странном тепле. Что ж… можно попробовать. Он чуть прикрыл глаза — и развернулся.
Из-за угла, в сопровождении юного Егора, шла та, кого он искал. Всю жизнь.
Увидев его, Анна на мгновение замерла — и, подхватив юбки, побежала навстречу. Он сделал несколько шагов и поймал её в объятия, с трудом удержавшись, чтобы не начать целовать прямо посреди улицы. Судя по Анне, ей это тоже стоило немалых усилий.
— Яков Платонович… — только и прошептала она, не отрывая взгляда.
К ним подошёл Путилин.
— Иван Дмитриевич… — Анна выровняла голос. — А вы куда направляетесь, господа?
— Мы идём в мужское собрание, — ответил он за молчаливого Якова.
— А я — в дамское, — улыбнулась Анна. — Меня уже пригласили. Яков Платонович, мне нужно вам кое-что сказать.
— Да, конечно, Анна… Викторовна.
Он, не отпуская её руки, огляделся, ища место для разговора — без лишних глаз и ушей.
— Советую пройти в тот трактир, — сказал Путилин. — Не обращайте внимания на вывеску. Там есть отдельное помещение для торгов. Пойдёмте со мной.
Оставив Егора у экипажа, они втроём вошли в заведение под названием «Три бурлака». Хозяин узнал Путилина сразу.
— Чего изволите, Иван Дмитриевич-с? Как всегда-с?
Путилин хмыкнул и велел предоставить им отдельный, закрытый зал. Их тут же проводили в соседнюю комнату.
— Анна, тебя накормить надо. С утра бегаешь, — строго сказал Яков, помогая ей сесть.
Старший сыщик задержался с трактирщиком, прикрыв дверь. Этим пара тут же воспользовалась — прильнули друг к другу, одновременно что-то шепча и целуясь. Когда Путилин, громко переговариваясь с кем-то, вошёл обратно, Яков уже сидел рядом с Анной, держа за её руку.
— Я заказал обед. Пока подают — прогуляюсь. Воздухом подышу, — и снова оставил их одних.
— Как ты, Аня? Я уже начал беспокоиться.
Анна провела рукой по его щеке и поцеловала.
— Всё хорошо, Яков… Платонович. А я кое-что узнала.
— Ни секунды не сомневался, моя сыщица.

***

— Пока вы спали, мой Яков Платонович, я решила съездить в город. Мне самой стало интересно. Тем более что вы, как выяснилось, рассказали мне не всё.
Анна с лёгким укором посмотрела на него, но, поймав горящий взгляд, тут же замолчала.
— Яков… вы меня отвлекаете… от задания. У меня немного времени, скоро нужно идти. Я вам позже всё расскажу.
— И куда вы снова от меня собрались убегать? — прошептал он, наклоняясь к уху. — Пока не поедим, никуда вас точно не отпущу.
В дверь постучали, и вошёл хозяин трактира с тарелками. Быстро расставил всё на столе, пожелал:
— Приятного аппетита-с, — и исчез.
Анна дождалась, пока дверь закроется. Стараясь не отвлекаться на мужа, начала есть и ответила:
— Скоро дамы соберутся на как раз тот спиритический сеанс. Здесь рядом, на Николаевском проспекте, за углом. Узнав, что у меня «когда-то получилось вызвать духа», — она улыбнулась, — меня сразу пригласили.
— Но… Аня, — Яков нахмурился, — ты же не собираешься звать его?
Анна посмотрела на мужа и чуть грустно ответила:
— Духи меня не слышат… уже почти три года. И сами не приходят. — Она сделала паузу. — Кроме недавнего.
— Вас это расстраивает?
Анна задумалась, но ответить не успела — дверь снова открылась, и в помещение вошёл Путилин.
— Анна Викторовна, — сказал он, — примчался ваш второй Егор-оруженосец и просит передать: «Они вышли».
Анна ослепительно улыбнулась и встала.
— Господа, мне пора. Егоры будут неподалёку, не беспокойтесь.
Она нежно посмотрела на мужа и, не обращая внимания на Путилина, поцеловала. Яков обнял её и сказал:
— Встречаемся в чайной напротив. Если через три часа вас там не будет… я начну переворачивать этот тихий город.
Анна махнула им рукой и упорхнула. Оба мужчины ещё несколько секунд смотрели ей вслед.
Путилин сел за стол и принялся за еду, поглядывая на Якова, который уже вяло ковырялся в тарелке.
— Заканчивай трапезу, Яков, рыба остывает. Нам пора.  Не знаю, что именно вам нужно выяснить, но твоя жена тебя уже опережает. Это точно.
Штольман ухмыльнулся и с удовольствием доел обед. Рыба — местная, волховско-ладожская — была сказочно вкусной.
Два бывших столичных сыщика с некоторым шиком подъехали к местному Собранию. Оно располагалось в жилом, довольно большом доме с колоннами, отдалённо напоминавшем дом Мироновых в далёком Затонске. Яков только сейчас сообразил, что Виктор Иванович с супругой и братом уже утром должны были приехать в Петербург.
Но сейчас —
«Делом займись, господин Штольман. Точнее — Миронов».

***

Поезд, идущий через Затонск в Петербург, нёсся в ночи. Почти все пассажиры спали, убаюканные равномерным стуком колёс и мягким покачиванием вагонов.
Пётр Миронов лежал, не раздеваясь, и даже не пытался уснуть — несмотря на удобство купе. Точнее, громадного двойного смежного купе с отдельными выходами в коридор. В каждом — по одному большому двухспальному месту. Молодожёнам было бы удобно: ни с одной, ни с другой стороны соседей близко нет.
«Кстати… как они там? Где?»
Штольман так и не сказал, куда повёз свою молодую жену. Аннет.
Пётр накинул сюртук и вышел в коридор. Там было ожидаемо пусто и тихо; проводник дремал в своей тесной каморке возле огромного самовара. Миронов ни о чём не думал — просто смотрел в окно, где изредка мелькали тёмные, спящие деревни и поля.
— Вам тоже не спится?
Он обернулся на неожиданный голос — и пропал.
У окна, напротив соседнего купе, стояла дама в дорожном платье с накинутой на плечи шалью. Умное, красивое лицо в свете ночника коридора казалось… Каким именно — Пётр так и не смог сформулировать. Просто стоял и смотрел, не отводя глаз.
— Я вам помешала? — мягко спросила она. — Искренне прошу простить.
Миронов спохватился, торопливо застёгивая пуговицы сюртука и приглаживая вечно непослушные кудри.
— Прошу прощения… задумался. Миронов Пётр Иванович.
— Головина Анастасия Николаевна.
Он взял её руку — и снова замер. Анастасия Николаевна тепло улыбнулась и слегка сжала его пальцы, словно возвращая к действительности.
Пётр, кляня себя, наклонился к руке и, отпуская её с явной неохотой, ляпнул первое, что пришло в голову:
— Не хотите прогуляться?
В её глазах мелькнули озорные «чертята».
— С удовольствием. А куда мы пойдём? В конец вагона или в начало?
Он смутился, огляделся — и предложил:
— Тогда… чаю? Может, после появится сон.
В чём он сильно сомневался, но ещё меньше хотел, чтобы ночная попутчица ушла к себе.
Она согласилась.
По дороге к проводнику им пришлось пройти совсем близко друг к другу. Пётр заставил себя шагнуть вперёд, не давая себе снова оцепенеть. Разбудил проводника и попросил чаю.
— В какое купе, сударь? — сонно спросил тот.
— Мне… — коротко ответил Миронов.
Он уже представил, как это выглядит со стороны, и снова смутился. Благородная дама в коридоре со стаканом в подстаканнике — рядом с ним, непутёвым Петром Мироновым. Обернулся и поймал её внимательный, заинтересованный взгляд.
Выпрямился, перехватил два стакана и подал ей один.
Принимая чай, Анастасия Николаевна случайно задела его пальцы. Стаканы едва не выскользнули.
— Пётр Иванович, благодарю. Очень давно в поезде не пила чай. И никогда — в коридоре.
Она уже не скрывала улыбки.
Они негромко говорили о пейзаже за окном. Сон так и не пришёл.
Дверь одного из купе приоткрылась, и показалась взлохмаченная мальчишеская голова.
— Мама…
Анастасия Николаевна повернулась к Петру, с улыбкой отдала ему пустой стакан.
— Доброй ночи, Пётр Иванович. Спасибо вам за компанию.
Он чуть поклонился, перехватил оба подстаканника в одну руку и, приложившись к её руке, удержал её снова дольше, чем следовало.
— Доброй ночи, Анастасия Николаевна.
Она взглянула на него и направилась к сыну.
— Ну что ты, Пашенька, не спишь? Я тут, — она оглянулась на стоявшего Миронова и послала ещё одну улыбку, — чай пила. Пойдём спать.

***

Затонск-2

— Яков Платонович, вы сегодня рано встали. Сейчас завтрак накрою.

Нина Капитоновна неслышно подошла к жильцу. Он поднялся, вежливо ответил на приветствие, но лицо оставалось нахмуренным и сосредоточенным. В руках он держал письмо. На столе рядом лежал вскрытый конверт с надписью:
«Штольману».
Хозяйка рано утром положила его рядом с кувшином горячей воды. И ещё одно — для Петра Миронова.
Прочитанное всё ещё не укладывалось в голове.
Извинившись и отказавшись от завтрака, он поспешно вышел и быстрым шагом направился к дому Мироновых. Но, дойдя до середины пути, остановился. Передумал. Окликнул мальчишку, на ходу написал короткую записку и велел немедленно отнести на Царицынскую.
С судьёй Мироновым, честно говоря, пока не хотелось лишний раз встречаться. Тот никак не мог простить, что его единственная дочь пострадала при взрыве в Михайловской усадьбе — по вине Штольмана. А Яков, не успев толком выйти из больницы, ещё и со сватовством явился.
Анна как тигрица защищала его, обоих Штольманов.
Да и сейчас время для визита жениха было слишком раннее.
Лучше — в дальнем парке. Без свидетелей. В такое пасмурное утро там никого не должно быть.
Он мерил шагами узкую тропинку, размышляя и стараясь сдержать гнев, сжимая в руке трость. Мысли возвращались к строкам письма снова и снова.
За спиной послышались лёгкие, быстрые шаги.
Через мгновение он уже держал её в объятиях.
Анна Викторовна Миронова привычно уткнулась носом ему в шею.
— Яков… Что-то случилось? На тебе лица нет.
Она сняла перчатку и кончиками пальцев коснулась его щеки, всматриваясь в любимые глаза. Он перехватил её руку и прижал к губам.
— Анна… Я письмо получил. От них…
Её брови удивлённо взлетели.
— Они обвенчались. Позавчера.
Анна на мгновение задумалась, потом улыбнулась.
— Я рада за Якова и Анну.
Она прижалась к нему, обнимая за шею.
— Яков Платонович, а мы почему только через три месяца? Да, я всё помню… Родителям надо к тебе привыкнуть. Приличия, условности…
Договорить она не успела — Яков начал её целовать.
По тропинке шли гимназистки, спешившие на занятия. Увидев целующихся взрослых, прыснули от смеха.
Штольман и Анна на мгновение отвлеклись и обнялись ещё крепче.
— Да, к свадьбе надо заранее подготовиться, — с улыбкой продолжил прерванный разговор Яков. — Платье, гости…
Анна фыркнула — совершенно не по-светски, а так, как научили мальчишки из столичного приюта.
— Платье? Какие гости, Яков Платонович? Вас здесь пока никто не знает. А я в Затонске не была почти четыре года — меня уже все забыли. Из гостей лишь родители, дядя, подруга по гимназии… Оленевых с баронессой, безусловно, надо позвать. Все мои знакомые остались в Обществе.
— Тогда свадьбу перенесём в Петербург? — с напускной серьёзностью, будто в шутку, спросил он. — Ваши подопечные да мои полицейские — вот уж точно будет весело.
— Главное, чтобы стрельбы не было, — добавила Анна, тоже в шутку.
Штольман вздрогнул, словно от настоящего выстрела.
— Яков, что с тобой?
Анна взяла его лицо ладонями и заставила посмотреть ей в глаза.
— Яков Платонович…
Он улыбнулся, вспомнив, как таким тоном она говорила со старостой ночлежки в их совместном расследовании. Тогда она держала мужика за полушубок… почти так же, как уже сейчас — его самого за пальто.
— Яков Платонович… покажите мне письмо, пожалуйста. Оно ведь и мне адресовано?
— Вам там только приписка с сердечным приветом. Остальное — мне.
Анна его уже не слушала — по-хозяйски потянулась к его карманам.
— Как вы себя ведёте, сударыня? — шутливо возмутился Яков, перехватывая её руки и не давая добраться до внутренних карманов сюртука, прижимая к себе.
Так и стояли. Её руки оказались уже не просто под пальто, а под расстёгнутым сюртуком. Она и сама не заметила, как забыла о письме — осталась только его близость и дыхание у виска. И воспоминания…
Затянувшийся поцелуй прервало резкое карканье вороны.
Они вздрогнули и натянуто улыбнулись, не отводя глаз друг от друга.
— Послезавтра, — глухо произнёс Штольман.
— Что? Что послезавтра? — не сразу поняла она, пытаясь унять дрожь.
— Мы венчаемся послезавтра. Ты согласна?
— Да хоть сейчас, Яков Платонович, — ответила она без колебаний. — Но что случилось? Я же вижу…
— Ничего. Просто… не могу больше без вас, Анна Викторовна. Я отправлю телеграмму Алексею — должен успеть. Поручители есть — он и Пётр Иванович. Мне надо сейчас в управление, потом к вам зайду поговорить с Виктором Ивановичем. Надеюсь, он поймёт.
Он чуть усмехнулся и снова поцеловал её.
— Я бы сейчас тебя похитил… как тогда, с бала. И не отпускал бы от себя ещё пару дней. А после — до конца жизни.
Он увлёк её дальше от тропинки, в тень деревьев.
— Надо было тогда нам обвенчаться… — тихо сказала Анна. — И мы были бы уже год как женаты… Письмо, Яков Платонович…

***

продолжение следует...