Новая Ладога
— Яков Платонович… вы, я так понимаю, всё выяснили. Я — тоже. Возвращаемся в Петербург?
— О нет. Я не позволю вам так скоро снова трястись по ухабам и нестись «с горушки». Завтра — отдых. У нас отпуск и… медовый месяц, между прочим. А послезавтра с утра — можно обратно. То, что вы узнали, не представляет опасности для устоев государства прямо сегодня?
— Не сейчас, точно. Я расскажу по дороге, вы сами решите. Яков… что вас так встревожило?
Он покачал головой и ответил на выдохе:
— Ничего. Просто всплеск от камня из недавнего прошлого. Потом расскажу. Идём, госпожа Штольман? Ольга Семёновна просила напомнить, что сегодня ещё гости. Вам надо отдохнуть.
— Яков Платонович, вы снова со мной как с вазой обращаетесь?
/звучит мелодия из сериала, заглушая их диалог/
Обнимаясь и обсуждая хрупкость бытия, они вышли на улицу. Там их ждали уже два экипажа и четверо мужчин. При виде супругов все дружно улыбнулись. Даже чуть бандитское лицо человека Путилина стало мягче.
Анна подошла к тройке и, поглаживая рыжую морду лошади, поблагодарила ямщика:
— Егор Андреевич, спасибо вам.
Тот, помяв шапку, поклонился и смущённо попрощался:
— Ну, барыня… барин… того… прощевайте. Если кузнец понадобится — так муж сестрицы самый лучший в волости. Обратно, — он кивнул хлыстом на экипаж сыщика, — господин Путилин сказал, вас Мишка повезёт.
— Подожди прощаться, братец. Егор Андреевич… подъезжай-ка завтра, часам к двенадцати. Покатаешь нас. Только… не с горушки, как в прошлый раз.
— Это можно, барин. С радостью…
Он взлетел на козлы, и тройка умчалась.
***
— Рассказывайте, моя сыщица, что там с дамами и духами? — голос Якова звучал совсем не по-служебному.
В комнате он, вместо того чтобы помочь снять пальто, обнял её со спины и прижался губами к затылку.
— Яков Платонович, вы слишком высокого мнения о моей сдержанности… в ваших руках.
В дверь постучали. Анна немного нервно хихикнула, и Штольман нехотя отпустил её, снимая пальто.
— Ничего не меняется… Пять минут, пожалуйста.
Он сел за небольшой стол, выровнял дыхание и попросил:
— Пока переодеваетесь, рассказывайте. Только голос чуть посерьёзнее делайте… Иначе никуда не пойдём.
Анна засмеялась и скрылась за ширмой.
— Для начала главное: никакой это не спиритический клуб. Одна из купеческих жён собирает дам у себя, пока мужчины играют в карты. Между прочим, очень образованная женщина. Здесь почти все такие — мне было интересно.
— Продолжайте. Вы меня заинтриговали… и отвлекли от себя. Немного.
— Яков… это вы меня отвлекаете. И голос — тоже посерьёзнее, пожалуйста.
Он хмыкнул. Анна продолжила, выходя из-за ширмы:
— По вторникам дамы пьют чай, обсуждают важные темы. Пасьянсы, лёгкие карточные игры — всё чинно. Два месяца назад одна учительница в шутку предложила вызвать духа. Попробовали Александра Сергеевича — разумеется, безуспешно. Потом решили раз в месяц звать других. Сегодня, например, Михаила Бакунина. Тоже безрезультатно. Вас и полковника больше заинтересует, кто вообще рассказал купчихе о нём.
— Правильно рассуждаете. И кто же этот просвещённый?
— История амурная. И чужая. Кратко: учитель словесности из высшего училища для мальчиков. Имени не спрашивала — сами узнаете. Его выгнали из гимназии то ли Самары, то ли Саратова. Дамы не вспомнили. Вот и всё. Никаких духов и мятежниц. Я готова идти к гостям.
Яков обнял её, похвалил и поцеловал.
— Примем к сведению. Я доложу. Но завтра… давайте взглянем на один странный дом. Послушаю вашу версию. Про хозяина этого дома тоже слишком много знает один учитель.
***
На веранде их уже ждали.
Путилин хотел представить гостей, но Яков опередил его:
— Штольман Яков Платонович, моя супруга — Анна Викторовна.
Путилин кинул на него быстрый взгляд, но ничего не спросил — ни вслух, ни жестом.
— Карпинский Иван Гаврилович*, моя супруга — Дарья Иосифовна.
— Ну а с вами я давно знаком, Яков Платонович, — усмехнулся третий. — Позвольте представиться вашей супруге. Кельчевский Феликс Феликсович*. Рад знакомству, госпожа Штольман.
Иван Дмитриевич оказался прав: Штольманам действительно было интересно познакомиться с этими людьми.
Через некоторое время мужчины ушли в кабинет хозяина дома. Бросив на Анну тёплый взгляд и поцеловав её в висок, Яков присоединился к ним.
Дамы остались на веранде пить чай.
— Дарья Иосифовна, как ваша Оленька*? В гимназии поди уже? — спросила хозяйка.
Разговор неспешно перешёл на детей, а потом — и на внука Ивана Дмитриевича, сироту без матери.
— Анна Викторовна, а у вас детки уже есть? — осторожно поинтересовалась гостья.
Анна засмущалась и ответила, что они с Яковом Платоновичем обвенчались совсем недавно. Узнав, что таинство произошло буквально на днях, дамы втроём запунцевели.
— Дай Бог, скоро появится первенец, — с искренним теплом пожелала супруга профессора.
Анна скромно опустила глаза.
Обе дамы тут же принялись по-матерински за ней ухаживать: подливали чаю, следили, чтобы она не сидела на сквозняке — которого, впрочем, на тёплой веранде и не было. Откуда-то появилась шаль, и Анну почти укутали в неё, несмотря на слабые протесты.
В таком виде её и застал Яков.
При виде жены, превращённой в подобие матрёшки, он не удержался от улыбки, но тут же выслушал подробный перечень наставлений о том, как следует беречь здоровье и настроение молодой супруги.
Профессор Карпинский, поглаживая свою роскошную бороду, согласно кивал каждому слову жены.
Сыщики Путилин и Кельчевский скромно стояли в стороне. В глазах Ивана Дмитриевича плясали чертята, явно норовившие перескочить на Штольмана. Тот с благодарностью принимал все наставления, изредка бросая на Анну умоляющие взгляды — мол, спасите.
Анна чинно попивала чай с малиновым вареньем и поглядывала на пирожок с рыбой.
К сумеркам гости стали собираться по своим усадьбам. Прощались тепло. Супруги Карпинские взяли с Штольманов клятвенное обещание непременно заехать к ним в Петербурге — те с готовностью согласились.
И только когда все разъехались, позволили себе выдохнуть.
Кельчевский обменялся со Штольманом коротким взглядом, и тот кивнул — разговор в кабинете они явно собирались продолжить.
— Анна Викторовна, — задумчиво произнёс Яков, — я, признаться, немного запутался. Вам необходимо больше гулять или… всё-таки не перетруждаться ходьбой?
Путилин наконец не выдержал и громко рассмеялся. Но, поймав слегка укоризненный взгляд супруги, тут же осёкся и принялся молча теребить бакенбарды, сверкая глазами в сторону Штольманов.
Анна взяла мужа под руку и тихо повторила слова доктора Милца:
— Мне можно всё, мой Яков Платонович. Не волнуйтесь.
***
Утром Анна, прихватив альбом и карандаши, присоединилась за завтраком к Путилину. Тот, заметив принадлежности в её руках, с прищуром спросил:
— Это вы для потомков меня рисовать намерены?
— Да, Иван Дмитриевич, — улыбнулась Анна. — Я счастлива знакомству с вами и хочу передать это не только нашим детям, но и всем. На века. Все должны знать и помнить Великого Путилина. И Учителя моего Штольмана.
— Анна Викторовна, вы меня совсем засмущали, — совершенно искренне соврал Путилин.
Анна не спеша работала над портретом.
— Но я смею надеяться, что вы ещё не раз навестите старика?
Анна на мгновение замерла. Карандаш застыл над бумагой, оставив недоведённую линию — тонкую, почти невидимую. Она медленно опустила руку и подняла глаза.
Путилин смотрел на неё внимательно, без привычной улыбки. Так смотрят люди, которые привыкли читать между строк и сейчас ждут не ответа, а подтверждения.
Слова застряли где-то между вдохом и сердцем. Карандаш выпал из рук.
Сыщик наклонился, поднял его с пола и положил рядом с альбомом, ровно, как кладут документ на стол.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую знали и помнили многие.
Но сейчас в ней не было ни матёрого сыщика, ни мастера перевоплощения — только человек, проживший слишком много жизней сразу. И очень много видевший. Отвратительного и прекрасного.
— Иван Дмитриевич, мне надо закончить портрет.
Путилин наблюдал молча, лишь изредка переводя взгляд к окну, где утренний свет ложился на реку.
— Знаете, — сказал он вдруг, как бы между прочим, — Якову с вами очень повезло.
Анна не подняла головы.
— А я уверена, что это мне повезло.
— Подтверждаю свою теорию — вы друг друга стоите.
Через несколько минут Анна отложила карандаш.
Путилин встал, подошёл и взял в руки альбом, посмотрел. Долго.
— Значит, вот таким вы меня видите, — произнёс он задумчиво. — Не самым худшим вариантом.
— Самым настоящим, — ответила Анна.
Путилин усмехнулся, но ничего не сказал. Лишь аккуратно закрыл альбом и вернул его ей.
— Ну что ж, — сказал он наконец. — Теперь, выходит, я действительно останусь — хоть линией в вашем альбоме.
— Вы останетесь делом, Иван Дмитриевич. О Вас будут помнить и через сто, и через двести лет.
Он посмотрел на неё внимательно. Очень внимательно.
Слегка поклонился и взял гостью за руку.
— Спасибо, Анна. За честность. За такт. За Якова.
В дверях появился Штольман. Он окинул взглядом стол, альбом, выражение лица Учителя — и всё понял, не задавая вопросов.
— Я вас не отвлекаю?
— Уже нет, — ответил Путилин. — Я тут, кажется, вошёл в историю. Самое время уводить супругу. Пока я окончательно не уверовал в собственное бессмертие.
Яков подошёл к Анне, коснулся её плеча — легко, почти незаметно.
Она повернулась к нему, и в этом взгляде была вся нежность утра.
— Готовы пройтись, Анна Викторовна?
— С вами куда угодно, Яков Платонович.
А Путилин остался у окна, глядя им вслед, и впервые подумал, что некоторые истории действительно имеет смысл не дописывать до конца.
***
Штольманы, держась за руки и переглядываясь, шли вдоль Волхова. Под ногами хрустела трава, схваченная первыми ночными заморозками. Снизу, из деревни, поднимался ровный дым печных труб. Запоздалый косяк птиц прошелестел над головами, грустно прощаясь до весны. Неподалёку, в поле, паслись лошади Путилина под присмотром Егора-младшего — завтра им предстоял долгий путь, везти гостей почти до самого Шлиссельбурга.
В руке Анна всё так же несла альбом.
— Тебе не холодно? — спросил Яков, заметив её молчание. Он развернул Анну к себе и прикрыл от порывистого ветра с Ладоги.
— Нет. Мне очень хорошо, — она прижалась щекой к его груди, к распахнутому пальто. — И спокойно. Давно так не было.
— Тебе здесь нравится?
— Да. Какое-то волшебное место.
— Возможно, со временем в Новую Ладогу будут ездить поезда… — задумчиво сказал он. — Мы обязательно вернёмся. Навестим Путилина…
Анна вздрогнула. Яков мягко приподнял её лицо — и сразу всё понял.
— Тогда точно приедем, — тихо добавил он. — С детьми.
Он стал целовать её глаза, уже блестевшие от слёз.
— Всё-всё… не плакать. Нельзя. Кажется, вчера дамы раз десять мне это повторили. Можно всё — кроме этого.
Он улыбнулся.
— Не хотите нарисовать эту красоту? Раз уж альбом с собой. Завтра рано выезжаем.
— Да, благодарю… я как раз хотела, — ответила Анна, стирая остатки слёз.
Она повернулась к дому Путилина, выбрала интересный ракурс и раскрыла альбом. Муж встал позади. В этот раз — не ради близости, а как защита. От ветра. От всего на свете.
Анна это почувствовала и чуть прислонилась к нему. Постаралась сосредоточиться на пейзаже — а не на руках, что обняли её.
***
У ворот стоял громадный конь, едва сдерживаемый Михаилом — конюхом Путилина. Вчера, по дороге из города, Иван Дмитриевич коротко рассказал о своём верном человеке — бывшем каторжнике. Когда-то давно Путилин сам его арестовал, но не позволил «на дурака» свалить все похожие преступления. Три года назад они случайно встретились вновь, и с тех пор Михаил служил у него. Женился на красавице вдове из села; та помогала по хозяйству Ольге Семёновне.
— Феликс Феликсович прибыл. Анна, мне надо с ним договорить, — сказал Яков. — Погуляешь одна или в дом пойдёшь? Через два часа приедет наш Егор Андреевич.
Анна пошла с мужем в дом. На веранде сидели Путилин и Кельчевский; при виде Анны оба поднялись с улыбками.
— Анна, поклонников у вас всё больше и больше, — тихо шепнул Яков, помогая ей снять пальто и забирая альбом.
— Господа… — с улыбкой поприветствовала их Анна, бросив на мужа нежно-укоризненный взгляд.
Ольга Семёновна с помощницей накрывали на стол. Анна было шагнула помочь, но её вновь усадили и вложили в руки чашку с ароматным горячим чаем. Пальцы немного подмёрзли — рисовать в перчатках было неудобно. Рядом усадили и Штольмана: хозяин дома велел гостям немедленно завтракать.
Чуть позже мужчины, поцеловав дамам руки, ушли в кабинет. Анна прошла в комнату и прилегла на кровать — на мужнину половину. Ей показалось, что одеяло ещё тёплое… И она уснула.
---
Яков первым вышел из кабинета. Анны на веранде не было. Ольга Семёновна сказала, что гостья ушла к себе. Он приоткрыл дверь, посмотрел на спящую жену — и тихо вернулся к остальным.
Кельчевский вскоре попрощался до вечера и, смеясь, посетовал, что так и не увиделся с Анной. Путилин ушёл в кабинет, а Штольман — в комнату. Он сумел лечь рядом, не разбудив её, обхватив осторожно, как драгоценность.
Анна проснулась от ощущения уюта и тепла. Открыв глаза, она сразу встретилась с взглядом, подсматривающим сквозь ресницы. Губы Якова растянулись в улыбке — и тут же нашли её губы.
— Яков… я что, уснула?
Договорить она не успела. Её накрыл водоворот из рук, поцелуев и шёпота.
---
— Яков… Платонович… за нами уже приехали.
Он что-то пробормотал сквозь дремоту, нехотя приоткрывая глаза. Анна, уже переодетая в тёплое дорожное платье — на улице заметно похолодало — была полностью готова к прогулке. В отличие от мужа.
— Ну хорошо, — сказала она с лукавой серьёзностью. — Я тогда одна поеду смотреть тот странный дом. Вы снова меня заинтересовали. А вы тут побудьте, отдохнёте от меня спокойно.
Штольман вскочил. Анна засмеялась и подала ему одежду.
— Ну, Анна Викторовна… вы знаете, как меня с кровати поднять.
На веранде за столом сидел ямщик — с очередной чашкой чая, в компании Ольги Семёновны и Егора, заканчивая рассказ о своих детях. В воздухе пахло пирогами и кофе.
Увидев Штольманов, ямщик вскочил, но Яков поймал его за плечо и усадил обратно.
— Егор Андреевич, сейчас я проснусь, братец, и поедем.
Жена Михаила принесла Штольману кофе, Анне — чай. В дверях появился Путилин, посмотрел на дремотного гостя и бодрую Анну и улыбнулся.
— Куда направляетесь?
— Хочу дом посмотреть, про который нам вчера купец говорил. Не хотите с нами?
— Справитесь и без меня, — ответил Путилин.
Через несколько минут Штольманы уже сидели в тройке и ехали в сторону города.
Проезжая через село Пчева мимо церкви Преображения Господня, Егор снял шапку и перекрестился. Чуть дальше он показал на большую избу.
— Это, ваше благородие, школа. Господин Путилин ейный попечитель. Племянник мой старший тут учится, в город потом хочет. Читает, шельмец, быстрее батюшки на службе…
Покинув село, Егор погнал лошадей, и вскоре они въехали в город — но не с той стороны, откуда он вёз Анну вчера, а с окраины. Анна с удивлением заметила, что удалённые от центра улицы больше походили на деревню: деревянные дома, перекосившиеся, с ветхими крышами, кое-где с выбитыми стёклами; у домов — огороды, садики, заборы; немощёные улицы, сквозь которые пробивалась трава.
Егор обернулся.
— Да, барыня. Новая Ладога — она разная. Здесь бурлаки живут да кто победнее. Зимой тут не проехать — всё снегом завалит. Так куда едем, барин?
— Дом Потоцких знаешь? Рядом с купцом Кукиным?..
Тройка резко остановилась. Ямщик спрыгнул, снял шапку и подошёл к Штольману сбоку.
— Не, барин… не надо туда. Проклятое место, вот те крест.
— Не бойся, братец. Нас этим не возьмёшь. Сначала издалека посмотрим. Поехали, Егор Андреевич.
Тот, бормоча что-то, залез обратно и чуть стеганул лошадей.
— Это что, полицейское управление? — спросил Штольман, заметив толпу городовых.
— Да, ваше благородие. Его по «леграхным» столбам найти можно, хоть в темноте.
— По телеграфным? — уточнил Штольман.
— По ним, барин. Прибыли. Только… я ближе не подъезжал бы.
— Правильно. Побудь здесь, Егор Андреевич.
Анна тронула мужа за рукав и тихо сказала, указывая на пару на другой стороне пустой улицы. Те делали вид, что едва знакомы, но было ясно — разговор у них свой, отдельный.
— Это та самая купеческая жена, которой учитель про Бакунина рассказывал.
— Так, Егор Андреевич, — сказал Штольман. — Видишь того господина? Знаешь, кто он?
— Учитель из училища. Имени не знаю. Мне без надобности.
— Следуй за ним. Незаметно. Узнай, куда пойдёт. Если получится — приведи его сюда одного. Скажи, что дом хотим купить. Если нет — жди нас у чайной, как вчера.
Егор понимающе кивнул и тихо тронул тройку.
— Не беспокойтесь, ваше благородие. Я знаю, как его сюды позвать.
***
Подождав, пока повозка отъедет, а пара скроется из виду, Штольманы не спеша направились к указанному дому.
— Яков Платонович… фамилия Потоцкий как-то связана… с нами? — негромко спросила Анна.
— Распространённая польская фамилия. Я даже знал одну пани Потоцкую в Варшаве, — начал было Штольман самым невинным тоном.
— Яков Платонович, — перебила она, — не заговаривайте мне зубы польскими барышнями. Знали — и знали. Эта фамилия связана с Затонском.
Он вздохнул.
— Да. Это дом родителей Мишеля-куафера. И у меня есть подозрение, что он — сын Колдуна.
Анна остановилась.
— Но… так не бывает. В жизни такие совпадения просто немыслимы.
— Осмотримся сначала, — коротко ответил Яков.
Перед ними стоял двухэтажный дом с мезонином. Небольшой сад был заросшим, но сам дом не выглядел заброшенным.
— Это точно он? — почти про себя сказал Штольман… и тут заметил, как Анна побледнела.
— Анна!
Он едва успел подхватить её и унести к крыльцу продуктовой лавки в соседнем доме. В этот момент из лавки как раз выходил вчерашний знакомый — купец.
— Максим Фёдорович, воды! — почти рявкнул Штольман, усаживаясь на крыльцо и удерживая Анну у себя на коленях.
Кукин метнулся внутрь и вынес стакан холодной колодезной воды. Анна сделала глоток, закашлялась и, отстранив стакан, уже поднималась на ноги, опираясь на крепкую руку взволнованного мужа.
— Всё в порядке, господа… — выдохнула она. — Голова закружилась.
Купец неловко опустил глаза и обратился к Штольману:
— Господин Миронов… прошу прощения за вчерашнее. Я, ей-богу, не думал говорить ничего про вашу супругу. Наливка проклятая… Мне потом сказали, как вы на меня посмотрели и что я чудом жив остался. Простите, ваше благородие.
Штольман махнул рукой: не до тебя.
Анна тем временем уже вполне пришла в себя и с живым интересом слушала купца. Тот спохватился и представился:
— Купец третьей гильдии Кукин Максим Фёдорович.
— Анна Викторовна. Вы можете показать нам дом изнутри?
Кукин замялся.
— Могу… ключи у меня. В городском собрании выдали. Для таких случаев. Только… дом этот странный. Я бы его сжёг, честное слово.
Анна ослепительно улыбнулась, не глядя на хмурого мужа.
— Вот такое я как раз люблю. Необычное. Неспокойное. Не такое, как у всех.
Она бросила на Якова взгляд из-под ресниц и поймала лёгкую улыбку — только для неё. Купец смотрел на странную даму и её приметного мужа уже с откровенным восторгом.
В этот момент из-за угла вылетела тройка Егора. Из неё едва ли не на ходу выпрыгнул молодой человек и кинулся к ним. Егор чуть поклонился Штольманам и ухмыльнулся.
— Господа! — запыхавшись, прокричал пассажир, едва не поскользнувшись на мокрой брусчатке. — Этот дом не продаётся!
Штольман мгновенно надел вчерашний образ столичного хлыща.
— Почему же, милейший?
Перед ними стоял высокий, худой мужчина в очках. Настолько худой, что китель висел на нём как с чужого плеча. Отдышавшись, будто бежал не от повозки, а от самой столицы, он выпалил:
— Его нельзя продавать. Скоро хозяин приедет.
— Какой хозяин, Матвей Петрович? — не выдержал купец. — Двадцать лет стоит, покупателей моих пугает. Да кто ж приедет-то?
— Потоцкий!
— Откуда такие сведения, господин… — вяло, с показным равнодушием спросил Штольман, почти зевая.
— Матвеев Матвей Петрович, учитель словесности в Новоладожском высшем училище. Я… переписываюсь с Юрием Яновичем.
В глазах Штольмана мелькнула азартная искра — и Анна её заметила. Она тут же взяла разговор на себя.
— Матвей Петрович, любезный… — с наивной улыбкой произнесла она. — Можно мне, из глупого женского любопытства, взглянуть на этот известный дом? В вашем присутствии, конечно. А то хозяин приедет, а я лопну от любопытства.
На учителя смотрели самые чистые, самые доверчивые глаза глупенькой барышни. Обручальное кольцо он не заметил. Как и взгляда Штольмана. То, что он даже не знает их имён, его не смутило.
Егор, чтобы не рассмеяться, показал Штольману, что отъедет за угол. Тот едва заметно кивнул.
— Да, сударыня… конечно. Прошу.
Анна взяла Матвеева под руку, на ходу забрав ключи у Кукина.
— А когда, говорите, хозяин приедет? Может, я успею с ним познакомиться?
— На днях… Дом этот построен…
Штольман и Кукин, словно зачарованные, пошли следом.
Матвеев открыл замок и распахнул дверь. Купец побледнел и дальше калитки не пошёл. Штольману тоже стало дурно, но он сделал шаг — ради Анны.
Она обернулась, заметив его бледность. Взгляды встретились: всё хорошо. И они вошли втроём.
Ощущение накрыло Якова сразу — словно тяжёлая пыльная занавесь. Видишь всё, а дышать нечем. Анна снова оглянулась.
— Одну минуту, любезный Матвей Петрович…
Она быстро подошла к мужу и почти вытолкнула его наружу.
— Яков Платонович, на воздух. Сейчас же. Я сама посмотрю. Недолго, обещаю. Яков!
Он буквально вывалился на крыльцо, потом на улицу и сел рядом с Кукиным у лавки.
— Марфа… воды… мне и господину… — хотел крикнуть купец, но вышел только шёпот.
Оба сняли шляпы. Пот стоял каплями на лбах; на ветру это ощущалось особенно резко. Воду принесли быстро.
— Может, водки? — осторожно предложил купец, глядя на пустой стакан.
Штольман покачал головой. Выпил бы — но нельзя. Не сейчас.
— В другой раз, Максим Фёдорович. Сейчас и без водки голова кругом.
***
Отредактировано Taiga (22.12.2025 01:14)
