Семейные чаепития

— Ваше сиятельство, — в кабинет почти вбежал секретарь.
— Говори.
— Господина… Барынского… застрелили в камере.
— Кирюшу?.. — пауза вышла слишком долгой. — Кто?!
— Докладывают: жандарм. При попытке нападения на Штольмана.

***

Яков чуть наклонился к Анне.
— Через четверть часа отправьте Яшу к нам, пожалуйста. Нечего ему женские разговоры слушать. Хватит нам одного избалованного Оленева, — он смотрел жене прямо в глаза и хрипло добавил: — Давайте выйдем в прихожую.
Он взял её за руку и быстро вывел из столовой, прикрыв дверь. Краем глаза заметил, что с той стороны встал верный Семён. Яков прислонился спиной к входной двери и притянул жену к себе. Анна сразу поняла причину столь поспешного ухода — и сама потянулась к нему, целуя.
— Вам уже лучше? — с улыбкой спросила она, гладя его по плечам.
— Значительно, благодарю, — тихо ответил он. — Мне пора. А то сейчас прибегут за мной… соседи.
Анна рассмеялась и нехотя выпустила его из объятий.
— Мне очень нравится ваша крёстная.
— Не сомневался, моя Анна. Уверен, вы ей тоже.
Он ещё раз поцеловал её — и ушёл.
Анна вернулась в столовую.
— Яша, — обратилась она к младшему Оленеву, — расскажите нам про корпус.
Юноша улыбнулся и начал рассказывать: о новых друзьях — их было двое, о занятиях, об офицерах. Говорил спокойно, с лёгким юмором. Взгляд держал мягкий и внимательный. Иногда обращался к денщику, уважительно и с некоторой робостью, словно опасаясь строгого служивого мнения.
Анне он сразу пришёлся по сердцу. В нём ясно угадывалось лучшее от обоих родителей — и что-то, безусловно, перенятое за годы общения со Штольманом: рассудительность, внутренняя собранность, умение слушать. И — как выяснилось — прекрасно играть в шахматы.
Время от времени Анна ловила на себе взгляд госпожи Заветиной. Не оценивающий, а домашний, внимательный. Такой, каким смотрят, убеждаясь, что у детей всё действительно в порядке.
Мария Тимофеевна попросила дочь рассказать о поездке к Путилину. При этом и крёстная, и Яша заметно оживились — глаза у обоих заинтересованно загорелись. Анна встала, достала из саквояжа Якова альбом и начала рассказывать: о ямских станциях и ямщиках, о вкусной ухе и калитках, о каналах и Орешке. Когда дошла до спуска с «горушки» во время бури, она смеялась, а Мария Тимофеевна прижимала руки к груди, тревожась за дочь.
Анна показывала альбом. Крёстная листала его медленно, замечая мельчайшие детали в рисунках и эскизах. Дольше всего она задержалась на зарисовке портрета Якова: всего несколько штрихов — и он угадывался безошибочно.
Анна, увидев этот лист, вспомнила, как они тогда застыли на станции, глядя друг на друга. Глаза её заволокло мягким, романтическим туманом, губы непроизвольно улыбнулись.
Пожилая дама заметила это и мельком переглянулась с Марией Тимофеевной. Та смотрела на дочь с нежностью — и снова удивлялась силе любви, связавшей этих двоих.
Анна медленно повернулась к дверям.
Никто не заметил, что в проёме стоял Яков. Он, не отрываясь смотрел на неё — так, словно видел впервые и заново. Старшие дамы снова обменялись быстрым, понимающим взглядом и, подхватив младшего Якова, вышли. Семён ещё раньше, почти незаметно, ушёл в свою маленькую комнатку. Кадета, со словами, что «о Путилине продолжим в следующий раз», отправили к мужчинам, а дамы прошли в соседнюю квартиру, предоставленную чете Мироновых.
----
— Яков Платонович…
— Я пришёл за вашими рисунками из того дома, — тихо сказал он. — Хотел Петру Ивановичу показать. Но заслушался вами… Точнее — засмотрелся. Подождите меня: я отнесу и вернусь. Хотя… — он усмехнулся, оглядывая опустевшую квартиру, — вы идёте со мной. Всё равно все разошлись.
Доставая из саквояжа рисунки, он нащупал подкову. Вынул её — и вдруг поймал себя на странном ощущении, будто металл всё ещё тёплый. Положил на комод.
Держа в одной руке листы, а другой крепко сжимая руку жены, они вышли на лестницу. Внизу послышались шаги. Яков наклонился через перила и позвал:
— Айдар, поднимись.
Ответили быстрые, тяжёлые шаги, и перед ними вырос громадный бородатый мужчина. Полушубок расстёгнут, шапка в руках. Он чуть поклонился Штольманам; чёрные глаза смотрели на Якова прямо и смело.
— Анна Викторовна, — сказал Яков, — это наш дворник Айдар.
Потом, уже ему:
— Айдар, Анна Викторовна — моя супруга. Отвечаешь головой.
Тот поклонился ещё ниже и перевёл внимательный взгляд на Анну. Она недоумённо посмотрела на мужа: у обоих мужчин лица были серьёзные, почти суровые.
— Айдар, а как вас по батюшке? — мягко спросила она.
Тот улыбнулся и покачал головой.
— Просто Айдар. Нет у меня батюшки, барыня… А жив я только благодаря вашему супругу. Яков Платонович — мне отец больше, чем тот шакал, что породил меня.
— Оставь свои истории, братец. Свободен, — спокойно сказал Штольман.
Но Айдар не спешил уходить.
— Это они меня ещё подростком спасли. Похлопотали. С тех пор вот уже почти двадцать лет я служу дворником на этой части улицы. Моя жена помогает Семёну Ивановичу. Если что понадобится — мы в соседнем дворе живём, всяк подскажет. В любое время, барыня.
Он ещё раз поклонился и быстро спустился вниз.
— Яков Платонович… — начала Анна, но он, не отпуская её руки, уже вёл в соседнюю квартиру.
Они не успели открыть дверь, как изнутри донеслись весёлые голоса Петра Миронова и Оленева.
— Аннет! — дядя сквозь сизый дым сигар заметил племянницу. — Господа, я открою окно.
— Анна Викторовна, — Оленев тут же погасил сигару, — мы все счастливы видеть вас в нашем собрании.
— Пётр, вот рисунки Анны, про которые я тебе говорил, — сказал Штольман, передавая сложенную бумагу. — Утром, около девяти, зайду забрать и выслушаю твоё мнение.
Миронов развернул лист, и глаза его заметно округлились.
— Я понял, Яков Платонович.
— Виктор Иванович, — продолжил Штольман, — я так и не спросил: как наши дела у Липнева?
— По основному всё решилось, — ответил тот, — а вот усадьба оказалась очень непростой…
Оленев нервно хмыкнул. Они со Штольманом быстро обменялись взглядами.
— Слышали бы вы, Виктор Иванович… насколько она непроста, — негромко добавил Алексей.
— Завтра к нам с господином Липневым присоединится поверенный Общества от баронессы. Будем втроём решать вопрос. Но решим, не беспокойтесь, Яков Платонович.
Пётр чуть откашлялся и, словно решившись, спросил:
— Яков Платонович… Алексей Павлович… фамилия Головины вам, полагаю, знакома?
Оба друга едва заметно побледнели и вздрогнули — как от внезапного удара. Остальные удивлённо посмотрели на них.
Пётр тише добавил:
— Я очень надеюсь, что вы подумали не о том человеке, о котором я хотел спросить.
Яков взглянул на родственника и негромко ответил:
— Не сегодня, Пётр Иванович. Род их большой… но поговорим о нём позже. Не сейчас, ради Бога.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Господа, позвольте нам с Анной Викторовной на сегодня проститься. День был трудный. До завтра. Доброй ночи.
Обошлось без понимающих взглядов и шуток в адрес молодожёнов — по Штольману и Оленеву и так всё было ясно.
Они заглянули в соседнюю квартиру, где мирно пили чай дамы Миронова и Заветина, попрощались и там. Яков уточнил, где остановится крёстная; ему стало заметно спокойнее, узнав, что она будет у Оленевых, а не в гостинице.
Елена Владимировна поцеловала их обоих в лоб и пообещала скорую встречу.
— Анна, вы мне ещё про Ивана Дмитриевича не рассказали, — с улыбкой напомнила она. — Мария Тимофеевна вкратце поведала о вашей свадьбе… но, чувствую, чего-то недоговаривают. Может, и к лучшему, что меня не было на венчании.
Яков благодарно посмотрел на тёщу. Та взглядом дала понять: рассказывает только хорошее, крёстную не тревожит.
— Доброй ночи.

***

— Аня, у тебя ещё есть силы немного меня выслушать? — возвращаясь в их квартиру, спросил Штольман. — Я готов поделиться тем… что мы сегодня узнали. Я за чаем схожу, у Семёна всегда горячий самовар.
Она осталась одна в столовой. За те несколько часов, что она провела в этом доме, — впервые. Анна даже толком осмотреться не смогла. Не успела поздороваться с Семёном, как в дверь постучали, и её окружили объятия и поцелуи родных. Вскоре в дверях появилась приятная пожилая дама, взволнованно расспрашивавшая Якова и с недоумением рассматривавшая эту неожиданную компанию в родовом гнезде Штольманов. Когда Анна представилась его супругой, та с нескрываемым интересом — и явным облегчением — позволила усадить себя за стол вместе со всеми.
А через час Анна услышала шаги в прихожей и, точно зная, кто это, тихо выскользнула к нему.
Муж от усталости — и ещё от чего-то, сильно выбившего его из привычного состояния, — дремал, откинув голову на её пальто. Анна бесшумно подошла и опустилась рядом на колени, не решаясь прикоснуться, чтобы не разбудить. Просто смотрела на его профиль.
Он нахмурился и беспокойно дёрнул головой. Тогда она осторожно прислонилась лбом к его руке, пахнущей мылом и холодом улицы. Яков почувствовал прикосновение, но не смог открыть глаза.
Она услышала, как приоткрылась дверь в столовую, и почти сразу закрылась. Кто выглянул на её поиски — она даже не обернулась…
Яков вошёл в столовую, поставил стаканы с чаем на стол и подошёл к Анне. Она стояла у стены, рядом с портретами его родителей. Он остановился за её спиной и тоже поднял взгляд — к маминым глазам.
Анна прислонилась к нему, затылком прижавшись к его подбородку, и, сама взяв его руки, обвила ими себя. Одну из его ладоней она положила себе на живот и накрыла сверху своей.
— Яков Платонович… скажите что-нибудь своей матушке, — тихо сказала она. — Можно и про себя. ОНИ всё слышат…
Яков перевёл взгляд с одного лица на портретах на другое. Ему показалось — или они и вправду чуть улыбались? Комок в горле не позволил произнести ни слова вслух, и он просто подумал о том, что он очень счастлив.

***

— Оля! — Оленев громко крикнул, почти перешагивая через снующих по холлу детей всех возрастов.
Крёстная Якова держалась за локоть младшего Яши, с живой улыбкой оглядывая этот шумный, пёстрый улей. Слуги уже внесли её небольшой багаж — тот самый, что забрали из гостиницы.
По лестнице спускалась Ольга. Увидев растерянный взгляд мужа и дорогую гостью, она поспешила к ним.
— Елена Владимировна, здравствуйте.
— А я к вам, Оленька, — крёстная бросила ироничный взгляд в сторону хозяина дома, — в ваш… цветник. Соскучилась по детям. Мои-то все разъехались.
— Мы всегда Вам рады. Ваша комната готова, — Ольга кивнула служанке. — Сейчас Вас проводят. Располагайтесь, пожалуйста. Через четверть часа здесь станет тише.
Она улыбнулась сыну. Тот понял всё с полувзгляда и, не прощаясь, быстро исчез в глубине дома, оставив родителей наедине — насколько это вообще было возможно в доме, полном смеха, бантиков и шелеста юбок.
Ольга подошла к мужу и, наклонив его к себе, поцеловала.
— Вижу, тебе полегчало. Поездка к Штольманам была хорошей идеей?
Алексей только кивнул и не выпускал её, всё поглядывая в сторону лестницы. Ольга поймала этот взгляд и взяла его за руку.
— Пойдём. Здесь и без нас разберутся. Ванна готова.
— Оля… — послушно шагая рядом, с неожиданной мольбой проговорил он, — а может, приём завтра устроим? Раз уж все собрались…
— Нет уж, Алексей Павлович. Это была ваша затея, — она чуть улыбнулась. — Теперь терпите, мой милый. Завтра будет тише: мы все вместе идём в зверинец.
Он замялся, затем тихо добавил:
— Оля… а ты не могла бы не ходить со всеми? Если получится… Штольман заедет. Ему нужно с тобой поговорить.
Ольга молчала. Потом посмотрела на мужа — он заметно посуровел. Она вздохнула.
— Хорошо. Я поговорю.
Он чуть помедлил.
— Елена Михайловна не приехала? С ней он тоже хотел бы обсудить кое-что.
Ольга остановилась на лестнице и обернулась.
— Что-то случилось? Или это… допрос?
Алексей мотнул головой, избегая её взгляда.
— Яков сам скажет. Скажем так… дело важное. И — прошлое.
Брови Ольги взлетели, но глаза, уловив его смущение, загорелись знакомым, живым огоньком.
— Хорошо. Мама приедет завтра, к вечеру.
Алексей увидел это выражение, с облегчением и нежностью сжал её руку и почти торопливо повёл дальше по лестнице.

***

Яков закончил рассказ о допросе и убийстве Барынского — ничего не искажая и практически не смягчая. Говорил ровно, почти сухо, и сам за это время ещё раз прокрутил в памяти каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу.
Анна молчала.
— Бедный… — наконец тихо сказала она.
— Вам его жаль, Анна Викторовна? — без удивления спросил Яков.
Это был человек, который пытался не просто их убить — сначала вывернуть наизнанку чужие души и судьбы. Человек, которому он сам несколько часов назад закрыл глаза.
— Мне жаль мальчика Кирилла, — ответила она спокойно. — И вам тоже, Яков Платонович. Не обманывайте ни себя, ни меня.
Яков горько усмехнулся, отвёл взгляд. Анна продолжила:
— Но… насколько вы верите тому, что он рассказал? У вас не возникло ощущения, что он говорил не об одном человеке? Там было что-то… противоречивое.
Штольман задумался. Тогда — не заметил. Они с Алексеем были слишком поражены самой исповедью, её откровенностью и бездной за словами. Возможно, что-то и упустили.
— Яков… Платонович… — Анна поднялась и медленно прошла по комнате. — А как вы сами думаете: кто ОН? У вас ведь есть версия.
Яков кивнул.
— Есть. Я думаю, это нынешний граф Бестужев. Он был замечен… в весьма определённой компании. Мною лично. Двадцать лет назад. Тогда он ещё не был графом. Я в ту ночь вытащил из подобного притона пьяного татарского мальчишку. Сам был тогда простым дознавателем — столоначальником, по сути.
— И именно он должен был стать графом? — Анна прищурилась. — А фраза про дуэли… это не дорога к титулу?
— Я тоже об этом думал. Если приехала госпожа Арсеньева-Бестужева, хотел обсудить это с ней. У них там такая паутина родства… Признаюсь, среди кузин и тёток в доме Арсеньевых я так и не разобрался, кто есть кто.
Он чуть помолчал и добавил:
— Хотите завтра поехать со мной к Оленевым? Правда, мне предстоит ещё очень непростой разговор с Ольгой. Алексею было бы проще, но он наотрез отказался. Я даже… — усмехнулся, — грешным делом подумал поручить это вам. Но тема слишком сложная. Я сам. Потом всё расскажу. Там нет тайн. Надеюсь…
— Хорошо, Яков Платонович, — с лёгкой ехидцей сказала Анна. — Мы с Алексеем будем неподалёку.
— Договорились, моя Анна Викторовна. Так будет лучше. Для всех.
Он устало потёр глаза. — Мне к десяти к полковнику. Всё-таки надеюсь, что мой отпуск ещё не закончился.
Анна подошла, прижала его голову к себе.
— Я уже счастлива, что мы хотя бы несколько дней рядом. Вы устали. Пойдёмте отдыхать.
Он замер и осторожно отстранился.
— Анна… я не успел подумать… о кровати. Она у меня узкая. Прямо древняя, ещё с корпусных времён.
Она рассмеялась, и глаза у неё загорелись.
— Теплее будет, Яков Платонович. Она ведь не уже… чем в карете?
— Сейчас сами увидите. — Он кивнул в сторону комода. — Бумажник там. Завтра спокойно осмотритесь и решите, чего в моей берлоге холостяка не хватает для нашего дома. Пусть и временного.
Анна огляделась и тихо сказала:
— Здесь очень уютно, Яков Платонович.

***

Отредактировано Taiga (04.01.2026 19:27)