Третья дуэль
— Яков Платонович, — пробормотал Оленев, усаживаясь рядом с другом, — такой букет разрозненной и опасной информации мог принести только ты…
Усмехнулся краем губ, но тут же посерьёзнел.
— Что ж, господа, начнём военный совет?
Бросив взгляд на Якова, он продолжил уже без тени шутки:
— Не хватает одного важного участника. Но Анне Викторовне всё передаст супруг. А завтра мы и сами услышим её выводы.
Пауза.
— Мне, признаюсь, очень повезло с кузиной.
В кабинет внесли обед из трактира. Вид у него был куда менее заманчивый, чем ладожская рыба, но всё же несравнимо лучше тюремной еды. Поручик Марков и помощник полковника хотели было удалиться, но Варфоломеев остановил их жестом.
— Поручик, останьтесь. Вы с Алексеем Павловичем через два дня выезжаете на Кавказ. Подготовьте всё необходимое.
Юрий Марков вытянулся. Взгляд выдал радость: подальше от канцелярий, ближе к службе, к горам и — плечом к плечу с командиром. Щёлкнув каблуками, он вышел.
— Штольман, — продолжил полковник, возвращаясь к разговору, — сегодня у вас опрос дам, завтра — беседа с Потоцким. Через два дня вы с Анной Викторовной отправляетесь в Сестрорецк. Курорт, воды, место красивое. Идеально для молодожёнов.
Он усмехнулся.
— Тайны прошлого, расследования — всё, как вы оба любите.
Штольман, скрыв улыбку, кивнул, уже прокручивая в голове, с чего они могут начать поиски того, что произошло сорок лет назад.
— Я сделаю запросы по Балканам, — добавил Варфоломеев. — Сослуживцы, свидетели…
Он посмотрел на Якова.
— По князю Головину дополнительные сведения пока не требуются?
Штольман покачал головой.
— Нет, Владимир Николаевич. Пока не стоит привлекать к нему внимание.
— Кстати, господа, вам одного кабинета на двоих хватит?
— Вполне, господин полковник. До завтра.
Не дожидаясь новых сюрпризов службы и судьбы, Яков с Алексеем быстро покинули департамент.

***

Войдя в дом, Оленев усмехнулся:
— Как тихо… Запоминай это мгновение, Яков. Через два часа здесь будет столько дам — от пяти лет и старше, — что захочется бежать в монастырь.
Хмыкнув, уточнил.
— Только семейный. Без жён нам уже никуда.
Яков рассмеялся, и они прошли в столовую, откуда доносились голоса.
При их появлении Ольга и Анна сразу засветились. Поздоровавшись с Мироновыми, мужчины присоединились к чаю.
— Елены Михайловны ещё нет? — спросил Штольман у Ольги.
— Мама уже в пути, через полтора часа будет здесь, — спокойно ответила она, наливая мужу чай. — Яков, Алексей сказал, что ты хотел с нами обеими поговорить?
— Да. После чая, Ольга Марковна, пройдёмте в кабинет.
— А мы с Виктором Ивановичем прогуляемся, — тут же сказала Мария Тимофеевна, обменявшись с Ольгой взглядом.
— Ждём вас к семи на ужин.
После чая Мироновы уехали на экипаже Оленевых. Две пары приблизились к кабинету.
Яков открыл дверь, пропуская Ольгу. Та заметно вздохнула и вошла. Яков бросил короткий взгляд на жену и друга и последовал за ней.
Анна взяла Оленева под руку и с улыбкой увела его прочь от кабинета.
— Алексей, кузен мой, вы не покажете мне дом? Вашу знаменитую бальную залу, например?
— С удовольствием, милая кузина. Она у нас известная — ещё со времён первых Бестужевых.
Он усмехнулся.
— В последние годы мы с Яшами используем её как фехтовальную и… дуэльную.
— Дуэльную? — заинтересованно подняла брови Анна.

***

Яков отодвинул стул напротив портрета Арсеньева.
Ольга поняла его манёвр и улыбнулась — не как светская дама, а привычно, по-домашнему.
Штольман обошёл стол и сел напротив. Поднял на неё глаза.
— Оля… Ты снова?
Ольга опустила взгляд и тихо засмеялась.
— Прости. Я не нарочно. Ты же знаешь меня уже не первый десяток лет. Такая я с тобой.
Она вдруг заговорила быстрее, словно оправдываясь:
— Вот скажи мне, Яша Платонович, почему, когда я смотрю на красивую картину или великолепную лошадь, я могу не скрывать восхищения — и это никого не смущает. А когда на тебя — сразу так, будто грешу. Господи… что я говорю.
Она вскинула глаза на портрет.
— Ты специально посадил меня напротив отца? Вижу его укоризненный взгляд.
— Не отвлекайся, пожалуйста. — Яков говорил спокойно. — Если мешаю — отойду к окну.
Ольга мгновенно приняла светский вид, будто опустила занавес. Особая теплота исчезла.
— Не стоит. О чём, господин Штольман, вы хотели меня допросить?
Яков потёр лоб.
— Честно… даже не знаю, как подойти к одному вопросу.
— Спрашивай уже, — голос стал властным. — Девочка Оля спряталась.
«Готова ко взрослой беседе», — отметил он про себя и начал:
— Ты помнишь того господина у церкви?
— На всю жизнь запомню. — Она даже не задумалась. — И я, кажется, знаю твой вопрос. Да, я видела его раньше. И не один раз.
Яков подобрался, жестом показывая — продолжай.
— Первый раз в юности — недалеко от корпуса. Я шла за Алексеем, мы собирались гулять в Летнем. Там стояла карета. Из неё вышел мамин дальний родственник.
— О нём можешь сейчас подробнее? — сразу перебил Яков. — О родственнике.
— Он брат мужа Насти… если не путаю. Там всё перемешано. Ипполит Максимович. Я о нём мало знаю. Он мне никогда не нравился — из-за голоса. В детстве я пугалась, когда он говорил с дедом.
— Как он общался с графом Михаилом Николаевичем?
— Тогда — спокойно. Яша, мне было лет десять.
— Хорошо. Вернёмся к той встрече.
— Мы говорили, я всё хотела уйти — опаздывала к Алёше. Ипполит вдруг увидел кого-то у меня за спиной, улыбнулся… как вредный мальчишка. Я ещё подумала об этом. Обернулась — стоит кадет. Смотрит так… пронизывающе. Ты понял.
Яков хмуро кивнул.
— Я решила, что они родственники. Глаза светлые, оба брюнеты. Головин назвал его по имени. Потом приобнял.
— Ты тогда ничего не подумала?
— Тогда — нет. Честно. Я думала только об Алексее. И ноги промокли. Я фыркнула и ушла.
Яков уловил паузу.
— Оля… а когда?
Выдохнула.
— Года через полтора. До вашего выпуска. Мы ехали с мамой. Экипаж остановился, и я выглянула в окно. Дорогу перегородила большая карета с распахнутыми дверями.
Её голос стал тише.
— Яков, мне могло показаться, но…
Он хотел взять её за руку — и передумал.
— Продолжай.
— Из ресторана вышли двое. Вернее — один вышел, а второго тащил волоком. Тот был пьян. Очень.
Я узнала его. Про себя назвала тем самым родственником Ипполита. Второй практически закинул его в карету. Улыбался… мерзко. Хуже чем обычно.
— А кто этот второй? — жёстко спросил Яков.
— Головин.
— Который?
Ольга подняла глаза и покачала головой.
— Матвей Артемьевич. Тогда ещё просто Головин.
Яков откинулся на спинку стула.
— Оля… ты уверена?
— Да. Его я ни с кем не спутаю. Сколько раз дед спускал его с лестницы и запрещал приближаться к семье.
— Почему?
— О его «слабостях» знали все. С детства был странным, мама рассказывала. Мне неприятно даже вспоминать.
— Понимаю, — тихо ответил Яков, почти тоном князя Головина. — Потом ты увидела бывшего кадета Кирилла в Затонске, ещё до церкви?
Ольга удивлённо посмотрела на него — и глаза снова потеплели.
— Оля... На вопрос.
— Ах, господин следователь… — усмехнулась она. — Но я не могу не восхищаться вашим талантом. Этого не запретишь.
Сразу посерьёзнела.
— Да. Видела. После примерки Анниного платья. Вы ушли, а я вернулась поблагодарить мастерицу.
Увидев его движение, она резко перебила:
— Яков, если ты ещё раз скажешь хоть слово об оплате платьев — я замолчу. Вызывай в суд, куда хочешь. Там отвечу. Тебе — только взглядом. Выбирай.
Он усмехнулся.
— Продолжай, шантажистка.
Ольга улыбнулась.
— У дверей мастерской столкнулась со спиной Алёшиного офицера. Он не впускал кого-то внутрь.
Она смотрела прямо на Якова.
— Тот «кто-то» был с очень светлыми, злыми глазами. Брюнет. Родственник Ипполита. И та самая пьяная жертва Матвея Головина.
Она не отрывала взгляда.
— Если нужно, я всё это повторю в суде. Тебе это важно?
Яков кивнул и благодарно сжал её руку.
— Яша… руку отпусти, пожалуйста, — тихо сказала она, переводя дыхание. — Есть ещё вопросы, господин следователь?
Он быстро выпустил руку и встал.
— Да.
Он замялся. Ольга сделала шаг к нему — и остановилась, наткнувшись взглядом на портрет отца. Качнула головой, отгоняя лишнее.
— Я попрошу нам чаю.
Она дёрнула шнурок и открыла дверь. Служанка появилась мгновенно. Ольга отдала распоряжение и осталась стоять в дверях, словно ставя паузу — и между вопросами, и между ними.
***
— Я уверен, вы не знаете: у нас с вашим супругом было две дуэли. Не настоящие, разумеется — тренировочные. Первая — на пистолетах, могу показать след от пуль. Вторая — на шпагах. И, представьте себе, совсем недавно.
Анна подняла взгляд на Алексея.
— Я надеюсь, что правильно расслышала слово «тренировочные»?
— Безусловно. Как вы могли понять иначе? — невинно ответил Оленев. — Какие ещё могут быть дуэли у друзей?
— Третьей я не допущу, — тихо сказала Анна.
Ответ последовал мгновенно и совершенно серьёзно:
— Больше не будет. Никогда. Тот выстрел отстрелил во мне всё лишнее.
Анна быстро посмотрела на него — и тут же отвела глаза.
— А вам, похоже, не до конца, — невозмутимо заметил Алексей и снова положил её руку себе на локоть.
— Меня тогда прикрыли… двое. — Анна говорила спокойно. — Но главное я всё равно увидела. И сейчас вижу.
— Что же, Анна Викторовна? — спросил он мягко. — Только честно. Как вы умеете.
— Верного друга, — ответила она после короткой паузы. — И безумную любовь двух людей. Несмотря ни на что.
Она долго смотрела ему в глаза. Оленев взгляда не отвёл. Потом Анна улыбнулась и вдруг опустила глаза, словно что-то разыскивая на полу.
— Вы что-то уронили? — спросил Алексей.
— Да, — спокойно ответила она. — Всё ненужное, кузен Алексей.
Он расхохотался от души и распахнул двери бальной залы.

***

Ольга приняла чашки и внесла их в кабинет. Служанка за ней плотно закрыла дверь.
— Яша, чай.
Она взяла одну чашку и решительно подошла к Якову, протянула ему и вернулась за стол.
Набрав воздуха, она решилась:
— Давайте, Яков Платонович, для начала закончим тот разговор, начатый двадцать лет назад.
— Тот, после которого мы с Алексеем стрелялись? — он усмехнулся. — Хорошо. Кажется, тогда последняя фраза осталась за тобой. Я всё сказал ещё в прошлый раз. Ничего не изменилось.
— Да. «Нас с тобой» никогда не было и быть не могло. Все мои взгляды — это моё. Только моё. Личное, глубокое. Они не прошли за четверть века и уже не пройдут.
Она говорила спокойно.
— О них знает и мой Алёша, и твоя Анна. Да, им непросто, но они оба справятся. Потому что любят нас. И мы их. Это просто… взгляд. Ничего более. И я его буду пытаться держать в себе.
«Я всю жизнь держу своих демонов внутри», — отозвалось эхом у Якова.
— Только… — Ольга собралась с духом и продолжила: — Яша, когда мы вот так, вдвоём… не прикасайся ко мне. Договорились?

— Да, Ольга Марковна. Конечно, договорились. Именно это мы и не успели проговорить в прошлый раз. Тогда ещё не было моей Анны —  просто одинокий и глупый отрок.
Он ухмыльнулся. К следующему вопросу теперь было легче подойти.
— Кстати, о глупом, хоть уже и не юнце. Сейчас о нём и пойдёт разговор.
— Я слушаю. И не томи — моя фантазия сейчас такого напридумывает…
— Не буду ходить вокруг да около. Мне необходимо понять причину… твоей реакции, когда ты впервые увидела… меня и Нежинскую в театре. Это важно.
Брови Ольги взлетели. Она посмотрела на Якова с нескрываемым удивлением.
— Ну и вопросы у нас сегодня, Яков Платонович. Один, прошу прощения, интимнее другого.
Двадцать лет назад беседовали почти дети — по сравнению с нами сегодняшними.
Она на мгновение задумалась.
— Прости, увлеклась… Господи, это было… лет десять назад? После Леночкиных крестин… немного позже. Такое не забудешь….
Она отпила чай и тихо произнесла:
— Что вы все в ней нашли — не понимаю…
— Прости… а кто — «вы»?
Ольга взглянула на него и покачала головой.
— Начну не с той сцены в театре. Так будет понятнее.
Штольман, стоя с чашкой, кивнул.
— Как ты знаешь, мне приходилось бывать при Дворе. Дед настоял. Я не любила такие приёмы: сплетни, наигранные улыбки и… разврат.
Я буду рассказывать всё, как знаю, не выбирая слов. Хорошо? Я не стану беречь твои «чувства».
Штольман снова кивнул. Ему это как раз и было нужно — не эмоции, а факты.
— Когда появляется новая персона — молодая, конечно, — всё внимание на какое-то время приковано к ней. Так было и с новой фрейлиной Её Величества.
Кто её ангажировал — не знаю и знать не хочу. Тогда, двенадцать лет назад, да и сейчас тем более.
Она говорила ровно, почти сухо.
— Её обсуждали, ею восхищались и… передавали из рук в руки. Это было видно. Никто не скрывал — ни они, ни она сама.
Почему я её запомнила? Пока Яша был маленький, я при Дворе не появлялась — к счастью. Как раз тогда только вернулась.
Ольга на мгновение остановилась.
— Через год эта особа уже была не на виду — появились новые. А при Дворе, как наследник титула, появился ОН. До этого я тоже видела его — с разными людьми из высшего света, но старалась не привлекать к себе внимания.
— Он — это кто? — спокойно уточнил Штольман.
— Всё ты понял, господин следователь. Матвей Головин.
— Но граф-то… дед твой ещё жив был. И решения о передаче титула тогда даже не принималось.
— А он вёл себя уже как полновластный граф. Как ты понимаешь, это делало его поведение ещё более… омерзительным.
Ольга отпила чай.
— Поговаривали, что Нежинская была его любовницей ещё до появления при Дворе. Говорили и другое — что она выполняла его поручения по части мужчин: отвлечь, увлечь и прочее. Шёпотом добавляли и про отравления, и про «магию». Это только усиливало к ней интерес и придавало загадочности.
Она пожала плечами.
— Но при Дворе болтают так много, что всему верить нельзя. Тем более, зная странности будущего графа, начинаешь сомневаться даже в контексте этих отношений.
Ольга вдруг посмотрела прямо на Якова.
— Знаешь, Яша, очень странный у нас с тобой разговор. Именно с тобой.
— Забудь, что я здесь. Рассказывай отцу, — мягко ответил он. — Я иногда буду задавать вопросы. Как из суфлёрской будки.
Ольга смерила его взглядом, усмехнулась и подняла глаза к портрету.
— Как-то мы с мамой случайно увидели Нежинскую с другим Головиным.
— Неужели с Ипполитом? — с иронией откликнулся Штольман. — Столица, выходит, маленькая. Дворян по пальцам пересчитать можно.
— Яша… дворян много. А графских титулов — нет.
— Как раз об этом я и хотел поговорить с твоей матушкой. Смысл понял, — кивнул он. — Продолжай, пожалуйста. Нина и Ипполит…
— Мы утром проезжали мимо дома Головиных. Они прилюдно… прощались. Точнее, она прощалась. Ипполита это явно веселило — было видно.
Яков отвернулся и посмотрел в окно.
Ольга задержала взгляд на его спине, затем перевела его на портрет отца.
— Нежинская была не просто любовницей. Она была… — Ольга поискала слово. — Посредником, мостиком. Между людьми. Между тайнами. Между грязью — и теми, кто делал вид, что её не существует.
Она говорила тихо, но твёрдо.
— Она была связана с будущим графом Бестужевым. Гораздо глубже, чем принято думать. Через неё шли сведения. Люди. Решения. Иногда — приказы, которые нельзя было отдать письменно. А если не удавалось — ломала сама.
— Откуда такие выводы, Ольга Марковна? — спросил Штольман.
— Я умею видеть и слышать. И спрашивать. И всё это — со светским лицом. Скучая и при этом улыбаясь.
Она сделала паузу.
— Когда я увидела тебя с ней… Я же потом пыталась с тобой поговорить. Но ты не слушал. Не верил.
Думал, что это женская ревность.
Штольман повернулся.
— Оля, мы никогда не обсуждали это с тобой.
Но она заметно погрузилась в прошлое — туда, где слова уже ничего не меняли.

***
Сначала она решила, что ошиблась.
В зеркалах театрального фойе всё дробилось: люстры, оголённые плечи, перчатки, отблески орденов, веера.
Ольга уже отвела взгляд, когда что-то кольнуло — не в сердце, нет. Глубже.
Она посмотрела снова.
Он стоял чуть в стороне, не в самой толпе. Сдержанный, в чёрном фраке — без лишнего блеска.
Лицо — знакомое до боли.
Штольман.
И рядом с ним — женщина.
Не просто женщина.
Она.
Нежинская держалась спокойно, почти холодно. Светлая шея, тёмные глаза, выражение — безмятежное, будто она здесь хозяйка, а не гостья.
Её рука лежала на сгибе его локтя — не демонстративно. Уверенно.
У Ольги похолодели пальцы в перчатках.
Ноги, как ни в чём не бывало, повели её в зал.
«Нет. Нет. Этого не может быть».
Память вспыхнула сразу слишком многим.
Разговоры в полутёмных гостиных, когда двери плотно закрыты.
Истории, рассказанные вполголоса, когда дамы уже были не совсем трезвы от шампанского и скуки.
— Она бывала у него… часто. Сначала — как протеже. Потом — как необходимость.
— Говорят, через неё решаются дела.
— Слышала, что после неё люди менялись. Или пропадали...
— Если она появляется рядом с мужчиной — значит, он уже проиграл.
— …или человек Бестужева.
В театре мысль даже не успела оформиться — её смело волной обрывков мыслей и чувств.
В груди стало тесно. Воздух — густым.
Зал поплыл. Музыка вдруг сделалась слишком громкой, почти оглушающей и раздражающей.
— Оля? — кто-то коснулся её локтя.
Она резко развернулась и вышла в коридор, уже задыхаясь — и увидела их спины.
— Нет… — вырвалось слишком громко.
Штольман начал медленно оборачиваться, но его отвлекли — и увели в ложу.
И только тогда она осознала масштаб угрозы.
Для Яши — честного, прямого, опасного для самой системы.
И в этот момент её прорвало.
Кто-то ахнул. Кто-то оглянулся.
— Оля! — уже резко, почти испуганно.
Её затрясло. Совсем не по-светски.
— Уведи… — она не договорила. — Уведи меня отсюда.
Мир качнулся. Руки и ноги стали ватными. В глазах потемнело.
Последнее, что она успела увидеть, — кулон на НЕЙ.
Он будто чуть засветился.
И взгляд Нежинской — перед тем как та скрылась за НИМ в ложе.
Спокойный. Понимающий.
И почти… жалостливый.
***
— Оля! — её снова звали.
Не тот голос, которого она ждала.
Кто-то другой, но близкий, нарушив обещание, схватил её за плечи. Потом подхватил на руки.
Через мгновение дом прорезал крик:
— Алексей!
Топот ног.
Объятия единственного и любимого мужчины. Запах сигар. Шёпот в ухо. Мягкость перины.
И резкий рявк — закрыть дверь.
***

— Яков… — Анна схватилась за рукав мужа. — Кулон светится.
Она почувствовала, как ноги подогнулись, и мир поплыл.
Штольман мгновенно подхватил её на руки и крикнул слуге:
— Открой мою комнату. Быстро!
Он взлетел по лестнице, перешагивая через ступеньку, и пошёл по коридору до самого конца. Молодой парень только успел приоткрыть дверь с латунной табличкой «Яков Штольман», как Яков уже занёс жену внутрь.
— Открой окно и уходи. Благодарю.
Окно распахнулось, дверь тут же захлопнулась. В спальню, где не спали больше двадцати лет, но которую всегда держали готовой к приезду хозяина.
— Аня… ты как? — Яков сел на край кровати, удерживая её на руках. Открытое окно впустило в комнату холодный воздух и запах Невы.
— Всё хорошо, Яков Платонович. Я не падала — просто на секунду закружилась голова.
Анна посмотрела на него снизу вверх.
— Вы так уверенно меня схватили… словно ждали повода.
Она чуть улыбнулась.
— Вам, кажется, понравилось бегать по этому дому с дамами на руках.
Яков усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным.
Он внимательно посмотрел ей в лицо, долго губами проверял дыхание, коснулся виска, убедился, что пальцы тёплые, а жилка на шее бьётся ровно и быстро — и только тогда выдохнул.
Он взглянул на неё.
— Да… всё в порядке.
Тише:
— Я давно не носил тебя на руках. Забыл, как это… опасно приятно.
Он осторожно отпустил её — не от себя, а усадив рядом на кровать. Анна перевела дыхание и огляделась.
— Это та самая ваша комната, Яков Платонович?
— Наверное, если верить старой табличке. Я тогда просто вышел с головной болью после первого в жизни коньяка — и спустился ко всем. Рядом с дверью, кстати, спал на стуле слуга — ради приличия. Полный дом барышень всё-таки.
Анна не отводила взгляда от мужа.
— Пойдёмте вниз? Скоро все приедут, будут нас искать. И Ольгу нужно проверить.
Яков покачал головой. В глазах мелькнула тёплая загадочность.
— Оля не одна. Она пришла в себя, когда я её передавал мужу.
Он наклонился ближе.
— А нас найдут не сразу. Пока до сюда дойдут… мы уже сами спустимся. Но не сейчас, моя Анна.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Вам не холодно? Закрыть окно?
Анна его уже не слушала.
Её руки уверенно распускали галстук, затем неспеша принялись за ворот его сорочки.

***

Два одинаковых экипажа одновременно подъехали к парадному входу громадного дома.
Мария Тимофеевна сразу поняла, кто прибыл во втором.
В взгляде той — печальном, чуть усталом, в осанке и сдержанной манере держаться легко угадывалась младшая дочь покойного графа Бестужева.
Мария Тимофеевна остановилась в двух шагах от незнакомой дамы и не сразу заговорила. Сначала — лёгкий, почти неуловимый поклон, без светской торопливости.
— Позвольте… — сказала она негромко. — Миронова, Мария Тимофеевна. Мой супруг — Виктор Иванович.
Дама в дорожном платье ответила не сразу. Она словно всматривалась — не в лицо, а глубже, в черты, в интонацию. Потом медленно кивнула, принимая паузу как должное.
— Арсеньева… — произнесла она. — Елена Михайловна.
Они ещё мгновение стояли друг против друга — две женщины, привыкшие держать себя, каждая по-своему. Потом Мария Тимофеевна, будто решившись, продолжила:
— Вы — матушка Ольги Марковны?
— Да. — Ответ был коротким. — А вы… родители супруги Якова Штольмана?
— Совершенно верно.
Елена Михайловна едва заметно улыбнулась — не губами, а взглядом.
— Значит, сегодня дом полон… семейных встреч.
Мария Тимофеевна ответила той же полуулыбкой.
— Судя по всему, да.
И, чуть наклонив голову, добавила:
— К тому же… Марк Антонович приходился мне двоюродным братом.
Елена Михайловна резко вскинула глаза — в них сразу исчезла траурная отстранённость, уступив место живому, почти девичьему удивлению.
— Вот как? Постойте… да. Марк говорил про кузину Машу. Часто. И всегда — с теплом. Но, простите, Мария Тимофеевна, как так вышло, что за столько лет мы не встретились?
— Этот же вопрос задал мне и Яков Платонович. Я и сама удивляюсь. Я была бы признательна обсудить это наедине, когда вам будет удобно. Марк был из тех, кто умел помнить близких.
— Да… — тихо согласилась Елена Михайловна. — И именно поэтому мы с вами, видимо, ещё поговорим. Не здесь. Сначала — к дочерям.
В этот момент входная дверь снова распахнулась. Дом мгновенно наполнился детьми, дамами, смехом и возгласами. Госпожу Арсеньеву тут же окружили младшие дочери и внучки.
Мироновы отошли в сторону и с улыбкой наблюдали за живым хаосом бантов и юбок.
Мелькнули два мальчишеских лица — поздоровались на бегу. Послышался только невозмутимый басок Яши:
— Пашка, идём отсюда. Пойдём ко мне, в шахматы сыграем.
Мария Тимофеевна и Виктор Иванович успели заметить лишь широкую спину младшего Оленева и вихрастого мальчишку помладше, которые через ступеньку устремились вверх по лестнице.
Тайфун приветствий схлынул, и в холле снова остались они трое.
— Где господа Оленевы? Где моя дочь? — властно спросила Арсеньева у слуги.
— Ольге Марковне стало нехорошо. Они в своей спальне.
— А где Яков Платонович с супругой? — уточнил Виктор Иванович.
— Позволю доложить… Госпоже Штольман тоже стало нехорошо. Они в личной комнате господина Штольмана.
Обе матери взволнованно переглянулись и направились к лестнице. Миронова жестом попросили остаться.
На следующем пролёте дамы замерли, став невольными свидетелями сцены. Слов слышно не было, но было видно, как Анна стоит между Штольманом и разгневанным Оленевым, положив тому руку на плечо. Все трое были в слегка помятой одежде: мужчины — в расстёгнутых сюртуках, без галстуков. Анна говорила спокойно и уверенно, и Алексей постепенно успокаивался.
— Это ваша дочь? — с улыбкой тихо спросила Арсеньева-Бестужева. — Марку она бы понравилась.
Анна, почувствовав взгляд, прервала разговор и посмотрела вниз.
— Мама, — просто сказала она.
Друзья быстро привели себя в порядок и пошли навстречу.
— Алексей, что с Олей? — строго спросила Елена Михайловна.
— Всё в порядке. Но… пройдите к ней со мной, пожалуйста. Анна, вы тоже.
На лестнице остались Штольман и его тёща.
— Яков Платонович, у Аннушки всё хорошо?
— Да, Мария Тимофеевна. Она отдохнула, сейчас всё в порядке.
Он уже собирался подняться, но Миронова удержала его за рукав.
— Яков… Платонович… как она себя чувствует?
Он понял вопрос по взгляду. Сделал шаг ближе, счастливо улыбнулся, взял её руку и поцеловал.
— Ваша дочь чувствует себя прекрасно. Не беспокойтесь.
***
Алексей провёл Анну и тёщу в спальню. Комнату перегораживала большая ширма, за которой была разобрана кровать. У зеркала сидела Ольга, приводя себя в порядок.
Услышав шелест юбок и шаги, она обернулась, улыбнулась и поднялась навстречу.
— Мама.
Дочь и мать обнялись.
Анна отметила про себя, что Ольга выше и крупнее почти хрупкой Елены Михайловны. Она сделала шаг в сторону, ближе к Алексею, не мешая им.
— Оленька, что случилось? — тихо спросила Арсеньева.
— Мама, не волнуйтесь. Со мной всё хорошо.
И добавила что-то совсем тихо, почти шёпотом. Брови Елены Михайловны удивлённо — и одновременно радостно — взлетели. Они ещё несколько мгновений поговорили вполголоса, после чего Арсеньева-Бестужева вышла.
В это время Алексей обратился к Анне:
— Анна… вы что, всерьёз собирались вызвать меня на дуэль?
В его глазах плясал смех; гневный огонь, которым он ещё недавно обливал спустившегося сверху Штольмана, окончательно погас. Тот самый гнев, с которым он обвинял Якова в том, что его беседы снова чуть не угробили жену.
— Да, Алексей Павлович, — спокойно ответила Анна. — Я умею неплохо фехтовать и могу постоять за честь своих близких. Но вы вовремя остановились, не переходя грани.
Если бы не присутствие тёщи, он бы рассмеялся.
***
— Алёша, оставь нас на пять минут, пожалуйста. Со мной всё в порядке.
Оленев кивнул и быстро вышел.
— Анна, я хотела с вами поговорить. Думаю, о разговоре с Яковом, во время которого мне стало нехорошо, вы уже знаете?
— Да… меня просветили. Немного. — Анна сделала паузу. — Что вы видели, Ольга? Что произошло?
— Я вспоминала ту встречу в театре. Думала, как рассказать Яше — спокойно, без лишних эмоций. И меня… — Ольга на мгновение закрыла глаза. — Меня накрыло той же волной, как тогда. Один в один. Я чувствовала запахи театра, слышала музыку — громкую, давящую. А в конце… Нежинская. У неё на груди был кулон. Красный. Совершенно не подходящий к туалету. И он…
— …светился, — тихо закончила Анна.
Ольга резко подняла на неё глаза.
— Да. И пульсировал. Но тогда я кулон не заметила. Может, его и не было вовсе? Вы тоже его увидели? Но как?
— Когда Яков передавал вас Алексею, я дотронулась до вашей руки. И увидела. — Анна вздохнула. — И мне тоже стало нехорошо. Ольга, прошу вас, постарайтесь больше никогда не возвращаться к той встрече.
— Да… — Ольга помолчала. — Но это не всё. Тогда, десять лет назад, я была уверена, что после поговорила с Яковом. Рассказала всё, что знала о Нине. О её делах при Дворе. А сегодня он удивился и сказал, что такого разговора не было. Более того — что мы с ним лет десять почти не общались.
Она нахмурилась, словно перебирая воспоминания.
— Теперь я вспоминаю. Да. Когда он приезжал к крестникам, мы даже не виделись. Даже на похоронах отца не обменялись и парой слов. Тогда не было ни сил, ни желания. Он тоже был в трауре. Пять лет нас не было… но и до этого — всё как будто вычеркнуто.
Анна задумалась.
— Это действительно странно. — Она посмотрела на Ольгу внимательно. — Вы при Дворе или от Алексея Павловича слышали о… предметах? О вещах, влияющих на память, на восприятие?
— Я слышала и про Колдуна, — призналась Ольга. — Но считала это фантазиями фрейлин. Я Якову многое рассказывала о сплетнях того времени — он сделает выводы сам.
Анна взяла Ольгу за руку.
— Ольга, с вами сейчас всё в порядке?
Та слегка сжала её ладонь.
— Да, благодарю. — Она улыбнулась устало. — Наши мужчины не передрались снова?
Анна ответила улыбкой и покачала головой.
— Нет. Алексея вашего я убедила так не делать. — Она помолчала. — Вы всё обсудили с Яковом?
Она смотрела прямо, спокойно — без любопытства.
— Да. Более чем. Этот разговор был нужен прежде всего мне.
Ольга поднялась.
— Хотела ещё… предупредить.
Небольшая пауза — и уже с мягкой иронией:
— Сейчас в доме полный сбор дам, которые не видели Яшу с юности. Почти двадцать лет. Не обращайте внимания на глупых болтушек.
Анна рассмеялась и кивнула.
— Я понимаю.
— Спущусь минут через десять. Встретимся внизу, Анна. Алексея, пожалуйста, позовите. Я уверена, что он недалеко, рядом со Штольманом.

***

Анна вышла в коридор, где друзья уже спокойно разговаривали — без резких жестов, без повышенных тонов. Она взяла мужа за руку и, кивнув Оленеву, негромко сказала, что его ждут.
Алексей почти бегом исчез в глубине коридора, а Штольманы направились вниз.
В столовой их появление было встречено мгновенно. Дамы дружно покраснели, заулыбались — и тут же загалдели ещё громче.
Яков коротко и спокойно поприветствовал каждую, затем представил Анну и её родителей.
Послышался звон упавшего прибора, но никто не обратил на это внимание.
Минут через десять появились и хозяева дома — рука в руке, продолжая беседу, неслышную для остальных.
Стол уже был накрыт. Все расселись. Шум разговоров и смех не стихали даже во время еды.
Дети увлечённо обсуждали зверинец, перебивая друг друга и взрослых.
— Меня в этом доме никто не ждёт? — раздался властный голос из холла сквозь закрытую дверь.
Посуда негромко звякнула, хрусталь на люстре дрогнул. Маленькие девочки с визгом юркнули под стол. Большие — уже тридцатилетние — мгновенно замолчали и приняли вид почтенных матрон. Из-за стола ужиками выскочили младшие Оленевы и исчезли, старшие быстро поднялись.
Анна с недоумением посмотрела на мужа. Тот ухмылялся, уже откладывал салфетку и приборы и поднимался для приветствия.
Дверь распахнулась.
В столовую вошёл высокий, широкоплечий мужчина с густой бородой. На локте он нёс Леночку Оленеву; девочка нежно обнимала его за шею. Могучей рукой он обхватил Яшу за плечи — и лишь в последний миг вспомнив, что перед ним уже взрослый человек, — он и его бы легко подхватил второй рукой и внёс ко всем.
— Приветствую достопочтенное собрание, — произнёс гость сильным, неожиданно мягким голосом.
Не выпуская Елену Алексеевну, он поздоровался с сыном, крепко обняв его, затем приобнял невестку и поцеловал в висок. Скользнул взглядом по Штольману, чуть заметно кивнул.
В столовую внесли несколько больших корзин с яблоками — их аромат тут же выманил маленьких барышень из-под стола.
Опустив внучку на пол, но не выпуская её пухлой ладошки, Оленев направился к старшей Арсеньевой и уважительно приложился к её руке. Заметив незнакомую даму, тут же повернул к ней. Яков шагнул навстречу.
— Павел Петрович, позвольте представить вам мою крёстную — Заветину Елену Владимировну.
Глаза старшего Оленева сверкнули, и он с достоинством склонил голову:
— Оленев Павел Петрович. Счастлив знакомству, Елена Владимировна.
Затем он повернулся к Штольману, к которому уже подошла Анна.
— Яков Платонович, — сказал он серьёзно, — искренне рад видеть вас живым.
— Моя супруга — Анна Викторовна. Я хотел вас поблагодарить…
Оленев, поцеловав Анне руку с редкой, почти старомодной галантностью, отмахнулся:
— Пустяки, господин Штольман. Я всего лишь один раз топнул. Иногда это необходимо. Рад знакомству, Анна Викторовна.
Он чуть наклонил голову, разглядывая её и не выпуская руку.
— Теперь вижу, почему он выжил.
Он обвёл взглядом стол и только сейчас заметил Мироновых.
— А это, полагаю, ваши уважаемые родители, госпожа Штольман? — спросил он утвердительно.
Виктор Иванович поспешно поднялся.
— Миронов Виктор Иванович. Моя супруга — Мария Тимофеевна.
Оленев кивнул, протягивая руку:
— Рад знакомству. Мария Тимофеевна… Искренне рад.
Повернувшись к остальным, он продолжил уже чуть громче:
— А это, я так понимаю, все знакомые мне девочки со свадьбы — только чуть подросшие? Рад вас снова видеть, милые дамы. Прошу прощения, юные барышни, если напугал. Кстати, яблоки из Оленевки. Я, как граф Толстой, теперь ближе к земле стал. Новый сорт — угощайтесь.
Он оглянулся на крёстную Якова:
— С вашего позволения, сяду рядом.
Все снова расселись.
***

Отредактировано Taiga (29.12.2025 11:02)