Дорогие друзья, с наступающим Новым Годом!

От меня - еще один вбоквелл к миру РЗВ в период жизни наших героев на Столярной улице. Рассказ Atenae "С новым 1890-м!". Взгляд со стороны Сказки...

"Немножко волшебства"

Строго говоря, его пока еще не было на свете. Он появится лет через сорок. Но когда подобные мелочи мешали волшебным сущностям? Если им хочется, они могут быть всегда. Правда, возникая заранее, чувствуешь себя немного гостем, но от этого тоже можно получать определенное удовольствие. Ты еще только готовишься, присматриваешься, изучаешь мир, в котором десятилетия спустя будешь вдохновенно творить чудеса.

А мир тебя не просто не видит – о тебе никто ничего не знает. Вот старшие браться твои известны. Одного можно встретить в лесу, в сильный мороз, от которого дыхание перехватывает, да ресницы инеем покрываются. * Главное – на вопрос его ответить правильно, и на холод не жаловаться. Характер у братца … сложный, обидчив он не в меру, против что скажешь … Ух! Лучше и не проверять. Хорошо, если живым вернешься. Второй мягче да спокойнее, хотя тоже повоспитывать любит -  за непочтительность. Но он у себя в колодце сидит, мало кто отважится туда прыгать ради знакомства. **

Третий брат сам не так давно появился, зато с ним они – почти близнецы. Почти, да не совсем. Время брата – Рождественская ночь. *** В него же, младшего самого, поверят, когда многое поменяется. И календарь в том числе, и праздники. Главным станет Новый Год. Вот тогда ему и придется брать волшебные зимние дела и подарки под свою ответственность. А пока можно просто гулять по маленькому заснеженному городу, разглядывать его жителей, наблюдать уличные сюжеты. Вот парочка по базару идет – девица в цветном полушалке, парень в треухе набекрень. Орехи щелкают. За руки не держатся, зато переглядываются да улыбаются так, что аж искры летят. Вот тетушка горшочки с соленьями на прилавке подравнивает, да громко нахваливает. Мальчонка в стороне с мохнатой псинкой беспородной играет – палочку бросит, собачонка тяфкает звонко, подскакивает, да за «добычей» бежит.

Всякое можно увидать, конечно. Не только радостное. Но в целом люди ему нравятся. И маленькие, и большие. А сильнее всего – те большие, в ком он легко видит маленьких. Скажем, как эта девушка, подошедшая к мясной лавке. Одета бедно, валенки неуклюжие, тулупчик потертый серенький, старым платком до бровей замотана … Вроде в самый раз под елкой в зимнем лесу сидеть, да братца его поджидать. Он таких любит спрашивать, мол, тепло ли тебе, красавица? Да только не похожа эта красавица на кроткую сиротку-падчерицу. Глаза синие, яркие, веселые – так и блестят из-под платка. Щеки румяные. Губы улыбаются … Палка, что мальчишка опять бросил, ей прямо под ноги прилетела, так девица корзинку свою на снег поставила, варежку сняла, палку хвать! Смеется. Собачка перед ней скачет, лает, а потом села, голову наклонила, да смотрит умильно. Девушка по ушам мохнатым ладошкой ее потрепала, палкой поводила, и сама уж кинула. С разумением – в сторону, где людей нет.

И – точно вспомнила что-то. Серьезность на лицо напустила, платок ниже сдвинула, корзину подняла, и важно так, степенно в лавку двинулась. Как большая прямо-таки. Хозяюшка. А ручка-то без варежки – белая, нежная, к труду непривычная. Ему-то все видать, это его не видно.

Или видно все-таки?

Он же дух. Зимний. Да еще и из будущего. Кто его видеть может? Но девушка, прежде чем скрыться за дверью лавки, обернулась и синий внимательный взгляд замер прямо на нем. Или ее что-то рядом привлекло? Хотя бы вот этот прилавок с соленьями! Но что там издалека на прилавке особенно рассматривать? Другое дело – высокий белобородый старик в шубе, крытой синим узорчатым бархатом. Вот дуралей, форсить вздумал, нет, чтобы поскромнее нарядиться! Но, во-первых, праздник его на носу, тридцать первое число. А во-вторых – если он сам не разрешит, никто из людей его увидеть не сможет!

Из обычных людей …

Тьфу … Он вздохнул, прислонил посох к стене – красивый, с льдистым наборным наконечником. Захотелось аж шапку снять да лоб вытереть, хотя откуда у него пот может взяться? Но само движение почему-то успокаивало. Верно, с непривычки чудится всякое. Поэтому лучше таким, как он, заранее появляться, в мире обустраиваться, чтобы знать, что к чему. Вздохнул глубоко, успокаиваясь, погладил бороду, посмотрел на других прохожих, ловя их взгляды – нет, не видят. Хорошо, значит волшебный порядок не нарушился. Можно идти дальше.

- Подождите! – услышал он у себя за спиной.

Та самая девица в старом платке спешила к нему. В одной руке держала свою корзину, а в другой – его собственный, позабытый около лавки посох. Тьфу, дуралей! Молодой, по меркам духа-то, а беспамятный. Хорошо, что посох у него добрее, чем у братца, никого просто так не заморозит.

- Погодите, барин, - голос девушки вдруг изменился, став ниже, с подпущенной хрипотцой и старательным «оканием».

Словно она сама себя одернула, прячась за простонародный говор.

- Палку-то оставили!

- Оставил, красавица, - покаянно кивнул он, - спасибо тебе.

В лицо заглянул – что ему платок этот нелепый. Ох, непроста она, скрытница, точно не крестьянка, и не служанка. Ряженая. Но дурного дела да злого умысла за ней никакого нет, лицо светлое, глаза – звезды чистые, душа – ясная. И дар есть, особенный, только испытаниями малость потревоженный. Потому она его и увидела. Только думает – просто человек, барин богатый, рассеянный. А что дух – не поняла. Вот и славно! Он в ее тайны тоже не полезет. И никто другой ее маскарад пусть не разгадает!

- Звать-то как тебя?

- Анн … Нюша я! – и за платок свой снова будто спряталась, да бочком-бочком в сторону, - пора мне, барин, не теряйте больше палку-то …

- Да уж постараюсь …

С Новым годом хотел поздравить – надо же тренироваться на будущее, да не успел. Валенки у девицы пусть и великоваты, а быстрым ножкам не помеха. Он еще только бороду огладил, да посох ловчее перехватил, а она уже опять у прилавка с соленьями, квашенную капусту выбирает. А торговаться не умеет, всю названную цену так и отдала. Хорошо, торговка немного заломила. Зато корзина после всех покупок явно потяжелела. «Нюша» сперва бодро сделала несколько шагов, потом остановилась, постаралась перехватить свою ношу поудобнее, упрямо двинулась дальше … Он головой покачала, посохом чуть стукнул, дунул. Снежно-серебристое сияние на секунду окутало корзину. Девушка замерла, решив, что уронила что-то, раз легче стало, посмотрела под ноги, ничего не увидела, и успокоенная, двинулась дальше. Подумала, наверное, что руки привыкли, вот тяжесть и не чувствуется. Быстро пошла, чуть не бегом побежала! Мясо у нее, капуста … Щи, наверное, варить будет. Сумеет ли – барышня? Почему-то верилось, что эта барышня - да. И без сторонних чудес в этом вопросе обойдется.

***

Уже поздним вечером на одной из соседних улочек он почувствовал следы своего волшебства. Подошел к тихому темному дому, всмотрелся сквозь закрытые ставни. И улыбнулся. В маленькой кухоньке за столом при свече вечеряли двое. Давешняя барышня, уже без всякого платка, пушистая коса сбегает чуть не до пояса, кудряшки возле щек так и вьются. И мужчина рядом, тоже кудрявый, красивый, только бледный малость, да исхудавший, но ничего – крепкий. Болен пока, но уже на поправку пошел. А для «Нюши», сразу видно, каким бы ни был – самый-самый лучший, и вообще – единственный на белом свете. Вот, и щи для такого вполне у нее удались!

Э, нет, не только у нее - у них удались. Пальцы и у боевой барышни, и у героя ее порезанные, да тряпицами замотанные. Значит, вместе готовили. Он тихонько носом потянул. Хороши щи! Только пересолили малость. Так это ничего – коли повара влюбленные, чего еще ждать?

- Говорят, как Новый год встретишь, так и проведешь, - сказала девушка. ****

Ее настоящий голос был низким, мягким, безо всякого «окания». И сейчас в нем звучала искренняя радость, несмотря на скромное, собственноручно приготовленное угощение, пустую темную кухню, необходимость прятаться – точно не от хороших событий. Но судя по всему, живой и почти здоровый герой, который с аппетитом ел приготовленные ими совместные щи, был для барышни самым лучшим подарком и главным условием безграничного счастья.
Сам герой в ответ нахмурился и вздохнул, бросив на девушку виноватый взгляд. Вот человек, тоже небось только про внешнее подумал, про бедность да неустроенность. А самая соль-то совсем в другом. Но барышня уже и сама слова правильные нашла. Глазами обласкала, пальчиком по его щеке провела …

- Чудак вы, Яков Платонович! Разве же это главное? Главное – что мы будем вместе!

С этим герой спорить не собирался. Улыбнулся, руку ее перехватил …

- И голодать мы точно не будем! – словно припечатала красавица.

Хорошие желания. Пусть сбудутся! Он снова стукнул посохом, да посильнее. Чтобы не только на год – на всю жизнь хватило.

Быть вместе. Ну и не голодать.

- Что же я один-то буду, - бормотал он, шагая вдоль притихшей, ночной, новогодней уже улицы, - помощницу мне надо. Доченьку. Веселую, добрую. Красивую …

Он провел рукой по бороде. Хмыкнул.

- Нет … Раз я – Дед, пусть уж внученька будет. Глаза голубые, коса русая … 

Дед Мороз остановился, вспоминая. Кивнул. Хорошо, что ему по-настоящему еще не скоро праздник на себя брать. Значит, есть время отыскать облачко, в которое превратилась когда-то из снега сделанная девушка. Если немного поколдовать, да и законы природы приложить – вернется в мир Снегурочка. *****

Главное, чтобы через костер она больше не прыгала.
_______________________________________

*Морозко, персонаж русской народной сказки. Смягченный вариант языческого духа Зимы, который мог именоваться Дед Трескун, Карачун, или Студенец.

**Мороз Иванович, персонаж сказки В. Одоевского, изданной в 1841-м году.

***Образ Рождественского или Святочного Деда складывается в Российской Империи к концу 19 веке, в городской среде. Его могли называть Рупрехт, Ёлкич, или Мороз.

****Здесь и далее – цитаты из рассказа Atenae «С новым 1890-м!»

*****Русская народная сказка «Снегурочка» в обработке А. Афанасьева была опубликована в 1868 году.

Отредактировано Мария_Валерьевна (Вчера 00:52)