- Анечка, всё хорошо, - мягко сказал Штольман, поднимая её с кровати.

- Он ничего тебе не сделал. Я успел вовремя.

Анна медленно отошла от него на пару шагов.

- Пойдем, я отвезу тебя домой.

- Нет, - выдохнула она. - Там всё поймут.

- Тут нечего понимать, - все так же ласково сказал он. - Поверь мне, милая, с тобой всё в порядке.

- Неправда, - тихо сказала она.

На это он возразить не мог.

- Отпустите меня, Яков Платонович... Я сама дойду.

Столько боли было в этих словах, что он на мгновение закрыл глаза.

А открыв, произнес: - Не отпущу, Аня. Я люблю тебя и не позволю идти одной, куда глаза глядят.

- Делайте что хотите, - отрешенно сказала она. - Между нами всё кончено.

У него сжалось сердце. Он понимал, что Анна в шоке, что её гонит ложное благородство, и конечно, он не станет с этим мириться. Но разговоры не помогут. А вот что поможет любимой, ему надо понять прямо сейчас, ведь от этого зависит вся их дальнейшая жизнь. И он не будет её расспрашивать, не станет причинять новой боли. Он должен догадаться сам.

Как может чувствовать себя чистая, невинная девушка после того, как её пытались осквернить? Долго думать не пришлось. За годы службы он повидал таких девушек, и те, кто находил в себе силы говорить, говорили об одном - о грязи.

А её можно смыть.

…

Но сказал он совсем другое: - Я отпустил пролетку. Пойдем пешком. Возьми варежки, они для тебя.

Анна безучастно глянула на пуховые варежки, что он купил для неё на рынке, взглянула на свои голые руки и сжала их в кулаки.

- Не нужно. Мне не холодно.

Он скрипнул зубами, но настаивать не стал. Подозревая, что если взять Анну за руку, она её отдернет, он жестом предложил следовать за ним. На удивление Анна послушалась. Оказавшись на улице, она пошла рядом и чуть позади, как верная жена, на встречных глаз не поднимала, смотрела только под ноги.

Покрытая снегом улица была тиха. Штольман взглянул на сапожки Анны, что оставляли за собой изящные следы, и нахмурился. В тепло нужно было попасть как можно скорее.

- Постой здесь минутку, - сказал он, задержавшись на перекрестье улочек.

Она вновь покорно кивнула. Держа её в поле зрения, он подошел к калитке ухоженного дома, из-за которой за ними наблюдала женщина в шерстяном платке.

- Добрый день, уважаемая, - произнес он. - Может, знаете, кто из окрестных жителей может сейчас топить баню?

- Доброго денечка, барин, - откликнулась женщина. - Да Семеновна ж! У неё как раз топится, - махнула она на дома дальше по улице.

- Там резное крылечко, не ошибетесь. А вам помыться али как? Семеновна там вечно травки свои сушит, может, и водицы не греет. Хотите, я вам быстренько растоплю?

Познаний Штольмана о банях хватило на то, чтобы понять: быстро ту растопить не получится. Он поблагодарил женщину и, позвав Анну, направился к дому с резным крыльцом.

К большому удивлению Якова навстречу вышла знакомая крепкая старушка, та самая, что в начале осени продавала ему цветы для Анны, а сегодня утром посоветовала букетик сухой лаванды.

На приветствие Семеновна расплылась в беззубой улыбке, но, завидев за спиной Якова девушку, сразу нахмурилась.

- Девица, а ну-ка скорей в дом, - велела она, а когда Яков, пропустив Анну, задержался на пороге, шепнула: - Твоя?

- Невеста, - тихо сказал он. - Ей бы помыться.

Банька, которую он искал, стояла у самой кромки заснеженного сада - небольшая, темная, с невысокой трубой, из которой шел белый дым.

- Что с ней? - спросила старуха, запирая дверь.

Про Семеновну в управлении говорили, что она знает травы, лечит хвори и ко всякому находит подход. Последнее Яков знал по собственному опыту, поэтому решил довериться.

- Насилие, - коротко сказал он, глядя из сеней, как Анна безучастно стоит у лавки в горнице.

Старуха смерила его взглядом с головы до ног, сделала свой вывод и укоризненно покачала головой. Яков уже собрался возмутиться, но она спросила:

- Не уберег?

- Не уберег, - повинился он.

- Как зовут?

- Анной.

Войдя в просторную горницу, он снял котелок и огляделся. По стенам висели пучки сухих трав, на столе толпились какие-то склянки с зелеными, бурыми, черными жидкостями, замотанные марлей или заткнутые восковыми пробками. В воздухе стоял крепкий аромат сена и еще чего-то, чему Яков не мог подобрать название.

- Сиди здесь, - велела старуха. - А ты, Аннушка, иди за мной.

Вздрогнув, Анна подняла на неё глаза.

- Куда, бабушка? - спросила она.

- Идем, идем, - улыбнулась Семеновна. - Умоешься, согреешься. А молодец твой тебя здесь подождет.

Она взяла Анну за руку, потянула за собой. Девушка покорно пошла, а перед тем, как скрыться за дверью, бросила на Якова странный взгляд, который он еще долго пытался истолковать.

Просьба о помощи в нем была? Или мольба о прощении? Или ему надо, как сказала Семеновна, просто ждать?

Он сбросил пальто, сунул руки в карманы и уставился в окно, за которым тяжелыми хлопьями падал снег.

Он обещал себе, что сделает Анну счастливой. А к чему пришел? К тому, что она собирается расторгнуть помолвку?

Вдруг со стороны печки что-то брякнуло, по горнице разлился аромат меда и яблок. Штольман подошел к печи. На самом краю устья, где жар был мягким, булькал глиняный горшок, с которого упала крышка. В нем плавали яблочные ломтики, сушеная вишня и ягоды рябины.

Вдохнув этот сладкий, домашний запах, Яков прикрыл глаза.

Всё будет хорошо. Он всё сделает для этого.

…

Вошедшая в горницу старуха молча выбрала из разнокалиберной стайки чашек одну, всыпала в неё щепотку порошка и поварешкой налила кипящий компотный отвар.

- Что это, бабушка? - спросил Яков.

- Успокаивающее для твоей красавицы, - ответила Семеновна. - Ну и чтобы не заболела. Всякие травки знахарские.

- Как там Анна?

- Согревается потихоньку. Я её раздела, посадила на полок. Там пока не жарко. Ты бы, милок, шел к ней. Помыл бы её, погладил по спинке. Ей сейчас родные руки ох как нужны.

- В баню? - выдохнул он. - Как можно? Мы не венчаны.

- Ох, милай… - вздохнула она, покачав головой. - Ты правила людские хочешь соблюсти или нареченную спасти? Не придешь - закроется она наглухо на долгое время, слишком уж больно её ранило. Страх её надо выгнать, пока он с душой не сросся. Только ты это можешь.

Яков сжал зубы, желваки заиграли на скулах.

- Она меня испугается.

- Почему?

- Я слишком сильно её желаю, - признался он, сам удивляясь, что выговорил такое перед чужой бабкой.

- Немного я тебе помогу, - хмыкнула она. - Дам тебе отвар для укрощения естества. Когда травки подействуют, будешь выглядеть прилично.

- Надолго? - настороженно спросил Яков.

Старуха рассмеялась и бросила на него по-девичьи лукавый взгляд.

- На пару часов. Дальше только на силе воли. У тебя есть?

- Есть, - буркнул он. - А не найдется ли у вас старых валенок и шубки для Анны, до дома её потом довезти? Я заплачу.

- Разберемся, - улыбнулась Семеновна, повторяя его любимую присказку.

- Выпей.

Она подала ему чашку, из которой шел пар.

- А покуда травки действуют, иди дров наруби, у меня кончились. Как раз в баньку и занесешь. Ну и раздувай там печку, лей воду на камни. Сам увидишь, когда остановиться.

…

Разгоряченный непривычной работой, Штольман вошел в баню, уложил охапку наколотых дров, подбросил в печь пару поленьев. Занес пару ведер воды и, по совету Семеновны, разделся до исподних штанов. С замиранием сердца стукнул в низкую дверь парной, вошел, согнувшись.

Внутри было немного теплее, чем в доме. Сквозь крохотное окно сочился слабый свет. Анна, одетая лишь в длинную нижнюю рубашку, сидела на нижней полке и держала в руках чашку с отваром. Распущенные волосы её были сухи, босые стопы касались дощатого пола.

- Не надо, - увидев Якова, прошептала она почти беззвучно. - Оставьте меня…

Не глядя на неё, он положил принесенные дрова к печке, поставил ведро и уставился на сполохи огня, видимые через отверстия заслонки.

- Я буду следить за паром, - буднично сказал он.

В её сторону он не оборачивался, хотя и очень хотелось. На приступке печки уже стояло полное ведро воды. Попробовав её рукой, он ковшиком отлил немного в бадью, смешал с холодной водой из ведра, что принес с собой, подвинул бадью Анне.

- Поставь в неё ноги, чтобы отогреть, - произнес он, оставив в голосе лишь необходимость.

«Сейчас я друг, а не муж», - убеждал себя он. «Не говорю о любви, и тем более не говорю о насилии».

Плеск воды сказал ему, что Анна послушалась. А затем она застонала. Он дернулся, но заставил себя обернуться медленно.

На лице её была мука.

- Что, Анечка? - выдохнул он и тут же отругал себя за вопрос.

- Ноги, - простонала она. - Больно.

Через мгновение он оказался рядом. Она уже поджала ноги и держала их в воздухе. Вода стекала ему на штанины, но он, не обращая внимания, осторожно опустил стопы Анны себе на колени и накрыл ладонями.

- Так лучше? - спросил он.

- Болят, - пожаловалась она.

- Отогреваются, - вздохнул он.

В тех кожаных ботиночках, в которых она бегала по снегу, немудрено было и вовсе отморозить ноги. Смешав в бадье воду потеплее, он сказал:

- Опусти ноги.

Она помотала головой.

- Опусти, милая, - забыв свои же предосторожности, попросил он еще раз.

Она вздохнула, но послушалась, и вновь застонала. Сцепив зубы, он осторожно взял её прохладные ладони в свои.

- Терпи, Анечка. Рукам не больно?

- Н-нет.

- Только ноги?

Она вдруг расплакалась. Он не нашел ничего лучше, как сесть рядом на полок и обнять её обеими руками.

Через рыдания прорывались слова: - Он меня толкнул, как будто… будто я была вещью… В вонючую кровать… Он хотел…

- Не говори ничего, счастье моё, - забыв про обещания быть другом, шептал он ласково, - всё это в прошлом. И не волнуйся, для меня это ничего не значит.

- Как это не значит? - плакала она. - Ты всё это видел… Ты всегда будешь это помнить… Я не могу быть с тобой, Яков…

- Шшш… - гладил он её по спине.

- Ты для меня всё та же, Анечка.

Он не знал, какие слова принято говорить в таких случаях, и решил положиться на те, что диктовало сердце.

- Красивая. Любимая. Единственная, кто нужна.

- Я тебя не заслуживаю… - всхлипнула она.

- Заслуживаешь, - уверил он. - Ты заслуживаешь и лучше меня, только я тебя никому не отдам. Кстати, ты знаешь, что в семейной жизни я буду тираном?

Плач её прервался. Воспользовавшись тем, что она немного успокоилась, он подбросил в печь дров и плеснул воды на каменку, отчего парную тут же заволокли клубы пара.

- Тираном? - повторила Анна, и в голосе её мелькнуло что-то похожее на улыбку.

- Яша, я не хочу выходить за тирана.

«Куда ты денешься?»

От радости, что она перешла на «ты» и назвала его ласково, он широко улыбнулся.

«Никому не отдам. Ни на шаг не отпущу. Ни одному духу не позволю выманить!»

Подложив еще одно полено в огненный зев, он плеснул еще воды и обернулся к Анне.

- Я хочу обвенчаться с тобой. Когда захочешь. Я могу подождать.

- Не знаю, - тихо сказала она. - Ты же сам потом пожалеешь.

- Я знаю, любовь моя. И ни о чем не пожалею.

- Точно? - вынырнула она из пара и встала в шаге от него.

Дыхание его перехватило. Он понял, что травки Семеновны не справляются.

- Ляг на полок животом, - сказал он, вынимая из другой бадьи уже распаренный березовый веник.

- Попарю тебе ноги, чтобы ты не простыла.

Она вздохнула, поправила влажную прядь на лбу и вдруг замерла, будто вспомнив, что случилось в том доме.

А затем спросила: - Ты… не тронешь меня?

- Никогда без твоего желания.

- Только не больно, - прошептала она.

- Я не причиню тебе боли, Анечка, - выдохнул он. - Обещаю.

…

От авторов:

С Новым Годом, дорогие читатели! Пусть все проблемы решатся, а новые будут только в радость!