Военный совет перед балом
Штольманы вышли на улицу. Погода испортилась, поднялся ледяной ветер. Анне даже показалось, что вот-вот может пойти снег, хотя сентябрь ещё не закончился. И она в который раз порадовалась, что послушалась совета Якова и надела тёплое пальто. Сам Яков невозмутимо шагал расстёгнутым, как всегда с открытой шеей, подставляя лицо ветру.
— Яков Платонович, дорогой… — услышали они за спиной.
Штольман обернулся.
— Юлий Натанович, добрый день.
— Ничего не говорите, — улыбнулся пожилой ювелир. — Это ваша супруга.
Он почтительно приложился к руке Анны, но на мгновение задержал её в своей.
— Божественно… Произведение искусства.
— Господин Шлифер, — мягко возразила Анна, — это Ваша работа — настоящий шедевр.
— Нет-нет, — отмахнулся тот. — Всё это я прочёл в глазах вашего тогдашнего жениха. Я лишь уловил…
Штольман попытался остановить дуэль взаимных комплиментов.
— Юлий Натанович, простите нас, но спешим. Мне на службу. А мы к вам обязательно зайдём.
— Да-да, конечно, бегите. Молодые…
Яков всё же уточнил, всё ли в порядке у старого мастера.
— Безусловно. Что может быть не в порядке у старика? Глаза видят — уже счастье. Сын с семьёй из Одессы ко мне переедет, буду передавать мастерскую.
— Но у вас ведь, если не ошибаюсь, только комнатка прямо за конторкой? — заметил Яков.
— Совершенно верно, уважаемый господин Штольман, — кивнул ювелир. — Вот я и задумался.
Яков с Анной переглянулись. Он пообещал заглянуть на днях, но сейчас действительно нужно было спешить.
Они раскланялись.
— Яков Платонович, — тихо сказала Анна, когда они отошли, — вы подумали о том же, о чём и я?
— Скорее всего. Но сначала мне придётся решить массу других вопросов.
***

Около кабинета их уже ждали полковник, Оленев и поручик Марков. При виде Анны все трое улыбнулись и поклонились. Обменялись приветствиями.
— Анна Викторовна, побудьте здесь, пожалуйста. Буквально четверть часа. Служебные вопросы. А потом мы вас позовём на совет.
— Да, конечно. Я с удовольствием составлю компанию Юрию Алексеевичу за чаем.
Тот моментально вскочил и принёс два стакана горячего чая.
Остальные прошли в кабинет.
Варфоломеев подошёл к столу Штольмана, который сегодня появился в кабинете рядом со вторым — Алексея. Между ними возвышался массивный сейф.
— Итак, господа. Дел у нас много. Лишнее убираем, чтобы не отвлекало. Часть — в архив, Алексей Павлович подготовит соответствующие рапорты. Что-то — временно в сейф. Заодно посмотрим, что добавилось.
Он указал на внушительную стопку папок на столе.
Штольман уже давно не задавался вопросом, почему начальник охраны Его Величества занимается делами, на первый взгляд никак не связанными с его должностью. Некоторые из них были откровенно уголовными. Но он давно перестал вникать в сложные и запутанные цепи структуры охранного отделения.
Варфоломеев взял первую папку.
— Самоубийство бывшей фрейлины. Дело окончательно закрыто. В связи со смертью подозреваемого в доведении до оного — Барынского.
— Владимир Николаевич, — Штольман подошёл ближе, — позвольте, я из этого дела один лист заберу. Он мне нужен для другого производства.
— Пожалуйста.
Яков открыл папку, пролистнул и выложил на стол лист со списком вопросов для «его допроса». Без подписи.
Следующая папка.
— Финансовые аферы Нежинской и Барынского. Закрыто в связи со смертью обоих подозреваемых. В архив.
Оленев с тоской подумал, что по каждому такому делу ему предстоит писать отдельную бумагу. Папки со стола Штольмана полковник перекладывал на соседний — к нему.
— Дело о шпионаже на полигоне в Затонске — пока в сейф.
— Пропажа следователя Штольмана Якова Платоновича… — Варфоломеев усмехнулся уголком рта. — В архив. Найден, жив. Ошибка делопроизводства и прочее.
Он поднял глаза на виновника «дела».
Яков кивнул, соглашаясь.
Оленев с нарочито скучающим видом смотрел в окно — он здесь был ни при чём.
Штольман и полковник переглянулись и обменялись едва заметной улыбкой.
— Покушение на важного чиновника Оленева Алексея Павловича и его супругу в Затонске. В суд.
Отдельно на стол.
— Покушение на следователя Штольмана Якова Платоновича и его невесту в Затонске. Нападение на дом Мироновых. В суд. Это касается банды. Во всём признались, выдали заказчика, но это уже отдельное дело.
Он поднял глаза на Штольмана.
— Яков Платонович, я не любопытен, вы это знаете. Но всё же… что такого Анна Викторовна сказала главарю, что тот запел как соловей — а за ним и остальные?
Штольман с лёгкой улыбкой ответил, что и ему это неведомо.
— Организация покушений на господ Оленевых, Штольмана и Миронову. В архив. В связи со смертью подозреваемого.
— Покушение на жизнь Штольманов. Стрельба на территории церкви. — Варфоломеев сделал короткую паузу. — В … архив. В связи со смертью подозреваемого.
Они молчали.
Папка легла сверху на уже немалую кучу дел.
— Яков Платонович, получена телеграмма от вашего Коробейникова. Фотограф задержан. Да, было велено сделать лишнюю пару вспышек. И это ещё не всё. Кто-то заказал у него два комплекта ваших… — он обвёл рукой их обоих, — фотографий с супругами. И это были разные люди.
— Один комплект мне уже передал князь Головин.
Яков постарался говорить без эмоций и не обращать внимания на гневно встрепенувшегося Алексея. И добавил:
— Но… кому понадобились ещё наши фотографии?
Оленев мрачно ответил:
— Видимо, тому же, кто велел переписать твой формуляр. И это не князь: у того было официальное разрешение. Были попытки заглянуть и в мой, но побоялись выдать себя. Причём к моему был даже больший интерес, чем к твоему. Взятку предлагали колоссальную. Но чиновник архива побоялся лишиться головы и сегодня с утра прибежал ко мне.
Варфоломеев медленно кивнул.
— Уверен, это связано со следующими делами. Яков Платонович, зовите вашу уважаемую супругу. А то нелюдимый адъютант Алексея Павловича ей уже всю свою жизнь за чаем рассказал.
Он не успел договорить, как Яков уже вышел в приёмную — как раз в тот момент, когда Анна уточняла что-то про матушку Маркова.
Штольман молча взял её за руку, провёл в кабинет и усадил за свой новенький стол, на котором лежало несколько папок. И встал чуть за её спиной.
— Продолжаем. Благодаря личной поездке четы Штольманов в Новую Ладогу мы сразу закрыли несколько небольших, но немаловажных дел, — сказал Варфоломеев. — Как выяснилось, некоторые имели прямую связь с происходящим.
Он взял со стола Штольмана несколько листов.
— Многократные жалобы жителей города и местного священника на пугающий всех дом. Батюшка даже во двор войти не смог — жалоба поступила через Консисторию. Дом постановлено сжечь. Особенно после вчерашнего допроса Потоцкого, по прозвищу Колдун. К нему мы ещё вернёмся отдельно.
Штольманы одновременно кивнули.
— Донос на учительниц гимназии, якобы занимавшихся оккультными вызовами духов, — закрываем. Не подтвердилось. Алексей Павлович, этим займётся мой помощник, не беспокойтесь.
Он перелистнул бумаги.
— Второе, связанное с этим. Упоминание в качестве «вызываемого духа» — революционера Михаила Бакунина. «Прогрессивный» учитель задержан, равно как и его самарский друг-бунтарь, сбежавший с поселения. Литература изъята. Дело передаётся в охранное отделение.
Варфоломеев поднял глаза.
— Штольману будет внесена благодарность в особый формуляр и выписана денежная премия. Благодарю вас обоих.
Слова «внесена благодарность в особый формуляр» прозвучали буднично — и оттого резанули сильнее выговора.
Яков не ответил сразу.
Пальцы сами собой сжались на спинке стула Анны.
— Благодарю, Владимир Николаевич, — ровно сказал он.
Варфоломеев посмотрел на него внимательно — слишком внимательно для простой формальности.
— Вы понимаете, Яков Платонович, — добавил он уже тише, — это не просто отметка.
— Понимаю, — отозвался Штольман сразу.
Анна чуть повернула голову, уловив перемену в голосе мужа. Он этого не заметил — взгляд уже ушёл глубже, в знакомую внутреннюю темноту, где складывались цепочки.
Особый формуляр.
Значит, теперь не только дела — он сам.
Предмет особого учёта.
Полезная фигура.
А значит — опасно заметная.
Он слишком часто оказывался там, где не должно было ничего быть.
Слишком много совпадений.
Слишком много закрытых дел — именно после его появления.
И теперь это аккуратно, без шума, зафиксировали.
— Уже учтено, что супруга участвует во всём наравне с вами. – добавил полковник.
Вот этого Яков и боялся.
Хотя, если быть честным, он понял это ещё тогда, когда Анну попросили заняться дамским спиритическим кружком.
Теперь — официально.
Вдвоём.
Негласные поручения.
Инструмент в давно идущей битве элит.
И — невозможность «уйти в сторону».
— Яков Платонович, — снова окликнул Варфоломеев, — вы ведь не возражаете против дальнейшего… внимания к вашей службе?
Он даже не стал уточнять, кто кого когда спрашивал об этом. В том числе и самого Варфоломеева.
Яков лишь сильнее сжал пальцы.
Анна это почувствовала и накрыла его руку своей — не глядя.
— Разумеется, нет, — спокойно ответил Штольман. — Пока это не мешает делу.
Полковник усмехнулся — коротко, без веселья.
— Дело, Яков Платонович, — это вы.
Оленев молча стоял у своего стола, чуть заметно сжимая кулаки.
— Яков Платонович, — продолжил Варфоломеев уже деловым тоном. — В общих чертах изложите беседу с Потоцким. А прежде… — он посмотрел на Анну. — Анна Викторовна, почему вы были уверены, что разговаривать с ним нужно именно вечером, а не утром, как планировалось? Прошу прощения… снова духи?
У Оленева взлетела бровь. Про «духов» в таком контексте он слышал впервые. Но почему-то не удивился. Он уже понял за последние дни, что у Анны редкое сочетание логики, интуиции и… чего-то ещё. Про явление духа Нежинской он тоже почему-то не особо удивился.
Анна покачала головой.
— Духов я не вижу с момента пропажи Якова Платоновича, — спокойно сказала она. — Просто интуиция, Владимир Николаевич.
Полковник отметил, как Штольман слишком нежно рассматривает затылок жены — так, что она чувствует и чуть краснеет. Чтобы не дать им отвлечься, он жестом подозвал Якова в сторону.
Оленев спрятал улыбку и распорядился принести всем чаю с лимоном.
— Яков Платонович. Про Потоцкого.
Штольман забрал у Алексея стакан для Анны, сам подал его ей, на мгновение коснувшись пальцев, и, облокотившись на край стола, начал доклад:
— Вчера Анной Викторовной и Петром Ивановичем была проведена беседа с задержанным Юрием Потоцким, по прозвищу Колдун. Он их ждал. В Новую Ладогу возвращался умереть — путём сожжения себя в собственном доме.
Он говорил ровно, почти сухо:
— Переписывался изредка с родственником жены. Первоначально — в поисках семьи, утраченной около двадцати лет назад. Каким-то образом он их нашёл.
Нежинской — через третьи руки, вероятно через Барынского — были переданы письмо и значительная сумма денег для Анастасии Потоцкой и сына… Михаила. Ради этого они и поехали в Затонск. Однако тогда таких денег найдено не было. Скорее всего, их так и не передали.
— Колдун знал, что и жена, и сын погибли, — добавил он после паузы. — Но… реакция была странной.
— Он был рад, — тихо сказала Анна, вылавливая лимон ложечкой из чашки. — Это было более чем странно.
— Сказал, что теперь может уйти, — продолжил Штольман. — И уйдёт совсем скоро.
Он мельком посмотрел, как Анна съела кислый ломтик, не поморщившись, и тихо уточнил:
— Всё хорошо?
Она довольно кивнула.
— Пентаграмма в доме и литература, по его словам, были старым увлечением супруги, — продолжил Штольман. — Но я не склонен этому верить. Скорее всего — обоих.
— Яков, — задумчиво сказал Оленев, — а почему Колдун ждал именно Анну Викторовну и Петра Ивановича? Я-то в этих… материях не силён.
— Четыре года назад я тоже ничего не понимал, — криво усмехнулся Штольман, бросив взгляд на Анну. — Он сказал, что видел их в видении. Знал, что они придут и облегчат ему совесть. Чувствовал Силу. Сказал, что два года назад они прошли мимо него — после этого он начал слабеть. Каждый предмет забирал у него здоровье. Передаю ровно то, что сам понял, — закончил он.
Яков обменялся взглядом с Анной.
— По поводу так называемых «магических» предметов. Потоцкий не знал, для кого и по чьей просьбе он их изготавливает. Общался не только с Барынским — приходили и другие. С Нежинской он начал работать напрямую и выполнять её «особые» заказы после того, как она пообещала рассказать, кто именно уничтожил его семью. Помимо официальной версии, изложенной в моих рапортах из Затонска.
Он чуть помедлил.
— Так как она ничего не могла знать, Потоцкого просто использовали и обманули. После этого он сам поведал Анне Викторовне и её дяде о некоторых предметах, их свойствах — и способах уничтожения.
Яков отошёл к окну.
— Ночью был произведён обыск в квартире Нежинской в присутствии понятых. Обнаружено несколько предметов. Там же найдено одно украшение, которое, по словам Потоцкого, являлось самым мощным и опасным из его мастерской.
Кулон был заказан около десяти лет назад всё тем же молодым человеком со светлыми глазами — для «особой заказчицы».
Он снова замолчал.
— При одном упоминании этого украшения у Потоцкого случился приступ. Он едва не умер.
Пауза затянулась.
— Всё изъятое из квартиры покойной было уничтожено мной лично — в присутствии свидетелей.
***
Полковник кивнул.
— Прекрасно. Эти дела у нас либо завершены, либо ждут продолжения. Дело Колдуна точно не скоро закроется — наворотил он дел.
Все переглянулись и молча согласились.
— После вчерашней беседы Якова Платоновича с князем у нас в работу добавилось несколько новых направлений. Что-то придётся поднимать из архивов.
Варфоломеев взял лист и начал перечислять:
— Контрабанда оружия на Кавказе — пять лет назад и в период кампании пятьдесят пятого года. Этим займутся Оленев и Марков.
Гибель графа Николая Бестужева на Балканах — запросы мной уже сделаны.
Подозрительная дуэль графа Алексея Бестужева — Штольманы.
Он поднял глаза.
— Что ещё, Яков Платонович? Вижу, вы готовы добавить нам работы.
Штольман сделал шаг вперёд.
— Да, господин полковник. Будет ещё дело — о покушении в Севастополе на офицера Головина Ипполита Максимовича. Уверен, вскоре добавится и другое… о гибели его семьи.
Через полчаса у меня встреча у князя — кое-что должно проясниться. Анна Викторовна пойдёт со мной. Нужно проверить одну версию.
Он на мгновение задержал взгляд на Анне и уже твёрдо добавил:
— И ещё. Я официально начинаю дело… об убийстве Арсеньева Марка Антоновича. Подробности объясню позже, господа.
По взгляду и короткому кивку Анны было ясно: это решение принято ими заранее.
У Оленева — и даже у Варфоломеева — удивлённо взлетели брови.
Но вопросов никто не задавал.
***
В два часа высокая дверь в кабинет князя Головина распахнулась, и вошли несколько человек.
— Господин Штольман, что… — начал было князь.
— Ваше сиятельство, — спокойно перебил Штольман, — у меня есть особые полномочия.
У Головина засмеялись глаза. Он с интересом рассматривал беспардонных посетителей. Штольман пока никого не представил.
Он вернулся к дверям и впустил ещё одного человека.
Ипполит Максимович прищурился, всматриваясь во вошедшего, и начал медленно подниматься из кресла.
Помощник Варфоломеева, почтительно поклонившись князю и по знаку Штольмана, сел у стола и приготовился писать.
Штольман обратился к пожилому мужчине в старом, аккуратно вычищенном солдатском мундире.
— Семён Иванович, вам знаком этот человек? — он указал на князя.
Семён подошёл ближе, внимательно посмотрел на Головина. Тот не отводил взгляда, словно боялся пошевелиться.
— Да, Яков Платонович, — уверенно ответил старик. — Так точно, я его знаю.
— Расскажите, пожалуйста, — мягко сказал Штольман.
Семён одёрнул мундир. На груди — медаль на георгиевской ленте:
«ЗА ЗАЩИТУ СЕВАСТОПОЛЯ. Съ 13 сентября 1854 по 28 августа 1855», с вензелями императоров Николая Первого и Александра Второго.

И заговорил ровным, солдатским голосом:
— В августе пятьдесят пятого года, ваше благородие, мы возвращались к Малахову кургану в Севастополе. По дороге сделали привал — и услышали два выстрела. Побежали на звук. На дороге лежала лошадь — билась в конвульсиях. Под ней — молодой офицер. Его со спины душил солдат-дезертир. Барин мой подбежал первым — ударил нападавшего прикладом. Я освободил раненого: он был уже без сознания. Из шеи и ноги шла кровь — сильно. Я перевязал, чем мог, оторвал кусок нательной рубахи. Мы связали дезертира и вместе с раненым положили обоих на телегу с порохом. Повезли в лазарет, это далеко, но по дороге. От тряски у офицера кровь на шее снова пошла сильнее — тогда мы зашили рану своей иглой, походной. В лазарете передали офицера сестре милосердия.
Головин чуть застонал и непроизвольно схватился за горло.
Семён взглянул на него и продолжил:
— Доложили начальству, сдали дезертира — и срочно продолжили путь. Мы везли порох к укреплениям.
— Дальше, Семён Иванович, — тихо сказал Штольман.
— Через пару дней снова проходили тем же местом. Зашли проведать раненого. Он уже был в сознании. Мы издали видели, как сестра делала ему перевязку… — старик на мгновение замялся. — Очень красивая была. Простите.
Головин шагнул вперёд. На левом рукаве мундира всем стала заметна тонкая траурная ленточка.
— Как звали офицера? — хрипло спросил он. — Того, кто спас меня.
Семён вытянулся.
— Капитан артиллерии Штольман Платон Михайлович, ваше сиятельство. Он погиб через несколько дней — при обороне крепости.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как скрипит перо помощника.
Яков прикрыл глаза, как в долгом моргании. Анна обернулась к нему, мысленно погладив по щеке.
Головин протянул руку старому денщику, тот, не раздумывая пожал её.
— Благодарю, Семён Иванович. Вы меня спасли… ещё на два года. Я ваш должник. Скажите, вы хорошо запомнили ту сестру милосердия?
— Да, ваше высокоблагородие… — немного опешил Семён.
— Нарисовать сможете?
Тот помотал головой.
— Жаль. У меня не осталось портрета после пожара.
Штольман поблагодарил Семёна и отпустил всех. Они остались втроём — Штольманы и Головин.
— Это… была Ваша будущая супруга? — спросила Анна, подходя к князю.
— Да, Анна Викторовна. Её тоже звали Анной.
Он улыбнулся ей. Штольман не мешал им.
— Я уверен, что супруг вам всё рассказал, поэтому скажу прямо. Анна знала, кто я. Знала всё и видела моё изуродованное дядей тело. Но верила, что душу она спасёт. А я её безумно любил. Мы обвенчались через полгода в полевой церкви. Семья не приняла этот брак — Анна была всего лишь купеческой дочерью, ушедшей на войну. Но Господь наказал меня тогда за будущие грехи… за Кирилла.
— Так не бывает.
Она положила ладонь ему на локоть, чуть ниже чёрной повязки.
— Вы не виноваты. Не проклинайте себя.
Головин горько усмехнулся, поцеловал её руку и вернулся на своё место.
— Хотите чаю? — спросил князь у гостей и, не дожидаясь ответа, сам вышел в приёмную.
Яков с Анной переглянулись. Анна покачала головой, как бы отвечая на его немой вопрос.
Это был не тот человек из видения Анны. И не тот, при виде которого она чуть не потеряла сознание в министерстве.
Штольман и не сомневался.
Головин вернулся с подносом, огрызаясь на секретаря, который хотел помочь.
— Принеси даме лучше что-нибудь вкусное, болван. А не бегай за мной, как блоха, — совсем не по-светски прохрипел князь. — Штольман, сядьте, ради Бога. Сейчас буду рассказывать — до вас не докричусь.
Они сели вместе рядом за стол. Князь сам подал им чашки.
— С чего продолжить, господин следователь?
— С того, на чём вы остановились, — как Кирилл стрелял в нас на учениях. Мне тут важна одна деталь для версии.
— Вы мне пока не верите? И правильно. Я бы тоже себе не поверил. Тем более после исповеди Кирюши — точно сбивчивой, перепутанной, осознанно или нет. Я его сам перестал понимать. Пару раз он меня даже называл… другим. Простите, Анна Викторовна. Но вижу — вас это не пугает и не вызывает брезгливости ко мне. А Якова Платоновича лишь изредка передёргивает. Незаметно.
Тот чуть смутился. Головин усмехнулся.
В дверь постучали, и после разрешения секретарь принёс отвар князю и три пирожных. Мужчины, не сговариваясь, сдвинули их к Анне.
Она звонко засмеялась и поблагодарила.
— Ваше сият…
— Анна... Викторовна, прошу без титула.
Это прозвучало далеко не так наигранно, как у Разумовского в доме Мироновых.
Отламывая кусочек пирожного, Анна начала спрашивать, как бы невзначай:
— Ипполит Максимович, вы знакомы с Колдуном?
— Я знаю, безусловно, что он существует. Но уверяю вас, что никогда не пользовался его мастерской. Как бы Кирилл меня пару раз не уговаривал. Я слышал, что твориться с людьми. Нет, хватит с меня грехов.
— А вы бывали в Новой Ладоге?
Князь приподнял брови.
— Яков Платонович, я, пожалуй, выпишу и вашей супруге документ с особыми полномочиями. Бессрочный, — засмеялся он. — Да, был. Однажды. Лет пятнадцать назад.
— Зачем? Поверьте, это не праздный вопрос, — добавил Штольман, придвигая жене именно своё пирожное, а не княжеское.
— Хотел раньше, но… не получалось. Я ездил к родственникам Анны. Она родом оттуда.
— Не будет наглостью, если я спрошу, какова была девичья фамилия вашей супруги?
— В этом нет тайны. Кукина. Анна Фёдоровна.
Штольманы переглянулись. Князь посмотрел на них. В глазах вспыхнул весёлый огонёк.
Он уже любовался ими — одинаково.
— Что опять? Вы меня раньше суда над дядей в могилу сгоните своими взглядами.
— Кукин Максим Фёдорович вам знаком? — осторожно спросил Штольман. — Купец новоладожский.
— Да. Это младший брат моей супруги. Я как раз к нему и приезжал. Их родителей уже не было в живых.
— Ничего необычного с вами там не произошло? — уточнила Анна.
Головин откинулся на спинку стула и задумался.
— Кроме того, что я по ошибке зашёл в соседний сад и чуть там не остался навеки? Пожалуй, нет.
— Что вы тогда почувствовали? Помните?
— Просто рухнул под яблоню. Да ещё и головой приложился обо что-то. Было ощущение, будто кто-то в памяти моей ковыряется ложкой. Купец меня вытащил. Сам, как потом признался, едва в обморок не упал.
Головин взглянул на часы.
— Если вы хотите успеть к Оленевым, спрашивайте дальше. Я, кстати, тоже приглашён. Но ещё не решил, пойду ли.
Штольман снова переглянулся с женой. Князь хмыкнул и закашлялся.
— Меня позвали Ольга Марковна и её матушка. А насчёт господина Оленева — не знаю. Может, он меня и на порог не пустит. Имеет право. Я продолжу. Голоса у меня больше чем на полчаса не хватит.
Он отпил отвар и продолжил:
— Кирилл стрелял в вас на учениях. Я тогда в гневе едва не вытряс из него душу, требуя объяснений. Он нёс околесицу про ненавистных рыцарей и прочую чушь. Обида — в основном на Оленева. Я сразу заявил, что выгораживать его в корпусе больше не стану. Спасу лишь от трибунала. Его просто выгнали. Идти сироте было некуда. Да, я взял его к себе. Комната была в другом крыле дома. Днём он кутил в ресторанах — сначала с тем кадетом, потом с кем попало. Пьяный, не стесняясь слуг, являлся ко мне. Я уже хотел сам уехать, но он надолго исчез.
Головин встал и, прихрамывая, прошёлся по кабинету.
— Иногда приходил. Как будто дух со мной переводил, отдыхал. Ничего не рассказывал. Кольцо на пальце появилось. Массивное. Знакомое.
Он дёрнул головой и закашлялся.
— Оно оставило мне шрам, когда мне было тринадцать. Ни с каким другим не спутаю.
Молча смотрел в окно на свинцовое небо.
— Так продолжалось несколько лет. Я видел Кирилла с разными людьми. Но никогда — с владельцем кольца.
Головин подошёл к Анне.
— Анна Викторовна, прошу вас подождать супруга в приёмной. Буквально минут пять.
Штольман кивнул ей. Анна улыбнулась и поднялась.
— До вечера, Ипполит Максимович. До встречи у Оленевых.
Тот улыбнулся и поцеловал ей руку. Анна легко выпорхнула за дверь.
— Яков Платонович, — тихо сказал князь, — я посчитал неприличным рассказывать следующее при вашей супруге.
— Понимаю, о ком пойдёт речь. Я вас слушаю.
— Лет одиннадцать назад в театре ко мне стала настойчиво навязывать своё общество одна дама. Это было столь наигранно и неприкрыто, что мне стало любопытно — с какой целью весь этот маскарад. Мы начали часто встречаться. И незаметно для меня она стала оставаться в моём доме. Я не бывал тогда при Дворе, но прекрасно знал, кто она. И догадывался, от кого пришла. Но до сих пор не понимаю — зачем. Она была настолько уверена в своей «победе», что однажды утром, прямо у ворот, перед экипажем…
— Прощалась с вами, — тихо закончил Штольман.
— Да. Вам уже сообщили. Я видел знакомый экипаж, Нина его тоже заметила. Но это её не остановило. Или было сделано намеренно. А мне, признаться, было даже смешно. Наши встречи так же внезапно закончились, как и начались. И что характерно — Кирюша за всё это время ни разу не появился.
— Было ли что-нибудь необычное в этих встречах?
— Понимаю, о чём вы. Я подумаю. Пока скажу — ничего, кроме её болезненной наигранности.
Головин долго смотрел на Штольмана.
— С вами она была иной. Уверен. Это и бесило Кирилла. Будут вопросы — приходите в любое время, я предупредил секретаря. А сейчас поспешите к супруге. До вечера, Яков Платонович.
Князь протянул руку. Штольман пожал крепкую, тёплую ладонь.
***
В приёмной Штольмана ждали Анна и Семён. Они уже опаздывали на приём, поэтому поймали извозчика и быстро добрались до дому.
У дверей парадной они столкнулись с незнакомцем. Тот поздоровался с Семёном по имени. Штольман кивнул на ходу, но его остановили:
— Яков Платонович, я к вашим услугам, когда будет время всё обсудить.
Яков велел Анне подниматься наверх переодеваться, а сам спустился на несколько ступенек.
— С кем имею честь?
Незнакомец слегка наклонился.
— Прилепин Леонид Моисеевич. Управляющий вашим домом.
— Вот как… Рад знакомству. Нам действительно необходимо поговорить. Завтра в одиннадцать, будьте добры.
— Как скажете, господин Штольман.
Яков взлетел по лестнице.
Из квартир уже выходили Мироновы.
— Штольманы, вы ещё не готовы? — воскликнул аккуратно причёсанный Пётр, поправляя фрак.
— Внизу экипаж. Можете ехать, — отозвался Яков. — Мы скоро.
Мария Тимофеевна и Виктор Иванович согласились поехать первыми. Пётр остался ждать.
”Иначе вообще не приедут”.
Яков вошёл в квартиру, на ходу снимая пальто. По привычке проверил, нет ли щетины, и направился в спальню.
Анна уже переодевалась за ширмой.
Свадебный фрак, привезённый из Затонска, был аккуратно приготовлен Семёном — как и всё остальное. Они переодевались по разные стороны ширмы, переглядываясь.
— Вам помочь, Анна Викторовна? — интимно, в шутку спросил Яков, застёгивая белоснежную сорочку и заглядывая за ширму. — Так неинтересно… вы уже почти всё сами.
Анна рассмеялась.
— Вечером поможете, Яков Платонович.
— Аня… вот это вы зря сказали.
Она уже выходила — одетая.
— Штольманы! Я вас жду! — донёсся из коридора ехидный голос Петра.
Ограничились быстрым поцелуем.
— Яков Платонович, — заметила Анна, приводя в порядок причёску, — я уже даже не спрашиваю, откуда у портнихи оказалось почти готовое бальное платье по моим меркам.
Яков завязывал галстук.
— Это точно не ко мне. Я не умею.
— Я и не подозревала вас. Но ваша крёстная так уверенно привела меня в мастерскую… — Анна улыбнулась. — Полагаю, снова спасибо Ольге Марковне? Я почти готова. Осталось только приколоть ваш подарок.
— Я сам.
Яков взял с трюмо брошь и подошёл к жене, оценивая собственную стойкость в столь сложном деле. Анна, не отрываясь, смотрела на него.
Он улыбнулся — слишком горячо — и вложил брошь ей в ладонь.
— Нет, моя Анна. Так мы никуда не поедем.
— Яков Платонович! Аннет!
Оставалось мгновение — на поцелуй и обмен взглядами.
— Идём, — шепнул Яков. — Предлагаю сбежать с бала. Как вам моя идея?
— Мы же ещё даже не уехали, Яков Платонович…
Перешёптываясь, они вышли в коридор, где их уже ждал снова лохматый и улыбающийся дядя.
***

Отредактировано Taiga (03.01.2026 00:04)