БАЛ
Громадный особняк Бестужевых, ныне — Оленевых, светился огнями на фоне тёмного неба; парк был украшен фонарями и гирляндами.
Экипаж остановился у парадного подъезда. Яков подал руку Анне; Пётр вышел следом.
— Яков Платонович, — тихо спросила Анна, оглядывая освещённый вход, — вы бывали здесь прежде на балах… или бальная знакома только по иным поводам? Дуэли, например.
Штольман рассмеялся.
— Был на нескольких семейных вечерах: годовщина у Арсеньевых, именины Елены Михайловны. И на свадьбе Алексея с Ольгой. На прочие — не ходил. Давно это было. Пойдёмте, прохладно.
В доме их сразу накрыли музыка и приглушённый гул голосов. В передней было пусто; лакей принял верхнюю одежду и без слов проводил их дальше.
Высокие двери бальной залы были распахнуты. Оленевы стояли недалеко от входа, держась за руки. Увидев гостей, Алексей заметно оживился и подал знак музыкантам. Музыка стихла; разговоры оборвались, лишь в дальнем углу продолжали щебетать девочки.
— Вот теперь все в сборе, — громко произнёс Алексей. — Позвольте представить вам моего друга — Штольмана Якова Платоновича, его супругу Анну Викторовну, и её дядю, Миронова Петра Ивановича.
В наступившей тишине кто-то неловко уронил бокал. Хозяева не обратили внимания; Пётр Иванович лишь на мгновение повернул голову на звук.
В нескольких шагах от него стояла ночная попутчица из поезда. Не теряя больше ни минуты, он подошёл и легко взял её под локоток, отвёл в сторону. Ольга заметила это; бровь её чуть приподнялась, и она с улыбкой проводила их взглядом.
Алексей продолжил:
— Прошу также поприветствовать наших родственников — родителей Анны Викторовны, Мироновых Виктора Ивановича и Марию Тимофеевну. Мария Тимофеевна, к слову, приходится двоюродной сестрой покойному Марку Антоновичу.
Анна, опираясь на руку Якова, с интересом оглядывала зал. В прошлый раз за столом собирались лишь сёстры да несколько родственниц с детьми; теперь же были и их супруги, и более дальняя родня, и несколько дам постарше.
К Штольманам с широкой улыбкой сразу подошёл Яша Оленев; за ним, чуть смущаясь, второй кадет — Иван Бенцианов. Поздоровавшись, юноши отошли.
Затем стали подходить сёстры Ольги, представляя мужей. Яков с удовольствием пожимал руки врачу, владельцу книжной лавки и двум офицерам. Девочки Арсеньевых, выбравшие себе спутников жизни без принуждения, выглядели по-настоящему счастливыми.
— А где же наши дочери? — спросил офицер, оглядывая зал.
— Они облепили князя, — со смехом ответила одна из сестёр. — Вон там, в углу, уже целый кружок.
Анна и Яков повернулись. В дальнем углу, окружённый маленькими барышнями, сидел Ипполит Головин. Он улыбался, внимательно слушая, задавал вопросы. Они наперебой ему что-то рассказывали, размахивая руками. Из-за музыки вокруг его хриплый голос, видимо, не так пугающе звучал. Или они просто не обращали внимание.
— Дамы и господа. Этот вечер — для вас, наших родных и друзей. Мы не виделись пять лет, а с кем-то и дольше. Скоро мы с Ольгой Марковной вновь покинем столицу: мне назначено новое место службы. В наше отсутствие дом, разумеется, остаётся для всех вас открытым. За старшего остаётся мой отец, Павел Петрович.
Старший Оленев вышел вперёд, чуть поклонился и в шутку обвёл зал строгим взглядом, но тут же к нему подбежала внучка, и выражение его лица смягчилось.
— За Еленой будет присматривать её крёстная, Анастасия Николаевна. Настя, где ты?
Ольга отвлекла его от поисков, и Алексей продолжил:
— Своих крестников, разумеется, будет навещать их крёстный — Яков Платонович с супругой.
Он обвёл взглядом зал и сказал громче:
— А теперь… всех, кто ещё слишком юн для взрослых танцев…
Он заметил тоскливый вид сына, который представил себя в компании маленьких детей, и улыбнулся шире.
— …скажем так, моложе четырнадцати…
Яша и Иван радостно вскочили и стали слушать.
— … прошу в соседнюю залу. Там будут фокусы и сладкое.
Девочки радостно завизжали, юноши снова приуныли.
Оленев это заметил и покачал головой, потом махнул рукой.
— Все желающие могут посмотреть и вернуться. Танцы никуда не денутся.
— Фокусы… как любопытно, — с живым интересом сказала Анна.
Штольман засмеялся.
— Что ж, Анна Викторовна, составлю вам компанию. А после все танцы мои, даже не пытайтесь создать видимость карне де баль. Я эту бальную книжку порву на маленькие кусочки.
Анна рассмеялась и покачала головой.
— Один танец вы всё же обязаны уступить другой даме.
— Разумеется, — согласился он, не уточняя, кому именно.
В зал вошёл мальчик лет двенадцати; следом — Яша, что-то вполголоса втолковывая ему тоном старшего брата. Яков с Анной непроизвольно проследили за ними взглядом. Юноши направились в угол, где, оставшись без девичьей компании, сидел князь.
Головин, заметив мальчиков, сразу просиял и поднялся им навстречу. Младший подбежал и крепко обнял его. Князь прижал ребёнка к груди, поцеловал лохматую макушку. Подошедший Яша вытянулся, видно было — представился. Головин протянул ему руку.
Штольман напрягся так резко, что это невозможно было не заметить. Анна, всё ещё глядя в тот угол, медленно повернулась к мужу.
— Яков Платонович…
Головин, словно почувствовав на себе взгляды, обернулся. Увидев выражение Штольмана — на грани ярости, — он выпрямился, отпуская ребёнка. Светлые глаза мгновенно потемнели от гнева. Коротким жестом он отправил мальчиков прочь и вновь сел, потирая глаза.
— Яков… — тихо сказала Анна. — Вам не кажется, что князь неверно истолковал вашу… реакцию?
— Да, — коротко ответил он. — Позовите Алексея, пожалуйста. Сейчас. Разговор с князем будет немедленный.
И, не дожидаясь ответа, направился к Головину.
Тот вскочил, сверля его взглядом, но, выслушав, успокоился. Кивнул — сухо, по-военному — и пошёл рядом, не говоря ни слова. Музыканты вновь заиграли.
Анна подошла к Оленевым и передала просьбу. Алексей удивился, но сразу же направился вслед за ними. Все трое скрылись в кабинете, плотно закрыв за собой дверь.
— Анна, что-нибудь случилось? — тихо спросила Ольга, глядя вслед мужу.
— Не думаю, — ответила Анна после паузы.
К ним подошёл слуга с подносом игристого. Обе дамы отказались. Из соседней залы доносился детский смех.
Ольга повернулась к Анне — с той самой семейной искрой во взгляде, заметной лишь своим.
— А мы с вами пойдём смотреть фокусы. Согласны? А потом — десерт. Я ужасно хочу сладкого.
Анна рассмеялась и кивнула. По дороге они прихватили старших Мироновых и крёстную Якова.
Никто не заметил, как лакей, оставшийся у двери кабинета, убежал искать Павла Петровича Оленева.
***
Алексей открыл дверь, выпуская Штольмана. Остальные остались внутри; разговор продолжался.
Музыканты добросовестно играли, но танцующих не было. В полупустой бальной зале сидели лишь несколько родственниц и двое офицеров. Большинство гостей переместилось в соседнее помещение, откуда доносился не только детский, но и женский смех.
Яков отчётливо услышал голос Анны и ускорил шаг.
У дверей они с Алексеем остановились: их никто не заметил. Недалеко стояли Анна и Ольга с креманками мороженого, наблюдая за фокусами. Время от времени они смеялись вместе с детьми.
Штольман не выдержал первым; следом шагнул Оленев. Они подошли сзади, чуть сбоку.
— Яков!
— Алёша!
Обе женщины одновременно обернулись — и сразу оказались в объятиях, каждая у своего мужа.
***
— Я уже говорила, что во фраке вы особенно… неотразимы? — тихо спросила Анна, когда Яков увёл её за колонну.
Он мотнул головой, не отрывая взгляда.
— Сбегаем? Или… один танец всё-таки станцуем. Я обещал.
Анна засмеялась, провела ладонью по его плечам, разглаживая несуществующие складки. Рука была перехвачена и поцелована.
Они вышли в зал, где гости вновь начинали собираться.
Оленевы стояли в центре. Взмах руки — и заиграл вальс. Первыми закружились Алексей с Ольгой. Яков подал руку Анне, и они присоединились.
Со стороны было видно: все четверо предпочли бы сейчас не центр залы, а уединение. К ним присоединились младшие дочери Марка Антоновича с супругами, затем Мария Тимофеевна с Виктором Ивановичем. В зал вошла ещё одна пара и сразу закружилась, не сводя друг с друга глаз.
Анна, заметив их, шепнула:
— А кто это с дядей?
На следующем круге Яков посмотрел и улыбнулся.
— Это Анастасия Николаевна. Только не падайте. По мужу — Головина, по рождению — графиня Бестужева. Вдова родного брата Ипполита Максимовича. А тот лохматый мальчик — её сын Павел. Он крестник и наследник князя.
Анна увидела, как он нахмурился.
— Что вы ещё узнали?
— Потом. Вы не устали? Второй танец — или отдохнуть? У меня тут неподалёку есть убежище… почти под крышей.
— Это будет очень неприлично? — тихо заметила она.
— Будет. Но не слишком. Всем сейчас не до нас.
Анна оглянулась: пары были заняты друг другом. Особенно хозяева бала — Алексей уже уводил Ольгу всё дальше к колоннам.
— Хорошо. Ещё один танец — ради приличия. А потом вы меня похищаете.
— Имею полное право, — улыбнулся Яков. — Во-первых, у нас медовый месяц. Мы хоть неделю уже женаты? Я уже сбился в днях.
— Не знаю, — рассмеялась Анна. — Мы всё время куда-то едем, что-то ищем…
— Ну, не только, — тихо отозвался он. — Не искушайте меня своим взглядом. Я вспомнил нашу прогулку после беседы в саду у Нины Капитоновны, когда я в первый раз это сказал. И что это тогда с нами было? Сначала довели друг друга до сумасшедшей ревности, потом до предела… Вы не помните, мы Затонск тогда не весь спалили?
Анна засмеялась и придвинулась ближе, опуская глаза. Дистанция между ними стала уже меньше допустимой в вальсе.
— Мне очень нравится быть вашей женой. Я говорила?
Яков порадовался, что его научили танцевать не думая.
— Анна… тему смените, прошу.
— Хорошо. А во-вторых?
— Особые полномочия, — сказал он уже совсем близко. — Мне необходимо вас… допросить.
Они замедлили шаг, остановились у двери и вышли из залы.
***
В вестибюле выбор был прост, но сложен: либо наверх, либо…
Яков вздохнул и попросил лакея подать одежду.
— Пока просто подышим, — сказал он, помогая Анне надеть жакет с меховой отделкой и задержав руки чуть дольше, чем требовалось.
Как тогда… в ресторане гостиницы. Давным-давно.
Анна тоже вспомнила и на мгновение замерла, позволяя ощущению разлиться по телу.
— Что вы со мной делаете… — прошептали ей в ухо.
Выдох. Руки отпустили её плечи.
Невозмутимый слуга распахнул дверь в парк. Анна взяла Якова под руку, и они вышли на холодный воздух. Ветер шумел, покачивая фонари и украшения. Яков глубоко вдохнул и улыбнулся.
— Осенью пахнет. Настоящей, петербургской. Прогуляемся. Но как только начнёте мёрзнуть — сразу обратно. Идём… — он огляделся. — Туда. Там темнее. Вам не страшно будет, Анна Викторовна?
— Нет, Яков Платонович. Вы же знаете. С вами — ничего не страшно. О чём вы хотели меня… допросить?
Он помолчал.
— Позже. Фокусы вам понравились?
Анна остановилась, повернулась к нему и стала рассказывать — увлечённо, с жестами, с тем самым живым огнём в глазах. Яков почти не слушал: он просто смотрел на неё, ловя движение пальцев, интонации, улыбку.
— Аня, ты счастлива? — вдруг резко перебил он.
Анна на мгновение растерялась от неожиданности. На полмгновения.
— Безгранично, мой Яков Платонович. Почему вы задаёте этот вопрос? И снова таким странным голосом…
Она прижалась к нему, обхватив под распахнутым пальто.
— А ты? — спросила она у его сердца.
— У меня не хватит слов, чтобы описать своё счастье.
Яков крепко обнял её, прижимая к себе и чуть растрепав причёску.
— Анна… ты ведь понимаешь, что сейчас со мной быть опасно. Даже опаснее, чем тогда. В разы. Я боюсь за вас… обеих. За моих девочек. Если я предложу тебе вернуться с родителями в Затонск… без меня…
Анна отстранилась, уже готовая возмутиться.
— …как сильно ты меня стукнешь кулачком? — договорил он, усмехнувшись.
***
Яков увёл жену подальше от огней дома, очень старался не испортить причёску.
От поцелуев их отвлекли шаги и приглушённые голоса. Чтобы не подслушивать и не ставить никого в неловкое положение, Штольманы быстро привели себя в порядок и, как ни в чём не бывало, вышли на дорожку.
— Аннет… Яков Платонович… — раздался голос. — Удивлён. Не слишком, но всё же, мои дорогие.
Две пары остановились друг напротив друга — слегка смущённые, но вполне светские.
— Анна Викторовна, — сказал Яков, — позвольте представить: Анастасия Николаевна Головина.
— Настя, — тут же продолжил он, — это моя супруга. Анна Викторовна.
Дамы тепло улыбнулись друг другу.
Несколько минут говорили о погоде, о шумной столице, о прекрасном бале. Всё было чинно — ровно до тех пор, пока Головина не посмотрела внимательно на Штольмана, затем на Анну, потом на Петра Ивановича.
Медленно снимая перчатки, она очень светским тоном начала:
— Анна Викторовна… Пётр Иванович… Я уверена, вы меня простите…
— Анастасия Николаевна! — строго-шутливо произнёс Яков и сделал полшага назад.
Но было поздно.
— …Сейчас мой дед в могиле перевернётся… Маменька, прости… но…
Она резко развернулась и стукнула перчатками по плечу Штольмана.
— Яша, негодник! — гневно выпалила она. — Почему ты тогда мне не сказал, что нужна помощь? Почему не написал и не приехал?! Гордый упрямец, да? Я же тебя спрашивала у ювелира, всё ли в порядке!
Ещё один удар перчатками — уже с чувством.
Пётр Иванович стоял с выражением искреннего, почти восторженного изумления.
Анна опустила глаза, стараясь не смеяться.
А Штольман выглядел ровно так, как выглядит непутёвый отрок, получивший выговор от старшей сестры.
Головина-Бестужева, словно выпустив пар, уже совершенно спокойно надела перчатки, взяла Петра Ивановича под руку и вновь перешла на тон дамы при Дворе:
— Прошу прощения. Но только так можно было вытащить его из библиотеки к людям. Хотя бы на пять минут.
Анна погладила мужа по плечу и взяла под руку. Они все спокойно и чинно пошли обратно на праздник.
***
В доме снова слышались детские голоса из бальной. Миронов и Анастасия направились туда. Штольманы тоже уже собрались войти, но Анна вдруг остановилась и подтолкнула Якова в сторону лестницы.
Он удивился, но в этот момент услышал голос:
— Леночка, я тебя здесь подожду.
Обернулся.
Ольга стояла к ним спиной — и вдруг резко начала падать, прямо посреди марша большой лестницы.
Яков в два широких шага взлетел по ступеням, подхватил её и осторожно усадил. Сам сел рядом, придерживая за плечи.
Анна, ни слова не говоря, побежала за Алексеем и родственником-врачом — быстро, тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания.
На лестнице остались только Штольман и Ольга.
Она приходила в себя, потирая глаза и лоб. Непроизвольно ухватилась за его руку, оперлась плечом, чтобы удержать равновесие. Когда дыхание выровнялось, подняла глаза и удивлённо произнесла:
— Штольман… это ты?
— Как видишь. Тебе лучше?
— Да… немного. Голова закружилась. Сейчас пройдёт.
Она снова провела ладонью по лбу — и только теперь заметила свою руку в его.
— Яша… я же просила…
— Прости. Не успел подумать.
— И… давно ты меня так держишь?
— Да уже порядочно.
— А я даже не почувствовала, что ты рядом… — она крепче сжала пальцы. — Держи, прошу. Мне так легче, и силы возвращаются. Очень странно…
Они помолчали.
— Оля… — тихо сказал Яков. — Прости, но почему ты в кабинете так сказала? Это совсем не похоже на тебя.
Она отвела взгляд.
— Я… просто испугалась, что меня снова накроет волной чувств. Как тогда. Двадцать лет назад. Я даже подумать не успела — просто предупредила. На всякий случай. Как будто продолжила тот давний разговор.
— Оля… — он вздохнул. — Ты умная, сильная женщина… и всё равно — глупышка. Алёшкина глупышка. Прости.
Она вдруг рассмеялась и повернулась к нему, всматриваясь в лицо — так близко.
— Это ты меня прости, Яша. Сорокалетняя глупая девочка Оля… давно повзрослела.
В этот момент вбежал Алексей и опустился у ног жены и друга, тревожно всматриваясь в её лицо.
Яков осторожно высвободил руку, вложил Ольгину ладонь в широкую руку её мужа и накрыл их своей, крепко сжав.
Поднялся супруг одной из сестёр — врач. Яков уступил ему место. Тот быстро проверил пульс, зрачки, кивнул Алексею — всё в порядке.
Штольман вместе с ним спустился к Анне.
Снизу он ещё раз посмотрел на друзей, застывших на середине марша, затем взял Анну за руку и увёл её, уже на ходу бросив пожилому лакею:
— Никифор, никого не пускать.
Тот вытянулся и кивнул — и долго смотрел им вслед с тёплой улыбкой.
Этот молодой господин был не гостем. Он был частью дома. Частью семьи.
Почти четверть века назад, вместе с господином Арсеньевым, Никифор поднимал его — ещё совсем юнцом — на самый верхний этаж. Тогда он впервые попробовал коньяк. Госпожа Арсеньева велела: быть рядом с Яковом Штольманом. На всякий случай — если станет плохо.
Никого не смущало, что кадет ночует в доме, где живут десять молодых барышень. Он никогда не позволял себе вольностей — всегда серьёзный, внимательный.
Никто из слуг так и не понял причины стрельбы в бальной за три месяца до венчания.
Только он, Никифор — слуга Бестужевых в третьем поколении — слышал, как старшая дочь Арсеньевых, невеста, думая, что её никто не слышит, плакала и кричала на саму себя. Совсем не по-светски, не по-бестужевски, а просто, по-девичьи:
— Дура!
***
Алексей пересел к ней на ступеньку, не отпуская руку, переданную Штольманом.
Ольга повернулась и уткнулась холодным носом ему в шею.
— Алёша… я — дура.
— Глупышка моя, что ты говоришь… — начал он и обхватил её лицо большой ладонью, осторожно вытирая слёзы.
Ольга рассмеялась и прижалась губами к его тёплой ладони.
— Господи… я же только сейчас поняла, что та глупая девочка Оля давным давно переболела. И сама этого не заметила.
Алексей не шевелился. Казалось, он даже дышать забыл.
— А ты ждал… — тихо добавила она. — Столько лет.
Ольга попыталась снять туфли, но Алексей сразу остановил её и сам помог.
— Не наклоняйся, — сказал он негромко. Комок в горле мешал говорить.
Он так и остался на ступеньке ниже, обнял её колени и положил голову на пышные юбки.
— Потому что я не могу без тебя жить.
Он поднялся к ней и прижал к себе — крепко, но осторожно. Начал целовать волосы, потом глаза, губы. Ольга с жаром ответила, едва не уронив его на спину. Они рассмеялись, продолжая целоваться — на лестнице большого дома, полного гостей, под далёкую музыку.
— Пообещай мне, — потребовал Алексей, не выпуская её, — что по лестнице ты не будешь ходить одна, пока меня не будет.
— Обещаю, — серьёзно кивнула она. — Буду, как маленькая, просить Павла Петровича или Яшу пройти со мной. Я поняла.
Она помолчала.
— Ты снова на Кавказ?
Алексей кивнул.
— Да. Это очень важно. Для всех нас.
— Мы… опять на войне, Алёша? Ты с Юрой едешь?
Он кивнул сразу на оба вопроса, убрал прядь с её лица и снова поцеловал.
— Тебя отнести наверх?
Ольга погладила его по щеке и притянула обратно к себе.
— Нет. Всё в порядке. Только танцевать сегодня уже не буду. Сейчас вернёмся ко всем.
Она задержала взгляд.
— Алёша…
Он смотрел на неё, не отрываясь.
— Я же за четверть века знакомства с тобой… любя тебя… ни разу этого не сказала.
— Чего… не сказала? — он напрягся, почти испугавшись.
— Я люблю тебя. И, как дура, не понимала, насколько сильно.
Они сидели, обнявшись.
Сверху послышался быстрый топот, и к ним спустилась дочь. Она обняла обоих за шеи.
— Мама, Фёкла меня не пускала к вам. А почему вы здесь сидите? А где Яша?
Снизу показался сын, быстро поднялся и сел рядом с матерью.
— Вот вы где. А меня крёстный то туда отправит, то в другую сторону.
Леночка поцеловала родителей и, взяв брата за руку, потянула вниз. Уже с последних ступенек они обернулись:
— Гости ждут!
Ольга улыбнулась им.
— Алёша… поговори с Яшей. Я случайно услышала, как он с Иваном шептался. За ними кто-то следит.
— Знаю. Это человек князя Головина. И уже не первый месяц.
Она резко повернулась к нему.
— А почему… Головин велел наблюдать за нашим сыном?
— На всякий случай. В доме и в парке теперь тоже будут его люди. Также в гимназиях.
— Это и из-за Паши тоже?
Алексей кивнул.
— Им что-то грозит? Алёша!
— Мы как раз этим и занимаемся, — спокойно ответил он. — Чтобы не грозило. Ни сейчас, ни в будущем. Никому из нас. Мы все вместе — Головин, Штольманы и Оленевы.
Он улыбнулся.
— И, похоже, в столице останется один Миронов. Идём к гостям?
Он помог ей надеть туфли и осторожно поднял. За руки они спустились вниз и прошли в бальную.
***
Улыбающегося князя снова облепили барышни, наперебой рассказывая теперь о фокусах. Одна из девочек даже принесла ему своё подтаявшее мороженое — и он ел его с явным удовольствием.
Несколько пар танцевали, остальные гости пробовали поданные закуски.
Штольманы стояли в стороне, обнявшись, и тихо переговаривались. Увидев Оленевых, оба встревоженно посмотрели в их сторону, потом улыбнулись. Яков чуть поклонился и шире улыбнулся.
Он сделал знак музыкантам — и снова зазвучал вальс.
Через весь зал он подошёл к Арсеньевой, щёлкнул каблуками и подал руку.
— Елена Михайловна… В память о Марке Антоновиче.
Алексей усадил Ольгу, что-то шепнул и, не стесняясь никого, поцеловал. Получив в ответ и улыбку, он подошёл и пригласил на танец Анну.
Старший Оленев подал руку крёстной Якова.
Виктор Иванович уже танцевал со своей Амазонкой.
Пётр Иванович — с Судьбой, не сводящей с него глаз.
Пары вставали и начинали кружиться.
Пашка Головин почти вытащил Леночку Оленеву — и они, смеясь, пытались вальсировать в стороне, стараясь не мешать взрослым. Яша с Иваном переглянулись и отправились к столу за мороженым.
***
— Анна, что с вами? — встревоженно спросил Алексей, сбавляя темп. — Всё в порядке?
— Алексей, давайте к тому углу, пожалуйста… не беспокойтесь.
— Вы так резко дёрнулись. Я испугался, что наступил на вас.
Они остановились. Алексей аккуратно отпустил её, опасаясь нового обморока, но Анна не думала падать. Она, не отрываясь, смотрела в угол залы.
Не на следы от старой пули — а на…
— Дядя Марк?
***
Яков краем глаза заметил странное движение Анны в руках Алексея и напрягся, едва не сбившись с шага. На следующем круге он увидел, как их пара остановилась в углу.
Туда он и повёл Арсеньеву.
— Яков? — не поняла партнёрша.
— Елена Михайловна, прошу прощения…
Они плавно остановились рядом с Оленевыми. Штольман поцеловал руку даме и сразу подошёл к жене.
— Анна…
Она обернулась, посмотрела на него, потом на Арсеньеву и спокойно сказала:
— Марк Антонович здесь.
Вдова чуть побледнела и сделала шаг вперёд, глядя куда-то за плечо Анны.
— Там?
— Да. Он смотрит на вас. Если хотите — подойдите.
Алексей ошалело смотрел то на тёщу, то на Штольманов.
Яков развернул его спиной к залу и встал рядом, закрывая женщин.
— Молчи. Ты всё понял.
Подошла Ольга.
— Мама…
Алексей удержал её, прижав к себе.
Арсеньева сделала ещё шаг и подняла руку. Только Анна видела, как ладонь нежно скользнула по щеке духа, потом по плечу. У Анны защипало в глазах — она прижалась к Якову, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Аннушка…
Мария Тимофеевна подошла ближе. Всё поняла сразу и, справившись с комком в горле, тихо спросила:
— Марк?
Вместо Анны ответил Штольман, чувствуя слёзы жены у себя на груди.
Арсеньева уже отошла на шаг, опустив руку. Лицо её было светлым и удивительно молодым. Она не плакала — только смотрела туда, где для остальных был пустой воздух, и тихо улыбалась, как улыбаются на прощание, не боясь больше расставания.
Анна судорожно вдохнула, Яков крепче прижал её к себе.
Музыка в зале не прерывалась. Кто-то смеялся, кто-то кружился в вальсе. И только этот маленький круг людей знал, что только что в большом доме стало на одну боль меньше.

***
Званый вечер подходил к концу.
Штольманы ещё пару раз станцевали, почти забыв о побеге.
Вокруг Арсеньевой, держа её за обе руки, сидели старшая дочь и Мария Тимофеевна. Они втроём тихо разговаривали. Оленев стоял рядом с женой, бросая на неё тёплые взгляды.
Пётр Иванович снова увёл на прогулку свою спутницу, не отпуская её ни на минуту.
Мальчишки, объевшись мороженого, вытянули длинные ноги и с ленцой обсуждали свои важные дела.
Князь, распрощавшись с милыми барышнями и поцеловав каждую нежную ручку, отбыл.
Девочки постепенно стали держаться ближе к родителям.
Виктор Иванович о чём-то беседовал с офицерами; временами раздавался смех.
Старший Оленев зорко следил за всем вокруг и рассказывал вдове Заветиной о своём громадном яблоневом саде и новых школах в деревнях. Его покойной супруге после утомительных приёмов не хватало сил даже поговорить с ним. И главное — теперь он жалел о времени, не отданном сыновьям.
И был благодарен Арсеньевым за то, что они приняли его среднего мальчика и того кудрявого, серьёзного сироту. Того самого, что сейчас счастливо держал за руку молодую жену и выжидал подходящий момент для побега с ней от всех.
Оленев ухмыльнулся в бороду и предложил крёстной Якова ещё чаю. С яблочно-брусничным вареньем.
И потом — уже позже, когда гости разойдутся.
Ведь теперь они живут в этом доме.
И сколько — как Бог даст.
***

Отредактировано Taiga (06.01.2026 22:31)