Трепещите, они вернулись…
Алексей усадил их в личный экипаж и попрощался с Мироновыми. Они послезавтра возвращались в Затонск, а он — на Кавказ.
Пётр Иванович сказал, что сегодня ещё немного задержится у Оленевых. Из столицы уезжать он пока не собирался.
Через Затонск в Москву поедет и Елена Арсеньева. Сделав там остановку на день, они с Марией Тимофеевной проследуют дальше. В планах — позвав Олимпиаду — посетить могилу Марка Антоновича ещё до Покрова. С ними поедет и доктор Милц, если сумеет вырваться из больницы хотя бы на пару дней. Ему Мария Тимофеевна отвезёт письмо от Штольмана.
— Аннушка, ты не устала? — спросила Мария Тимофеевна, глядя на дочь, прикорнувшую на груди мужа.
— Нет, мама. Всё хорошо.
— Яков Платонович, завтра я в вашем распоряжении. Хоть весь день, — Виктор Иванович обнимал жену не менее крепко, чем Штольман — Анну.
— Благодарю. Хотел попросить помочь разобраться с нашими делами. В одиннадцать придёт управляющий, потом я бы хотел пригласить вас к моему поверенному. А послезавтра мы уезжаем на воды, как вы и советовали, Мария Тимофеевна.
Яков улыбнулся, не уточняя, что едут они туда не только дышать воздухом.
Но и снова искать. И вновь распутывать старые истории.
Всё, как мы любим.
— Александр Францевич настоятельно рекомендовал, — кивнула Мария Тимофеевна. — Рада за вас.
— Анна… вы найдёте, чем заняться? — тихо спросил Яков жену. Та задумчиво кивнула. — Мы ведь по городу так и не погуляли.
— Успеем, Яков Платонович.
На завтра у Анны были планы. Но для начала — кое-что проверить.
У парадной они столкнулись с семьёй дворника.
— Айдар, Евдокия? Что-то случилось? — удивился Штольман.
Те почтительно поздоровались и уверили, что всё в порядке. Уходя, Айдар чуть заметно кивнул Анне.
— Анна Викторовна, — ухмыльнулся Яков, отпуская экипаж Оленевых, — вы, я смотрю, и здесь уже своих людей собрали?
Пожелав друг другу доброй ночи, Мироновы и Штольманы разошлись по квартирам.
— Чем так пахнет? — удивился Яков, закрывая дверь. — Семён Иванович… дрова на зиму привезли? И прямо в квартиру, судя по аромату.
Семён переглянулся с Анной.
— Что? — прищурился Яков. — Да что вы все переглядываетесь? Анна… интригуете.
Она засмеялась и повела его в спальню.
На месте старой узкой кровати стояла новая — с высокими спинками и пышной периной. От неё и пахло деревом и лаком.
— Хм… — только и сказал Яков. — Всё уютнее и домашнее становится моя бывшая холостяцкая квартира.
Он взглянул на карманные часы, рядом висел небольшой компас — подарок Анны. Очень загадочно улыбнулся.
— Натанцевались, устали. Завтра рано вставать, пора спать. Вы, кажется, хотели, чтобы я помог вам с платьем? Ничего не путаю, Аня? Начнём… с броши.
***
Утром, уже не в первый раз с рассвета, Анна попыталась выбраться с новой перины и из объятий мужа. Он почувствовал её движение, но сил окончательно проснуться после полуночного любовного недосыпа не было. Только сонно пробормотал, скоро ли она вернётся. Анна поцеловала его и заверила, что после лёгкого завтрака сразу придёт обратно. Лишь после этого была отпущена.
Так она и собиралась сделать.
С одной ма-а-аленькой поправкой.
Анна, прихватив всё необходимое, вышла в столовую. Есть хотелось уже ощутимо, но сначала — дело.
Убедившись, что Семёна поблизости нет, она тихо произнесла:
— Дух Анны Головиной… явись…
***
— Семён Иванович, — мягко сказала Анна, — я составлю вам компанию здесь? Не хочу Якова Платоновича разбудить.
— Анна Викторовна… барыня, да я сейчас вам накрою. Господи, да вы бледная-то какая, птичка ранняя… Хорошо, самовар уже поспел. Чаю сладкого выпейте.
— Пахнет очень вкусно. Что там?
— Евдокия ватрушек передала. Кушайте-кушайте.
— А Мишу я по утрам совсем не слышу. Он так тихо приходит?
— Да что вы, — улыбнулся Семён. — У нас чёрная лестница есть, прямо со двора на кухню. Кушайте, барыня.
Он сел напротив и, украдкой вытирая слёзы радости, смотрел, как Анна с аппетитом съела пару ватрушек, запив стаканом сладкого чая. Налил ей ещё и себе.
Румянец вернулся к молодым щекам, глаза снова загорелись светом — она о чём-то думала, своём.
Анна поблагодарила и попросила:
— Семён Иванович… начните, пожалуйста, немного шуметь около девяти.
— Хорошо, барыня. Пошумлю чуток, посуду поставлю.
Как только за Анной закрылась дверь в маленькую кухню, Семён опустился на колени перед образком.
Он плакал, молясь и благодаря — за счастье молодого барина, за здоровье их обоих, за то, что дожил до этого дня. И радовался, что не погиб тогда вместе с барином, как почти сорок лет назад считал правильным. Только тот мальчуган и держал его на этом свете — одинокого старого денщика.
Вытерев слёзы и поблагодарив за новый день, Семён накрыл ватрушки чистым полотенцем и ушёл к себе, стараясь не шуметь.
Пусть спят, молодые.
Авось, и до «внучков» доживёт старик. Вот барин-то с барыней обрадуются… глядя с небес.
Анна тихо вернулась в спальню, скользнула под одеяло и снова нырнула в тёплые, уже готовые её принять объятия. На сонный вопрос — пора ли вставать — она ответила поцелуем.
Понятливый сыщик всё понял правильно.
И не стал выдвигать версий.
***
Ровно в одиннадцать Яков впустил в квартиру управляющего дома.
Вчера у Ольги было уточнено, что именно этот господин отвечает здесь за всё.
Они прошли в столовую, где Яков представил Прилепина Анне и Виктору Ивановичу.
Штольман заранее был хмур и снова начинал злиться на Оленевых.
С верхними квартирами, подаренными Арсеньевым, он уже смирился, признав удобство: вся семья может останавливаться вместе. С Анной и Семёном они даже обдумали возможность соединить соседнюю квартиру, где сейчас жили Мироновы, в одну — большую. С учётом ожидаемого прибавления. И обязательных поездок в столицу к крестникам, пока родители будут далеко.
Как ни странно, оба чувствовали: ездить придётся часто — и не только из-за Яши и Леночки. Они обменялись интуитивными соображениями и сошлись на этом варианте.
Третью, небольшую квартиру решено оставить за Петром Мироновым — раз он пока не собирался возвращаться в Затонск.
Леонид Моисеевич к встрече с новым владельцем доходного дома подготовился тщательно. Он подробно рассказал, во сколько обходится содержание: ремонт, двор, отопление, жалованье, налоги.
Яков молча смотрел на цифры. Сумма заметно превышала его годовое жалованье.
С Анной и тестем они заранее договорились: пока только слушать.
Он изо всех сил держался привычного следственного правила — сначала факты, потом версии.
Но взгляд всё равно соскользнул с цифр.
Вспомнилось, как он почти криком шипел на Ольгу при выходе из «Мадрида» — после обеда с Оленевыми, того самого, где был вручен «подарок», пока Анна отвлекала расстроенного Алексея.
«Я что теперь — должен оставить службу и сидеть на входе в собственный замок, проверяя, вытерли ли жильцы ноги, и колоть дрова? И с ужасом ждать всякую бомбовую публику и обыски, не дай Бог?»
Тогда он схватил Олю за руку — и рядом не было мужа. Она в разговоре разворачивала его прочь от Оленева и Анны и крепко держала за рукав.
И он не заметил никакого двусмысленного волнения Ольги. Его и не было. Никогда — кроме одного-единственного раза: у взволнованной и совсем молодой невесты. Глупой девчонки.
Только Арсеньев и Настя тогда удержали его от окончательного ухода из того дома. И из их семьи. И Алексей — конечно. Уже после стрельбы в бальной.
Что за чушь Оля несла в библиотеке по поводу прикосновений? Вспоминала то, чего не было и двадцать лет назад, ещё накануне собственной свадьбы. Только нервы мотала ревнивому Алексею. И Анне — заодно.
Управляющий между тем докладывал, что квартиры на втором этаже уже отремонтированы и готовы к приёму жильцов.
— Яков Платонович…
— Да, я всё слышу, благодарю. Когда закончите, пройдёмте со мной к одному человеку. У него сын с семьёй скоро переезжает, а жить негде. Скажите лучше: первый этаж. Если использовать квартиры не под жильё — по крайней мере на первое время, пока я не пойму, что со всем этим делать?
— Это наилучший вариант, — охотно подтвердил управляющий. — С вас снимается ответственность за жильцов.
— Понял вас, господин Прилепин. Как вас найти при необходимости?
Тот улыбнулся.
— Я живу в соседнем доме. Айдар покажет.
Яков повернулся к тестю и жене.
— Виктор Иванович? Анна?
Они одновременно покачали головами — пока добавить было нечего.
***
— Господа, встречаемся на улице через четверть часа. Виктор Иванович, мы с вами потом сразу, со всеми бумагами, поедем к поверенному.
Управляющий и Миронов ушли. Яков посмотрел на Анну.
— Что думаете, госпожа Штольман?
— Что? — она рассеянно пожала плечами. — Я в этих делах не сильна. Как поговорите со всеми и решите.
Он подошёл, сел перед ней на корточки и прижал её руку к губам.
— Что-то вы сегодня тихая, моя Анна. Или не выспались? Каюсь, я виноват… отчасти.
Она погладила его по волосам и поцеловала.
— Я прекрасно отдохнула, Яков Платонович. Не беспокойтесь.
— Что сегодня делаете? С мамой пойдёте гулять?
— Нет. Она уже уехала к Оленевым. Они с вашей крёстной и Еленой Михайловной куда-то собрались перед отъездом. Я дядю возьму погулять — если он, конечно, ещё не уехал…
Штольман усмехнулся.
— Да, Анастасия явно заинтересовала Петра Ивановича. И он её — тоже. Только давайте мы не будем вспоминать, как она вчера меня била. Вижу по вам — так и тянет обсудить моё прошлое. Там всё чисто и невинно, поверьте. А мне уже пора.
Он выпрямился и поцеловал её.
— Яков Платонович… а книжная лавка на первом этаже дома — может быть?
— Прекрасно, Анна Викторовна. Вчера один из супругов сестёр как раз об этом говорил. Всё, я пошёл. До вечера. Не скучайте.
Они поцеловались ещё раз. Штольман надел пальто, взял котелок и уже из прихожей обернулся, улыбнувшись — сказав взглядом всё, что нужно.
Анна посидела немного задумчиво, взяла душистое яблоко из корзины — оленевские — и пошла к дяде.
— Аннет? Ты чего в такую рань? — дверь открыл ещё более лохматый Пётр.
— Уже за полдень. Ты мне нужен: съездить в одно место. Потом я тебя не держу. Приходи — мы с Семёном Ивановичем тебя накормим.
Миронов потёр глаза.
— Через десять минут буду готов… поесть.
И отобрал у неё яблоко.
— Дядя! — возмутилась она в шутку и вернулась к себе переодеться.
***
— Ну-с, Аннет, и куда мы едем?
— В Министерство внутренних дел.
— Ого… Давненько мы там с тобой не были. Помнишь, в прошлый раз — когда вдвоём приходили и снова спрашивали полковника о нашем Штольмане? Так напугали одного прохожего. Ты не заметила — тебе не до того было. А я видел: он аж шарахнулся от нас…
Миронов замолчал, посмотрел на племянницу.
— Где это было, помнишь, дядя? — Анна тоже смотрела внимательно.
— Я понял, госпожа Штольман. Проверю. Договоримся так: ты — в Министерство, на чай. Через час-полтора встречаемся в чайной напротив. Вот в этой.
Он помог ей выйти, дождался, пока она войдёт в огромные двери.
***
— Ваше сиятельство, к Вам госпожа Штольман, — доложил секретарь. — Велеть обождать?
Князь поднялся и, как мог быстро, прихрамывая, сам открыл дверь.
— Анна Викторовна… какая честь. Проходите.
Он поцеловал ей руку и строго взглянул на помощника:
— Чаю.
— Только без пирожных, пожалуйста, — улыбнулась Анна, вспоминая вчерашние три порции здесь, а потом ещё и у Оленевых.
Головин помог ей сесть, сам устроился напротив. Жестом велел пока подождать.
Секретарь принёс поднос: чайник, чашки, сушки, крендельки.
Анна положила на стол свёрнутый лист плотной бумаги, перевязанный ленточкой, и придвинула к князю.
— Я вас слушаю, — сказал Головин, наливая чай и пододвигая ей чашку.
— Ипполит Максимович… у меня к вам необычный вопрос.
Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на неё. Немолодой человек, с изувеченным телом и жизнью. Траурной ленточки на рукаве не было — ни вчера на балу, ни сейчас.
— Ясно, что вы пришли ко мне не чай пить — и не с ведома мужа. Я уже понял: у Штольманов всё не может быть просто.
Он помолчал, изучая её внимательными светлыми глазами. Совсем не такими, как у Кирилла.
— Знаете, в первый же день Яков Платонович заявил мне, что никогда не будет моим человеком.
Отпил чаю и продолжил:
— Это не он мой человек. Это я — ваш. И очень внимательно слушаю, Анна Викторовна. У нас есть примерно час.
Анна сделала глоток и просто сказала:
— Особый формуляр.
Бровь Головина взлетела.
— Вот как… «Личное секретное дело». Полный сбор данных: перемещения, связи, подробные филёрские отчёты, перлюстрация корреспонденции. Полный контроль над жизнью. Заводятся как на подозрительных, так и на тех, на кого имеют планы. Если это на чиновника полиции — будут задания, от которых нельзя отказаться. И всё, даже мелочи, учитывается. А если к формуляру получит доступ недоброжелатель… последствия могут быть катастрофическими. На Штольмана завели?
Анна кивнула.
— На нас обоих.
Лицо князя потемнело, рука сжалась в кулак.
— И, помимо всего вами перечисленного… я уже понимаю, что само его существование может разрушить нашу жизнь. Не только сейчас — но и через двадцать, тридцать лет. Нас, наших близких, друзей. И детей.
— Да, — тихо сказал он. — Это возможно. Особенно если там, — он едва заметно указал вверх, — что-то сильно изменится.
Головин поднялся.
— Я займусь этим сегодня же, Анна Викторовна.
Она тоже встала, подошла ближе. Он выдержал взгляд, взял её руку, задержал на мгновение и поцеловал.
— Идите. Я сделаю всё, что в моих силах.
Анна направилась к двери.
— Анна Викторовна… вы забыли.
Он указал на свёрток.
Она улыбнулась и покачала головой.
— Это ваше. До свидания, Ипполит Максимович.
Дверь закрылась.
Князь подошёл к столу, осторожно развернул бумагу.
С большого листа на него смотрела сестра милосердия — навсегда молодая и счастливая.
***
— Аннет, ты как?

Пётр внимательно всматривался в лицо племянницы, рассказывая, что сумел узнать.
— Нам нужно всё это рассказать Якову Платоновичу, дядя. Но до вечера его не будет. Пойдём к Оленевым? А потом — домой.
Миронов сделал вид, что раздумывает, чем вызвал её смех.
Они пошли пешком — недалеко.
Пётр говорил о городе, о домах, которые они проходили. Видно было: многое выдумывает на ходу. Анна сначала не слушала — тревога не отпускала. Но постепенно она уходила. Растворялась тень страшного сна перед рассветом: винтовки в их доме; кровь на снегу от юноши, похожего на Якова как две капли воды.
И в этом же видении уже сгорала старая папка с надписью:
«Штольман Я.П. Штольман А.В.».
***
Анну и Петра сразу провели в столовую, где обедали домочадцы и гости громадного дома. Народу было мало: часть родственников разъехалась. Кадеты находились в корпусе, Леночка и Пашка — в гимназиях. Без детей дом казался непривычно тихим и пустым. Старших дам тоже не было.
Пётр сел рядом с Головиной. Та едва заметно смутилась — всего на мгновение. Анну усадили рядом со старшим Оленевым; место справа от неё оставалось свободным.
Через некоторое время из коридора раздалось громкое:
— Настя! Анастасия Николаевна! Да где вы все?
В столовую вошёл хмурый Штольман. Увидев компанию — и Анну в первую очередь, — он сразу улыбнулся.
— Яша, ты чего устроил в моём доме? — спросил Алексей. — Сядь и поешь. Знаем мы тебя: так и бегаешь.
— Добрый день всем. Прошу прощения. Но там никого нет — только человек князя.
Он сел рядом с женой, поцеловал её в висок и чуть прижал к себе. Потом перевёл взгляд на сидящих напротив.
— Пётр, Анастасия, вы-то мне и нужны.
Поймав шутливо-вопросительный взгляд Анны, он наклонился к ней и тихо произнёс:
— Вы — вне всякого сомнения — в первую очередь. И навсегда.
Остальные слов не слышали, но всё поняли и поспешно спрятали улыбки.
— Яков Платонович, Алексей Павлович, — спокойно сказал Пётр, — у меня для вас есть важные сведения. Но до конца обеда, господин Штольман, они подождут.
После короткого обеда Яков с Анной, Алексей, Пётр и Анастасия прошли в кабинет.
Оленев торопился вернуться на службу, поэтому начал Миронов:
— Господа, я нашёл мастерскую вашего покойного мага и колдуна. Вот адрес.
Уже ничему не удивляясь в этом семействе, Алексей поблагодарил Петра и стал прощаться со Штольманами.
— Алексей, будь осторожен. Мы ждём тебя.
Тот кивнул, пожал ладонь Якову, поцеловал кузине Анне руку — и уехал к Варфоломееву. От Штольмана для него тоже была записка.
Оленеву досталось самое сложное задание — старые дела гор. Кавказ не прощает слабости.
-------------
Яков оглядел оставшихся и начал:
— Настя, тебе нужно срочно вернуться в имение Головиных. Паша останется здесь. Это очень важно — прежде всего для твоего сына.
Она внимательно смотрела на друга юности и только кивнула:
— Говори.
— У меня для тебя и для Петра Ивановича важное задание.
Новоиспечённая пара переглянулась и, не смущаясь, сосредоточенно ждала указаний.
— Нам нужны все сведения о Матвее Головине. Настя — всё, что удастся узнать от соседей и прислуги, особенно старших. Сплетни, домыслы — всё. Но главное — здоровье. С самого рождения. Он лечился и содержался в поместье. Старый врач, скорее всего, ещё жив. Медицинские карты, записи — что угодно. Вы оба умные люди, которым я доверяю. Придумаете, как это выяснить. Но аккуратно. Без лишнего внимания.
— Когда ехать, Яша? — спросила Анастасия.
— Хоть сегодня. Нас с Анной и Алексеем не будет несколько дней. Вам как раз должно хватить времени.
Он подозвал Петра и что-то тихо добавил.
— Дамы, прошу прощения, но это… несколько мужское.
Миронов молча кивнул, принимая сказанное, и повернулся к Головиной:
— Анастасия Николаевна, вы готовы будете выехать ночным поездом? — он чуть замялся.
— Да, Пётр Иванович. Я сейчас распоряжусь насчёт билетов. Встретимся на вокзале.
Пётр и Яков поцеловали ей руку. Дамы обменялись тёплыми взглядами. Головина ушла собираться.
— Пётр Иванович, не засыпай. Мы уходим, — раздался дружески-насмешливый голос Штольмана уже в дверях.
Они вернулись к Оленевым. Яков и Павел Петрович отошли в сторону, коротко поговорили и пожали друг другу руки. Штольман почти на ходу попрощался с Ольгой — с заметным раздражением. Она и Анна обменялись недоумёнными взглядами.
В дверях он всё же вернулся и поцеловал Оленевой руку:
— Прости, Оля. Ты в порядке? Где живёт Татьяна с семьёй? Мне нужен её супруг. И других сестёр тоже.
***
В экипаже, воспользовавшись тем, что дядя с мечтательным видом смотрит в окно, Яков привлёк жену и поцеловал.
— Чем вы сегодня занимались, госпожа Штольман? Чаи распивали в гостях?
— Да, Яков Платонович. Именно так.
Анна взяла его за руку и тихо добавила:
— Яков… духи вернулись.
Пётр отвлёкся от размышлений о Судьбе и громко объявил:
— Трепещите, граф! Теперь на нашей стороне и духи!
***

Отредактировано Taiga (06.01.2026 00:31)