Вышний
Навязчивый, но тихий стук в дверь вытащил её из поверхностного сна.
Анастасия, не обуваясь, открыла дверь купе.
— Сударыня, прошу прощения… Вышний Волочёк через полчаса. Чаю желаете?
Поблагодарив пожилого проводника, она вернулась на диван и некоторое время сидела неподвижно, словно прислушиваясь к себе. Сколько она спала? Часа два, не больше. Они с Петром до двух ночи стояли в коридоре — почти обнимаясь, глядя то в тёмное окно, то друг на друга, словно проверяя реальность. Чаю тогда выпили немало… стакана по три, не меньше.
«Глаза на месте, не уплыли», — подумала Головина, подходя к зеркалу и приводя себя в порядок.
Снова постучали. Она разрешила войти, ожидая проводника с подносом.
Но на пороге стоял лохматый Миронов с двумя стаканами в руках.
Он поставил их на стол и, не торопясь, взял её за руку — так естественно, будто продолжал ночной разговор.
— Доброе утро, Анастасия… Николаевна. Если вам ещё спокойно смотрится на чай — я принёс. Хотя, признаться, я уже не могу.
Она смотрела на него, не отрываясь, и вдруг рассмеялась — тихо, облегчённо. Не сон…
— Раз именно вы принесли, то с удовольствием попью горячего. Мне, простите, никак не проснуться. Кстати, жителей города называют вышневолоцкими водохлёбами — за пристрастие к чаю. Пьют его постоянно, по нескольку самоваров за раз. В основном — копорский, из кипрея. Мне нравится. Так что, Пётр Иванович, к приезду мы готовы.
— Прекрасно выглядите, — заметил он негромко.
Она недоверчиво глянула в его слишком честные глаза и махнула рукой, словно отгоняя комплимент.
— Господа… поезд прибывает в Вышний Волочёк, — раздалось из коридора.
Они переглянулись и рассмеялись — так, будто забыли, что вообще куда-то едут.
Пётр вернулся в своё купе — за вещами. Анастасия, прикрыв дверь, стала собираться следом.
Поезд уже замедлял ход.
Анастасия взяла Петра за руку, и вместе они пошли к выходу. В полутёмном коридоре никого не было. Настя не удержалась — словно невзначай коснулась виском его плеча.
Пётр заметил. Забыл дышать. Посмотрел на неё так, что у неё едва не подкосились колени. Его локоть крепче прижал её к себе — без слов, оберегающе.
Их багаж уже выгрузили. Молодой носильщик, позёвывая, ждал у платформы. Увидев их, снял шапку и чуть поклонился.
Выходя из здания вокзала*, Пётр обратил внимание на необычные чугунные ступени с изящным орнаментом*.
— Вам тоже нравятся? — заговорила Анастасия, пытаясь вернуть себе ровный голос. — Я даже зарисовала их когда-то… Хотела попросить супруга, царство ему небесное, заказать такие же. Не чугунные, конечно — деревянные…
Она осеклась.
— Вы меня совсем не слушаете.
— Честно? Уже нет, Анастасия Николаевна… — мягко признался Миронов. — Простите. Я совершенно не могу сосредоточиться. Думаю только о вас.
Он чуть улыбнулся.
— Предлагаю так: после небольшого отдыха вы проведёте мне excursiō по городу. Обещаю быть примерным слушателем.
— Латынь в такую рань — похвально, Пётр Иванович, — улыбнулась она. — Согласна. Я люблю этот город.
У пролёток на вокзальной площади носильщик быстро загрузил их вещи, получил от Петра монетку и исчез.
— К усадьбе Головиных, пожалуйста, — распорядилась Анастасия, усаживаясь в экипаж. Пётр сел рядом.
Город уже проснулся. Рабочие и мастеровые спешили по своим делам, дворники вовсю подметали чистые улицы, а пекарни наполняли воздух ароматом свежего хлеба.
У Петра не было ни сил, ни желания смотреть по сторонам — он боролся с собой, чтобы снова не обнять женщину, рядом с которой оказался слишком близко и слишком правильно.
— Расскажите… почему "Вышний", — попросил он хрипловато, пытаясь отвлечь и себя, и её.
— Что? А… да. Вышний… — не задумываясь ответила она. — Чтобы отличать от Нижнего.
Пётр тихо рассмеялся. Настя словно очнулась и тоже улыбнулась, бросив на него смешливый взгляд с лёгкой укоризной.
— Пётр Иванович, такие вопросы в пять утра даме задавать неприлично.
Он уже смеялся открыто.
— Зато мы проснулись. Так всё-таки, Анастасия Николаевна…
— На самом деле, был и Нижний Волок — ниже по течению реки.
Она чуть помедлила.
— А вам нравятся древние названия рек? Тверца, Мста, Цна… От них веет чем-то очень древним. И… тайнами.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Вы снова меня не слушаете.
— Почему же, слушаю, — мягко ответил он. — У вас удивительный интерес… к истории, к мелочам. Это приятно.
Он чуть улыбнулся — так, будто это признание давно жило в нём и просто дождалось часа.
— Нет, не удивлён, если честно… поражён и покорён окончательно, Анастасия Николаевна.
— Мне всегда было интересно узнавать новое, — старалась говорить она спокойно. — Этот город стал мне домом на двадцать лет.
Она вздохнула, почти незаметно.
— Мы скоро будем на месте.
--------------
Они выехали на окраину города. Вдалеке, на фоне светлеющего неба, показались усадьбы — словно выступившие из утреннего тумана. Дорога к большому холму была неожиданно хороша, ровнее и тише, чем в самом городе, будто сама вела — не спеша, но уверенно.
Экипаж въехал в липово-клёновый парк среди прудов и террас. Широкий, плавный поворот дороги позволял сначала объехать усадьбу сбоку, увидеть её всю — расположение, линии, дыхание места — и лишь потом впустить гостя внутрь, на её территорию.
— Красивое место, — искренне произнёс Миронов.
— Иван Максимович очень любил именно эту усадьбу, — сказала она тихо. — Она была ему всем…
После короткой паузы добавила, с лёгкой горечью:
— И любимым детищем. И женой.
При появлении экипажа на дальней дорожке из дома вышли слуги и остановились у парадного входа, будто давно ждали.
Пролётка остановилась у большого п-образного дома с двумя парными флигелями. Кирпичный, оштукатуренный, двухэтажный, с антресолями, он был обращён к парадному двору и акцентирован выступом-ризалитом, завершённым деревянным треугольным фронтоном**. На фоне рассветного неба усадьба выглядела почти как дворец, всплывший из сна.
Миронов снова притих.
Прислуга у входа искренне обрадовалась приезду хозяйки.
Пётр вышел первым и подал Насте руку. Она заметила его состояние и ободряюще сжала его пальцы.
Слуги засуетились, разбирая багаж и готовя гостевую комнату.
— А Павел Иванович не приехали с вами? — спросила пожилая кухарка с добрым, усталым лицом.
— Нет, Прасковушка, он остался в Петербурге, — ответила Головина с улыбкой. — Просил передать, что очень скучает по твоим шанежкам.
— Это что же, кровиночку вашу, барыня, не кормят в столице-то этой? — всплеснула руками Прасковья, вытирая фартуком глаза.
Анастасия тихо рассмеялась и заверила, что кормят хорошо, но пирожки Прасковьи — самые лучшие на свете.
— Барыня, завтрак накрывать? — во двор вышел лакей.
Пётр едва заметно покачал головой, показывая, что не хочет.
— Через час, — спокойно сказала Анастасия. — Пойдёмте, Пётр Иванович, прогуляемся. Аппетит нагуляем.
Утро окончательно вступило в свои права. Свет стал мягким, почти прозрачным. Настя взяла гостя под руку и повела вдоль дома.
Они шли молча. Миронов смотрел себе под ноги, будто боялся поднять взгляд. Когда дошли до второго флигеля, он вдруг резко остановился и побледнел.
— Пётр Иванович? — она тут же повернулась к нему. — Что с вами?.. Пётр…
Она почти силой довела его до скамьи у старого дуба, который раскидистыми ветвями заслонял вид на дом — словно берёг. Миронов тяжело дышал, ослабил галстук, расстегнул ворот. Он сел, и Настя стала вытирать платком его лоб, где выступил холодный пот.
— Вам лучше? — спросила она тихо.
Он кивнул, переводя дыхание, и снова искоса посмотрел туда, где скрывался флигель.
— Анастасия Николаевна… — выдохнул он. — Что здесь произошло?
Она присела рядом и взяла его за руку. Убедившись, что дыхание выровнялось, заговорила — не сразу, будто подбирая слова.
— Много лет назад здесь сгорела семья Ипполита Максимовича.
— Князя? — глухо спросил он.
— Тогда он ещё не был князем. Молодой офицер… он привёз с войны жену. Очень красивую. Она была сестрой милосердия, выхаживала его после ранения.
Настя на мгновение замолчала.
— У них родилась дочь — Лена. Она крестница Елены Михайловны. Та была единственной из родных, кто принял этот брак. Анна была купеческой дочкой.
Она говорила спокойно, но в голосе звучала глубинная боль — не её, а словно самого места.
— Иван Максимович рассказал мне об этом, когда я однажды спросила… Ещё совсем недавно следы пожара были видны.
Она вздохнула.
— Супруг мой плакал, когда вспоминал произошедшее. Ему было около шестнадцати в год трагедии. Думаю, это многое в нём переломило.
Пётр чуть сжал её пальцы, чувствуя, как она сама вздрагивает от воспоминаний.
— Ипполит долго не позволял восстанавливать флигель, — продолжила она. — Согласился только после рождения Пашеньки. Вы знаете… он его крестник.
Миронов медленно поднялся и помог ей встать, не выпуская руки. Чуть приобнял, поддерживая.
— Пойдёмте, Анастасия Николаевна, — тихо сказал он.
Она подняла на него глаза и, не стесняясь, прижалась ближе.
Так они и стояли — крепко обнявшись за старым дубом. Его шершавый ствол дышал прохладой и временем. Именно на него Миронов вдруг обратил внимание.
— Ходит легенда, — сказал Настя негромко, — что его посадил сам царь Пётр. Своими руками. В тот день, когда вручал дворянство Головиным.
Она улыбнулась — так, словно сказка была ей знакома с детства.
— Возможно, — добавил Пётр. — Этот дуб многое видел. И, кажется, умеет хранить тайны.
Настя чуть отстранилась и, словно стряхивая с себя тяжесть сказанного ранее, добавила уже бодрее:
— Пойдёмте, Пётр Иванович, я проголодалась. Сейчас мы с вами выпьем кофе. Или вы всё-таки предпочтёте чай?
Миронов рассмеялся.
— Кофе, Анастасия Николаевна. Чай — позже. С вами, думаю, и целый самовар осилю. Теперь понимаю чаепития Якова Платоновича и Аннет…
Они обошли дом и вошли не через парадный вход, а боковой — домашний. Почти сразу оказались в столовой, залитой мягким утренним светом.
Не успели они сесть и сделать первый глоток, как доложили о приезде гостя.
Вошёл дородный мужчина лет пятидесяти, уверенный, шумный, словно принёс с собой город.
— Прошу прощения за ранний визит, — начал он без всякого смущения. — Анастасия Николаевна, голубушка… Как только доложили, что вы прибыли, я сразу к вам.
Заметив Миронова, представился:
— Самуйлов Николай Александрович, купец.
— Миронов Пётр Иванович.
Настя улыбнулась:
— Николай Александрович, вы скромничаете перед моим родственником. Пётр Иванович, господин Самуйлов — наш Городской Голова***.
Мужчины пожали руки. Самуйлов сел за стол.
— Этим ужасным ночным поездом приехали? — сочувственно вздохнул он. —Душу вытрясает и поднимает ни свет ни заря.
Он допил кофе, поднялся и, уже надевая перчатки, объявил с удовольствием:
— Позвольте пригласить вас сегодня к нам на ассамблею, — он рассмеялся. — Все будут рады видеть вас, Анастасия Николаевна и, разумеется, вашего гостя. Ждём к шести.
Когда дверь за ним закрылась, Настя медленно повернулась к Петру.
— Ну вот, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Теперь весь город знает, что я здесь. Прекрасное начало для нашего… следствия, не находите?
Она чуть наклонила голову, глядя на него внимательно и тепло:
— Пётр Иванович?..
— Да, Анастасия Николаевна. Позвольте, я в гостиницу всё-таки перееду? Мне кажется, что несколько… компрометирую почтенную даму. Хоть и родственницу.
Головина чуть нахмурилась и отвела взгляд. Встала.
— Пётр Иванович… я ценю вашу заботу о моей репутации. Но позвольте напомнить: мы здесь не для светских удобств, а по поручению господина Штольмана. И… гостиница, на мой взгляд, не совсем подходит для совместного следствия. Если у вас другое мнение — я его приму, — сказала она спокойно, но твёрдо. — В этом доме больше тридцати комнат. Вы вправе выбрать любую. Если же ни одна не придётся вам по душе, вас без промедления отвезут в гостиницу.
Настя сделала шаг к выходу и добавила почти шутливо, чуть обернувшись:
— А что до моей репутации… — она на мгновение задумалась. — Она в этом городе настолько безупречна, что, если кто-нибудь вдруг решит подумать обо мне что-то интересное… признаюсь, мне будет даже приятно. И потом… вы задали мне вопрос в поезде. Я вам тогда ответила. Что-то изменилось с тех пор? Я — нет.
Она посмотрела на вошедшего лакея:
— Григорий, будьте добры, займитесь гостем. Я пару часов отдохну с дороги.
Миронов чертыхнулся — на себя и про себя.
— Григорий, где там мои хоромы? Ведите.
Слуга проводил его на второй этаж и свернул в коридор. Краем глаза Пётр заметил, что Настя как раз зашла к себе — в противоположном конце.
Миронов разделся и лёг поперёк кровати. Уснул тяжёлым сном. Проспал около двух часов.
После такого сна легче не стало.
У двери стоял большой кувшин с горячей водой; Пётр стал приводить себя в порядок.
Побрившись и переодевшись, он вышел в коридор. Одновременно из своей спальни вышла и хозяйка. Пётр поспешил ей навстречу. Она улыбнулась и взяла его под руку.
— Рада, что вы всё-таки решили остаться. Идёте на обещанную прогулку — с местными сказками?
— Вместе? — Пётр улыбнулся. — А если я не удержусь и обниму вас?
Настя засмеялась и тихо ответила:
— Думаю, это я первая буду.
Чтобы не спорить, Миронов резко притянул её к себе — крепко, борясь с собой, чтобы не увлечься дальше.
— Пётр Иванович… — она выдохнула, — если мы также будем стоять посреди города, наша легенда о родственных связях рассыплется мгновенно.
Он нехотя отстранил её, соглашаясь.
На личном экипаже они поехали в город; Головина, отпуская кучера, сказала, где и через какое время их ждать.
— Если вам станет неинтересно меня слушать, просто скажите. Можем и молча гулять.
Пётр покачал головой и подал ей локоть.
Они гуляли по городу; их нередко останавливали, здоровались, с любопытством разглядывали спутника самой богатой вдовы уезда. Она представляла его родственником по отцу — и сама всё меньше верила в эту версию, крепко держась за его локоть и светясь счастливым взглядом.
Она повела его к каналам, рассказывая о самоучке-купце Михаиле Ивановиче Сердюкове****, о приезде в город императрицы Екатерины II. Показала на опорах старого моста пазы, выточенные бурлацкими бечёвами, и, словно наяву, представила торговый караван, идущий в столицу.
— Говорят, именно тут чаще всего «теряются» приезжие, — сказала она, указывая на мостик через Цну.
— Пропадают? — тихо спросил Пётр.
— Нет, — покачала она головой. — Остаются.
Миронов слушал внимательно, задавал вопросы — и всё больше ловил себя на том, что слова её служат лишь фоном. Гораздо сильнее действовало другое: тёплая тяжесть её руки на его локте, уверенная и спокойная, будто она давно знала, что он будет рядом.
Они проходили мимо деревянных домов с резными наличниками и каменных зданий — магистрата, полицейской управы, дома директора водяной коммуникации, училища кондукторов путей сообщений, купеческих усадеб, соборов. Город раскрывался перед ним неторопливо.
В чайной они просидели часа два, попивая кипрей с баранками. Посетители поглядывали на них одобрительно; знакомые подходили, здоровались, знакомились с Петром. Ни ухмылок, ни понимающих взглядов Миронов не заметил. Видимо, и вправду местный чай и воздух действовали примиряюще.
Пётр с удивлением понял, что этот город начинает ему нравиться — иначе, чем Затонск: тише, глубже, основательнее.
И ещё яснее он понял другое: он всё сильнее влюбляется в Анастасию.
И уже не делал попыток скрывать, что не сводит с неё глаз.
На торговой площади их ожидал экипаж, и вскоре они вернулись в усадьбу — обедать и готовиться к вечерней ассамблее.
Пора было вспомнить о поручении господина Штольмана.
****
Пётр, как сумел, причесался, поправил галстук и вышел в пустой коридор. Решил подождать здесь Анастасию, надеясь — уже во второй раз за день — на маленькое чудо.
Дальняя дверь приоткрылась. Миронов стремительно пошёл навстречу и поймал её в объятия.
— Пётр… Иванович, — тихо сказала она. — Вы меня, признаться, напугали.
Она поправила его воротничок, провела ладонью по лацкану и, прикрыв глаза, чуть прислонилась к его плечу. Идти никуда не хотелось — ни одному, ни другому. Вслух этого решили не произносить.
Пётр первым попытался нарушить тишину:
— Что-то ваши слуги совсем не мешают… странно.
Она засмеялась, уткнувшись ему в грудь.
— Приучены старшими Головиными. На этот этаж поднимаются только по звонку колокольчика.
— Возьму на заметку, — пробормотал он шутливо, но, встретив её взгляд, вновь подумал, что идти куда бы то ни было решительно не хочет.
Анастасия мягко отстранилась, выравнивая дыхание.
— Пойдёмте, Пётр Иванович. Только ненадолго. Вы согласны?
Он кивнул, чуть улыбнувшись:
— Да. Быстро разберёмся со всеми негодяями для Штольмана — и сразу обратно. Пойдёмте.
***
Они подъехали к большому дому в городе, неподалёку от каналов. Окна ярко светились, экипажи подъезжали один за другим.
Пётр помог Анастасии выйти; их сразу провели в зал. К Головиной подходили почти все — искренне радуясь её приезду. Один господин был, пожалуй, чрезмерно рад.
К ним быстрым шагом приблизился мужчина, заметно моложе их, и почти демонстративно оттеснил Петра. Головина вежливо поздоровалась, одновременно ища взглядом спутника. Миронов это заметил и тут же вновь встал рядом.
Навязчивый господин смерил его взглядом и с неудовольствием спросил:
— Анастасия… голубушка… Николаевна, позвольте узнать, кто это с вами?
— Миронов Пётр Иванович, — спокойно представился он сам, не добавляя ни слова про родство.
Настя уловила это и едва заметно приподняла бровь, взгляд её сделался одобряющим.
— Прилапин Александр Матвеевич, купец, — представился тот и, помедлив, добавил: — А вы, простите, сударь, чем занимаетесь?
Вопрос этот Миронову был неприятен, но ожидаем. Он ответил ровно, без тени оправдания:
— В данный момент — по частному поручению.
Настя улыбнулась. Он не стал ни прятаться за неё, ни прикрываться именами, ни оправдываться. Так говорят мужчины, которые не привыкли объясняться перед каждым встречным.
Её пальцы слегка сжали его рукав — коротко, почти незаметно.
Купец замялся, явно не получив желаемого, и отступил на полшага.
Мужчин пригласили к карточным столам и наливке, дамы перешли в соседнюю гостиную.
Настя и Пётр обменялись быстрыми, тёплыми взглядами — почти незаметными для посторонних.
За стол к Миронову сел и Прилапин. Ещё двое оказались потомственными купцами, людьми обстоятельными и осторожными.
Началась игра — и вместе с ней неспешные мужские разговоры. У кого-то — ненавязчивые. У одного — откровенно навязчивые.
— А вы откуда будете, господин… — протянул Прилапин, тасуя карты.
— Миронов. Родом из Затонска.
— И что же привело вас в наш город? — он усмехнулся. — Ну, кроме… Анастасии Николаевны?
— Пока присматриваюсь, — ровно ответил Пётр. — Возможно, открою спиритический салон. Или ещё что-нибудь. Не решил.
Прилапин хмыкнул:
— Духов вызываете? Это, милейший, к барышням. Они любят такие фокусы.
Пётр медленно перевёл взгляд на карты, сохраняя внешнее спокойствие.
— Хотя… — продолжил купец, уже не скрывая насмешки, — можете вызвать Ивана Максимовича.
Он громко расхохотался.
Купец напротив перекрестился и посмотрел исподлобья:
— Грех это, Александр Матвеевич. Нечего тревожить душу святого человека.
Прилапин презрительно скривился, но промолчал.
— Хороший человек был, — поддержал третий купец за столом, открывая карты.
Пётр проиграл.
— А вы, господин… — снова заговорил Прилапин, обращаясь к Петру.
— Миронов, — подсказал сосед, не отрываясь от карт.
— Благодарю. Вы были знакомы с покойным супругом Анастасии?
— Анастасии Николаевны, — поправил Миронов и пристально посмотрел на наглеца. — Нет, не был знаком. Я долго за границей жил.
— Святой… С таким дядей они святыми быть не могут. Что один, что другой…
Пётр внутренне напрягся, но вида не подал. Лениво продолжил:
— А что с дядей Ивана Максимовича? Он же… граф сейчас?
Теперь фыркнули все трое. Пётр снова нарочно проиграл.
Ради дела.
— Граф… Матвейка - дурная башка. Вот кем он всегда был, милостивый государь. Весь город, да что там — весь уезд вздохнул, когда его увезли куда подальше.
— А что так? Милейший, нам ещё наливочки.
Прилапин взглянул на него и зло ухмыльнулся:
— А вы, сударь, побывайте в Илькиной балке. Это бывшая деревня и небольшой дом Головиных. Узнаете…
Два других купца перекрестились и огляделись, убеждаясь, что их никто не слышит.
— Ты, Александр Матвеевич, не болтай, — тихо сказал один. — У нынешнего графа везде свои люди.
Он посмотрел на карты.
— Пётр Иванович, вы снова проиграли. Как говорят дамы в таких случаях — повезёт в любви.
Купец незло усмехнулся и взглянул в сторону двери. Затем, наклонившись к Петру, тихо добавил:
— А вот и ваша дама, господин Миронов. Кстати, покойный Иван Максимович своей супруге тоже родственником приходился.
Вставая, он похлопал Петра по плечу.
Пётр обернулся и поймал взгляд Насти.
Раздался голос хозяина:
— А теперь, господа, карты убираем, убираем… Музыка!
Миронов поднялся и быстро направился к своей Анастасии.
Скрипки взяли лёгкий мотив, и зал словно выдохнул, стряхивая с себя карты, слова и намёки.
Пётр подошёл к Насте и, не говоря ни слова, поклонился — ровно, без спешки, так, как полагалось.
Она ответила так же спокойно и вложила ладонь в его руку.
— Пётр Иванович, — тихо сказала Настя, — дамы чрезвычайно заинтересовались… вами и спиритизмом. Я пообещала узнать, когда вам будет удобно провести сеанс. Но, боюсь, их терпения надолго не хватит. Может, уже завтра? У нас, в усадьбе. Пора её немного встряхнуть.
На её «у нас» Пётр едва заметно нахмурился, но тут же кивнул.
— Я тоже кое-что узнал, — ответил он вполголоса. — Расскажу позже.
Музыка закружила их сильнее.
Для окружающих — красивая пара, уверенные движения, привычная близость.
Для них самих — начало всего.
Танец закончился. Но Настю тут же перехватил купец Прилапин и, не спрашивая, увёл в следующий круг.
Чтобы не провожать их тяжёлым взглядом, Пётр, почти не задумываясь, обернулся к ближайшей даме, чтобы пригласить её на танец, толком не разглядывая — кто именно перед ним: купеческая жена, сестра или дочь на выданье.
И, как выяснилось, выбрал вариант на редкость неподходящий.
Пышнотелая молодая купчиха с вызывающе уверенным декольте немедленно взяла инициативу в свои руки и почти потащила его. Поймав взгляд Анастасии, Пётр слишком поздно понял, что зря не огляделся внимательнее. Судя по выражению её лица, Прилапин говорил ей сейчас примерно то же самое, что она сама думала, глядя на Миронова и его чрезмерно рьяную партнёршу.
Купчиха же всячески стремилась сократить дозволенную дистанцию и, наклоняясь слишком близко, что-то страстно шептала — о столичных мужчинах, загадочных глазах Петра и невыносимой скуке провинции.
Наконец объявили перерыв: дам пригласили к чаю, господ — к деловым разговорам под наливку. Миронов с явным облегчением избавился от своей настойчивой партнёрши.
На мгновение встретившись, Пётр и Настя договорились: уходят сразу после чая.
Ушли бы и раньше, но дамам необходимо было условиться о спиритическом сеансе в усадьбе Головиных.
Пётр пошёл вместе со всеми.
Купцы вели свои разговоры, договаривались, спорили — привычно, но с напором. Тут же заключали сделки и требовали ещё наливки. Миронов прохаживался между ними, ожидая удобного момента, чтобы уйти.
Имя Анастасии его задержало — он невольно замедлил шаг и чуть вернулся к паре мужчин.
— … Завтра заеду к Анастасии Николаевне, заодно и спрошу.
— Добро, — откликнулся второй, — вы мне потом записочку напишите, любезный. Уж больно место для меня привлекательно.
Один из них отошёл. Пётр подошёл ко второму.
— Позвольте представиться: Миронов Пётр Иванович.
— Шумяков Никодим Ильич, — ответил тот, — управляющий имением господ Головиных в городе.
Они выпили наливки, перекинулись словами о погоде и о местном чае. Управляющий рассказал, что кипрей одно время был под запретом: из-за повальных подделок — некоторые купцы и лавочники, разумеется, не вышневолоцкие, сударь, — подмешивали в чай дорожную пыль. Теперь, мол, строго проверяют. А местный иван-чай — самый лучший, даже лучше копорского.
Между прочим выяснилось, что две крупнейшие чайные в городе принадлежат Головиным.
Пётр не стал спрашивать о том, что подслушал в начале разговора.
Пока городской фольклор вряд ли мог серьёзно помочь Якову Платоновичу. Про Илькину балку он тоже решил пока не расспрашивать.
К Петру подошёл хозяин дома с почтенным господином, явно не купцом. Тот чем-то напоминал Александра Францевича — и вскоре это подтвердилось: перед ним оказался главный врач городской больницы.
— Господин Миронов, — приветливо спросил хозяин, — вы не скучаете в нашем обществе и в нашем городе?
Пётр заверил, что ни в коем разе: всё ново и по-настоящему интересно.
— Однако, — добавил он, — гуляя по городу, я не заметил больницы.
Эту тему тут же подхватил сам эскулап; купец, как Голова Города по-хозяйски рассудив, что разговор становится не для него, быстро отошёл к другим гостям.
— Да, милостивый государь, — сказал врач, — вас, разумеется, Анастасия Николаевна водила по центру, — он тепло улыбнулся, давая понять, что их прогулка не осталась незамеченной горожанами. — А новая больница находится в стороне. Старая совсем мала стала для нужд города: там ведь лечили всё сразу — и тела, и души.
Почувствовав нужное направление сыска — ровно то, о чём говорил Штольман, — Миронов решил не ходить вокруг да около.
— У меня есть близкий друг-врач, — сказал он, — он занимается душевными болезнями. У себя в больнице он уже многое наблюдал и описал, но ему хотелось бы расширить наблюдения, понять саму природу этих состояний.
— О, господин Миронов, — оживился доктор. — В старом здании больницы сохранился обширный архив. Всё никак не дойдут руки разобрать его как следует: привести в порядок, отделить нужное от негодного. Я сам лишь недавно в городе, но, полагаю, мы сумеем подобрать для вашего друга интересные случаи из давних пациентов.
Миронов без труда договорился с врачом о помощи в этом непростом деле. Заверил, что с пыльными бумагами он умеет ладить — и даже не станет с ними разговаривать.
Доктор рассмеялся, и они условились, что тот пришлёт записочку в усадьбу Анастасии Николаевны с указанием точного времени.
***
Дамы вышли, и Анастасия тут же оказалась принята под локоть Мироновым. Она шутливо-ошарашенно взглянула на него, но пока ничего не сказала.
Они подошли к хозяину дома.
— Николай Александрович, вы, как всегда, оказались правы. Этот ночной поезд… невыносим. Прошу прощения, но мы вас покинем — голова разболелась.
Купец поцеловал ей руку, дал совет, на каком поезде впредь лучше ездить, и сам проводил их к выходу, помог усадить даму в экипаж. С Мироновым он простился вежливым кивком.
Однако они ещё не успели отъехать, как к экипажу подошёл управляющий.
— Анастасия Николаевна, позвольте завтра вас навестить. Дела надобно обсудить. И… госпожа Головина, снова спрашивали про типографию.
— Да-да, Никодим Ильич. Подходите… — она задумалась, мельком взглянув на Миронова, — …вечером, к шести.
Экипаж тронулся.
Пётр сразу взял её за руку — крепко, будто боялся отпустить.
— Ну, Пётр Иванович… такого я не ожидала… — начала она. — Нет, я, конечно, предполагала, что вы вызовете интерес, но…
— Анастасия… вы ревнуете? — не заметил сам как спросил Пётр, не отводя взгляда.
Она на мгновение опешила. Потом повернулась снова к нему и ответила прямо, глядя в глаза:
— Да, Пётр Иванович. И… что вы смеётесь? Завтра вместо двух-трёх дам придут, по меньшей мере, десяток. И они — к вам. Все. Точно не ко мне чай пить.
Она уже начинала улыбаться, видя, что его это откровенно развеселило.
— И раз вам так весело и радостно, Пётр… завтра придёт и ваша партнёрша по танцу. Слава Богу, меня с вами не будет. Я как раз управляющему время назначила …
Договорить она не успела.
Он наклонился и поцеловал её — сначала легко, почти умоляя замолчать. Потом, почувствовав ответ, — уже сильнее.
Они подъехали к дому. Пётр помог ей выйти и руки не отпустил, не обращая внимания на лакея, поспешившего им навстречу. Анастасия оглянулась на громадный дом, словно видя его впервые.
— Надеюсь, хоть Паше он понадобится таким большим… Пойдёмте, Пётр Иванович. Григорий, передайте, что ужин можно накрывать. И откройте малую гостиную, пожалуйста.
После ужина они прошли в небольшую, уютную комнату. В камине уже горел огонь; Пётр захватил из столовой початую бутылку вина и бокалы.
— Ну вот, Пётр Иванович, — сказала она, оглядывая комнату, — посмотрите, чего вам здесь не хватает. Свечей — точно… Может, тёмных гардин добавить…
Он поставил принесённое на маленький столик, вернулся к дверям и плотно их закрыл. Настя с интересом обернулась.
Пётр уже притянул к себе хозяйку этого дворца и, забыв обо всём на свете, целовал её как свою Судьбу, встреченную однажды в ночном поезде.
***
Утром, после счастья, вина и долгих поцелуев у камина почти до рассвета, голова была кругом. Пётр быстро привёл себя в порядок и вышел из своей комнаты, рассчитывая на повторение вчерашнего двойного чуда — встречи в коридоре.
Спустившись в столовую, он застал лишь прислугу, накрывавшую поздний завтрак. Заметив его ищущий взгляд, лакей почтительно сообщил, что Анастасия Николаевна с самого утра ушла к часовне, и подробно объяснил, как туда пройти.
Накинув пальто, Пётр направился в указанную сторону. Кирпичная часовня святых Петра и Павла действительно находилась неподалёку, на территории усадьбы. Пройдя через небольшие кладбищенские ворота, он сразу увидел Анастасию — она сидела на скамейке у большого камня.
Он не стал подходить сразу, остановился в стороне. Взгляд невольно упал на ещё больший надгробный камень с глубоко выбитыми, словно навеки врезанными буквами:
ГОЛОВИНЫ
Ниже — Анна Фёдоровна и Елена Ипполитовна.
В самом низу оставалось место для ещё одной надписи.
Чтобы однажды — навсегда — быть вместе.
Миронов снял перчатки и ладонью смахнул с камня листья и мох. Постоял немного — и лишь потом направился к Насте.
Она не заметила его шагов, но почувствовала присутствие и обернулась, торопливо вытирая слёзы.
— Анастасия… Настя… почему вы здесь? — тихо спросил он, взяв её за руку.
— Сегодня именины, — ответила она. — День святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.
Пётр не сразу понял. Он перевёл взгляд — и только тогда увидел надпись на камне.
ГОЛОВИНЫ
Иван Максимович
и ниже:
Младенцы
Надежда и София. 1873.
Пётр выдохнул и прижал Настю к себе. Девочкам было бы по девятнадцать…
Этой боли — боли человека, а тем более матери, потерявшей детей, — он не знал. Но сейчас чувствовал её всей кожей, всем существом.
Миронов крепче обнял любимую женщину, словно заслоняя её от всего мира.
— Настя… — тихо сказал он. — Никакого сеанса сегодня не будет. Сегодня — только ты и я. Вместе.
***

Отредактировано Taiga (Вчера 20:25)