Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » "Приключенiя героическаго сыщика" » 03 Глава третья. "Сыщикъ и медиумъ: хозяйка угрюмых вод"


03 Глава третья. "Сыщикъ и медиумъ: хозяйка угрюмых вод"

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/72225.png
"Сыщикъ и медиумъ: хозяйка угрюмых вод"
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/88642.png
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/35775.png
Алексей Егорович Ребушинский прощался с жизнью.

  Смерть пришла к владельцу «Затонского Телеграфа» именно тем манером, коим она обычно приходит к порядочным людям – неожиданно. Случилось это поздним вечером; сотрудники редакции уже разошлись по домам, только сам господин журналист на беду свою задержался, трудясь над статьёй о благоустройстве города. Тут-то смерть его и настигла.
  Облачённая, как ей и положено, в чёрный балахон, смерть вломилась в дверь редакции, пошатываясь из стороны в сторону и топоча сапожищами.  От смерти за версту разило водкой.
  -М-молился ли ты на ночь, Р-Ребушинский?! – нетрезвым голосом спросила смерть, грохнув об пол огромной дворницкой лопатой. К добрым людям, по слухам, сия особа являлась с косой, но кто сказал, что у Ребушинского всё должно быть, как у добрых людей?
  - Собирайся, щелкопер, пошли! – нагло заявила смерть, поправляя изрядно сползшую черную маску, прикрывавшую ей лицо.
  - К-куда? – растерянно пискнул Ребушинский.
  Смерть, казалось, была удивлена.
  - Как куда? На кладбище! Или прикажешь мне твою тушу на себе волочь? Не барин, сам дойдешь. Ну уж, а закопать-то я тебя закопаю! – и смерть, пьяно икнув, ласково похлопала по своей лопате, вид которой мгновенно пробудил в замершем сердце Алексея Егорыча самые кошмарные воспоминания.
 
  Безжалостная память вновь перенесла его в ту страшную майскую ночь, когда он лежал в свежевырытой могиле, а сатанинские адепты грозной стеной стояли вокруг с точно такими же лопатами. Пережитый тогда ужас, сейчас вновь охвативший журналиста, был столь силён, что внезапно он начисто забыл народную мудрость о том, что от смерти не убежишь и с придушённым криком бросился на прорыв.
  От неожиданного толчка смерть покачнулась, выронив свое грозное орудие, но устояла на ногах и крепкой рукой ухватила свою убегающую жертву за ворот. Криво сидевшая маска от всех этих манипуляций окончательно сползла, и несчастный журналист наконец увидел истинный лик посланника иных миров.
  Лик этот был знаком ему как нельзя более, изрядно пьян и мрачен. При виде его в голове Ребушинского, сталкиваясь, заметались две мысли совершенно противоположного направления: «Это не смерть!» и «Вот теперь мне точно конец!»
 
  - Ты что же это делаешь, стрекулист тонконогий? – проникновенно, но внушительно спросил у него Игнатов. – Гиена ты кладбищенская, ты что же это живых людей в духи записываешь? Тебе покойников мало?
  «Да что он такое мелет? Чтобы я?.. Да никогда жеж!» - попытался было возмутиться журналист, но собственный воротник, удавкой затянувшийся на толстой шее, не дал ему этого сделать. Из горла несчастного литератора вырвался лишь придушенный писк.
  - Ну всё, щелкопер, теперь молись, – Игнатов, глядя на его трепыхания, откровенно скалился. – Я ж тебя, гниду, за своего друга Пьетро Джованни… тьфу, прости господи, Петра Ивановича, сейчас так закопаю, что никаким сектаторам не снилось! Ты что же это вытворяешь, чёрт паршивый, мало того, что хорошего человека записал в какие-то спиритические шарлатаны, так еще и каким-то кровопивцам под нож подвёл!
  - И вовсе не кровопийцам под нож! – прохрипел Ребушинский, которому возмущение, вызванное столь наглым перевиранием бессмертных его строк, придало сил к борьбе. – Погиб он как герой, от магнетического заряда электрогальванической машины! А народу-то в итоге сколько спас! И еще столько же спасёт!
  Но разъярённого купчину его слова, похоже, только подхлестнули. Продолжая одной рукой удерживать журналиста за ворот, Игнатов с самым зловещим выражением лица потянулся к своему жуткому орудию возмездия.
  - Пал Евграфыч, да что вы творите! – затараторил Ребушинский, с ужасом глядя на приближающуюся лопату. – Побойтесь бога! Убьёте ведь ненароком! Окститесь, не берите грех на душу!
  - Ты мне, душа чернильная, про мои грехи не напоминай! – твёрдо заявил купец, перехватывая лопату поудобнее.  – Ты про свои думай! Про Пьетро Джованни!
  - Ну ошибочка вышла, господин Игнатов! – взвыл Ребушинский, отчаянно пытаясь вырваться. – Тогда ж в городе только про то и говорили! Что господин Миронов погиб, как герой, пал от вражьей пули! Это когда еще выяснилось, что он вовсе даже жив-здоров, так рукопись уже в печать пошла. Я всё исправлю, богом клянусь!!
  Неумолимо приближавшаяся лопата замерла в вершке от редакторского носа.
  - Что ты исправишь, щелкопёр? – нехорошо улыбаясь, спросил Игнатов. – Твою писанину уже вся губерния прочитала. Как ты его теперь из покойников воскресить собираешься?
  - Придумаю, как бог свят! – воскликнул Ребушинский со всей возможной искренностью. Сейчас он проклинал себя на все корки за то, что в своё время поверил слухам о смерти Петра Ивановича Миронова. Как оказалось – зря он это сделал. Во-первых, Пётр Иванович оказался вполне себе жив и здоров, хотя и выяснилось это уже после того, как опус с его участием пошёл в печать. А во-вторых… Нетрезвое «во-вторых» стояло теперь подле Алексея Егоровича, поигрывая лопатой. Похоже, господин Игнатов всерьёз обиделся за собутыльника.
  - Придумаю, обязательно придумаю! - заискивающе повторил Ребушинский. - Он же теперь бессмертный дух! Так в очередных приключениях героического сыщика я его материализую!
  Похоже, пассаж про материализацию  духов при помощи уголовной полиции произвел на Игнатова определенное впечатление, поскольку он опустил свой дворницкий инвентарь и напряженно задумался. Ребушинский почувствовал, что у него появился шанс на спасение. Успех следовало закрепить.
   - А вы бы, Павел Евграфович, чем лопатами махать, лучше бы мне помогли. Подкинули бы мне какой-нибудь хороший литературный сюжет. Жизнь у вас, коммерсантов, интересная бывает… Поди и с полицией пересекались не раз по разным вопросам? Так расскажите! Правда жизни - она нашему брату-литератору, это же ведь как воздух!
  Купец  мрачно посмотрел на вовсю потеющего Ребушинского, потом – на лопату, потом снова на Ребушинского… Выпустил ворот журналиста из своей жёсткой лапы и бесцеремонно уселся в продавленное редакционное кресло. Лопату, впрочем, аккуратно пристроил рядом.
  - У тебя, литератор, водка-то есть? Наливай!
 
  Историю своего знакомства с Затонским сыском Игнатов поначалу рассказывал не слишком-то охотно. Потом вроде как увлёкся, но общее его настроение, тем не менее, продолжало журналисту представляться довольно мрачным и непредсказуемым. Когда у собеседника такое настроение, никак не знаешь, чего от него ожидать - то ли заедет поленом по затылку, то ли поднесёт чарочку за здоровье Государя; потому литератор не пытался прерывать рассказ купца наводящими вопросами, лишь изредка, в самых драматичных местах осмеливаясь вставлять заинтересованное «Да-да-да!» либо сочувственное «Ай-яй-яй!», стараясь чтобы звучало елико проникновеннее.
  Журналистская шея еще побаливала от железной хватки Игнатова. Да и не вовремя нахлынувшие воспоминания о мордобоях с участием лихого коммерсанта, коим Алексей Егорыч нередко был свидетелем, склоняли к мысли о том, что следует молча слушать, всем видом изображая внимание.
 
  - Отличная история! – робко похвалил Ребушинский, когда купец, окончив повествование, задумчиво уставился в опустевшую рюмку. – Коли вы, Пал Евграфыч, не против, так я её обязательно опишу в своих произведениях.
  - Так прямо и напишешь? – ехидно ухмыльнулся Игнатов. – Как же, как же… Читали мы твои опусы, знаем! Переврёшь ведь все с ног на голову, борзописец окаянный!
  Но за честь своих литературных детищ Ребушинский был готов стоять стеной.
  - Не перевру, а творчески переработаю!  – наставительно возразил он, воздевая палец. – Сам не рад, но без этого никак нельзя, читатели не поймут-с. Вы героя-то моего заглавного видели? Помилуйте, пристало ли ему ловить каких-то полоумных девиц да залётных щипачей? Так что без доли художественного вымысла ну никак не обойтись, да-с… Но вы не беспокойтесь, Пал Евграфыч, ваши подвиги в сём деянии я распишу до копеечки, ничего не пропущу, это как бог свят!
  - Да какие там подвиги! – махнул рукой купец, опрокидывая очередную рюмку. – Набил пару морд… у меня таких подвигов – коси косой, вози возами. Да и девица эта, чокнутая… Про то, как Штольман-покойник меня тогда в камере запер, а сам в моей же одёже отправился эту дуру искать – тоже напишешь?
  - Про камеру писать не буду, - рассудительно ответил журналист, подливая собеседнику. – У меня не полицейский протокол. А высокая литература, она позволяет разные допущения. А коли вы, господин Игнатов, за свою репутацию изволите беспокоиться, так на то всегда есть такая штука, как псевдоним!
  - Видели мы твои псевдонимы, - хмыкнул Игнатов с непонятным выражением лица. – Пьетро Джованни… Тебе, Алексей Егорыч, волю дай, так ты и мать родную не пожалеешь. И кто я у тебя в твоих байках стану – Пабло Игнасио?
  Превратившись из «проклятого щелкопёра» в «Алексея Егорыча», Ребушинский мысленно выдохнул и позволил себе расслабиться. Не до конца, но чуть-чуть.
  - А это, господин Игнатов, как сами пожелаете. Только в Великие Князья уж не лезьте, потому как цензура не пропустит, а остальное дело хозяйское. Хотите, будете гишпанский идальго Пабло Игнасио, а хотите – почтенный коммерсант Игнат Павлович. И в произведении-то вы появитесь исключительно с благородной целью найти и покарать убийц своего дядюшки, купца-миллионщика, наследником коего вы являетесь. Как оно? – графинчик с беленькой, подойдя к концу, оказал-таки своё воздействие, и фантазия литератора понеслась вскачь. Купец, которому, похоже, польстила мысль хоть на книжных страницах оказаться наследником чьих-то миллионов, подумал и милостиво кивнул.
  - Игнат Петрович – это можно, - барственно разрешил он, наливая очередную стопку себе и журналисту. - А фамилию уж сам придумай, не мне тебя учить. Позаковыристей, но чтобы без лишнего баловства. А то уже учудил – Якоб фон Штофф! С нами крёстная сила! К тебе, Алексей Егорыч, Штольман покойный, Царствие ему Небесное, не являлся – за такие вот шутки?
   
Ребушинский поёжился. Окаянный купчина со своими подковырками ненароком попал в весьма больную точку. Покойный надворный советник и впрямь был нередким гостем в беспокойных журналистских снах. Хорошо, если просто мелькал молчаливой тенью где-то на заднем плане. Но чаще знакомая фигура в пальто и котелке подходила вплотную к Алексею Егорычу и, упираясь ему в грудь набалдашником неизменной своей трости, злобно шипела: «Я ведь за оригинальностью в карман не полезу!». Втайне Ребушинский уже не раз заказывал в церквях заупокойную и ставил алтынные свечки на помин души неугомонного сыщика, но помогало плохо.
  Рассказывать об этом Игнатову он, разумеется, не стал.
  - А чего ему приходить? – преувеличенно бодро удивился он. - Разве я его чем обидел? Я ж из него такого героя сделал – с какой стороны ни глянь!
  - Ну да, - фыркнул Игнатов. – Героизма там по самую маковку и еще с вершок. Ладно, Алексей Егорыч, на посошок – и по домам? Притомился я что-то…  Давай, - заговорщицки подмигнул он журналисту, разливая остатки водки. – За твою следующую героическую мазню! Буду ждать-с…
  Ребушинский молча выпил, проклиная всё на свете. История, что рассказал ему купец, признаться, была оторви и выброси, но слово было дадено, да и призрак лопаты грозно маячил где-то невдалеке. Потому Алексей Егорович поклялся себе самой страшной клятвой, что из кожи вон вылезет, но превратит её в очередное захватывающее приключение героического сыщика.
***
  В один из хмурых и ненастных дней в дом почтенного коммерсанта Павла Евграфовича Игнатова вместе с утренней почтой был доставлен пухлый пакет без штемпелей. Когда Игнатов развернул упаковку, на стол выпала какая-то книжонка, к яркой обложке которой намертво прилип конверт. В комнате моментально завоняло типографской краской. Недоумевая, кому и зачем понадобилось присылать ему эдакий подарок, коммерсант отодрал конверт от книжки, слегка попортив при этом изображённую на обложке рожу весьма свирепого вида, и вытащил письмо.
 
  «Уважаемый Павел Евграфович!
   Как и обещал, высылаю Вам первый же экземпляр моего произведения, в создание коего Вы внесли неоценимый вклад в виде Вашей занимательной истории.
  С уважением – А.Е.Ребушинский»

 
  - Тьфу ты! – изумился Игнатов. Признаться, тот случай, когда он, крепко подвыпив, заявился в редакцию «Затонского телеграфа», обуреваемый жаждой справедливой мести за доброе имя своего приятеля Петра Миронова, успел почти начисто выветриться из его памяти. Гос-споди, что же он тогда наплёл этому щелкопёру? Вроде бы рассказывал историю с контрабандистами и убийством прежнего куницынского партнёра, что сопутствовала его, Игнатова, появлению в Затонске. А чёртов писака, значит, всё всерьёз принял и по той истории очередную книжку сочинил?
  «Он же и про меня обещался прописать» - припомнил Игнатов с тоской. – «Это ж надо было так набраться! Прав был покойный папенька – сгубит меня водка когда-нибудь!»
  Вспоминать ту историю Игнатов на самом деле не любил и на трезвую голову никому её не рассказывал. И история была неприятная, и сам себе он в ней, по прошествии времени, не шибко нравился. Покуражиться хотелось, нужна была ему та страшненькая девица, как прошлогодний снег, а вот поди же ты – на суде потом, глазом не моргнув, заявляла, что он пытался её обесчестить. И свидетели имелись, которые вполне могли подтвердить его, Игнатова, весьма небезупречное поведение. Тьфу, пропасть! Попадись тогда Марии Солоницыной более ушлый адвокат, так еще неизвестно, куда бы всё в итоге повернулось.
 
  Во всю обложку очередного творения господина Ребушинского красовалась неизвестно чья рожа. Авторство портрета, вне всякого сомнения, принадлежало Мазаеву, и страшненьким он явно был задолго до того, как от него оторвали прилипший конверт. Ни на знаменитого сыщика, ни на его верного помощника морда с обложки явно не тянула; оставалось лишь надеяться, что это не тот самый герой, под маской которого в бессмертном опусе должен был фигурировать сам Павел Евграфович.
  «Слово не воробей!» - Игнатов мрачно рассматривал полученный им сомнительный подарок. – «Вот чёрт меня тогда за язык тянул? Одна надежда на то, что проклятый щелкопёр всё, как обычно, переврал. Главное, и не вспомнить толком, про что я ему наболтал. Но не дай бог что… Убью гниду!»
  Следовало поскорее узнать, какой очередной сюрприз в действительности преподнесла ему судьба в лице затонского бумагомараки. Повезло еще, что день был воскресный и ни дел, ни развлечений на него у Игнатова не предвиделось, вполне можно было потратить время на чтение творений господина Ребушинского.
 
  "Над тучными полями и живописными рощами, приветливым кольцом окружавшими мирный губернский город N, занялось уже тёплое утро. Cолнце нежаркими своими лучами радостно согревало поля, где спозаранку жали жнецы и пахали пахари, и рыбак тащил из глубин невод свой, а в лесах уже вовсю бурлила и клокотала природа. Крохотные насекомые стрекотали и попискивали, на ветвях пернатые птицы исполняли утреннюю свою песнь, и медведь бодро лез на дерево весь в сладких мыслях об отыскании мёда, когда сию чудную пастораль вдруг разорвал дикий крик, хриплый, душераздирающий и полный предсмертной муки.
  Истошный этот вопль, принадлежал, несомненно, какой-то несчастной душе, вынужденной вопреки своей воле расстаться со вмещающим её телом. И столь сильны были наполнявшие сей отчаянный крик боль и страдание, что жизнь  окрест в единый миг замерла и онемела. Птицы в один голос прервали свои чудесные предутренние рапсодии, и лишь какая-то одинокая ворона рвала себе глотку в глубине леса, грубым и насмешливым карканьем утверждая превосходство смерти над жизнью."

 
  За окном очень некстати раскаркалась какая-то вполне реальная затонская ворона, не иначе, как тоже утверждая превосходство смерти над жизнью. Игнатов захлопнул окно и принялся читать дальше. Кого убили-то?
  Первым покойником в сочинении господина Ребушинского стал некий почтенный гражданин, купец-богатей, найденный безжалостно зарезанным в собственном кабинете. «Никак, дядюшку порешили» - ухмыльнулся Игнатов, уже подробнее припоминая детали их давнего разговора с затонским борзописцем. «Прямо тебе на первой странице, ну оно и верно. Ежели я тут буду в наследниках ходить, как этот щелкопёр наобещал, так я такой подход очень даже одобряю. Как там у Александра Сергеевича: ‘Его нашел уж на столе, как дань, готовую земле’… Ни забот, ни хлопот – зарыл скоренько и вступай в права наследования. Даже познакомиться не пришлось. А убийцу пусть ихний хвалёный знаменитый сыщик ищет.»
 
  Но ни знаменитого сыщика, ни его верного помощника на месте преступления не оказалось. Вместо них закон представлял какой-то безымянный околоточный, который, исходя из обстоятельств – дверь в кабинет была закрыта изнутри, а на окне наличествовала решетка, - вынес решительный вердикт о самоубийстве. Полдюжины ножевых ранений, каждое из которых являлось если не мучительным, то смертельным, доблестного стража порядка явно не смутили.
  «Всё верно, - хмыкнул Игнатов про себя. Безликий околоточный, столь лихо закрывший дело, почему-то представился воображению Павла Евграфовича в образе того свирепого городового, что третьего дня оштрафовал его аж на пять рублей за очередную драку в трактире. – Вот она, истинная правда жизни, тут господин журналист нисколько не соврамши. Их, каплюжников, хлебом не корми – только дай дело побыстрее закрыть. Особливо с тех пор, как Якова Платоныча схоронили.»
 
  Новый начальник сыскного отделения, присланный в Затонск, позволил городским обывателям всех рангов в полной мере оценить, насколько их разбаловал умница и трудяга Штольман, исправно бравшийся за любое дело, начиная со взлома курятника и кончая самым замысловатым убийством. Игнатов ухмыльнулся, вспомнив недавнюю историю с тимохинскими складами.  Подав новому следователю заявление об ограблении склада, двумя днями спустя изумлённый Тимохин получил грамотно составленную официальную бумагу об отказе в возбуждении уголовного дела, поскольку «следственными мероприятиями было доказано, что сохранявшиеся на указанном складе дорогостоящие товары различных наименований хранились ненадлежащим образом, по причине чего были без остатка съедены мышами».
  Рёв разъяренного купца первой гильдии тогда был слышен аж за два квартала от его конторы. «Мыша?! Двадцать ящиков свечей, шесть бочек керосину, восемь - конопляного масла, - мыша сожрала?!  Вместе с бочками?!». Оскорблённый до глубины души коммерсант отправился к полицмейстеру Трегубову, и после долгих препирательств дело со скрипом, но открыли. Прожорливого мыша, оказавшегося вороватым кладовщиком, несколько дней спустя вычислил и изловил сметливый Антон Коробейников (бочки с керосином, правда, так и канули в Лету). Начальника затонского сыска, впрочем, всё это ни в коей мере не смутило, и он по-прежнему норовил закрыть любое дошедшее до него дело, отбоярившись при помощи очередной писульки.
Вспомнив всё это, Игнатов втайне порадовался, что пока бог миловал его пересекаться с мышиным сыщиком хоть по следственным делам, хоть по каким-то иным, и вернулся к чтению.
   
  "Наследник почтенного коммерсанта, его единственный и возлюбленный племянник, Игнат Петрович Прут-Полтинник в скорбном молчании стоял над бездыханным телом своего досточтимого родственника, и скупая мужская слеза бороздила его румяную щеку, сейчас испещренную искренне горестными морщинами.
  Услышав от очерствелого и грубого полицейского чина страшные слова о самоубийстве, обрекавшие бессмертную дядюшкину душу на вековечные муки преисподней, господин Прут-Полтинник побелел, как свежевыпавший снег. Вся его суровая, но прекрасная натура красноречиво встала на дыбы, ропща и сопротивляясь столь дикому решению. Такой незаурядный и жизнелюбивый человек, как его почтенный дядя, никак не мог учинить над собой подобное ужасающее беззаконие!"

 
  Далее на три листа шло весьма красочное перечисление всевозможных достоинств покойного коммерсанта, а также его разнообразных богатств, нажитых непосильным трудом. Последнее господин Игнатов перечитывал с особым, всё возрастающим интересом. Такой дядюшка, пусть и выдуманный от начала до конца, явно заслуживал того, чтобы получить похороны по первому разряду, с шестёркой лошадей, факельщиками и архиереем. Теперь же, благодаря прохвосту-околоточному, ему, похоже, предстояло быть зарытым без отпевания за кладбищенской оградой.
  «Ну, я этого так не оставлю!» - возмущенно подумал Игнатов и перевернул очередную страницу.
 
  "Полицейское управление города N в этот день было как нельзя более деловито и озабочено. Великий сыщик обнаружился на своём обычном рабочем месте – восседая за письменным столом из зеленого сукна и красного дерева, он внимательно изучал многочисленные документы только одному ему известного, но невероятно секретного содержания."
 
  Дальше Игнатов с немалым удовольствием прочитал, как во всё это сыскное благочиние вломился безутешный наследник безвременно усопшего миллионера с требованием пересмотреть дело о смерти дядюшки. Выглядел он при этом невероятно знакомо - у Павла Евграфовича сразу появилась мысль, что весь это эпизод Ребушинский писал, используя свои собственные воспоминания о его, Игнатова, ночном визите в редакцию. Затонский же литератор в этом небольшом отрывке превзошёл сам себя. Некоторые выражения и обращения из тех, что наследник использовал в своей пламенной речи, были столь заковыристы, что заставляли задуматься даже тёртого купца. Кое-что Игнатов положил себе выучить наизусть и непременно использовать, буде нелёгкая купеческая судьба уже его самого занесёт в нынешнее полицейское управление к засевшему там мышелову.
Понятно, что перед такими доводами знаменитый сыщик устоять не мог и сам отправился разбираться в обстоятельствах смерти коммерсанта.
 
  "Но своими ясными очами великий сыщик уже выцепил из пыльных просторов кабинета то, что было сокрыто от взоров обычных смертных.
  - Здесь след, Гектор Гордеевич! – воскликнул он, указующим перстом нацеливаясь в пол. Его верный помощник выхватил из жилетного кармана семисотсильную лупу и только с её помощью смог разглядеть то, что сразу увидели стальные глаза его невероятно зоркого учителя.
  - Без сомнения, это след! – подтвердил восхищенный юноша.
  - От левой хромой ноги, - продолжил тем временем внимательный Якоб фон Штофф, которого безошибочное сыщицкое чутьё вело от одного следа к другому. – А вот еще один… И еще… - чувствуя, что он напал на пути отхода неведомого и опасного преступника, великий сыщик, сам того не замечая, двинулся к зарешеченному окну.
  - Но как же сей таинственный злодей покинул комнату своей несчастной жертвы? -  воскликнул за его спиной Гектор Гордеевич. – Не мог же он обернуться неким дьявольским дымом или сатанинским туманом, и в таком виде просочиться сквозь неприступную решетку… Или мог?

  Но светлый ум знаменитого сыщика, молча обозревавший окно и решетку, уже обрёл единственно верное решение кошмарной загадки.
  - Вряд ли нашему злодею потребовалось прибегать к столь странным и экзотическим методам, - протянув руку, Якоб фон Штофф толкнул створку окна и та легко распахнулась. – Поскольку оная неприступная решетка просто нарисована на стекле.
  Лицо благородного Гектора за его спиной преисполнилось безграничного благоговения перед мудростью и чутьём своего наставника. Проницательный же сыщик выглянул в распахнутое окно, намереваясь проследить ускользающий след коварного убийцы и далее, но вместо этого его взгляд наткнулся на пару синих глаз, кротко и молчаливо повисших в воздухе.

- Аврора Романовна, - произнёс наконец сыщик голосом слегка сдавленным, но полным самых возвышенных чувств. – Силы Господни, вы… Вы как сюда попали?
  - Я… Мне показали это окно, - прекрасная спиритка, чьи глаза, собственно, и преградили путь идущего по следу сыщика, покрепче ухватилась за ветку дерева. – А раз почтенный господин коммерсант повёл меня именно этим путём – значит, в этом есть какой-то тайный и глубокий смысл!
  - Несомненно, в том, что дух столь респектабельного коммерсанта лезет в окно своего собственного кабинета, должен быть самый сокровенный смысл! – горячо подтвердил доблестный сыщик, протягивая Авроре свою крепкую и дружественную руку. – Фройляйн, позвольте же помочь и вам войти."

  Павел Евграфович ухмыльнулся, крутя ус. Он бы никому не признался, но отчаянная Аврора Романовна нравилась ему чрезвычайно. Её прототип, впрочем, тоже был куда как хорош; впервые познакомившись с Анной Викторовной в «деле Коломбин», Павел Евграфович впечатлился весьма, и не прочь был даже приволокнуться за очаровательной барышней Мироновой, но быстро разобрался, что ловить там нечего.
  Слегка обжившись в Затонске и приобщившись к местным реалиям, Игнатов принялся вкупе с другими горожанами развлекаться, наблюдая за романом сыщика и медиума. Барышня Миронова тем летом расцвела, как роза, что вовсе не укрылось от мужского населения Затонска. И если никто не выражал ей открыто своего по данному поводу восхищения, так это лишь от ясного понимания того, что на этом тернистом пути всё равно ничего не получить – разве что в зубы от ревнивого начальника сыскного отделения.

  Павел Евграфович был азартен. В карты, правда, не играл, дав обет покойному родителю. Но заставив разгульного отпрыска целовать крест, обещая, что он вовек не прикоснётся к колоде, суровый Евграф Силуаныч ничего не сказал про заключение пари, и в итоге сын его быстро нашел прелесть в том, чтобы биться об заклад по поводу и без. Игнатов и оказался первым, кто предложил «пари века» относительно того, как быстро суровый следователь сдастся и поведёт свою даму сердца под венец. По его твёрдому убеждению, подле столь очаровательной и хорошеющей день ото дня барышни долго бы не продержался даже самый закоренелый холостяк и женоненавистник, а Штольман  явно не относился ни к тем, ни к другим.
  Но сыщик устоял. Покров прошёл, предложение так и не прозвучало, и пари выиграл дядюшка Анны Викторовны, доказав тем самым, что лучше разбирается и в жизни, и в мятущейся мужской душе. Продолжать пари Пётр Иванович отказался, будучи, по его же собственным словам, вовсе не уверенным, что отважному полицейскому достанет стойкости до Рождества.  Но проверить это утверждение так никому и не удалось, поскольку под Рождество Штольмана не стало.

  Сумму, равную той, что он осенью поставил в заклад, Павел Евграфович отдал потом адвокату Миронову – на надгробный памятник затонскому следователю.

  Игнатов вздохнул и вернулся к повествованию, где продолжал жить и здравствовать если не сам затонский следователь, то его вполне достоверная тень. Достоверная по крайне мере, в том, что касалось отношений с барышнями. Героический сыщик, созданный фантазией Ребушинского, тоже вот уже третью книжку был занят только тем, что целовал своей даме сердца ручки, да спасал её от разных неприятностей.

  "Рассказывая о явлении духа покойного миллионера и посылаемых им видениях, Аврора Романовна в волнении расхаживала по кабинету покойного мертвеца, не замечая, казалось, ни страшных луж засохшей крови на полу и стенах, ни следов левой хромой ноги безжалостного убийцы."

  Видения же прекрасной спиритки, как им и положено, были таинственными и непонятными. Оказывается, явившийся к ней дух сначала повёл Аврору на берег реки, где долго повторял одно и то же слово: «Хозяйка!». Показывал же он при этом, по словам несколько растерянной госпожи Морозовой, вовсе не женщину, как можно было бы ожидать, а какое-то чудовище, которое она и описать толком не могла. После чего призрак привёл Аврору уже во двор своего собственного дома, ловко вскарабкался на дерево и исчез.
  Словом, из странных и запутанных видений высокородного медиума Игнатов ничего не понял. Знаменитый сыщик, как выяснилось несколькими строками спустя – тоже. У того, как оказалось, вообще голова была другим занята.

  "Это был воистину упоительный и волшебный миг, из тех, что остаются в памяти прожившей их личности на всю оставшуюся оной личности жизнь, и всенепременно вспоминаются каждое утро и вечер каждый. В этот изумительный миг в голове великого сыщика не присутствовало ни единой мысли о беспощадных преступниках и суровом возмездии, в ней сплошным ковром воцарился цветущий покой, и среди этого умиротворения и отдохновения разливалась негромкая, но невыразимо чарующая мелодия. И не знающий страха и упрёка благородный служитель закона с волнующим трепетом осознал, что это запел его собственный внутренний голос, на почти забытом им басконском языке. Запел прекрасную песенку про птичку.
  Но в тот момент, когда всегда строгие уста великого сыщика были почти готовы откликнуться на зов его охваченной неведомым томлением души и донести до прекрасной Авроры Романовны пленительную мелодию, переполнявшую его ум и сердце, из глубин дома поднялся устрашающий шум и грохот, перемежаемый жуткими криками, исполненными неудержимой злобы.

  Птичка выпорхнула из сжавшейся от недоброго предчувствия груди Якоба фон Штоффа и горестно крича, унеслась в безрадостную даль. Доблестный же сыщик молча выхватил свое не знающее промаха вооружение и бестрепетно кинулся на поиски неведомой опасности.
  Стрелой промчавшись сквозь множество крутых лестниц и длинных коридоров, бесстрашный сыщик влетел в мрачный сводчатый подвал, угрюмые стены коего едва виднелись в слабом и безжизненном свете фонаря. По подвалу, натыкаясь на сваленные там и сям тюки и ящики, отчаянно и бессмысленно металась жуткого вида чёрная фигура. Но в тот миг, когда палец храброго сыщика уже устремился к курку, луч света упал на бегающее из стороны в сторону лицо незнакомца, и изумлённому сыщику предстал господин Прут-Полтинник, который метался под тёмными сводами подвала с нечленораздельными криками.

  Великий сыщик внимательно осматривал таинственный подвал, который всего несколько мгновений назад представлял собою истинное поле битвы добра со злом. В нём всё сильнее крепло убеждение, что загадочный злодей, с которым не на жизнь, а на смерть схватился доблестный господин Прут-Полтинник, был тем самым коварным убийцей, чьи следы сыщик нашел в кабинете покойника.
  - Похоже, что вы вступили в бой с тем самым изувером, который лишил жизни вашего почтенного дядюшку! – воскликнул сыщик, отыскивая на полу и стенах все новые и новые отпечатки уже знакомой ему хромой ноги. - В его кабинете мы нашли точно такие же следы. Но какая же иезуитская хитрость заставила его вновь  вернуться на место своего преступления? Что он искал?
  Лицо отважного Игната Петровича при этих словах осветилось торжеством, и хищная улыбка пробежала по его великолепным усам.
  - Я рад, что мне удалось лицом к лицу встретить этого негодяя! – воскликнул он. – И что бы он не искал здесь, он нашёл только свою погибель! Ибо в пылу борьбы я оторвал ему ногу! Узрите же! – и с этими словами господин Прут-Полтинник гордо предъявил сыщику свой устрашающий трофей.

  При виде страшной, черной ноги, которую неистовый коммерсант вытащил из-за спины, отважный сыщик на миг лишился дара речи."

  На этом месте захватывающего повествования Павел Евграфович лишился дара речи вместе с сыщиком. Ему захотелось зажмуриться. Нет, разумеется, он помнил клятвенное обещание Ребушинского сделать из него по всем статьям героя - но оторванная нога? Эк занесло господина литератора! Герой получался воистину библейских масштабов. Под стать ветхозаветному Самсону.
  К счастью, верный полуштоф оказался под рукой и две поспешно выпитые рюмки помогли несколько унять нервное напряжение, охватившее купца при виде собственных героических подвигов, перенесенных на бумагу лихим пером затонского гения. Налив и третью рюмку, чтобы далеко не бегать, Игнатов с некоторым содроганием погрузился в чтение, ожидая узреть уж вовсе несусветное, но быстро выяснилось, что оторванная нога была деревянной. Правой.
  - Слава тебе Господи, - пробормотал купец и, перекрестившись, тяпнул заранее приготовленную рюмку. Напряжение понемногу отпустило. Деревянная нога – это еще куда ни шло. На миг стало даже обидно, что окаянный Ребушинский не нашёл для его персонажа более достойного противника, чем какой-то колченогий лишенец. Впрочем, неизвестный одноногий злодей был не промах – ведь на своей деревянной ноге он сумел ловко прирезать владельца дома и благополучно вылезти в окно. А утратив свой протез в бою с безутешным наследником, тем не менее, ухитрился улизнуть на своей единственной левой хромой ноге как от самого противника, так и от знаменитого сыщика.

  "Отважный сыщик тем временем стремительно развернулся навстречу набегающей неизвестности, на лету выхватывая оба своих непревзойденных револьвера – но это оказалась лишь бесстрашная Аврора Романовна, которую, по обыкновению, безудержно тянуло в темноту.

  Кошмарная деревянная нога, победным скипетром пребывавшая в деснице Игната Петровича, прекрасную спиритку нисколько не испугала. Наоборот, похоже было, что сей зловещий предмет её сильно заинтриговал. Бесцеремонно отобрав у растерявшегося коммерсанта его законную добычу, госпожа Морозова принялась заинтересованно вертеть её в руках, ковыряя нежным пальчиком, пока бравый сыщик вежливо, но решительно не забрал у неё жутковатую улику.
  - Простите, фройляйн, но это следует приобщить к делу!
  - Это… Это было в моих видениях. - тихо произнесла госпожа Морозова. - И здесь есть еще что-то… Вы! – Аврора Романовна повернулась к ничего не понимающему господину Прут-Полтиннику. – Ваш дядюшка, он мне вас показывал! Вы – и нога! И ваш дядюшка! Вспомните же, это очень важно!
  Под воистину пронизывающим взглядом сиятельного медиума безутешный наследник покойного коммерсанта судорожно дёрнулся. Ясный взгляд этот, казалось, проникал в самые бездонные уголки его души и памяти.
  - Я вспомнил - произнёс он хрипло, продолжая словно заворожённый смотреть в синие спиритические очи. – Мой дядюшка… У моего дядюшки был один секрет, он держал этот секрет в тайне, а тайну скрывал, как зеницу ока! У него тоже одна нога была деревянной. И вы знаете, - Игнат Петрович перевёл задумчивый взгляд на свой наводящий страх трофей, что ныне перешел в руки доблестного служителя закона. – Та нога и эта нога – ну прямо как родные!
  - Вот! – воскликнула Аврора Романовна, поворачиваясь к сыщику. – Запомните, господин фон Штофф, это очень важно – та нога и эта нога! И еще эта Хозяйка! Ваш мёртвый дядюшка, господин коммерсант, всё время её зовет. Протягивает руки и повторяет: «Хозяйка! Хозяйка! Хозяйка!»
  Произнесены эти слова были голосом столь жутким и потусторонним, что ощутил необъяснимый страх даже бесстрашный сыщик. Игнат же Петрович стоял бледный как полотно, изо всех сил стараясь не потерять сознание от ужаса. Прекрасная же духовидица, нимало не обращая внимания на производимое своими словами впечатление, продолжала:
  - С этой Хозяйкой связано что-то очень странное! Вот когда я это выясню, я вам обязательно сообщу!

  Явно вдохновлённая произошедшим, госпожа Морозова решительно поправила шляпку, украшавшую её невыразимо прелестную головку и унеслась быстрее ветра. Героическому сыщику оставалось лишь молча смотреть ей вслед. Душа его рвалась вдогон прекрасной спиритке, но доблестный служитель закона не мог себе позволить поставить зов своего сердца выше зова об отмщении, который молча посылали ему политые кровью камни и который он видел ныне в безутешных глазах достойного господина Прут-Полтинника.
  Прекрасная песенка о птичке так и осталась неспетой."

  «Дураком родился – дураком помрёшь!» - хмыкнул про себя Игнатов, откладывая книжку. Голова, в которой деревянные ноги устроили настоящую свистопляску, решительно требовала от своего владельца хоть недолго, но отдохнуть от столь занимательного чтива.

+3

2

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/64761.png
Как оказалось, потребовала она это очень вовремя – дверь в игнатовский кабинет без стука распахнулась и в неё колобком вкатился компаньон Павла Евграфовича, почтенный господин Куницын.
  - Пал Евгафыч, что творится-то! – затараторил он, начисто забыв про приветствие. – Вы слышали, нет вы слышали? Ужас-то какой!
  - И вам моё почтение, Александр Петрович! – Игнатов подхватился на ноги, небрежным жестом засовывая опус господина Ребушинского под стопку деловых бумаг. – А что творится? Просветите, сделайте милость, а то, знаете, сижу тут, как бирюк – ни гостей, ни новостей!
  Вид его компаньон имел весьма испуганный, но пока это господина Игнатова не сильно взволновало. Милейший Александр Петрович был горазд пугаться по поводу и без.
Вместо ответа Куницын сунул ему под нос экземпляр «Затонского телеграфа», который судорожно сжимал в руках. Игнатов взял газету с некоторым недоумением. С тех пор, как её владелец отошёл от дел, почти целиком переключившись на литературное творчество, в «Телеграфе» редко появлялась информация, способная вызвать у читателя хоть какое-то сильное чувства.

  Во весь разворот красовалась статья об ограблениях в соседнем Зареченске, которая, судя по превыспренности стиля, принадлежала прыткому перу самого господина Ребушинского.  Несмотря на множество пугающе-красочных подробностей, половина из которых наверняка была выдумана, факты описывались довольно точно – в Зареченске была совершена серия дерзких налётов на  купеческие конторы, причем преступники ухитрились выбрать именно те, где на момент ограбления было, чем поживиться. Пострадало немало народу, были и погибшие – сторож, приказчик, а в одном случае и сам владелец, купец второй гильдии.

  – А что вас так взволновало, Александр Петрович? – дочитав статью, Игнатов повернулся к компаньону, который всё это время простоял рядом, горестно вздыхая. – Нехорошие дела творятся, согласен с вами, но то ж в Зареченске, не у нас.
  - Так в том-то и дело, что в Зареченске! – трагическим полушепотом воскликнул Куницин. – Было б в какой Ефиопии, так я бы не волновался! А Зареченск – вон он, под боком! Там закончат, к нам переберутся!
  Повернувшись к компаньону, он судорожно схватил того за лацкан сюртука.
  - Пал Евграфыч,  к нам же самим аккурат на следующей неделе ярославские поставщики приехать должны. Вы ж сами с ними договаривались, что платить будем наличными да облигациями! Сделка большая, деньги солидные, и где эти деньги будут – в нашей же конторе! А у душегубов этих, ну чисто как собачий нюх на те конторы, где деньги водились! Боязно мне, Пал Евграфыч! 
  Теперь опасения компаньона стали Игнатову понятны и были они, похоже, не вовсе беспочвенны. Куницын тем временем выпустил его лацкан, растерянно огляделся и сел в кресло. Лицо его было столь расстроенным, что Игнатов машинально налил и подвинул ему рюмку, благо верный полуштоф так и стоял на столе. Куницын так же машинально выпил и принялся вертеть опустевший лафитничек в руках, время от времени тяжело вздыхая.

  - Может, в полицию обратимся? Бережёного, знаете, бог бережёт, - неуверенно произнёс он, поднимая глаза на компаньона. У Игнатова это предложение вызвало только злую усмешку.
  - К мышелову-то? Так я вам, Александр Петрович, сразу скажу, что он ответит - «Когда убьют, тогда и приходите». А когда и впрямь убьют, так он все одно делать ничего не станет, только новую бумажку сочинит для своего начальства. Не про мышей, так про кошек.
  - Ох, и не говорите, любезный Павел Евграфович! – Куницин снова горестно вздохнул и протянул рюмку за новой порцией. – Вот за какие грехи нам такое счастье?  Постойте, да ведь мышелова-то нет сейчас в участке! – вдруг воскликнул он, поворачиваясь к Игнатову. Лицо его постепенно начало светлеть. – И в ближайшие дни уж он там точно не появится! Так что все дела тамошние сейчас на господине Коробейникове! Да вы же не в курсе, Пал Евграфыч, вы как раз в отъезде были!
  - Это что же тогда случилось? – удивился Игнатов. Компаньон его, уже и вовсе просиявший, только хихикнул.
  - Рука судьбы-с, не иначе! Вот буквально, как вы уехали, так оно и стряслось. Да там и рассказывать особенно нечего - шёл наш мышелов по улице, да встретил Ульяну Марковну Зуеву. Ну, внешность-то у Ульяны Марковны приметная – мы уже здесь все привыкли, да и то находятся дикари, что норовят пальцем показать. А мышеед, видать, поддатый был хорошо – встал ей поперек дороги да давай пальцем тыкать, да скарбезности разные с гоготом отпускать. Это Ульяне Марковне! Тьфу, паскуда, вот как таких земля носит!  Да нашлась и на старуху проруха – некто мимо проходил. Вот этот некто, как мышелова-то услышал, так развернулся, да как даст ему с замаху по зубам! От души приложился – летел наш мышелов птицей, два забора, говорят, снес, да в чьём-то нужнике и приземлился! – Куницын снова захихикал, а Игнатов и вовсе расхохотался в голос.

  - Некту этого, понятное дело, так и не нашли, – продолжал повеселевший Александр Петрович. – Свидетелей сразу две дюжины набежало, так они уж расстарались для мышелова, вспоминаючи. Кто что наговорил – оказался этот некта сразу и высокий, и низкий, и лысый, и блондин, и с бородой, и без, и в картузе, и в малахае. Хоть полгорода в кутузку сажай! А сам мышелов, что уж он там себе поломал, толком не знаю, но только в участке его по сей день не видать - дома лежит! Так что теперь можно и в полицию сходить. Господин Коробейников, он человек молодой, но куда как дельный. Обсказать ему всё, так наверняка что-нибудь полезное присоветует.
  - Антон Андреич, он головастый, - согласно кивнул Игнатов. – Не даром у Штольмана учился. Вы не беспокойтесь, Александр Петрович, я сам к нему схожу. Потолкуем про ограбления эти…
  - Только умоляю, Пал Евграфыч, вы уж деньги ему не суйте! – внезапно перебил его спохватившийся компаньон. – А то я знаю, вы любите с помощью красненькой все проблемы решать. А господин Коробейников, он человек гордый. Это он только с виду простой да тихий.
  - Да бог с вами, Александр Петрович! Я чай, тоже не первый год здесь живу, так понимаю, куда с красненькой, куда с четвертной, а куда лучше и вообще не соваться! – развёл руками Игнатов. Куницын, почти окончательно успокоившийся, залпом опрокинул очередную рюмочку и подхватился из кресла.
  -  Надеюсь на вас Павел Евграфович, дорогой вы мой!  Побегу, не буду вас более от дел отрывать. Смотрю, вы и в воскресный день с бумагами сидите, - взгляд игнатовского компаньона скользнул по заваленному корреспонденцией столу – и вдруг замер, став удивлённым. – Что это у вас? Никак господина Ребушинского почитывате?
  Чёртов опус затонского литератора, оказывается, нахально казал край своей ядовито размалёванной обложки из-под стопки счетов. Похоже, что не узнать украшавшую оную обложку  мазню господина Мазаева было невозможно.
  - Да взял, знаете, побаловаться, - небрежно ответил Игнатов, стараясь, чтобы голос его звучал как можно непринужденнее. – Забавно пишет, шельма. А то всё сплошные счета, да контракты, да акцизы – голова пухнет, Александр Петрович.
  - А то! – Куницын внезапно заговорщицки улыбнулся. – Я тут заходил намедни к Кулешову, так у него на столе сильно похожая книженция лежала. Как меня увидел, так сразу сунул её в ящик и тоже начал про счета да бумаги рассказывать. Видать, и впрямь забавно пишет господин Ребушинский, прямо-таки отдохновение в жизни нашей многотрудной… Ну, моё почтение, Павел Евграфович!

  «Ну, раз заводчик Кулешов не брезгует, то мне сам бог велел,» - ухмыльнулся Игнатов, возвращаясь за стол и вытаскивая из-под расползающихся бумаг творение господина Ребушинского. «А после обеда надо бы и впрямь в полицию сходить. Хотя день воскресный – на месте ли Антон Андреич?»

  Вот Гектор Гордеевич Сундуков оказался на месте. Верный помощник героического сыщика, ныне упорно шедший по тому самому следу, что покинул кабинет коммерсанта через окно, всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Личностью Гектор Гордеевич был куда как героической, под стать своему начальнику, да вот беда – уже не в первой книжке оказывался исключительно в таких ситуациях, где можно было огрести одни неприятности.

Отважного Гектора окружала преисполненная подозрительности  толпа, одетая в чёрное, и с невероятно  жестоким выражением лица.  В центре стоял, подбоченившись, черный плащ из-под которого торчала столь знакомая господину Сундукову левая нога  и сочилась зловещая тьма. Вне всякого сомнения, этот застёгнутый до самого лица черный плащ, от которого исходил леденящий душу ужас, и был главарём этой сатанинской шайки.
Несомненно, это была та самая неуловимая банда речных пиратов, о которой так давно и опасливо шептались стены его родного города. До сих пор все, кому выпало несчастье повстречаться с этой зловещей шайкой, исчезали бесследно, не оставив по себе ни крупицы воспоминаний.
  Гектор Гордеевич понял, что спасти его сможет только его собственное беспримерное мужество и хладнокровие, а также те невероятные способности к маскировке и конспирации, которые он почерпнул у своего премудрого наставника.
  - Я всю жизнь вас искал! – воскликнул он столь громко, что окружавшие его злодеи вздрогнули, а некоторые из них зашатались. – Я простой деревенский отрок из простой деревни, погребенной подо льдом и снегом дремучих лесов, но и у меня есть мечта! Я хочу жить в мире, где мои зудящие от жажды тёмных дел руки не скованы рамками закона и порядка! Я хочу присоединиться к вам!

   Дьявольски горевшие глаза, наполненные злобой и коварством, отравленными клинками вонзались в нежную душу молодого героя, заставляя каждую кровинку в его теле отчаянно бегать по венам и артериям его храброго сердца. Но внезапно главарь сатанинской шайки широко улыбнулся, оскалив страшные остатки своих гнилых зубов прямо во взметнувшуюся душу Гектора Гордеевича.
  - Клянусь преисподней, ты мне нравишься, парень! Я чувствую в тебе задатки истинного кровожадного пирата! Мы с радостью примем тебя в команду, усадим, как равного за стол и нальем самого крепкого рома, бочка с которым вот уже десять лет стоит в нашем пиратском трюме!
  Отважный Гектор Гордеевич похолодел всей своей сущностью. Потому как увы - никакие способности к конспирации не смогли бы его спасти, окажись он за одним столом со свирепыми злодеями, куда его так радушно пригласили. Ибо благородный господин Сундуков был членом Императорского Общества Абсолютных Трезвенников, и несгибаемые принципы свои ставил куда выше собственной жизни.
  Не говоря уже о том, что ром, который за десять лет не смогли выпить даже столь лихие и разнузданные пираты, должен представлять собой нечто и вовсе кошмарное.

- Но для начала, сегодня в полночь мы ждём тебя в заброшенном складе на берегу! – продолжал свою речь главарь речных разбойников. - Приходи и мы познакомим тебя с нашей Хозяйкой. С ней знакомится каждый новый член нашей команды, и я думаю, ты ей понравишься! – злодей оскалился еще сильнее и притопнул своей единственной ногой. Остальные пираты залились неудержимым хохотом.

  «Ох, не ходил бы ты туда, господин помощник знаменитого сыщика! - мрачно предостерёг книжного героя Игнатов. – Лихие дела творятся, костей не соберешь! А Хозяйка, по всему выходит, как атаманша у этих разбойников? Бежал бы ты парень, сверкая пятками, к своему начальству на доклад – оно у тебя страсть, какое умное, вот пусть и думает, что дальше делать!»
  Начальство же снова думало о вещах посторонних.

"- Дорогой мой друг! – умоляюще воскликнула Аврора Романовна, глаза которой отчаянно расширились и смертельно побледнели. - Вы не должны туда ходить! Духи всё время показывают мне отвратительное чудовище и оставляют у меня страшное предчувствие, которое связано с вами! Какое-то… Какая-то дьявольская тварь с телом ящера и ногами человека! И вы знаете, господин сыщик, - голос прекрасной спиритки вдруг стал задумчивым. – Пожалуй, ног у неё слишком много.
  - Вы правы, Аврора Романовна. Ног и впрямь слишком много, - задумчиво пробормотал великий сыщик, весь благородный облик которого выражал, как бешено работает его беспристрастный аналитический ум. Краем своего невероятного сыщицкого чутья Якоб фон Штофф ощутил, что он вплотную приблизился к раскрытию загадки этого ужасающего преступления и вот-вот вскочит ей на хвост.
  В это время, прерывисто вздохнув, прекрасная спиритка подбежала к нему и каким-то особо прелестным в своей неосознанности жестом забрала его могучую руку в свои маленькие ладошки.
  - Умоляю вас, будьте осторожны!

Все непревзойденное сыщицкое чутьё в единый миг покинуло героя, чью стальную длань трепетно сжимали нежные ручки прекрасной спиритки, и со свистом вылетело в форточку. Мучавшая его разгадка кошмарного убийства осторожно вытащила свой хвост из-под уже почти настигшей ее железной стопы и тоже скрылась в неизвестном направлении.
  - O, фройляйн, - начал он дрогнувшим голосом, но госпожа Морозова, словно смутившись своего порыва, выпустила его руку и стремительно выбежала прочь.

  Песенка про птичку, что мгновение назад начала было по новой расправлять свои перышки в душе благородного сыщика, обреченно пискнула и сложила крылья."

  По мнению Игнатова, разочарование, что испытывал в данный момент пламенный герой, было вполне заслуженным. Бандитов следует ловить, господин великий сыщик, а не с барышнями амуры разводить! Дядюшка, вон, лежит убиенный и неотмщённый!
  Но уже на следующей странице выяснилось, что дядюшка был далеко не свят. Покопавшись в том самом подвале, где наследник покойного коммерсанта вступил в неравный бой с одноногим злодеем, героический сыщик нашёл некие неопровержимые доказательства того, что много лет назад дядюшка и сам был замешан в злодействах, творимых пиратской шайкой. Пока в один прекрасный день не ограбил своих подельников и не исчез без следа с добычей, переквалифицировавшись в добропорядочного купца.  Похоже, что обобранные компаньоны долго его искали, но наконец, нашли.
  Сомнительное происхождение дядюшкиных миллионов, вымышленных, но уже почти родных, Игнатова если расстроило, то не сильно. В конце концов, легко достались – легко расстались. Куда больше его взволновала судьба его собственного персонажа, который, как оказалось, тоже времени даром не терял – изучал дядюшкины бумаги и ухитрился найти в оных хомут на свою шею.

  "Тут холодная мысль пробежала по спине великого сыщика, оставляя за собой ледяные мурашки, и Якоб фон Штофф замер, как вкопанный, пораженный этой мыслью, словно стрелой.  Отсутствие господина Прут-Полтинника могло означать только то, что бесстрашный коммерсант сам отправился на поиски таинственной Хозяйки, дабы в гордом одиночестве разгадать ее страшную тайну!
  Преисполненные самых недобрых чувств, доблестные служители закона как вихрь ворвались в тёмные недра злополучного склада, сшибая окна и двери, все охваченные тревогой о судьбе благородного коммерсанта. Каждая из клеток их героических организмов пронзительно кричала об утрате, и множество этих гнетущих криков сливались в единый страстный вопль чёрного отчаяния глубоко у них в груди."

  Игнатов торопливо читал, тоже охваченный тревогой за судьбу своего героя-дурака, которого в одиночку понесло устанавливать справедливость. Сыщики тем временем тщательно обыскали весь склад, но не нашли ни самого героя, ни его мёртвого тела, что чрезвычайно обрадовало как сыщиков, так и читателя. А вот самих служителей закона кое-кто нашел.

"Ситуация была ужасна. Злодеи, сплошь покрытые чернотой плащей и масок, неожиданно и как-то все одновременно яростно набросились на мужественных служителей закона. Их огромные и жуткие клинки ядовито сверкали во тьме. Но бесстрашные сыщики, сплотившись спина к спине, бестрепетно пустили в ход все свои хитроумные полицейские навыки, ловко уворачиваясь от негодяйских ударов и выплясывая вокруг них свой собственный дикий танец справедливого возмездия.
  Через несколько мгновений все было кончено.  Большая часть лиходеев лежала замертво и не шевелилась, поверженная меткими и безжалостными ударами доблестных борцов со злом. Среди оставшихся великий сыщик зорким и безошибочным глазом нашёл возглавлявшего нападение главаря и метким пинком сорвал с него маску, одновременно железной стопой пригвоздив его горло к земле.
  - Где господин коммерсант? – вскричал героический сыщик, пронзая извивавшегося под его неколебимым каблуком злодея своим огненным взором. В руках яростного служителя закона сверкали кинжал и револьвер, но блеск его стальных глаз был для хрипящего душегуба куда страшнее. Трясущаяся рука несостоявшегося убийцы показала куда-то в сторону и это оказалось последним его движением на этом свете. Дрыгнув левой ногой, он отдал Создателю свою душу.

  Сыщик глянул в направлении, указанном ему трупом. Там стояла черная и непроглядная тьма, но соколиные глаза фон Штоффа сразу разглядели в ней еще более чёрное и непроглядное отверстие потайного хода.
  - Оставайтесь тут, Гектор Гордеевич! – воскликнул отважный сыщик, поворачиваясь к своему доблестному помощнику, который уже свалил остатки злодеев в одну стонущую и хрипящую кучу и гордо восседал сверху. – Дождитесь подкрепления! Я же отправлюсь на поиски нашего храброго Игната Петровича! Я верю, его еще можно спасти!"

  «А уж я-то как верю» - мрачно подумал Игнатов. Хотя от заразы Ребушинского можно было всего ожидать. Знаменитый сыщик, пробираясь по зловещему потайному ходу, нашел явные следы того, что именно здесь неведомые злодеи устроили засаду, в которую попал отчаянный господин Прут-Полтинник. К немалому удовлетворению Игнатова, в тексте отыскалась даже пара злодейских трупов, говоривших от том, что дядюшкин наследник задорого продавал свою жизнь.
  Потайной же ход вывел героического сыщика на берег реки и тут в мыслях его снова всплыла загадочная Хозяйка. Относительно данной личности Ребушинский выражался намёками и нагонял туману, но было похоже, что его хитроумный Якоб фон Штофф уже догадался, с кем ему придётся иметь дело.

  "Речной простор был холоден и молчалив. Только бесшумные волны проносились по нему, да какие-то ночные птицы мрачной ухающей змеей порхали с одного берега на другой. И над всеми этими угрюмыми водами властвовала ужасная Хозяйка, готовая по первому зову своих кровавых подельников прийти им на помощь. Но ни секунды не раздумывая, не знающий страха сыщик отбросил всё своё холодное и огнестрельное оружие и кинулся в обжигающе ледяную воду, беззвучно исчезая среди омутов и водоворотов могучей реки."

  Нырнув в могучую реку, великий сыщик пропал в ней надолго. Зато, к радости Игнатова, отыскался господин наследник  - пока еще живой.

  "Несмотря на поистине ужасное своё положение, храбрый Игнат Петрович, которого беспощадные злодеи пинками затащили на свой пропитанный невинной кровью борт, явно не потерял ни духа, ни достоинства.
  - Что вы собираетесь со мной сделать? – вопрошал он недрогнувшим голосом.
  - То же, что и со всеми гнусными шпионами, неоднократно пытавшимися прицепиться к нашему хитроумному замыслу. Мы тебя убьём, - ответил голос одного из разбойников, полный кровожадной радости. Судя по звучавшим в нём повелительным ноткам, это был свирепый предводитель пиратской шайки. Окружавшие коммерсанта дикие и мрачные лица закоренелых преступников громким сатанинским хохотом выразили одобрение остроумной выдумке своего главаря. Было понятно, что ничто не остановит их в злодейской решимости прикончить того, кого они считали своим врагом. Мужественный Прут-Полтинник, похоже, тоже это понял, но даже перед лицом столь кошмарной участи он не собирался падать духом и опускать руки.
  - Именно так погиб мой бесценный дядюшка? – воскликнул он,  и голос его пылал гневом и жаждой справедливого возмездия, но никак не страхом и отчаянием.
  Разбойники в ответ снова расхохотались самым ужаснейшим образом, наперебой рассказывая храброму Игнату Петровичу, какой лютой смертью погиб его несчастный родственник, и какая отвратительная и неминучая кончина ждёт подлого шпиона, то есть его самого. Не переставая словесно оскорблять его самым низким и подлым языком, речные пираты схватили своего пленника за руки и за ноги и повлекли к возвышавшемуся рядом столбу самого вызывающего содрогание вида. С  одного взгляда было понятно, что это и есть страшный столб пыток, насквозь пропитанный кровью невинных жертв."

  «Да где они посреди реки столб-то нашли?» -  мелькнула мысль у господина Игнатова, но тут же пропала, потому как это было, в общем-то, несущественно. По мнению увлечённого захватывающим действом читателя, сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы герой, с которым он уже прочно себя отождествлял, наконец-то проявил свои героические качества. Вне всякого сомнения, сейчас отважный Игнат Петрович силой или хитростью вырвется из удерживавших его пиратских лап и вступит с ними в неравный бой. А затаившийся где-то под днищем бандитской лайбы знаменитый сыщик всенепременно поддержит этот благородный порыв, воздвигнувшись из вод речных на помощь отчаянному коммерсанту, ну а вдвоём уж они наваляют всей этой шелупони по первое число.
  Охваченный нетерпением, Павел Евграфович перевернул страницу.

  "Час проходил за часом, а свирепые пираты подвергали свою беспомощную жертву всё новым и новым отвратительным истязаниям, пытаясь заставить подлого шпиона почувствовать предсмертный страх и униженно попросить о скорейшей смерти!"

  «Час за часом?? Да я ж эдак и концы отдам!» - возмущению господина Игнатова не было предела. «Ах, Ребушинский, что творит, щелкопёр поганый! И где этот его хвалёный великий сыщик – утонул?!»
  Последующие несколько страниц ситуация оставалось неизменной. Жестокосердные злодеи продолжали издеваться над своим пленником, выдумывая для него всё новые мытарства, кои подлец Ребушинский описывал детально и со знанием дела, явно смакуя каждую душераздирающую подробность.

  Чувствовалось, что чертов писака всю свою мерзкую душонку вложил в этот небольшой, но до мозга костей пробирающий эпизод. Игнатов никогда не относил себя к натурам впечатлительным, но к исходу третьей страницы уже ощущал колотье и почесуху во всех местах, до которых успели дотянуться грязные разбойничьи лапы, вооруженные кошмарными орудиями пыток, на описание коих вредный борзописец явно не пожалел сил. Продержавшись еще пару абзацев, Игнатов, наконец, сдался и бросил читать – просто перелистывал по несколько страниц кряду, уже и не чая, что его герою удастся выбраться из передряги, в которую его вверг кровожадный Ребушинский, и ожидая вот-вот наткнуться на его хладный труп.
  Но мёртвому телу отважного коммерсанта всё-таки не суждено было украсить собою бессмертное творение затонского литератора. Вместо него из недр ужасной писанины наконец-то вынырнула спасительная фигура героического сыщика Якоба фон Штоффа. «Где ж тебя носило, немчура проклятая?!» - мысленно возопил Игнатов и, облегченно выдохнув, принялся читать уже внимательнее.

  "Кровожадные и беспощадные лица разбойников принялись вдруг стремительно бледнеть, покрываясь пятнами ужаса. С дикими криками кинулись они в разные стороны, стремясь очутиться возможно дальше от великого сыщика. Через одно кошмарное мгновение все они оказались в мутных водах реки, и, по-прежнему вереща и завывая, бросились расплываться прочь от чёрного корабля, столь долго и успешно служившего верным пристанищем и укрывищем для их злодеяний. Храбрый же господин Прут-Полтинник  хоть и побледнел при виде своего спасителя не менее других присутствовавших, тем не менее, остался на месте, удерживаемый как собственным мужеством, так и толстыми веревками на руках и ногах.
  - Куда это они все? – несколько озадаченно спросил отважный сыщик, провожая пристальным взглядом стальных глаз разбойничьи головы, побулькивавшие над хладными волнами. Коммерсант же, узнав его неповторимый голос, вздохнул потрясенно и радостно.
  - О, это вы господин фон Штофф! А в первый момент вашего триумфального появления на этой палубе мне показалось, что из глубины вод явилось некое высшее возмездие, чью чашу терпения переполнили преступные деяния этой кровавой команды. И, вне всякого сомнения – им показалось то же самое!

  Тем временем на высокие берега реки, озаряемые призрачным лунным светом, выбегали всё новые и новые толпы вооруженных до зубов полицейских, которые сурово набросились на остатки выползающей на берег пиратской шайки. Злодеи же, выбираясь на сушу, могли лишь с ужасом оглядываться на покинутое свое плавучее обиталище, посреди которого высилась могучая фигура воздаяния каждому по делам его в лице всклокоченного и окровавленного, но неудержимо великого сыщика. Попадая в руки доблестных стражей закона, разбойники все, как один, падали на колени и, бия себя в грудь, начинали громогласно каяться во всех грехах, в которых погрязли их тёмные натуры, и признаваться в самых ужасных и леденящих душу преступлениях. Так что суровую, но справедливую участь речных пиратов, доселе беспрепятственно терроризировавших мирные глади вод, можно было считать решённой.

  Игнат Петрович, которого знаменитый сыщик тем временем отвязал от страшного столба, вздохнул с облегчением.
  - А что же Хозяйка? – спохватился он вдруг. – Удалось вам найти сию зловещую особу? Должен признать, что я был несколько самонадеян, когда отправился искать её в одиночку, даже не предупредив вас. С Хозяйкой я так и не встретился, зато попал в это воистину бедственное положение, из которого меня спасло только ваше, господин фон Штофф, безграничное мужество. Но что же Хозяйка? Вне всякого сомнения, эта опасная и коварная личность принимала самое наиживейшее участие во всех преступлениях этой кровавой шайки! Удалось ли вам задержать её и допросить?
  Великий сыщик поперхнулся. Встреча с Хозяйкой была всё еще как нельзя более свежа в его памяти. Благородное лицо его, сейчас покрытое множеством ужаснейших синяков, ссадин и прочих ран, перекосила улыбка самого зловещего вида.
  - Можно сказать, что и удалось! – ответил он без особой охоты. Он бы с удовольствием оставил Хозяйку вместе со всеми её тайнами навечно покоиться на дне реки, но мужественный Игнат Петрович, отважно помогавший полиции в установлении истины в этом странном, страшном и запутанном деле, был достоин того, чтобы узнать самую жуткую и невероятную правду. – При попытке задержать её сия особа оказала сопротивление самое яростное и, как это не прискорбно, но в целях безопасности окружающих мне пришлось её умертвить. Так что большинство своих секретов она унесла с собой в могилу.

  Якоб фон Штофф направился к борту пиратского судна и, перегнувшись через него, невероятным усилием стальных своих мускулов вытащил из воды что-то бесформенное, тёмное, невероятно огромное и страшное. Неверный и призрачный лунный свет, словно дразнясь, выхватывал из этой груды то жуткую когтистую лапу, то огромную разверстую пасть, в которой блестели сотни и сотни огромных зубов, то налитый кровью глаз, уже безнадёжно мёртвый, но по-прежнему полный дикой и первобытной злобы. Ошеломлённый господин Прут-Полтинник разглядывал неведомое чудовище, потеряв дар речи и способность дышать.
  - Но от живой Хозяйки мы вряд ли бы узнали что-то большее, - произнёс доблестный сыщик, кидая свой ужасающего вида улов прямо под ноги потрясённого до глубины души коммерсанта. – Служитель закона обладает многими знаниями и навыками, но я уверен, что мало кому удалось бы допросить крокодила."

  Игнатов на какой-то миг потерял дар речи и способность дышать вслед за своим героем. Медленно, очень медленно перечитал он последние предложения – после чего откинулся на спинку кресла и расхохотался так, что в соседнем дворе отозвались гуси, а в дверях показалась испуганная кухарка. Ай да Ребушинский! Ай да сукин сын!

  Увидев хозяина, хохочущего над книжкой, суровая кухарка неодобрительно покачала головой. Была она женщиной богобоязненной и чтение почитала если не за бесовский искус, то за пустую забаву. А уж реготать над паскудной книжонкой в обществе пустой бутылки в воскресенье, когда добрые люди в церковь идут, было, по её мнению, и вовсе сущей срамотой.
  - Совсем вы, барин, сдичали, - проворчала кухарка, проходя в комнату и забирая со стола опустевший полуштоф. - Жениться вам давно пора. Хозяйка, она бы из вас быстро человека сделала.
  Барин же, услышав про хозяйку, загоготал вовсе непотребно, и почти сполз с кресла, выронив свою книжку. Кухарка истово перекрестилась и скрылась в дверях, раздумывая, не послать ли за доктором

  Нахохотавшись, Игнатов подобрал книжку и, вытерев слёзы, принялся дочитывать последние страницы.
  "Аврора Романовна явилась тоже и теперь сердито выговаривала отчаянному своему герою за тот немыслимый риск, которому он подверг себя, в одиночку схватившись с опаснейшей бестией.
  - Ну почему, почему вы никогда меня не слушаете? –  вопрошала она то жалобно, то негодующе, не отрывая своих синих глаз от лица отчаянного сыщика. – Я же всё время говорила вам о чудовище!  А вы мне опять не поверили!

Тонкие пальчики её при этом невесомо и бережно касались ран на его благородном челе – совершенно неосознанно и исключительно в порыве сочувствия к пережитым им страданиям и испытаниям. Каждое такое прикосновение заставляло возвышенную душу Якоба фон Штоффа замирать всем своим существом. В голове его лишь бродило смутное сожаление о том, что раны его скоро заживут без следа, а в водах N-ской реки не осталось более ни одного крокодила и или иной дикой твари, с которой он мог бы сразиться, тем самым заслужив еще одно столь же чудное мгновение.
  - Разумеется, я поверил вам, Аврора Романовна, - произнес он наконец, с трудом покидая свои сладкие грёзы о битве с левиафанами и василисками. – Когда мы бросились на поиски неведомой Хозяйки, я уже знал, что мне придётся столкнуться отнюдь не с людской злобой и хитростью, но с кошмарным порождением самой дикой природы. То страшное создание, что приходило к вам в путеводные ваши видения, та чудная тварь с телом ящера и ногами человека… Моя сыщицкая интуиция сразу подсказала мне, что всё не так, как кажется. Что ящер отдельно, и ноги тоже отдельно. И всё сразу встало на свои места.
  - Но почему вы, зная или подозревая, с каким исчадием ада вам придется встретиться, не взяли с собой хотя бы ножа? – изумлённо воскликнула Аврора Романовна, по-прежнему не сводя глаз со своего героя. Лицо же самого героя вдруг приобрело очень странное выражение.
  - Считайте это данью традициям, фройляйн, - строго сказал великий сыщик. – Когда я понял, что мне предстоит иметь дело не с преступником из рода людей и не с порождением преисподней, а с обычным зверем… В нашей семье никто и никогда не ходил на охоту с оружием.
  Потрясённая столь странными, но несомненно славными семейными традициями, Аврора Романовна на миг потеряла дар речи. Перед её глазами проплыла величавая вереница тех неведомых, но грозных мужей, что много веков подряд безоружными выходили против самых злобных и диких тварей – и неизменно одерживали победу. С непередаваемым восхищением смотрела она на доблестного сыщика, который, несомненно, был наидостойнейшим потомком плеяды сих отважных предков."

  На это месте Игнатов с трудом, но оторвался от захватывающего чтения и тоже посмотрел на героя, но скорее с недоумением. В охоте он разбирался. Хотя, может, в той забытой богом Басконии, откуда и был родом знаменитый сыщик, и водятся-то одни лягушки? Тогда, ясное дело, можно и без оружия на охоту ходить…
  Ухмыльнувшись, Игнатов вернулся к книге, которая уже приближалась к концу. Госпоже Морозовой мысль о лягушках, понятное дело, в голову не пришла, и она продолжала смотреть на своего сыщика сияющим взором. По мнению Игнатова, такой момент никак нельзя было упускать. Великий сыщик, похоже, был с ним совершенно согласен.

  " - Давайте не вспоминать более о Хозяйке, - с некоторой робостью в голосе трепетно проговорил отважный сыщик. – Сегодня такой прекрасный день… Листья ветвей робко открывают взору свои блестящие зеленые лики, свежие и томные после ночного дождя.  Фройляйн, вы позволите пригласить вас на прогулку?
  Доблестно краснеющий Якоб фон Штофф нежно и почтительно прикоснулся к руке госпожи Морозовой и ответная улыбка прекрасной спиритки заставила его возвышенную душу взлететь еще выше и окончательно убедила пламенного героя в том, что он нашёл верный путь. Оставалось найти среди прекрасных парков города N, водопадами сбегающих с высоких холмов, подходящий уголок – уголок, в котором будет стоять аромат неповторимый выглянувшей на небеса Луны, и где они обязательно тоже захотят постоять. И откуда песенка про птичку не сможет долететь до душ обывателей, заставив их романтически вздыхать и обливаться одновременно слезами счастья и печали. Нет! Все эти чувства будут принадлежать одной лишь душе – той, что давно и навеки была для героического сыщика всего прекраснее и бесценнее."

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/64761.png
В редакцию «Затонского Телеграфа»
А.Е. Ребушинскому
Алексей Егорович!
Очередным твоим творением впечатлён весьма. Правда, ты вроде обещал, что подвигов на мою долю достанется поболее, ну да я не в обиде.
  Однако же, умоляю тебя, Алексей Егорович – откажись ты от услуг господина Мазаева! Оставь ты его Бахусу, пусть спивается потихоньку, а картинки тебе любой вчерашний гимназист за три рубля нарисует. Мазня же нашего затонского пачкуна способна испортить всю твою изящную словесность. Мой тебе дружеский  совет – найди приличного художника, а счёт можешь потом мне прислать, всё оплачу.
  Намедни имел деловую встречу с Виктором Ивановичем Мироновым, от коего, помимо прочего, узнал о судьбе общего нашего знакомого  - «Пьетро Джованни». Обретается в заграницах, жив-здоров, чего и нам желает. В нынешней твоей книженции я его не нашёл, так что буду ждать появления оного персонажа в следующих твоих творениях. Не бойся, с лопатой больше не приду, но  про твоё обещание изыскать пути к воскрешению данного господина, уж не обессудь – помню.

Игнатов П.Е.
Писано в Затонске весною 1891 года.

  P.S. Женил бы ты, что ли, поскорее своего героического Якоба фон Бутылкина! А то извёлся же человек!

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/72225.png
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/39423.jpg
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/35775.png 

   
Содержание                  Следующая глава

Отредактировано SOlga (11.08.2017 08:43)

+5

3

Я пошёл исполнять свой собственный дикий танец справедливого читательского восхищения.

+2

4

Robbing Good написал(а):

Я пошёл исполнять свой собственный дикий танец справедливого читательского восхищения.

Robbing Good, спасибо!
Я так понимаю, вы только начали знакомство с бессмертной прозой господина Ребушинского?

+1

5

SOlga написал(а):

Я так понимаю, вы только начали знакомство с бессмертной прозой господина Ребушинского?


Да, я всё ещё в процессе и в предвкушении новых высот его непревзойденного слога.

+1

6

Robbing Good написал(а):

Да, я всё ещё в процессе и в предвкушении новых высот его непревзойденного слога.

Наслаждайтесь!(c)
Кстати, где-то там, в следующих главах, вас ждет встреча с одним из героев блокбастера "Любовь и прерия"))). Мы с Ребушинским в своё время не смогли пройти мимо столь колоритного персонажа)))

+2

7

Доблестно краснеющий Якоб фон Штофф   :rofl: Шедевр!
Автор! Я в восторге от Ребушинского и от Вас! 
Жаль только, что следующую главу придётся отложить до завтра.  Иначе мой безудержный гомерический хохот, весело уносящийся в радостную даль, как стадо громкоголосых жеребцов, цокотом своих диких копыт вырвет из нежнейших и крепких объятий мирного сна всех достопочтеннейших обитателей этого дома.  :crazyfun:

+5

8

Jelizawieta написал(а):

Доблестно краснеющий Якоб фон Штофф    Шедевр!

В процессе написания "Приключений" мною было выучено около двух десятков синонимов к слову "героический". Поскольку Героический Сыщик все должен делать соответственно))) Даже краснеть)))

Автор! Я в восторге от Ребушинского и от Вас! 

Благодарю за себя и за Алексея Егорыча))) Елизавета, а вы читаете его опусы первый раз - или перечитываете?

0

9

В первый раз!  :)
В самый-самый первый раз я прочитала только последнюю главу, там, где про Васю  :blush:

0

10

Jelizawieta, про Василия там вообще-то две главы.

+1

11

До второй я дойду уже нормальным ходом, а не с конца )))

0


Вы здесь » Перекресток миров » "Приключенiя героическаго сыщика" » 03 Глава третья. "Сыщикъ и медиумъ: хозяйка угрюмых вод"