-->
Часть двадцать третья. Тихвин
Мартуся узнала голос сразу, не усомнившись ни на секунду, хотя прошло больше пятнадцати лет. Тихвин не снился ей, не пугал, в мороке хватало других кошмаров, а в реальности она чувствовала себя защищённой.
— Здравствуй, Олег, — отозвалась она почти спокойно и продолжила собирать тетрадки, стараясь хоть немного увеличить расстояние между собой и визитёром из прошлого.
— Узнала, — хохотнул тот довольно, цокнул языком и продолжил: — Прям по голосу, надо же! Вспоминала небось?
— Тебя забудешь... — Мартуся тяжело вздохнула, подняла последнюю, отлетевшую к самой стене тетрадь, выпрямилась и обернулась, делая вид, что пытается утрамбовать содержимое сумки.
Да, это был Олег Тихвин собственной персоной, а не его дух в чужом теле, как ей подумалось в первый момент из-за слов Анны Викторовны. Заматеревший и раздавшийся в плечах, одетый куда лучше, чем отморозки ночью у сквера, но всё равно очень на них похожий. Того же поля ягода.
— А вот я тебя не узнал бы, если б не твои космы и не та самая подворотня.
Подворотня действительно была та самая, где в мае семьдесят седьмого Платон с Цезарем спасли Мартусю от Тихвина и дворовой шпаны, сбившейся вокруг него в стаю. Так они с Платоном и познакомились. Два дня спустя Тихвин в пьяном кураже ввязался с Платоном в драку и ранил его ножом в плечо. Конец той дуэли у мусорных баков положил прыжок Цезаря, поверженный зачинщик был задержан, попал под суд, получил полгода исправительных работ, а потом и переехал в другой город.
— То есть ты не специально меня здесь поджидал, а случайно мимо проходил? — спросила Мартуся, отступив ещё на пару шагов вдоль стены.
— Неслучайно мимо проходил, — ухмыльнулся Тихвин и двинулся к ней — нарочито лениво, даже вальяжно.
Мартуся отступила снова. Тихвин осклабился ещё шире; похоже, ему нравилось играть с ней в кошки-мышки.
— Далеко не убежишь, мартышка, скользко...
— Что тебе надо?
— Послание тебе передать от серьёзных людей и старый должок стрясти.
— Я тебе ничего не должна.
— Врёшь, курва, — ощерился он, но оскал получился не волчий — гиений. — Первая моя ходка на тебе и твоём грёбаном "защитнике".
— Тебя тогда даже не посадили.
— Меня загнали разнорабочим в "Спецстрой" и использовали как какого-то раба. Позже на зоне мне и то больше понравилось. А ещё мой отец на вашей совести... Со Штольмана твоего я, кстати, тоже с удовольствием спросил бы, но с ним, люди говорят, моджахеды за меня рассчитались, так что давно червей кормит, как и его кобель. Поэтому придётся тебе ответить за всех.
Отец Тихвина был на его собственной совести. Это он стащил у отца большой и приметный нож, с которым и напал на Платона. Нож этот, изъятый милицией на месте драки, неожиданно оказался уликой по делу о жестоком убийстве, за которое Тихвина-старшего приговорили к высшей мере наказания. Впрочем, напоминать Олеже подробности той истории не было ни времени, ни смысла; он для себя виноватых нашёл раз и навсегда.
Мартуся не очень понимала, почему почти не испугалась. Наверное, за последние недели она просто устала бояться. А ещё впервые что-то, происходящее в мороке, ощущалось настолько нереальным. Близкие люди, за которых она боролась здесь, были настоящими, она любила их до боли, жалела, стремилась помочь. Тихвин же казался всего лишь кошмаром, который можно прервать в любой момент. Она наконец нащупала в сумке то, что искала, и перехватила поудобней.
— Что ты всё пятишься? — скривился Тихвин, вновь подходя ближе; теперь их разделяло метра полтора, не больше — вполне подходящая дистанция. — Хочешь сбежать? Если рыпнешься или заорёшь, в следующий раз я не тебя подловлю, а твоего пацана, которого тебе твой "благородный рыцарь" заделал, прежде чем на тот свет отправился. Так что потом ты сама ко мне приползёшь и всё, что я хочу с тобой сделать по старой памяти, я сделаю на глазах у твоего отродья. Поняла?
— Падаль! — выдохнула Мартуся, выдернула из сумки кулак с зажатым газовым баллончиком и со всей силы надавила большим пальцем на кнопку.
Обдала струёй газа его ошалело выпученные глаза, нос, приоткрывшийся рот и бросилась бежать с криком: "Помогите!". Она преодолела почти половину расстояния между аркой и подъездом, когда какая-то сила буквально отшвырнула её в сугроб на обочине. Первый выстрел прозвучал, когда она уже лежала на снегу, болезненно твёрдом, но спасительном. Затем последовало ещё несколько. Похоже, Олежа, у которого оказался при себе пистолет, палил вслепую, перемежая выстрелы надрывной руганью. Где-то неподалёку глухо залаяла собака, потом коротко, но оглушительно взвыла сигнализация стоявшей совсем рядом машины-такси.
Марта чуть приподнялась, чтобы попытаться осмотреться и понять, кому обязана спасением, но никого не увидела. Только полминуты спустя громко хлопнула дверь соседнего подъезда и почти одновременно распахнулось окно у Мартуси над головой.
— Прекратить стрельбу! Милиция!
— Шурка, ты, что ли?
Первый голос Мартуся не узнала, от второго сразу потеплело на душе.
— Я, Владимир Сергеевич!
— Кто шмалял?
— А чёрт его знает!
— Тихвин! Он под аркой! — выкрикнула Марта; получилось по-детски тонко, но её всё равно сразу узнали.
— Мартуся?! Лежи где лежишь!
Последнюю фразу мужчины проорали на два голоса, так что она и не подумала ослушаться.
— Один не суйся! Прикрывай, я выйду.
— Вы с оружием?
— А то.
Через пару минут дядя Володя — без шапки и в распахнутом полушубке — присел около неё на корточки.
— Цела? — Она торопливо кивнула. — Он что, напал на тебя?
— Сказал, что пришёл должок стрясти, и ещё много... разного. Я его газом из балончика облила.
— Молодчина. Не зря я тебя учил. За машину спрячься пока.
Мартуся и правда переползла за машину. Но стоило ей сесть, прислонившись к дверце, как сирена взвыла снова, да так, что пришлось уши зажать. Ещё пару минут она ничего, кроме этого воя, не слышала, поняла, что долго так не усидит, волнуясь за мужчин, и уже хотела снова выглянуть, когда рядом с ней на снег опустилась Риммочка.
— Ты зачем вышла? — возмутилась Мартуся громко, перекрикивая сигнализацию.
Тётечка извлекла из кармана и продемонстрировала Марте какую-то небольшую пластмассовую штучку, а затем приподнялась, чтобы повозить ею по лобовому стеклу. Вой, наконец, прекратился. Риммочка облегчённо вздохнула и прокомментировала: — Надо же было выключить. Теперь сидим, не встаём, — вскомандовала она хриплым взволнованным голосом.
Сидеть вдвоём было, конечно, веселей, чем поодиночке. Они обе прислушались. Из подворотни доносились сердитые мужские голоса, но слов было не разобрать.
— Не стреляют и не дерутся — уже хорошо... — пробормотала Мартуся.
Минут через пять, как раз когда они замёрзли и окончательно потеряли терпение, появился дядя Володя. Увидев за машиной и Риммочку, он нахмурился, покачал головой, а затем протянул им обе руки, помогая встать.
— Ри-им, ну что это?
— Не ворчи, — отозвалась та. — Мы очень смирно прятались и никуда не совались. Лучше застегнись, а то простудишься.
И не дожидаясь, пока он последует её совету, шагнула ещё ближе к нему и стянула на его груди полы полушубка.
— А сама? — отозвался он тихо, поправляя Риммочкин сползший пуховый платок.
Мартуся смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Два немолодых человека, простые действия, простые слова. Но происходящее между ними сейчас было настолько важным, глубоким, пронзительно интимным, что у неё заныло в груди и слёзы навернулись на глаза. Риммочка что-то почувствовала, оглянулась, чуть смущённо улыбнулась Мартусе, а потом взяла дядю Володю под руку и прислонилась головой к его плечу. Марта поняла, что сияет сейчас ярче солнца.
— Э-эм, девочки, — кашляшул дядя Володя, — я вас тоже очень люблю, но мы там эту сволочь скрутили, а он весь в слезах и в соплях, потому что Мартуся попала куда надо. Всё норовит лицом в снег лечь. В общем, решили мы его к Шурке поднять, у него как раз никого дома нет, там умыть и предварительно допросить до приезда Шуркиного напарника.
---------------------------------------------------
В квартире у Шурки Бочкина, которого Марта с трудом узнала с усами, густой щетиной, армейскими татуировками и сломанным носом, Тихвина умыли сначала почему-то молоком, а потом уже холодной водой с мылом. Но всё равно нос и веки у него побагровели и опухли, а глаза были, как щёлки. При этом сочувствия он не вызывал, потому что, едва придя в себя, принялся сыпать угрозами. Шипел, что мусора обнаглели, считают себя бессмертными или неприкосновенными, и грозился позже прийти не только за милиционерами, но и за их семьями, отыграться "на бабах".
В кухню, где проводился допрос, Мартусю с Риммочкой всё-таки не пустили. Они сидели в коридоре на тумбе под вешалкой и прислушивались. После слов про "баб" Тихвин вдруг захлебнулся и забулькал.
— Прыщ, я тебе говорил, чтобы ты к Марте не лез, как только ты на районе нарисовался? Говорил или нет? — вопросил Шурка.
— Да кто ты такой, чтоб я тебя слушал? Сейчас другое время, мусор!
— Это верно, время другое, поэтому никто не будет с тобой церемониться. Сейчас подъедет Борька Самсонов и мы с ним тебя, урода, по старой памяти отвезём куда подальше, из твоего же пистолета застрелим и прикопаем так, что до весны никто не найдёт, да и весной — вряд ли. Хоть ты и отморозок, но сошка мелкая, так что ни ваши, ни наши тебя особо искать не станут. А воздух очистится...
Тихвин грязно выругался.
— Не нравится такой вариант? — вступил дядя Володя. — Тогда заслужи другой, расскажи для начала, кто тебя послал и что ты должен был передать Мартусе.
— Блефуете, твари!
— Сергеич, ты как хочешь, — буркнул Шурка, — но я не повезу этого ушлёпка в отдел. Он же там рассказывать начнёт, что это Марта на него напала, потому что с детства ненавидела, ещё и адвоката вызовет. В расход его, и все дела. И так понятно, что его Свиридов послал — хозяин комка в доме, где Марта с Риммой Михайловной раньше жили, и прочих... "заводов, газет, пароходов". Больше некому. Никак не угомонится, хочет все квартиры в доме скупить, чтобы был "доходный дом Свиридова". После того как Клавдия Степановна Марте пожаловалась, ему и так и этак объясняли, что по его не будет, даже Яков Платонович с ним в последний свой приезд беседу провёл — не унимается.
— Да кто он такой, этот Штольман, чтобы беседы с серьёзными людьми проводить?! — взвизгнул неожиданно Тихвин. — Мент старый, трухлявый пень! Если он и был когда-то кем-то, то всё, поезд ушёл, и пусть скажет спасибо, что его собственной квартирой не заинтересовались! Я Свириду сказал, что всё улажу, что у меня с этим семейством свои счёты...
И опять он замолчал на полуслове, закашлялся надрывно.
— И как, уладил? — зло спросил Шурка и продолжил как ни в чём не бывало: — После гибели Белкиных, которые тоже продавать не хотели, Свиридов два месяца назад их квартиру у наследников выкупил — за бесценок, считай — и опять подступился к Клавдии Степановне. Правда, денег ей предложил вдвое больше, но она всё равно упёрлась, так что, по всей видимости, было решено зайти с другой стороны — через Марту, чтоб на этот раз она испугалась и на бывшую соседку повлияла.
— Похоже на правду, — задумчиво проговорил дядя Володя. — Послать Тихвина для Свиридова вообще беспроигрышный вариант: если у того получится, то наниматель сорвёт куш, а если не получится, то всегда можно сказать, что Тихвин просто инициативный идиот, у которого к Штольманам личная и давняя ненависть...
--------------------------------------------------
Мартуся вслушивалась в разговор на кухне изо всех сил. При известии о гибели Белкиных она страшно расстроилась и ухватила Риммочку за руку, которая показалась ей очень холодной, почти ледяной. Развернулась резко, уже зная, что увидит запрокинутое белое лицо и сбегающую на подбородок струйку крови.
— Риммочка, — зашептала она, пододвигаясь к тёте и подпирая её, чтобы не дать сползти на пол.
— Всё в порядке, Мартуся, — неожиданно ответила та — не открывая глаз, но вполне отчётливо. — Я сейчас... Нам надо туда, к ним.
Марта боялась, что они и встать не смогут, но всё оказалось совсем не так плохо. Всё-таки тётечка здесь была гораздо сильнее. Когда они ввалились в кухню, спешно поднялся дядя Володя и поддержал Риммочку с другой стороны.
— Поосторожней с Тихвиным, у него СПИД. Диагноз совсем недавний, кроме него пока никто не знает, — сказала она; несмотря на по-прежнему припухшие веки, глаза у Олежи сделались круглыми, как плошки. — Он и Мартусю хотел не просто изнасиловать, он хотел её заразить. Ему на лечение деньги срочно нужны, вот он и предложил себя Свиридову в качестве посредника...
— Ве-едьма! — истошно взвыл Тихвин, качнулся назад вместе с табуреткой и опрокинулся бы, если бы не холодильник за спиной.
— Рот закрой, болезный, — отрезал сидящий рядом с ним Шурка и пихнул его к стене, помогая вернуть равновесие. — Лечение мы тебе обеспечим, если хозяина своего сдашь. А если нет, то уже завтра вся твоя кодла узнает, какой у тебя диагноз. Тогда тебя свои же пристрелят, как бешеную собаку, или под лёд спустят, и нам мараться не придётся.
— Да не знаю я ничего такого, — выдавил Олежа. — Я не из ближнего круга...
— Знает, — возразила Риммочка ледяным тоном. — Он в автосервисе у Свиридова работает, где тормоза на машине у Белкиных испортили.
— Не может быть, Римма Михайловна, — покачал головой Шурка. — Тормоза проверяли, есть заключение эксперта.
— Они сына вашего эксперта из детского сада забрали и вернули только после того, как было составлено нужное им заключение...
Шурка скрипнул зубами от ярости и развернулся к Тихвину всем телом.
— Так было дело?
Олежа с трудом оторвал от Риммочки полный дикого ужаса взгляд и несколько раз кивнул.
— Римм, а кто приходил-то? — спросил отрывисто дядя Володя, помогая Мартусе усадить её на единственный в кухне стул со спинкой. — Показания такие, что и расследовать, считай, больше нечего.
— Витя, — выдохнула она со всхлипом. — Я спросила, почему только сейчас. Ведь уже почти три месяца прошло, как их не стало. Он сказал: "А зачем? Мы тут вместе и всё хорошо..." Вероника же болела уже два года — операция, облучение, ремиссия, потом рецидив. Он и автосервис свой продал Свиридову, тот самый как раз, и иномарку, ездил на Москвиче-412, купленном ещё в семидесятые. И квартиру был готов продать, это Вероника категорически возражала... Я с ним разговаривала за два дня до автокатастрофы, деньги предлагала. Он сказал, что подумает над моим предложением.
Отредактировано Isur (01.05.2026 01:33)
.
.
. Тот/Та/Те, кто над гарпиями, в "Испытании" раскрыты не будут. Борьба с ними - часть большой арки.
