У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » "Битвы, где вместе рубились они" » Повесть "Мастер Сайфо-Диас исполняет свой долг"


Повесть "Мастер Сайфо-Диас исполняет свой долг"

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

Мастер Сайфо-Диас исполняет свой долг

Злу нельзя платить в рассрочку –
а постоянно пытаются.
Ф. Кафка

Но ад стал союзником рая в ту ночь
Против тебя одного.
«Ария»

Первый звонок

Первый звонок от предназначения я получил в семь лет, когда, пролистывая учебник каллиграфии, увидел на одной из последних страниц ряд необыкновенно притягательных иероглифов и спросил у мастера, который занимался с нашей группой, что они означают. Оказалось, «сыны мира догадливее сынов Света в своём роде».
Эта фраза поразила меня в самое сердце. К тому времени я уже знал, что получил от жизни удивительный дар и за такую судьбу нужно платить верным самоотверженным служением миру. Хотя, собственно, мир я тогда видел только из окна аэробуса и через стекло ближайшего городского парка, но информации о нём хватало, чтобы сделать вывод: Храм – лучшее место во вселенной. Перед сном я про себя всегда благодарил Силу за то, что она подарила мне путь джедая.
И вдруг «сыны мира» в чём-то могут быть проницательнее нас. Да правда ли это? И что значит – «в своём роде»?
Я был так обескуражен информацией, что в тот день очень плохо справился с заданием. Мы занимались написанием восьми базовых линий. До сих пор помню те раскоряки и кривульки, которые получались у моей кисточки.
А когда мы дошли до иероглифов «сыны мира» и «сыны Света» в конце учебника, я уже до такой степени сроднился с ними, что моё начертание сакраментальной фразы попало на выставку. К тому времени я уже прочитал знаменитую трилогию Вэна Строду «Громче только ад». Жажда материального обогащения и всевозможные способы утолить её, эту жажду – вот, оказывается, что движет сынами мира... Тогда мной овладела героическая идея: нужно разобраться во всём материальном так, чтобы не уступать им по «догадливости». Мне только исполнилось одиннадцать лет – возраст, когда каждое сердце склонно набирать высоту. «Как в прошлом «хозяевами действительности» были ситхи, так сейчас – деньги, – думал я. – Проникнуть в тайну догадливости сынов мира можно только через тайну денег».
Примерно в то же время мы изучали тексты древних мастеров, и одно стихотворение так ясно отозвалось в моей душе, что я понял: быть мне «зелёной ниткой». Это было написано тысячи лет назад, но сказано прямо про меня:

Одолень-трава
Бережет права.
Трын-трава цветет
Посреди забот.
Сон-трава не спит,
Свет-трава горит,
А разрыв-трава
Охраняет быт.

Я хотел «охранять быт» до такой степени, что отказался стать учеником мастера Тикко, прославленного воина. Он подошёл ко мне после спектакля «Школа «красной нитки», в котором мы с Дуку блистали, как настоящие театральные звёзды (нас даже узнавали в коридоре), а я сказал: «Извините, мастер, но, понимаете, «трын-трава цветёт посреди забот». И он понял. А Дуку покрутил пальцем у виска. Он к тому времени уже был падаваном самого мастера Йоды и считал, что только «синие нитки» истинно джедаи, а остальные – так, обслуживающий персонал. Мастер Тикко тоже был Йодин ученик, мы с Дуку могли стать отоканакай, полными братьями. Но я не мог предать моё призвание даже ради Дуку.
И конечно, когда ты с малолетства слышишь доброжелательный шёпот взрослых – «а это пошёл мастер Водо Сйоск-Баас из той легенды» – к зрелым летам и впрямь ощущаешь себя вполне достойным того, чтобы поворачивать мир в нужную сторону. Мой старший брат-в-Силе Ити Шин в шутку называл меня «достопочтенным» и «преподобным» с тех пор, как впервые позвал на спарринг. Так что когда я в действительности получил звание магистра, то друзья сказали: «Саф, тебя как-то даже не с чем поздравить. Разве что с твоей прекрасной судьбой».
Да, я с детства привык принимать решения самостоятельно и ничего не валить на судьбу. Тогда, в одиннадцать лет, я не стал дожидаться, когда учитель поймёт, что я его новый ученик, а сам пришёл к орденскому казначею, ужасно старому мастеру Нейлу (так мне тогда казалось; ему на тот момент было пятьдесят два года). Я сказал ему, что вижу себя «зелёной ниткой», и попросил помочь мне найти Путь. Причём добавил, что я пришёл к нему не просто так, а с мыслями по поводу «сынов Света» и «сынов мира».
– Этот «знак» показался тебе самым страшным в учебнике каллиграфии? – спросил мастер Нейл, внимательно выслушав меня.
– Да, сэр. Мир ведь держится на прозорливости джедаев, ведь так?
– Я не знаю. Но предполагаю, что мир держится милосердием Силы. И представь, нет ничего страшного в том, что сыны мира в некоторых вопросах догадливее нас. Им можно уступить, корона с головы не упадёт, небо на землю не рухнет. Главное, чтобы мы были догадливее сынов Тьмы. В этом наше предназначение. Вот как раз им мир уступать нельзя.
– Сынов Тьмы? – переспросил я ошарашено. – Ситхов?!
И тут же сам сообразил, увидел: это же ось! «Сыны мира» находятся в точке отсчёта, а «сыны Света» и «сыны Тьмы» – это плюс-минус бесконечность.
Наверное, эти мыслеобразы буквально вылетели у меня через уши, и мастер Нейл их ясно увидел.
– Тьма рождает не только ситхов, – ответил мой будущий учитель. – Со временем ты поймёшь. Есть ведь не только минус бесконечность, есть и другие отрицательные величины на оси. Что, любишь математику?
– Люблю.
Мастер Нейл улыбнулся:
– Должно быть, потому, что это наука форм и объектов и сама идеальная форма.
– Да, форма! – воскликнул я горячо, не потому, что он нашёл слово, которое было мне близко, а потому что ощутил, как его мысли резонируют в моей душе. – И ещё – стремление к истине!
– И ещё – порядок и мера, – сказал мой учитель. – Ибо к истине разумное существо может приблизиться только через меру. Предел меры – это смерть. Чрезмерность – это прерогатива Силы. Это по ту сторону. По нашу сторону измерять мы можем, по ту сторону измеряют нас. Со временем ты поймёшь, – снова повторил он, кладя мне руку на плечо. – Ты видел когда-нибудь модель трёх степеней свободы? Такие кольца, закреплённые на осях друг в друге, которые перемещаются каждое на своей оси?
Я кивнул.
– Свобода наименьшего из колец зависит от положения старших. Чем лучше усвоил опыт предшественников, тем свободнее себя чувствуешь на своём месте. И ты, стало быть, хочешь перенять мой опыт?
– Да, мастер.
– Ты, наверное, знаешь, что мы воспринимаем глазом три основных цвета: синий, зелёный и красный. Из этих трёх цветов только зелёный бывает и холодным, и тёплым. Это цвет-пограничник. А на границе, знаешь ли, тучи ходят хмуро...
– Да, я знаю, мастер. И я готов. Готов стоять на границе хоть всю жизнь! Я это чувствую!
– Что ж, замечательно. Тогда пойдём, я покажу тебе, чем я занимаюсь. Если тебе не станет скучно, если не передумаешь...
– Я не передумаю, мастер Нейл. Я хочу быть вашим падаваном.
– Ну, будь по-твоему. Скажу тебе своё мнение, что «знак» о сынах мира и сынах Света в учебнике каллиграфии совсем нестрашный. Там есть другой, гораздо страшнее. Знаешь какой? «Он пришёл к своим, и свои его не приняли». Это совсем плохо, правда? Свои должны принимать своих. И я, конечно, тебя приму. Ты играл магистра Водо Сйоск-Бааса, я правильно помню?
Я скромно кивнул.
– А каково твоё собственное имя?
– Саф. Сайфо-Диас.
– М-м... Быть достойным такого имени труднее, чем даже имени мастера Водо. Но ты уж, пожалуйста, не отступай. Иди к плюс бесконечности.
– Да, учитель, – серьёзно сказал я.
А он улыбнулся.

Мастер Нейл передал мне не только правильное понимание меры. Он говорил, что любая числовая закономерность самим числам как таковым принадлежать не может. Нужно искать, каким реально существующим отношениям и связям в мироздании она отвечает. Он учил меня именно этому поиску.
Но до гениальной прозорливости моего учителя я откровенно не дотягивал, да и до высоты своего имени тоже. В переводе с краткого и ёмкого языка оссу оно означает «несущий солнце» или, ещё точнее, «обеспечивающий наступление дня».

Вообще, обмельчали люди в наше время, это факт. Я уж не спрашиваю, где титаны времён основания Ордена или времён Гиперпространственной войны, – но по крайней мере, где люди хотя бы масштаба мастера Нейла? Нету. Даже мой Мэйс, вот так положа руку на сердце... Политик – да, администратор – да, оперативник – десять раз да. Редкое, удивительно редкое сочетание! Но не гений справедливости и милосердия. Не пылающий факел, который способен осветить кромешную тьму.
Молодежь в Совет не заманишь ни калачом, ни пряником. Ни даже бубликом с ореховой посыпкой. Ума не приложу: если половина Совета вдруг умрёт от старости (а пора!) – кем заменить?
Недавно иду по коридору, а какая-то пигалица с синими волосами даже не удосужилась мне кивнуть. Если бы она задумалась о вечном, я бы понял. Да что там понял – я бы с восторгом преклонил перед ней колено! Но о чём она думала – нет, я такое не воспроизведу, и не просите.
«Недостаток этот среди джедаев заметен стал…»
Наши младшие – личности откровенно незрелые, и это не вина их и не беда, а обычный порядок вещей. Между тем на дозревание и просветление времени нет совсем, ни у кого, ни у малых, ни у старых. Потому что где-то на Корусканте варит чёрный котёл, и каждый из нас с каждым вдохом чувствует гнусный запах этого варева.
В общем, беда, вот что я скажу. Просто беда.
С другой стороны, было такое чувство, будто эта синяя девочка показала мне зеркало, потому что сам я, идя по коридору, тоже думал отнюдь не о вечном.
Если говорить начистоту, я думал о том, что Дуку всегда оставлял меня хоть на шаг, да позади. И вот теперь, когда в Храме от него остался только бюст в библиотеке, я впервые почувствовал, что действительно оказался на самой верхней ступеньке – но только потому, что его уже не было рядом.

Бюджет Галактической Республики

Бюджет Галактической Республики был принят в первом чтении в ноль часов сорок восемь минут. Из соседней депутатской ложи донёсся смачный зевок. Я вовремя подавил свой, чисто рефлекторный.
– Ну, что, нас можно поздравить? – спросил Сул Актан, представитель Ордена в Сенате.
– Да, нас можно поздравить. И можно ехать домой.
– А подойти к канцлеру и его тоже поздравить – можно? – поинтересовался он с откровенной насмешкой.
Но я не люблю, когда у победителей такие лица. Вернее, с таким лицом победителем не станешь.
– Это лишнее, – сказал я, наверное, слишком сухо, потому что улыбка сошла с его губ, и он перешёл на более строгий тон:
– Мастер Сайфо-Диас, вы опасаетесь, что во втором чтении по нашим статьям по-прежнему будут дебаты?
– Нет.
Этого я действительно не опасался, потому что не зря работал с нужными связями последние три месяца и основательно подготовился к финальному выступлению на Бюджетном комитете. Больше я опасался своих чувств к бледному человеку в темно-фиолетовой мантии, который благодарил депутатов за работу перед официальным объявлением о закрытии напряженного парламентского дня.
Можно ли было вести речь о победе? Всего лишь отбитая атака, не более. Но напрасно я так резко погасил радостное восклицание Сула. Моя вечная беда — сухой дух и несдержанный язык. В молодости я изо всех сил стремился скрыть этот недостаток под бронёй шуток и весёлости. В зрелости понял, что скрывать недостатки невозможно, с ними можно только бороться. Чтобы в конце концов прийти к выводу: лучшее решение – просто побольше молчать, поменьше говорить. Жаль, что я так поздно дорос до книги «Наставление Цон-Цу Дун о хранении мирного духа и обуздании языка». Теперь это были мои «записки у изголовья».
– Поедем домой, Сул, – сказал я, вставая. – Уже слишком поздно для каких-либо трезвых размышлений. Мы с тобой хорошо поработали. Спасибо тебе за поддержку и прикрытие. Ты молодец. Без тебя и твоих знакомств один я бы ничего не сделал.
Выйдя из ложи, зарезервированной за представителем Ордена джедаев в Сенате, я отправил моего молодого брата в Храм, а сам задержался у выхода, через который в кулуары выходила делегация Неймодии.
Представитель Торговой Федерации Друне Орто сразу подошёл ко мне, дружески кивая. Он был толковый мужик, при всех его клопах в голове и любви к чистогану.
– В’ы попульярны, мастьер Сайфо-Д’иас, – приветствовал он меня фразой из рекламного слогана.
– Спасибо, сэр. Могу ли я передать через вас послание для руководства торгового дома Гунрая?
– Кон’ечно, сочт'у за чьесть, – кивнул он и протянул свою синевато-зеленоватую руку, чтобы взять носитель информации.
Я прямо при нем сделал распечатку из своего блокнота. Это была небольшая цитата из учебника «Основы бухгалтерского учёта».
«Прежде чем делать записи в бухгалтерском учете, бухгалтеру необходимо проверить, насколько решения, отраженные в протоколе собрания акционеров, соответствуют тому порядку распределения чистой прибыли, который зафиксирован в уставе общества. К сожалению, бухгалтеры и руководители организаций иногда забывают о существовании данного документа. А это может привести к печальным последствиям».
Когда бумажная ленточка вылезла из щели прибора, я быстро набросал несколько проводок, которыми Гунрай оформил передачу средств контрагентам на Балморре, плюс два банковских счета на Муунилинсте, закончив сие послание иероглифом «ос шудай», древним символом нашего учения. Я получил право ставить его вместо подписи, когда занял место казначея Ордена после смерти моего учителя.
Сенатор бегло просмотрел записи на листке и уверил меня, что непременно передаст информацию адресату.
– Буду благодарен, если вы выясните по своим каналам, почему Гунрай проводил средства именно через эти банки.
– Выйяснью, мастьер. Надьеюсь на вашу пом’ощь в восстановльении добр’ого имьени Фьедерации. Пл’ан использованийя нашей мьирной инфр’аструктуры длья разрушьения Рьеспублики м’ог возньикнуть т’олько в очьень чьёрной головье.
– Это наш общий враг, сэр. Не сомневайтесь в том, что наш Орден заинтересован в справедливом решении проблемы. Не сомневайтесь и в моём дружеском расположении лично к вам.
– Бл’агодарью в’ас, мастьер. И поздравльяю с новым бьюджетом.
Вот так-то, Дуку. Не майнд-триком их надо брать.
Теперь день действительно был закончен.

Я чувствовал себя тяжко уставшим. Казалось бы, ну не на рудниках же Кесселя я вкалываю, не коррибанские гробницы раскапываю – а вот, поди ж ты, такое впечатление, что посменно работаю то там, то там. Конечно, в здании Сената очень трудное энергоинформационное поле. Но в последние полгода я начал ловить себя на мысли о том, что буквально загоняю себя сюда неслабыми моральными пинками.
По всей видимости, это признак неотвратимой старости, и моё чувство долга сейчас претерпевает такое же старческое перерождение, что и остальные органы чувств. Износилось оно изрядно за семьдесят лет. Увы.
Мне ещё предстояло вести спидер. Чтобы взбодриться, я сделал короткую дыхательную гимнастику и проглотил целых две таблетки фенилэтиламина, в народе называемого «дурью». Для немидихлориановых теплокровных это сильный галлюциноген, а для мидихлориановых – мягкий нейростимулятор. А чтобы порадовать мидихлориан ещё больше, я положил под язык кусочек сахара, который носил на поясе вместе с пилюлями, и пока сахар растворялся, постоял у окна в лифтовом переходе.
Вид ночной Сенатской площади был так красив, что несмотря на усталость, я залюбовался россыпью огней.
Но недолго мне довелось наслаждаться этой световой медитацией. Потянуло знакомыми тошнотворными флюидами.
– Вид нашего прекрасного города наполняет отрадными чувствами даже такое бесстрастное сердце, как ваше, мастер Сайфо-Диас? – услышал я хорошо поставленный голос профессионального оратора, от которого меня передёрнуло. – Восхитительное зрелище, не правда ли?
Пришлось подобраться, поклониться, улыбнуться и выговорить первую пришедшую на ум вежливость: дескать, панорама, открывающаяся из окна кабинета канцлера, ещё восхитительнее.
– Полагаю, что с башни Совета Ордена вид тоже неплохой, – со снисходительной улыбкой заметил мой высокопоставленный собеседник.
До того как Палпатин стал главой государства, я, конечно, видел его в кулуарах, но ни разу не общался, не сталкивался по работе. Впервые я вообще узнал о его существовании после той печальной истории с Ксанатосом, а запомнился он мне по одной фразе, случайно услышанной в депутатской столовой: «Если достаточно долго просидеть на берегу реки, по ней обязательно проплывёт труп вашего врага».
Хотя его бледные губы и неприятные водянистые глаза были не более и не менее бледными, неприятными и водянистыми, чем это встречается в среднем по Сенату, но когда я взглянул ему в лицо, меня будто окатило волной тепловатой гниющей воды.
С тех пор миазмы застойного водоёма настигали меня всякий раз, когда высокопоставленный политик оказывался в сфере моего восприятия. А сейчас злосчастный фенилэтиламин пополам с сахаром обострил эти ощущения до такого неприличия, что пришлось срочно ставить щиты.
Воспринимаемый на уровне одних только обонятельных рецепторов, канцлер благоухал тонкой цветочной водой. Но всё равно я еле дождался, пока, наконец, придёт лифт и увезёт его и окружающий его упаковочный материал из гвардейцев-телохранителей. Он приглашал подвезти меня с собой, однако я очень вежливо отказался под предлогом всё того же любования красивым видом ночного города.
– Эстетика джедайского восприятия жизни! – широко улыбнулся он и, наконец, провалился в шахту вниз.
«Бесстрастное сердце...» Это он меня здорово поддел, гад ползучий.
«Только странно, что он не воспользовался персональным лифтом, – подумалось мне вдруг. – Ведь после заседания он уехал на своей трибуне внутрь канцлерского кабинета... Зачем же ему понадобилось выходить на эту площадку? Не для тоже же, чтобы постоять рядом со мной и высказаться об огнях Корусканта? Обычно, когда парламентский день оканчивается так поздно, канцлер остаётся ночевать в здании Сената, в своих личных апартаментах. Да, странно».
Ну, в конце концов, я Палпатину не сторож, чтобы задумываться над тем, почему он пользуется этим, а не каким-либо иным лифтом и ночует там, где ему заблагорассудится.

+1

2

Кульминация нервотрёпки

Уже сидя в спидере, я переслал в архив разнообразные материалы, касающиеся сегодняшнего законопроекта, чтобы очистить свой электронный блокнот. Люблю, когда во всём порядок. В последние три месяца я работал просто на износ, особенно в последний месяц, особенно над бюджетом, так что было чем пополнять архив.
Кульминацией нервотрёпки были, конечно, дебаты на расширенном заседании Бюджетного комитета. Я воспользовался правом выступления и попросил уважаемых сенаторов сравнить два документа: принятую пятнадцать лет назад Стратегию устойчивого развития и безопасности Галактической Республики и проект бюджета на следующий финансовый год, выносимый на голосование. В Стратегии доктринальным пунктом значилось развитие и укрепление инфраструктуры, развитие образования и гражданское строительство. Я привёл график бюджетного покрытия ключевых задач за последние пять лет, и наводил он на весьма тревожные размышления.
«Многоуважаемые сенаторы, – обратился я к депутатам. – Приведенные цифры красноречиво свидетельствуют о том, что в бюджетном документе, который в ближайшее время будет вынесен на голосование, заявлен прямой разрыв со Стратегией устойчивого развития. Вливания в проблемные регионы — это дело вроде бы нужное, но давайте проанализируем список получателей помощи. С каких это пор сырьевые партнеры Торговой Федерации нуждаются в дотациях за счёт всей Республики? Вдумайтесь в абсурдность ситуации: налоги, собираемые с рядовых граждан, идут на финансирование частных корпораций. Что, Торговая Федерация так вдруг обнищала, что ей нужны триллионные вливания? И куда? Может быть, в строительство регенерационных или мусоросжигательных заводов? В очистные сооружения? Нет, господа, в геологоразведку, в добывающие отрасли, в кремнийогранику и сталелитейный сектор. Может быть, речь идёт о гражданском кораблестроении, жилищном строительстве, обустройстве транспортной инфраструктуры гражданского назначения? Увы. Полагаю, развитие событий в Чоммельском секторе хорошо показывает направление этих инвестиций: в военно-промышленный комплекс и никуда иначе. Позвольте полюбопытствовать, с какой стати Республика должна оплачивать военные приготовления региональных элит? Мы готовимся к гражданской войне между субъектами ГР? Также меня беспокоит вопрос: почему урезаны средства на развитие инфраструктуры? На образование? На развитие медицины? Объясните мне, уважаемые депутаты, как можно одной рукой голосовать за развитие культуры, а другой – уменьшать образовательные программы на треть? Если задача – закупорить социальные лифты и эскалировать социальные разрывы, это отличный бюджет. Если задача – прикормить средства массовой информации, это отличный бюджет. Но чтобы укреплять и развивать межрегиональную кооперацию, повышать уровень благосостояния граждан, предпринимать меры для снижения смертности, открывать перед молодёжью новые горизонты – это бюджет просто аховый.
Поправьте меня, если я не прав, но всякое движение начинается с идеи о конечной точке движения. Всё начинается с мечты, на её-то основе и рождается план действий. Вот передо мной план: бюджет нашего государства на новый год. Мечта, которую я в нём вижу — это гражданская война. Спросите себя, ваша ли это мечта? Ваших ли планет и территорий, ваших ли правительств и избирателей? Лично я расцениваю этот документ как угрозу государственной безопасности и прошу председателя Бюджетного комитета вернуть его на доработку».
Я промолчал о том, что при росте субсидий на всевозможные региональные полицейские структуры в нашей главной статье – «органы безопасности» – по сравнению с прошлым годом запланировано снижение финансирования на 6,4 %. Это без учета разгромной для Ордена поправки к закону «О медицинских услугах». Если раньше все расходы по рекрутингу джедаев несли субъекты Республики (закупка диагностической аппаратуры, психологическая ориентация и помощь родителям, информирование Ордена о рождении мидихлорианового ребёнка, расходы на транспорт, одежду и питание во время перевозки), то теперь вопрос молодого пополнения аурек) повис в воздухе; беш) предполагал исключительно самовывоз, за наш счёт. И было бы кого вывозить, вот в чём беда...
Конечно, после моей речи взял слово представитель ТФ Друне Орто. Краткое содержание его речи можно изложить следующим образом: «Не вызывает ли у присутствующих удивления тот факт, что на мирное торговое сообщество, которым является Торговая Федерация, в последнее время пытаются повесить всех ранкоров галактики? Мы такие же налогоплательщики, как и другие субъекты Республики, мы вместе наполняем бюджет. А главное – мы вместе осваиваем космическое пространство, поддерживаем инфраструктуру. Сотрудничество предполагает доверие и разум. Я не вижу даже проблесков разума в действиях наших партнеров в Чоммельском секторе. К сожалению, я не вижу понимания ситуации и среди сенаторов Центрального кольца»
– Куда, простьитье, ни пльюнь, вьезде Торговайя Фьедерация – вр’аг и расхитьитель общьегалактической собствьенности, – закончил своё темпераментное выступление неймодианец. – Почьему наша промышльенность и торговлья – это Тьма, а военно-промышльенный компльекс, напрьимер, Коррелии – это сия’ющие свьетом ризы мастьеров, ушедш’их в Силу?
– Вот именно – почему, – с поклоном ответил я. – Я бы тоже хотел знать ответ на поставленный вами вопрос. Надеюсь, нам вместе удастся распутать этот клубок противоречий.
Мы действительно встретились с Друне Орто сразу же по окончании заседания Бюджетного комитета. Хвала Силе, после того как мы с ним просидели до глубокой ночи над головоломкой под названием «инцидент на Набу», представитель ТФ перестал видеть во мне врага. Он вполне адекватно оценил все те угрозы, которые мы с ним расписали «на бумажке». Кроме того, господин Орто вполне проникся идеей, что ситхи неспроста спровоцировали конфликт через Нуте Гунрая.
Я знал, что между кланами Гунрая и Орто существовала конкуренция, и Друне хотел утопить противника моими руками, при этом восстановив репутацию ТФ в глазах галактического сообщества. Это делу не мешало. Главное – он, как и всякий нормальный здравомыслящий депутат, боялся возникновения ситхской тени в республиканской политике. Думаю, не нужно подчеркивать особо, что тут мы с ним были полностью солидарны
На следующий день новый канцлер пригласил меня, руководителя Финансового комитета и председателя Бюджетного комитета на совещание.
Глава государства попенял на то, что финансовые аналитики Сената не учли угрожающих диспропорций и в сопроводительной записке к проекту бюджета не указали на подводные камни документа. Дескать, он давно бы сам отослал всю эту галиматью на доработку, не отрывая наши занятые умы от других дел. А так получилось, что новый финансовый год на носу, а бюджета нет. Можно подумать, я не знаю этих финансовых аналитиков. Каждый второй – чей-то сынок или доченька, примазавшиеся к сенатской кормушке и благополучно забывшие не то что высшие финансовые вычисления, но и таблицу умножения. Остальные – ворьё, купленное фракциями. Когда Депа Биллаба, моя внучка-в-Силе, в позапрошлом году попросила устроить ей практику в Бюджетном комитете, я такого от неё наслушался... (Вот так расстаётся молодёжь с розовыми иллюзиями.)
По итогам совещания проект бюджета, разумеется, отправили на доработку. Я дневал и ночевал в Сенате, чтобы держать процесс под контролем. Ну, конечно, не круглосуточно, время от времени меня подменяли Мэйс, Депа и Сул.
И вот – свершилось. Самые вопиющие диспропорции сняты. В статье «культура» восстановлена строка о средствах на поддержание здания Храма как памятника архитектуры общегалактического значения. Финансовый год обещает быть относительно спокойным. И хорошие рабочие отношения с представителем Торговой Федерации – тоже в копилку наших активов.

Тем не менее, у меня по-прежнему не было не то что чувства победы или перелома к победе – не было даже просто чувства облегчения. Как говорится в «Знаках», «пока принц здесь, стража не сменяется». Если уж тень ситха появилась на горизонте, спокойствия не жди.
Вдруг вспомнилось, как на похоронах Триса – мастера Атрисонаноса Катаратанги – Дуку поднёс факел к его костру со словами, которые сейчас зазвучали в моей памяти особенно ясно: «Друзья или умирают, или предают. Наши друзья нас никогда не предавали».
Он всегда умел хорошо сказать.
Нас тогда оставалось трое: Дори, Дуку и я. Ровно половина от первоначального состава. Дори обняла нас и сказала: «Мальчики, я не могу просить вас беречь себя. Но берегите друг друга. Пожалуйста. Ради меня».
А сейчас из нас шестерых я остался один. Нет Дори. Нет Дуку.
Это я оказался предателем. Это ведь из-за моего несдержанного языка и старых трещин в нашей дружбе ушёл Дуку. И теперь приходится возить на себе тяжёлую воду вины и сверхтяжёлую воду одиночества.
Когда зелёный огонёк в торце электронного блокнота сообщил о благополучной доставке информации, я его выключил.
Но едва я прикоснулся к рулю, как мой рассудок на краткий миг (меньше секунды) померк и осветился другим светом. В этом свете я увидел, как по реке – широкой, равнинной, между буйно-зелёными берегами – плывёт труп Мэйса Винду, моего единственного сына-в-Силе.
Автоматически взглянув на часы, я не сразу отвёл глаза от их яркой подсветки. Ничего себе «меньше секунды»… По чувству времени мне не было равных в Ордене, я учил этому младших последние сорок лет.
Я находился в полной отключке почти двадцать три минуты.
К счастью, моя колымага подрагивала на холостом ходу. А накати эта странная волна двумя-тремя секундами позже? Разбился бы в хлам на первом же повороте. Как Дори…
Сердце колотилось будь здоров, от адреналинового шока сна не было ни в одном глазу, в голове светло и звонко щёлкали мысли. Пришлось как следует продышаться, чтобы успокоиться.
Включив полное освещение, я достал круглую тубу с пилюлями фенилэтиламина, внимательно осмотрел упаковку, высыпал оставшиеся таблетки на ладонь, понюхал. Всё в норме. Я купил эту упаковку в аптеке, совершенно легально, предъявив свою карту. И хорошо помнил вкус тех двух таблеток, в них не было никакой угрозы…
«Это ситх, – вдруг понял я своими просветлёнными мозгами. – Он ударил меня импульсом Силы по сонной артерии. Более чем естественная смерть, не подкопаешься... То-то в голове такой звездопад. Наверное, из здания Сената, больше неоткуда. Парковка открыта как на ладони...»
Но я одёрнул себя: да возможно ли такое? Ударить с такой точностью – и чтобы я не почувствовал никакой тревоги? Нет, это приступ паранойи: с тех пор как погиб Квай и ушёл Дуку, ситхи мерещатся на каждом углу...
С другой стороны, если первой пришла мысль о ситхе, значит, это он и есть.
Снова всплеск адреналина: что ж это я всё о себе да о себе, где Мэйс?!
И тут грянул вызов комлинка – от неожиданности я чуть не подскочил в кресле. Звонил, естественно, он, мой ученик. В четвертом часу ночи.
– Учитель, вы где?! Что с вами?!
– Я в порядке, не беспокойся, – сделал я приятную мину. – Ты сам-то дома?
– Вы где?! – переспросил он ещё более эмоционально.
– Ну, что ты кричишь? Я на Сенатской площади. Жив-здоров. Уже взлетаю. Заседание кончилось... м-м... недавно. (Я наконец-то взялся за руль и поднял спидер в небо.) Со мной всё хорошо, спи. Завтра утром поговорим.
– Учитель, вы что-то не договариваете! Что случилось?
Да, глупо мяться и делать вид, будто ничего не было. К тому же, если я вдруг не долечу до Храма… Мало ли…
– В общем, я думаю, что на Набу был убит ситх-ученик.
Ага, глаза у него сразу стали, как блюдца.
– Вы... вы напали на след ситха-мастера?!
– Скорее это он... м-м... напал. Дома расскажу.
– Вы его видели?! Вы отбились мечом?!
– Н-нет, своевременным заполнением отчёта о заседании Бюджетного комитета. Это, знаешь, всегда надёжнее, – усмехнулся я.
– Пожалуйста, не отключайте связь!
– Сынок, если он промахнулся, то не станет повторять такой финт дважды. К тому же я уже начеку, он себя выдаст. А это явно не входит в его планы. Не беспокойся. Спи.
Но какое там «спи», он собственной персоной встретил меня в ангаре, куда я наконец-то благополучно завёл машину. Несмотря на поздний час и нервное возбуждение (интересно, что привиделось ему, если, проснувшись среди ночи, он сразу же принялся мне названивать?) – подтянутый, безукоризненно выбритый, каждая складка туники уложена, как следует. Одним словом, отоканакай, что в переводе с оссу означает одновременно «моя семья» и «моя школа».
Всё же поспать нужно было обязательно, потому что завтра (сегодня) в 10.00 в моём календаре значилась встреча с представителями Комитета ответственных родителей. Эта общественная организация покусывала наш Орден и раньше, однако в последние три-четыре года они как с цепи сорвалась. Вообще-то за связи с общественностью, в том числе и с этим Комитетом, отвечала Депа, но на недавней сессии переговоров с их стороны выскочили такие крайт-драконы, что у неё просто руки опустились. Нужно было, во-первых, помочь ей, а во-вторых, понять, в конце-то концов, кто за ними стоит. Это дело я пометил как вопрос первостепенной важности со многими подчёркиваниям.
Мэйс, конечно, молодец, что взял в ученики девочку. Можно десять раз на дню повторять «жёлтое не желтеет», а вот попробуй-ка научить постоянству саму изменчивость! И если тебе повезёт, получится Депа, любимая наша умница и красавица. Хотя, на мой вкус, этот пирсинг у неё на лбу – явно лишнее, но молодежь есть молодёжь. Когда Дуку носил серьгу в носу, помнится, мне это тоже казалось достойным восхищения, а не подростковой глупостью. У меня у самого долгое время на правом плече был шрам-ожог в виде иероглифа «тин-ди» – «твёрдая основа». Мидихлорианы возились с этой памятью юности почти полвека, но всё-таки съели её.

Мэйс проводил меня до моей комнаты. Оказалось, его потрясло видение, будто я нахожусь в прозрачном ящике-гибернаторе, подготовленном для каких-то очень неприятных и явно противозаконных экспериментов.
Я не умолчал и о своей галлюцинации.
– Это неспроста… и как-то связано… если мы с вами оба… – подавленно пробормотал он.
Мой ученик был очень мнительным. Это был его главный недостаток, с самых детских лет. К сожалению, я не смог это выправить, хотя намеренно приучал его рационализировать всё. Подземный океан хаоса в самом потаённом отделе его души был в разы масштабнее, чем у всех женщин нашего Ордена вместе взятых. И я это знал, и он сам это знал.
– Ну, ну, сынок, не вешай нос. Разумеется, связано, поскольку мы с тобой связаны. Но будущее же всегда в движении! Главное – правильно интерпретировать эти знаки. Следует ли из моего видения, что канцлер Палпатин – тот самый ситх, который развязал конфликт между Набу и Федерацией? Или что ситх хочет внушить нам, будто канцлер Палпатин – это ситх, и тем самым спровоцировать попытку смещения главы государства силовыми методами? Может быть, гибернатор и ожидание экспериментов из твоего видения – это как раз и значит: манипулировать нами до смерти. Чтобы дискредитировать Орден джедаев и использовать удобный предлог для выдавливания нас из системы управления Республикой.
– Да, учитель. Но я не думаю, что канцлер... Не та фигура. Второе всё-таки более вероятно, ведь сила ситха – в невидимых. Он запросто может использовать Палпатина как ширму, как маску. А канцлер и не догадается, что служит всего лишь пешкой в чужой игре…
– Ну, наш канцлер – тоже ферт тот ещё… Недаром Ксанатос имел с ним какие-то тёмные делишки, помнишь?
Мой ученик шумно вздохнул.
– Если я правильно помню, Ксанатос как раз угрожал жизни Палпатина... Но нет никакого сомнения в том, что ситх будет вести с канцлером свою игру. Если хорошо подумать, какую реальную силу нам можно противопоставить? По большому счёту, только само государство. Натравить на нас государственную машину. Вопрос только в технике исполнения.
Я кивнул. Как видно, после ухода Дуку Мэйс думал о том же, о чём и я. Постоянно об одном и том же.
В ночном полумраке сводчатый коридор, едва подсвеченный дежурными лампами, напоминал тоннель без света в конце. Стены Храма, такие надежные и несокрушимые днём, сейчас казались нереальными, а призрачная угроза атаки ситха на все наши завоевания – осязаемой и неотвратимой, как смерть после жизни.
– К счастью, у нас теперь есть Избранный, – заговорил я, чтобы разогнать неприятное ощущение. – На днях возьму парня с собой в Сенат. Пусть поищет чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй. Я правильно цитирую? Или сначала «озорно», а потом «огромно»?
Он ответил после некоторых раздумий:
– Учитель, вы и вправду считаете, что это может сработать? Мальчишка же ещё ничему не обучен…
– Тем лучше. Сырое восприятие иной раз ещё быстрее хватает Тьму. Он в Храме? Я слышал, ученик Квая куда-то уезжал с ним.
– Они уже вернулись, – сказал Мэйс сухо.
Проинформировал.
– Вот и славно. Хотим мы или не хотим, но он уже есть. Значит, надо работать.
– Кого вы имеете в виду, учитель? – мрачновато спросил мой ученик. – Мальчишку или ситха?
– Ну, сейчас я подумал об Избранном. Его придётся учить, даже если мы этого не хотели. Чай заварен – надо пить. Но сначала спать. И мне, и тебе. Утро вечера мудренее.
– Да спать-то осталось часа три-четыре, только время тратить.
В темноте поблёскивали лишь белки его глаз и выдавался блик на рукояти меча. И весь он был в сумрачных мыслях, бежал к своему океану…
Я улыбнулся, потрепал его по плечу и процитировал его же:
– «Учитель сказал «спать» – значит, спать. Это приказ. Остальное можно».
В темноте сверкнула наконец его улыбка. Невозможно же было без улыбки это вспоминать. Так он сорок лет назад отвечал на вопрос своих друзей, строгий ли я учитель.

0

3

Почему ушёл Дуку?

Уже расположившись на отдых, я позволил себе пятнадцать минут подумать о Дуку. О его уходе и о нём вообще. Я думал над этим, не переставая. Я думал над этим день, я думал ночь, думал в кулуарах Сената, в зале на разминке, в медитации на своей циновке и лёжа на траве в Саду Тысячи фонтанов. И продолжал думать сейчас.
Из-за чего, собственно говоря, он ушёл?
Он ушёл из-за отчаяния. Потому-то и произошёл с ним этот нервный срыв. Не из-за гибели любимого ученика. (Хотя четверых учеников пережить – это судьба незавидная, да, но прямо связанная с его отношением к женщинам, это тоже да. Сила на их стороне. Если «женишься на каждой планете», как говаривал Трис, не удивляйся, что твои дети будут умирать один за другим.)
Дуку ушёл от нас из-за себя.
Не из-за неуверенности в способности Ордена выполнять свой долг защитника мира и порядка в нашем огромном государстве. Не из-за поражения Квая в бою с ситхом. Не из-за наших сомнений в избранности того, кого Квай упрямо называл Избранным.
И не из-за меня. Только из-за себя.
Это я так упрямо искал доказательств перед своей совестью, что Дуку ушёл не из-за меня.
Ну, хорошо, организовал бы я его встречу с Нуте Гунраем, о чём он меня просил со злыми искрами в глазах. Рядом с ним было страшно сидеть, когда он меня об этом просил – а что было бы, если бы эта встреча состоялась? Ну, размазал бы Дуку Гунрая в зелёную слизь – и что? Кому-то от этого бы стало легче? Квай бы воскрес? Ситх бы издох сам собой? Нет… А дополнительных проблем бы создалось – гиперпространство не вместит.
Да, я был против того, чтобы мальчика учили. Я был против того шантажа, который устроил Квай. Я требовал обсудить проблему и всё взвесить. Я был против того, чтобы мальчика учил этот паренёк, последний Кваев падаван, сам ещё недоученный и раздавленный горем. И я прекрасно понимал Мэйса, который не побоялся отказать лучшему другу, а затем на Совете не побоялся сказать, что он чувствует от этого ребёнка страшную угрозу лично себе, поэтому попросил отвод с совещаний, посвященных судьбе мальчика.
Я был против обучения татуинской находки даже тогда, когда мы собрались по этому поводу во второй раз, уже после смерти Квая и без Мэйса. Йода сказал, что рисковать нельзя: раз уж где-то бродит ситх, он может взять мальчишку в оборот, а с его мидихлорианами это будет такой боец – нам и не снилось. Я заметил, что, во-первых, никто не снимает с нас обязанности постоянно держать этого ребёнка в поле зрения. Но страшно было даже помыслить, чтобы учить его. Во-вторых, если выбирать из двух зол, то лучше иметь явного врага, чем тайного. В-третьих, лично я своего ученика знаю давно, а татуинского мальчишку впервые вижу. И если Мэйс говорит «нельзя его учить», то я верю его чувству долга и чувству хаоса.
«Неужели нам было мало Ксанатоса? – спрашивал я у своих братьев и сестёр (может быть, даже слишком патетически). – Мальчика нужно вернуть в семью и дать ему хорошее профессиональное образование».
Тогда мне начал резко оппонировать Ивен Пиэлл.
Ребёнок-де видит в джедаях воплощённое Добро, ради помощи покойному Кваю он рисковал жизнью, он вообще-то заплатил собой за право прийти к нам – и вдруг мы выставим его за дверь.
«И позвольте, в какую семью его возвращать? В татуинское рабство?! Извините меня, мастер Сайфо-Диас, но это просто гаморреанство, и даже как-то не вяжется с вашим именем».
Не вяжется?! Да я чувствовал свою личную ответственность за наступление следующего дня! Я тоже платил собой, своим честным именем, репутацией в глазах друзей и младших, когда говорил «нельзя учить»!
И кстати, я бы мог сказать Ивену, что если бы его дочь-в-Силе Ади Галлия не морочила Кваю голову, тот бы не ныкался со своим разбитым сердцем и не видел бы в мальчишке своё продолжение. (К тому же пацан был чем-то похож на Квая внешне, и это только добавляло тому отцовского рвения.)
Но, во-первых, Ади тоже сидела на заседании. Во-вторых, в наставлении «О хранении мирного духа и об обуздании языка» есть целая глава, начинающаяся словами: «Если человеку перевалило за сорок, ему не подобает публично говорить о делах, что бывают между мужчиной и женщиной». И я промолчал.
Правда, все и так поняли, о чём я подумал, и это не добавило заседанию позитива. Всё же Ади разрядила обстановку (она была очень умна), сказав: «Мастер Сайфо-Диас, ваша осторожность понятна, но, согласитесь, мастер Винду – большой мальчик, он сумеет за себя постоять, а Энакин Скайуокер – маленький мальчик, и кроме нас за него постоять некому. Он спас если не мастера Джинна, то, по крайней мере, его миссию. Мы в долгу перед ним. Понимаете? В долгу!»
Я хотел сказать, что маленьким мальчиком Энакин будет еще три-четыре года, а вот большой проблемой – всегда, но и на этот раз прикусил язык. Поскольку уж Совет решил обучать ребёнка, я высказал своё последнее замечание: категорическое «против», чтобы его поручили Кеноби. «Лучше уж сразу отдать его на обучение ситху, чем этому расплющенному ответственностью парню, который сам-то ещё не вырос как следует. Зачем мучить обоих? Мало ли, что Квай решил? Квай уже в Силе, а мы ещё нет, и расхлёбывать кашу – нам».
Может быть, мои братья и сёстры и подумали про меня, что я упрямая банта, но раз обжёгшись на Ксанатосе, я предпочитал подуть на воду. Тем более что татуинская находка был «человек Воды».
Я-то прекрасно помнил, как восхищался способностями Ксанатоса. Что греха таить, я не только восхищался, но и прилагал некоторые усилия, чтобы перепрофилировать парня, перетащить его в свои эмпиреи. Нарадоваться не мог его любви к цифрам, к балансам, к анализу транзакционных потоков. «Вот, – думал, – когда он выйдет из-под опеки Квая и станет рыцарем, пусть пару-тройку лет побегает по миссиям. А потом приглашу его к себе в помощники для присмотра за Бюджетным комитетом».
И что из этого плана вышло? «Дальние миры» из него вышли, вот что. «Дальние миры» и иже с ними. Причём это был не Квая прокол, а мой прокол, за который мне было очень стыдно – и перед Кваем, и перед Советом, и перед своим учеником, и перед самим собой, разумеется, тоже.
Что касается нового Кваева подобранца, то потенциально он был сильнее Ксанатоса в разы и во столько же опасней. Как же я мог молчать?
Тогда я последовал примеру своего ученика. Сказал, что не могу принимать участие в решении судьбы так называемого Избранного, и вышел из зала.
Но теперь, когда мальчишка признан своим, молчать и уходить уже невозможно. Надо повернуться навстречу опасности – и доказать Дуку, старому пню, что он не прав!
И вернуть его, дурака, домой.
Это я подумал уже во сне.
Мне приснился малыш Квай. В точности такой, каким он был, когда подошёл ко мне и сказал: «Мастер Сайфо-Диас, вы ведь лучший друг моего учителя, возьмите в ученики моего лучшего друга! Его зовут Мэйс Винду, он очень-очень способный, мы с ним вместе играли в театре ко-гири. Только он ужасно стесняется, когда взрослые приходят посмотреть на соревнования. Талант же не должен умирать от скромности, правда? Это несправедливо!» Я ответил тогда: «Только Сила может указать джедаю, что настал его срок быть учителем, а я ещё слишком молод для такой сверхответственной миссии», на что Квай (он всегда был в своём репертуаре) сказал: «Так вам Сила и указывает моими устами: Саф, иди и возьми ученика!» Он даже пару раз потянул меня за плащ, чтобы подкрепить свои слова действиями.
И на этот раз он тоже держал меня за плащ.
– Мастер Сайфо-Диас, спасите моего учителя! Пожалуйста, спасите, его! Вы же можете!

Ровно в семь ноль-ноль я открыл глаза.
«Спасите моего учителя!» Да как же его спасти, если он сжёг все мосты? Он не отвечает на звонки. Игнорирует текстовые сообщения. Не откликается на мои поиски в Силе. У своих родственников на Серенно он тоже не появлялся.
Совесть тут же подсказала, что я просто плохо искал. Спасибо ей, конечно, за подсказку.

0

4

Тайный враг работает

Принимая быстрый утренний душ, я не закрывал дверь кабинки, чтобы слышать новости. Как обычно, кое-где в галактике было неспокойно, кое-где проходили недели моды и выставки ледовых фигур. Погодное бюро предупреждало о высокой вероятности сильного конденсатного дождя в нашем секторе Корусканта.
Новости подтолкнули меня в сторону нового витка размышлений о военном конфликте между Торговой Федерацией и Суверенной Системой Набу, далёкой родиной нашего молодого, да раннего Верховного канцлера, любящего фиолетовые мантии. Война — это ведь не прихоть правителя-самодура. Война есть следствие невозможности решения экономических противоречий в рамках существующего права, это известная истина. А поскольку любое право ограничено, то возможно два выхода — или в зале собраний уполномоченного органа власти поменять право, или вынести решение на поле боя.
Почему проблема выплеснулась на поле боя – на планете Набу – а не в залы заседаний уполномоченных органов? И какая, собственно, проблема?
Чем глубже я вникал в перипетии конфликта в Чоммельском секторе, тем яснее видел, что его эскалация и доведение до горячей фазы — это умелая политтехнология. На данном этапе развития событий выгоду от её реализации получили конкретные субъекты.
Первое: военно-промышленный комплекс Джеонозиса.
Второе: финансово-промышленные корпорации Неймодии, связанные с торговым домом Гунрая.
Третье: банки Муунилинста, связанные с финансово-промышленными корпорациями Неймодии.
Четвёртое: набуянский сенатор Кос Палпатин, на волне конфликта ставший Верховным канцлером Галактической Республики.
Пятое: королева Набу Амидала, наработавшая политический капитал от нуля до девяти по десятибалльной шкале.
И чем дольше я тасовал эту колоду, тем меньше мне нравился новый глава нашего государства. В истории бывали, конечно, и более вопиющие примеры, когда ушлые политики намеренно навлекали бедствия на свою родину в лично-корыстных целях... Притом, что первые шаги, которые предпринял канцлер, вызывали у меня понимание и одобрение, я бы сам так поступил на его месте. Например, установил прямое республиканское правление на Бендомире. Начал переговоры с корускантским муниципалитетом по поводу решения транспортной проблемы. Инициировал подготовку налоговой реформы...
Мои размышления были прерваны новостным сообщением о внезапной смерти сенатора, представлявшего Торговую Федерацию. Он умер сегодня ночью. Когда обеспокоенные телохранители взломали дверь в туалетной комнате, его труп уже остыл.
«Ну, у земноводных вообще низкая температура тела», – подумал я несколько раньше, чем сообразил, что речь идёт о Друне Орто. О том самом неймодианце, которому я незадолго до его смерти передал привет для руководства торгового дома Гунрая.
Спешно вытираясь и одеваясь на ходу, я позвонил в представительство ТФ. Дежурный дроид записал мой звонок в адрес соболезнований и сообщил, что временным поверенным назначен Лотт Финдос. Я оставил свой номер и просьбу к господину Финдосу связаться со мной в любое время. «По всей видимости, я был одним из последних, кто общался с покойным сенатором, – надиктовал я после сигнала включения записи. – Вероятно, именно полученная от меня информация прямо или косвенно способствовала его гибели. Друне Орто погиб, защищая справедливый мир в галактике. Вместе со всеми народами Торговой Федерации скорблю о безвременной кончине лучшего из сынов Неймодии».
Итак, этим сообщением я открыл дверь переговоров (ну, и действительно жалко мужика, да воплотит Сила его душу в какую-нибудь достойную форму во вселенной), а сам отправился в зал на разминку. Я бы никогда ничего не успевал, если бы не установил твёрдое правило: будь хоть какие срочные дела, хоть какой пожар и потоп, а с семи тридцати до восьми тридцати я работаю над своим телом. Оно у меня казённое, следовательно, нуждается в заботе и уходе, как и любая другая вещь, находящаяся на балансе Ордена. Я не имею права игнорировать его нужды. Я не имею права игнорировать также и нужды мидихлориан – маленького народа, который расширяет возможности моего тела, а они требуют в первую очередь обогащения крови кислородом.
Не знаю никакой другой более выигрышной стратегии, чем следовать правилам, жить в гармонии с собой и миром и давать жить другим.
А вот сенатору Орто жить не дали. Видимо, наше общение крепко не понравилось ситху...
Может быть, наш тайный враг работает охранником канцлера? Отличное место: всегда в маске, политический статус нулевой, при этом постоянно в центре событий, и все козыри на руках, доступ к информационной системе Сената...
Надо копать дальше под эти банки. И собрать ребят для мозгового штурма.
Пока я шёл в зал, позвонил Мэйс.
– Учитель, вы слышали о смерти сенатора от Торговой Федерации?
– Да. Я уже оставил соболезнования в их представительстве. Вот что, нам нужно собраться и просчитать модели развития событий. Чтобы было с чем идти на Совет. Я, ты, Депа... Ади Галлия. Подбери ещё двух-трёх смекалистых ребят. Обязательно кого-нибудь из историков. И ещё какую-нибудь молодую, но очень способную «жёлтую нитку». Чтобы была легка на подъём.
– Понял. По поводу последней кандидатуры сразу могу сказать: Ронар Ким. Уж у него-то интуиция – как бритва!
Я ободрительно кивнул.

Как только я переступил порог зала, все присутствующие прервали свои занятия и поклонились мне как старшему. Я поклонился в ответ и жестом пригласил младших вернуться к тренировкам. Кстати, это заблуждение, будто наша школа уступает школе «синей нитки»; во всяком случае, Мэйс никогда не жаловался, что я плохо выучил его фехтованию и вообще – работе с телом. Не жаловался и мой постоянный спарринг-партнёр Цин Дралиг на то, что я уже старый и ему со мной скучно. Вообще, скажу, что если где я и чувствовал себя совершенно тем же собой, каким был в детстве, так это именно в зале. Наверное, потому и держался так крепко за этот обязательный утренний ритуал.
А вот с моим сыном-в-Силе мы теперь очень редко скрещивали мечи – не до того нам обоим было. Тут выкроить бы хоть пять минут на разговор о чём-нибудь другом, кроме положения дел в Республике, я уж не говорю, чтобы с мечами попрыгать…
Да, я очень старался, чтобы Мэйс был гармоничной личностью. Когда малыш Квай попросил меня за своего друга, я с неделю ходил в раздумьях, время от времени заглядывая в базу по малышне, читая записи в личном деле Мэйса Винду, а также его открытый дневник. Я посмотрел и все записи его театральных выступлений. Поскольку сам я белый, как моль, даже его внешний вид мне очень понравился, особенно курчавые волосы. «Вот каким должен быть «человек Земли», – думал я, дозревая до решения стать учителем. А что его дух находился в резонансе с «Землёй», бросалось в глаза сразу. Когда первый ученик принадлежит к твоей же стихии, это большое подспорье.
Но самой важной для меня была идея, что Мэйса воспитывала Дори. Её малыши были для неё как дети, и тот факт, что мальчик из её группы станет моим сыном-в-Силе, явился для меня главным «знаком».
Я попросил Дори прислать юнглинга Винду в библиотеку для разговора будто бы о его театральных успехах. То, что он пришёл ровно в назначенное время и быстро включился в беседу об иероглифах оссу, мне очень понравилось. Целый месяц я присматривался к этому ребёнку, приготавливая для наших бесед интересные темы. Это был очень спокойный паренёк, он не хватал звёзд с неба, но то, что он осваивал, уж отполировывал до звёздного блеска. Ещё будучи падаваном, я видел в одной из миссий голое базальтовое плато, до такой степени отполированное ветром, что небо отражалось в нём, как в воде. Душа Мэйса была в точности, как это плато. Меня несколько смущала его прямолинейность и чрезмерное увлечение деталями, но я не посмел обмануть надежду и доверие мальчика, ведь он уже видел меня своим учителем. И в один из дней я предложил ему заплести маленькую косичку с зелёной ниткой.

0

5

Комитет ответственных родителей

Делегацию Комитета ответственных родителей мы принимали в Малом зале заседаний, располагавшемся на архивно-библиотечном уровне. Мы – это я, Депа и её юный падаван Атли Оттл пятнадцати лет, серьёзный до невозможности. Отоканакай.
С той стороны было пятеро: председатель Комитета – средних лет мужчина суллустанской расы, две дамы хомо, одна возраста Депы, вторая заметно старше, и ещё двое мужчин: пожилой наутолан и молодой забрак.
Надо сказать, что родители мидихлориановых детей достаточно часто были не согласны с существующим порядком передачи их отпрысков в Орден, и это всегда была наша головная боль (оно и понятно – вопрос слишком тонкий, чтобы быть простым). Активная часть этих несогласных организовывала те или иные общественные движения, но до недавних пор это были маргинальные структуры, никоим образом не имевшие доступа к механизмам принятия государственных решений.
И вот где-то лет шесть-семь назад эти маргинальные структуры оформились – полностью в правовых рамках демократии – в Комитет ответственных родителей и нашли в Сенате поддержку… Удивительное дело: в процентном отношении эти родители как избиратели – величина, стремящаяся к нулю, выборы с ними не выиграешь. Даже самый популистски настроенный сенатор не запишет себе в актив удовлетворение их требований. Иные планеты по численности населения меньше, чем порядок вероятности появления мидихлорианового ребёнка… А по этой поправке – и вовсе фантастика. Важнейший «силовой» вопрос был проведён без каких-либо нарушений процедуры, но так, что мы узнали о голосовании в Сенате из выпуска голоновостей. О кардинальном изменении законодательства, затрагивающем жизненно важные интересы Ордена!
Да, мы всем Советом только ахнули от «красоты решения», найденного нашим тайным врагом. Представитель Ордена в Сенате не был уведомлён об этой катастрофической законодательной инициативе, потому что она проходила в пакете «медицина и здравоохранение», а не «государственная безопасность». Поправка была принята на одном из дополнительных парламентских дней, в самом конце сессионной работы… Наш недоброжелатель явно обладал системным мышлением.
Конечно, ломать – не строить. Но, должен заметить, и ломать можно по-разному. Чтобы завладеть ресурсами хозяина дома, вовсе не обязательно идти тараном на дюракритовую дверь. Гораздо проще втереться к хозяину в доверие, войти в его дом с подарками, напоить до бесчувствия – и потом уже вынести всё, что душе угодно.
Всё, что угодно чёрной ситхской душе.
Первые же итоги полугодового действия поправки к закону «О медицинских услугах» (обсуждению которых и была посвящена встреча с комитетичками) показали, что в недалёком будущем Орден ждёт колоссальная демографическая яма. Если раньше закон обязывал делать анализ на наличие мидихлориан всем разумным при рождении, то теперь эта процедура отдавалась на усмотрение родителей. Получается, если родители были настроены негативно, о своей чувствительности к Силе сам человек мог узнать только при получении полной гражданской идентификационной карты, когда записывались его биометрические данные. А Орден – и вовсе никогда не узнать. По регламенту Сената возобновить обсуждение мидихлорианового вопроса можно только через пять лет.
Через пять лет!
Вот свежая статистика, которую принесли комитетчики и которая совпадала с нашими прикидками. За полгода в Галактической Республике родилось 370 триллионов разумных. Кровь на анализ была взята только у четырёх с половиной миллионов. Концентрация свыше пяти тысяч (пороговое значение, чтобы младенца можно было назвать одарённым) в полном соответствии с теорией вероятностей не была обнаружена ни у одного.
В прошлом году за сравнимый период Орден получил сведения о более чем семи миллионах относительно чувствительных и отобрал из них четыреста пятьдесят шесть детей с концентрацией от семи до четырнадцати тысяч.
Итак, в этом году наши ясли заполнены, в следующем – уже будут пустовать. Похоже, надо пересмотреть данные по прошлогодним семи миллионам и взять оттуда максимум. Это будет наш последний полноценный набор. А потом – пятилетний перерыв. И хорошо, если только пятилетний.
Активисты Комитета не скрывали своей радости и комментировали сухую цифирь следующим образом: «Прямая апелляция к воле народа показала, что подавляющее большинство родителей не желает джедайского будущего для своих детей. Наконец-то Ордену придётся считаться с мнением граждан Республики».
Вот уж точно: если в мозгу нет матриц, подходящих для восприятия сложной информации, то человек видит перед собой нечто, прямо очевидное – и не замечает его. Мы с комитетчиками произносили одинаковые связные предложения на общем языке, но это была иллюзия общности. На самом деле мы для них были чужие, похитители и пожиратели младенцев – и проч., и проч., и проч. Они откровенно праздновали над нами победу – как дети, честное слово.
Как неразумные малые дети, а не родители.
После двадцати минут сплошных словесных кружев стало ясно: нужна титаническая работа. Вопрос: кто будет этим заниматься? Кого бросить на амбразуру? «Жёлтых ниток» наших надо напрячь на связи с общественностью, больше никто этот воз не потянет...
– Напрасно вы, уважаемые представители Комитета, считаете, что одарённый не может развить свои способности без помощи Ордена, – сказал я после короткого, но нарочно слышного вздоха. – Даже если дети не будут знать о своих симбионтах, они всё равно будут чувствовать их присутствие в своей жизни. Понимаете? Вы можете не говорить им, что у них есть мидихлорианы, но рано или поздно они ощутят это сами. От того, что вы закроете глаза, объективно мир не канет в ночь. Вы просто закроете глаза. И если вы выколете глаза своим детям, от этого мир не изменится так, чтобы все стали слепыми. Вы просто сделаете ваших детей калеками. Вот и всё.
– Яркая образность ваших выражений, уважаемый мастер, не отменяет того факта, что граждане Галактической Республики не хотят приносить своих детей в жертву Ордену, – заметил пожилой наутолан. – И их воля требует уважения.
– "В жертву Ордену". М-м-м... Правильно ли я понимаю, что родители мидихлориановых детей не хотят, чтобы у детей были способности к взаимодействию с Силой? – спросил я.
– Они не хотят, чтобы их детей отрывали от семей, при этом ссылаясь на волю Силы. Мы считаем, это кощунственная подмена понятий.
– Я вас понял, – кивнул я. – Вы полагаете, что одарённые дети найдут счастье в семьях, вырастут обычными людьми – ну, может быть, с чуть необычными способностями… Например, они смогут угадывать номера лотерейных билетов или лечить наложением рук, ко всеобщему счастью семейства, не так ли? Уверяю вас, и это исторические факты: способности к взаимодействию с Силой можно развить и вне Ордена – но совсем не в ключе маленьких выгод для семьи. Развить не до стального блеска, конечно, и не до транспаристилового, и уж подавно не до невидимого. Но, собственно, почему не? Одарённому могут помочь – да, не джедаи, и совсем не в русле служения миру. Но могут.
Моей целью было вбить в дверь переговорного процесса такой клин, чтобы они не смогли закрыть её. Чтобы на их плечах мы могли въехать в новую ситуацию через пять лет – и снять проклятую поправку. Поэтому надо было по максимуму выявить наши расхождения, только так можно перевести ситуацию в новое качество.
– Мастер Сайфо-Диас, здесь, очевидно, предполагается наш вопрос: что именно вы имеете в виду? – спросила дама постарше после того, как пауза затянулась. – Мы задаём его.
– Благодарю вас, миледи. Отвечаю. Помочь развить чувствительность к Силе могут, во-первых, собственные тёмные страсти и желания. Во-вторых, любопытство и ситхский голокрон в придачу.
– Ситхский голокрон? – подал голос молодой забрак. – Что это такое?
– Это курс быстрой инициации взаимодействия с Силой без каких-либо этических ограничений. По методикам мидихлориановых отщепенцев, которые называли себя ситхами – «хозяевами действительности». Страшно представить, в какой кошмар может превратиться наша действительность, если одарённые будут воспитаны «левой рукой», а не нашим Орденом.
– Но как такие голокроны могут попасть в руки детей? Ведь ситхов в мире нет уже больше тысячи лет.
– Я тоже надеюсь, что ситхов действительно нет, – не сказал я всей правды из политических соображений. – А как могут попасть… Да как угодно. Эти игрушки при желании можно найти даже на корускантском блошином рынке, под боком у Ордена. Но и без них возможна спонтанная инициация. Вы, наверное, не представляете, что такое человек – неважно какой расы – с концентрацией, допустим, двенадцать тысяч и в ужасном гневе... Мы вам сейчас покажем небольшой трюк. Для наглядности. У вас могут быть неприятные ощущения в области живота – не беспокойтесь, это естественно. Но поскольку агрессия направлена не на вас, они быстро пройдут.
Я выпустил специально принесённый тренажёр, и Атли, загнав небольшой шарик в дальний угол, разделал его одним взмахом руки. Разделал не просто в хлам – в пыль. Об этом мы с ним договорились по дороге в зал заседаний.
Вся масса шарика перешла в энергию, полыхнуло излучение. Ощущения в области живота у наших гостей действительно были малоприятными, я это прочувствовал и в Силе, и увидел по лицам.
– А теперь, уважаемые дамы и господа, представьте себе, как обиженный на какие-либо жизненные перипетии мидихлориановый подросток, пусть даже без подготовки, но с потенциалом, например в двадцать тысяч (я снова вспомнил Ксанатоса, у него как раз было двадцать тысяч) вдруг примется выражать свои негативные эмоции и вообще – личностные устремления? Это будет не просто малоприятно, а очень опасно для общества.
– Мастер Сайфо-Диас, – мягко заговорил председатель Комитета, – почему вы не хотите нас понять? Мы выслушали все ваши аргументы – да, они разумны. Но не только разумом жив человек, вы же сами признаёте это. Мне очень жаль, что вы видите в нас врагов. Непримиримых упрямых врагов, которые хотят ущемить вас. Поверьте, это не так. Мы хотим, чтобы вы прислушались к мнению народа, из которого все вы вышли. Давайте начнём сначала. Вы видите по данным статистики, что граждане Республики вздохнули спокойно, когда от них перестали требовать этот унизительный и бесчеловечный налог – кровью их детей. Вы с этим согласны? Вот объективная цифра, сухой факт. Как государственный деятель, один из руководителей самой могущественной организации Республики, вы признаёте его?
– Наш Орден признаёт, что не все вопросы государственного управления могут быть отданы на плебисцит. Если речь идёт о защите мира и справедливости в галактике, все граждане должны вносить свой вклад в бережное сохранение нашего высочайшего цивилизационного приобретения – мирного космоса, добрососедских отношений, безопасной жизни. В тот день, когда каждый скажет «это не моё дело», Республика погибнет, начнётся война всех против всех. Вопросы такого уровня нельзя отдавать на откуп домохозяйкам. Бывают ситуации, когда общее дело требует уважения и большой работы. Даже жертв.
– Мы согласны, что общее дело требует общего вклада. Но давайте разберёмся, требует ли оно такого вклада, который практиковался до недавних пор? Неужели вы не понимаете, что ребёнок – это продолжение своих родителей, и нельзя отрывать его от своих корней? Он этого несчастны все стороны. Страдают ведь не только родители и дети. Страдает и государство, интересы которого вы, уважаемый мастер, представляете в той же степени, что и я и мои коллеги. Если именем власти творится возмутительный произвол в самом интимном, самом тонком месте для любой семьи, государство перестаёт восприниматься как гарант мира и порядка. Оно становится разрушительной злобной силой. Я надеюсь, мы все заинтересованы в том, чтобы этого с Республикой не произошло.
Я улыбнулся, тоже по возможности мягко. Ну, насколько мне это дано – мягко улыбнуться. В мягкости-то силы гораздо больше, чем в жёсткости. А тем, кто от природы жёсткий, вроде меня, жизнь хорошо наминает бока.
– Безусловно, все мы дорожим нашей Республикой. Но иногда приходится из двух зол выбирать меньшее. Жизнь учит многому, в том числе смирению. Нужно смириться с тем, что не все люди одинаковы. А родителям – смириться с тем, что их ребёнок нужен жизни не в таком качестве, как они себе это представляют. Не рядом с ними. Понимаете, это действительно воля Силы. Но это не значит, что он не может быть счастлив и что он не благодарен своим родителям за жизнь. Он… как бы вам сказать… держит небо. В том числе и над своими родителями, но не только над ними. Кто-то должен держать небо для всех. Сила выбрала для этого нас, ваших детей. Надо это принять. Чувствительный к Силе приходит в мир с особой миссией. Дайте ему возможность реализовать себя. Не обделяйте его. Ну, вы же принимаете цвет ваших глаз и ваш рост? Он у вас иной, чем у меня. Этот аспект воли Силы вас ведь не задевает?
– Это другое, уважаемый мастер. Если говорить о разнообразии... Насколько мне известно, ваша религия проповедует уважение к жизни в её разнообразных проявлениях и к любви как к великому чуду жизни. Смею вас уверить, что поруганная родительская любовь – это горе, это большое страдание. Разве не входит в задачи Ордена уменьшение страданий в галактическом масштабе?
– Вся наша жизнь посвящена тому, чтобы уменьшить количество страданий в галактике. Но почему родители должны страдать из-за того, что их дети получают величайший дар Жизни? Извините, мне трудно понять логику такого жестокого эгоизма.
– А логику Ордена, обрекающего детей без их согласия становиться в некотором роде живыми инструментами галактической политики, – эту логику вы не считаете эгоистичной? – заметил пожилой наутолан.
– Это путь нашего служения, сэр. Да, люди жаждут справедливости, сердца требуют равенства. Но в жизни никто никому не равен. Как снять это противоречие? А вот как: более одарённые служат менее одарённым. Так в мире устанавливается равенство и справедливость. Это нужно принять.
Несколько секунд все мы молчали.
– Вы сказали – «возможность реализовать себя», – вновь заговорил председатель Комитета. – Мастер Сайфо-Диас, разве вы не чувствуете, что джедаи, оторванные от своих корней, – попросту несчастные люди, не знающие тепла родной семьи? Комплекс сиротства делает вас уязвимыми, больными людьми...
– Уверяю вас, гипотеза о том, что джедаи страдают больше, чем любые другие живые разумные, не соответствует действительности. Мы предоставили и готовы предоставлять и впредь вашему Комитету полную объективную информацию о том, как живется детям в Храме, да и взрослым тоже, если вас это будет интересовать. Вы прекрасно знаете, что наши двери не закрыты перед посетителями. Любой, кто хочет увидеть своего ребёнка, может прийти и лично убедиться, что с ним всё в порядке.
– Но если брать статистику, – заметила Депа, – к сожалению, очень небольшое число родителей проведывают своих детей в Храме, интересуются их жизнью. Нам искренне жаль, что это так.
– Почему это так, как вы думаете, леди-джедай? – спросила пожилая дама.
– Мне трудно судить. Есть мнение, что граждане опасаются того, чего не понимают.
– Нет, дело не в этом, миледи, – заметил председатель. – Дело в том, что граждане не находят в Храме своих детей. Они не находят в них себя. Мы для того и организовали Комитет, что не хотим терять своих детей, понимаете, уважаемые мастера? Мы хотим видеть в них хоть чуточку себя, а для этого нам нужно иметь право принимать участие в их воспитании. Принимать их у себя – на каникулах хотя бы... Есть же у вас каникулы, отдых?
Депа подала знак Атли, и он вставил словечко:
– В период роста тела крайне нежелательно отрывать ребёнка от программы физической подготовки. Вообще, отрывать его от учителя.
– А то, что человек, гражданин должен сформироваться не только телом, но и душой, и сформироваться как сын или дочь своей семьи, своей земли, чтобы не быть чужим миру – это ваш Орден выносит за скобки? – с невесёлой улыбкой спросил у него председатель.
Мальчик не растерялся:
– За всю нашу историю было лишь двадцать джедаев, которые сняли с себя обязанность служить миру. Всего лишь двадцать, начиная от мастера Ксендора, ушедшего двадцать пять тысяч лет назад, и кончая мастером Дуку, который оставил Орден два месяца назад. Можно сравнить эту цифру со статистикой должностных преступлений в разных мирах галактики и на этом основании сделать вывод о том, качественных ли граждан готовит Орден, и насколько хорошо они сформированы душой.
Но будучи совсем неопытным переговорщиком, падаван совершил ошибку, когда после этой информации предложил своё оценочное суждение:
– Согласитесь, дамы и господа, если бы у нас было так плохо, все бы давным-давно разбежались.
Комитетчики приняли его слова со скептическими улыбками, а пожилая дама фыркнула:
– Очевидно, этот юноша должен изображать счастливое детство и вообще – счастье быть джедаем?
– Этот юноша обучается ведению переговоров, – ответил я миролюбиво. – Он ученик мастера Биллабы, и присутствует на нашем заседании именно в таком качестве. Что, конечно, не противоречит вашей формулировке «счастье быть джедаем».
– А это счастье – быть джедаем? – спросила у Атли молодая леди.
– Ещё какое счастье! – улыбнулся мальчик.
– Поймите нас правильно, дамы и господа, – заговорил я, чтобы дискуссия не застревала на противостоянии, а двигалась в конструктивном русле. – У нас действительно специфический образ жизни. И нужно со смирением принять тот факт, что мы дети вам лишь наполовину. На вторую половину мы дети Силы. Пока мидихлориановый организм растёт, он действительно нуждается в особом присмотре со стороны старшего, более опытного. Иначе смертность джедаев в миссиях возрастёт – на порядок, на два, на три... Неужели вы бы хотели проверить это… м-м… экспериментальным путём? Орден существует тысячи лет как родной дом для таких, как мы. Для таких не таких. По сравнению с количеством народонаселения галактики нас очень-очень мало. Все мы служим Республике, чтобы отдать долг благодарности нашим родителям. И между прочим, гарантируем наших многочисленных немидихлориановых братьев и сестёр от службы в армии. Чтобы они и наши родители могли прожить жизнь в мире, мы проживаем нашу жизнь фактически на войне. Так мы благодарим общество за уважение нашей инаковости – которую, кстати, не просили у Силы, но принимаем её и даже рады ей. Благодарим биологических родителей за то, что они оставляют нас в живых и не требуют быть похожими на них.
– Это вы так понимаете отношение мира к джедаям? – спросил председатель.
– Не к джедаям. Ко всем иным. Большинство не любит иных, согласитесь с этим. Но как-то надо жить – вместе, разным. Жить с тем, что всяк инаков по-своему. С тем, что я джедай, а вы нет. С тем, что я не суллустанец, а вы не хомо. Нам надо уметь договариваться и уважать друг друга, не правда ли? Договорились же представители различных народов Республики о том, что джедаям лучше жить своей общиной и работать на благо нашего общего государства. Что вас не устраивает в этом договоре, кроме эгоистичного желания греть под боком именно этого детёныша? Именно этого вы задавите во сне. Дайте ему жить, если вы дали ему жизнь – вот и всё, что мы просим у вас.
– Знаете такую поговорку, мастер: "Какой палец ни уколи, всякому больно"? Мидихлориановый ребёнок дорог своим родителям не меньше, чем обычный.
– То есть мы снова возвращаемся к вопросу родительского эгоизма? Поймите, мы благодарны вам за жизнь. И мы проявляем эту благодарность. Мы отрабатываем свою судьбу быть другими и радоваться другому. В чём же проблема, уважаемые представители Комитета? Вот вы добились отмены разумной нормы закона о том, чтобы всякий живой знал о своей принадлежности к мидихлориановым. Вы считаете, что от этого непременно увеличится процент счастья? Счастье, как и любой другой процесс, проходит в рамках закона нормального распределения. Были несчастливы родители, теперь будут несчастны дети. А нам бы вместе подумать, как перенести всю систему в более комфортную ситуацию, а?
– Например, – всё так же мягко заметил председатель, – научиться работать с мидихлорианами так, чтобы вы сами могли воспроизводить себя, если вы считаете, что это благо. Почему эксперименты над мидихлорианами проведены законом как неэтичные? В ваших возможностях – бороться за принятие поправки к закону «О биоэтике» с тем, чтобы снять это ограничение.
– Нет, уважаемый гражданин, Орден джедаев будет самым решительным образом препятствовать экспериментам над мидихлорианами. Потому что это отдельный разумный народ, имеющий право на уважение, несмотря на свои малые размеры. И право это подкреплено Силой, уж поверьте мне. О мидихлорианах можно узнать только в уважительном диалоге, а никак не в пыточной камере под микроскопом.
– Сейчас мы слышим голос самого народа мидихлориан?
– Можете трактовать это и так. Вот главное, что мы вынесли из сосуществования с этим народом: в результате симбиоза получаются очень эффективные системы, практически без отходов и мало зависящие от внешней среды. Но парадокс в том, что такие системы перестают развиваться – у них нет, так сказать, свободных зарядов для присоединения новых элементов и дальнейшего развития. Именно поэтому у мидихлориановых людей рождаются немидихлориановые дети и наоборот. Сила желает присутствовать в мире и действовать на благо мира. Она стимулирует развитие, а не деградацию. Вы же желаете отторжения Силы. Мы чтим нашу колыбель – неужели вы желаете выкинуть из неё ребёнка, который виноват только тем, что не похож на других? Вы же сами говорите об уколотых пальцах!
– Скажу вам честно и откровенно, мастер Сайфо-Диас: народы галактики оскорбляет высокомерие джедаев. Народы галактики оскорбляет тот факт, что наши собственные дети воспитываются в презрении к своим народам.
– Помилуйте, о каком презрении может идти речь? – я недоумённо развёл руками. – В презрении не совершаются подвиги защиты мира, защиты жизни! Может быть, я перехожу на пафос, но мы искренне любим мир, радуемся его радостями и скорбим его скорбями. Неужели вы не рады тому, что в мире есть Храм? Неужели корень не рад цветку? Ведь цветок в конце концов рассыпается семенами, которые пустят корни… Мы не можем жить друг без друга – почему же мы должны отгораживаться друг от друга?
– Но это Орден отгораживается от мира, мастер. Как бы вам объяснить... Очень неприятно, когда тебя не хотят знать твои же собственные дети.
– Уважаемый председатель, не менее тяжело, когда твои собственные родители не хотят понять, что ты другой и желаешь другого. Неужели родители завидуют своим одарённым детям, ревнуют их к дарам Силы? Да, каждая семья предпочитает жить в своём собственном доме, и мы не исключение. Вас ведь не удивляет, что соседи живут за дверями и непрозрачными стенами? Мне семьдесят лет. За эти годы я не помню ни одного дня, когда я, спускаясь по храмовой лестнице, не видел бы просителей о здоровье. Я рад, если могу помочь хоть кому-то из них простым прикосновением. Им не надо тратить сотни и тысячи кредитов на лекарства. Разве это плохо?
– Это замечательно, но какой ценой? «Счастье» быть убитым в разборках между пиратскими бандами – извините, мастер, невеликое счастье. «Счастье» не знать семьи и дома – крайне сомнительно.
– Счастье, если в разборках между пиратскими бандами буду убит я один, а не сотня моих немидихлориановых братьев и сестёр. Которых будут оплакивать гораздо больше родителей, чем меня одного. И почему вы говорите, что мы не знаем счастья жить в семье? Это заблуждение. Вот перед вами моя семья – дочь-в-Силе моего сына-в-Силе и её юный ученик. А моего сына-в-Силе вы тоже знаете, это мастер Винду. Мы – семья.
Теперь шумно вздохнул уже председатель Комитета.
– Как бы нам всё-таки найти точки соприкосновения… Если мы заговорили конкретно о вас, мастер Сайфо-Диас… Вот сидит мальчик, который принадлежит к вашей расе, у него светлые волосы, и он даже чем-то похож на вас. Вы счастливы, что он продолжает ваше дело? Извините за такие личные вопросы… Я просто пытаюсь нащупать ту твёрдую почву, на которой мы сможем понять друг друга.
– Конечно-конечно, пожалуйста. Да, я счастлив, что Сила соединила Депу и Атли как мать и сына. Даже если бы он был не хомо и не светловолосым, я был бы рад за них и – да, за то, что моё дело останется в их руках. Как любой отец и дед. Мой сын-в-Силе, учитель леди Биллабы, внешне совершенно на меня не похож, но это не мешает мне любить его.
– Вы, мастер Сайфо-Диас, никогда не хотели иметь ребёнка от любимой женщины, который был бы похож на вас, и принимать участие в его становлении как личности? Скажите, это естественное для мужчины желание блокируют мидихлорианы – поэтому вы не можете понять меня?
– Мой сын-в-Силе – это воспитанник женщины, которую я глубоко уважал и горячо любил. В нём есть некоторые её черты и некоторые мои черты характера. Мне это доставляет естественную радость. Я ответил на ваш вопрос?
– И вы никогда не хотели иметь ребёнка вашей крови?
– Мой сын-в-Силе – ребёнок мидихлориановой крови, такой же, как у меня, хотя я не имел отношения к его появлению на свет. Он мой брат по крови. Если говорить о том, хотел бы я знать, что где-то есть человек с половиной моего хромосомного набора – нет, я к такому родству равнодушен. Я отношу себя к ответственным родителям и умею управлять всеми аспектами жизнедеятельности моего организма, так что детей по плоти у меня нет. Мои дети – то есть те младшие, которые будут продолжать моё дело и частично отражать мой дух, находятся в Храме. Всё, что должны делать отец и мать семейства – у нас это неразделимо – по отношению к младшим, я, смею надеяться, делал и делаю.
– Делали и делаете, учитель, – сказали отпрыски моей школы, поднимаясь и кланяясь мне.
Я улыбнулся и приложил руку к сердцу. Возникла небольшая пауза.
– А вы, леди-джедай? Вы не хотели бы иметь своего ребёнка? – спросила у Депы молодая дама.
– Мой ребёнок у меня пока только один, он сидит перед вами. Но шесть лет назад я стала суррогатной матерью для семейной пары расы хомо. Они были готовы отдать свою дочь в Храм только на тех условиях, что взамен получат ребёнка без мидихлориан. По генотипу я была наиболее близка этой паре. Они хотели дочь и получили её. Видите, как-то мы нашли компромисс…
– И вас не интересует судьба вашей дочери?
– Я надеюсь, что у таких любящих и чадолюбивых родителей с ней всё в порядке. Но это именно их дочь. Не моя.
– Вы считаете, что это нормально и этично?
– В общереспубликанском законе «О биоэтике» суррогатное материнство без коммерческой выгоды названо этичным. Я согласна с мнением законодателя и считаю, что это глубоко человечный акт любви и сотрудничества – иначе не согласилась бы помочь этой паре обрести ребёнка. К тому же у меня не было страданий, связанных с выделением серотонина, ну, с гормональной привязанностью матери к ребёнку. Я могла управлять этим процессом.
– Да, вздохнул председатель Комитета, – вы очень… другие люди, господа джедаи.
– Мы иные, – снова заговорил я. – И мы благодарим вас за то, что вы уважаете нашу инаковость.
– Тем не менее, насколько нам известно, – подала голос пожилая дама, – у некоторых ваших братьев есть дети в миру?
– Ну, каких-то писаных запретов на деторождение в Ордене нет, да это было бы абсурдно, не правда ли? Это, как вы сами заметили, деликатный, интимный вопрос, который решается индивидуально каждым.
– То есть воспитывать своих детей джедай может только тайком, а вот право отнимать наших вы требуете подкрепить всей мощью государства. Это ли не абсурд?
– Приведите факты, когда Орден отнимал у кого-либо детей силой, – спокойно сказал я, повторяя про себя мантру «Никто не тронет нас в этих полях». – Мы всегда ищем компромисс. Всегда, во всех случаях. Кстати, нередко случается и так, что родители, которые не хотели отдавать в Храм годовалого ребёнка, звонят нам через три-четыре года и сами просят принять его, настолько сильно он отличается от других детей. Ещё один пример: одного уважаемого ныне мастера, члена Совета, родные отдали только на том условии, что после совершеннолетия он вернётся на родную планету и произведёт потомство. Как ни неприятна такая постановка вопроса – пользуясь вашими словами, «становиться живым инструментом» – но мы свято придерживаемся принципа «договоры должны соблюдаться».
– Этот мастер принимает участие в судьбе своих детей?
– Насколько мне известно, он изредка посещает родину. Но едва ли это можно назвать участием. Это соблюдение договора. Мужчины его расы практически не занимаются воспитанием детей, а в Ордене он подготовил уже троих учеников. Узнал счастье быть отцом, которого был бы лишён в своей традиционной культуре. Впрочем, повторяю, тут вопрос очень личный. Можно организовать вашу встречу с ним, чтобы снять все ваши вопросы. Если вас интересует общая статистика такого рода, можно подумать, как получить информацию... Можно провести анонимное анкетирование с тем, чтобы мы могли сравнить… варианты… И надеяться на понимание со стороны Комитета. Все мы – живые люди. Мы живём в симбиозе не только с мидихлорианами, но и с миром. Мы не воспринимаем мир как враждебную территорию, это наш большой дом. Мы бы очень хотели, чтобы и наши родители воспринимали нас как других, но своих, всегда готовых прийти на помощь. Ранее Орден никогда не помещал этот вопрос в материальную плоскость, опять-таки, из этических соображений. Но если Комитет сочтёт необходимым какое-либо пенсионное обеспечение родителей мидихлориановых детей в обмен на отмену поправки, мы готовы его рассмотреть.
– А вам, мастер, никогда не хотелось проведать своих родителей? – спросила пожилая дама. – Или хотя бы их могилы? Или для вас это абсолютно чужие люди, для которых вы не хотели бы… служить каким-либо инструментом?
Информация о моём происхождении – определённо не та, которую принято обсуждать в хорошем обществе. Ну, ладно, положим «на алтарь взаимопонимания». Думаю, Депа и Атли не перестанут любить меня, если узнают. Я сам, когда прочитал свою медицинскую карту в день совершеннолетия, был неприятно удивлён – но не стал же относиться к себе и к миру по-другому...
– У нас действительно нет никаких тайн от галактической общественности, – усмехнулся я. – Увы, я не знаю, кто мои родители и где могут быть их могилы. По данным нашего архива, меня, дней пяти или семи от роду, нашли на ступеньках Храма в пакете для мусора, голого, с необрезанной пуповиной и без каких-либо сопроводительных документов. У младенца была проломлена голова, – я почесал макушку со своей давно седой и весьма поредевшей растительностью, – но он был жив, и на момент обнаружения даже практически выпрямил вмятину силами мидихлориан. Это обстоятельство, по всей видимости, и навело на мысль о моей одарённости того неизвестного благодетеля, который выудил пакет из мусорного контейнера. Он не поленился подняться наверх и отнести меня к лестнице Храма, за что Сила, несомненно, вознаградила его. А я, как видите, очень люблю всевозможные документы.
– Простите, мастер Сайфо-Диас, – пробормотали комитетчики.
«Извинились от имени ответственных родителей», – хмыкнул я про себя. Ну, не дано мне быть серьёзным… Если воспринимать всё на свете серьёзно – с ума сойдёшь.
– Ну, какие могут быть извинения? – сказал я. – Это я прошу извинить меня за такие подробности. Сила действительно щедро одарила меня, и я не забываю, что мидихлорианам обязан жизнью не меньше, чем родителям.
Председатель Комитета снова вздохнул:
– Мастер, жаль, что вы, человек, не знавший родителей, не понимаете горечи нашей потери. Мы видим, что Орден занимает очень жёсткую позицию, логикой вас не переубедить. Той логикой, что нельзя требовать недобровольной жертвы. Вы чувствуете связь с Силой, мы не чувствуем. У нас есть только один внелогичный аргумент. Не хотелось бы озвучивать его… Это всё равно, что проклясть своих детей…
– Вы поступите правильно, если не озвучите его. Нельзя проклинать детей. И это неправда, что вы не чувствуете связь с Силой. Чувствуете – но в своём роде, понимаете? Давайте будем считать, что сейчас я говорю от имени мидихлориан: мы любим жизнь и служим миру, примите это как данность мира. Противопоставление своей воли воле Силы – любимейшая тактика ситхов… прошлых времён… История нашей галактики свидетельствует о том, что это путь в никуда.
– Всё-таки хотелось бы сказать в качестве предупреждения, – снова вздохнул мой оппонент. – Ваш Орден не будет вечным, если вы будете так поступать с ни в чём не повинными гражданами.
– Простите, как – так? Мы снова ходим по кругу. Поймите, общее благо не даётся как нечто готовое, беспроблемное, чем политик может воспользоваться ради собственных целей. Напротив, настоящий политик должен уметь удерживать себя от соблазнов, чтобы не принимать свои личные цели за общее благо. Неужели ваши личные цели – отсечение возможностей выхода ваших детей на другой уровень? Неужели ради этого вы используете систему нашего государства? Неужели вы не видите, как это низко и мелочно?
– Страдания родителей, потерявших детей, не могут быть низкими и мелочными, мастер, – заметил молодой забрак.
«Так приходите в Храм, ситх вас побери, и общайтесь с вашими детьми, а не работайте на руку их ненавистнику! – подумал я уже с толикой раздражения. – Интересуйтесь ими!»
Но вслух я, разумеется, сказал другое:
– Надеюсь, откровенное озвучивание наших мыслей и тревог всё же приблизило нас к взаимопониманию. Предлагаю сегодня подвести черту и вернуться к обсуждению наших вопросов через две недели. От имени Ордена джедаев благодарю вас, представителей Комитета ответственных родителей, за то внимание и гражданскую ответственность, которое вы продемонстрировали нам. Давайте завершим нашу дружественную встречу на доброй ноте. Мы помним, что мы друг у друга есть. Мы друг другу не чужие. Мы верим, что наши родители нас любят.
С той стороны также прозвучали подобающие реверансы.
Но я сказал и правду:
– Всё с той же максимальной степенью открытости сообщаю, что мы будем ставить перед Сенатом вопрос о восстановлении гарантий для каждого гражданина Республики иметь при рождении запись о концентрации мидихлориан. Непродуманное, без консультаций с Орденом, внесение парламентариями поправки в закон «О медицинских услугах» затрудняет жизнь мидихлориановых разумных, фактически дискриминирует их. При этом под угрозу ставится обеспечение мира и справедливого решения конфликтных вопросов в галактике. Предлагаю подготовить к следующей встрече проекты участия родителей в жизни мидихлориановых детей и обсудить возможность воплощения их в жизнь.
Председатель Комитета нашёл это хорошей идеей и высказал надежду, что Орден не будет отстаивать свои интересы за спиной широкой общественности.

0

6

Моя семья

Проводив представителей Комитета, мы все шумно перевели дух и пошли в столовую.
– Кажется, мы заслужили праздничный обед, – заметил я, кладя ладонь на индикаторную клавишу и следя за мелькающими цифрами на экране. – У меня колоссальный расход калорий. Комитетчики проели буквально до печёнок. А у вас как, друзья мои?
– Фруктовое мороженое, – сказала Депа.
– Целых две конфеты, – сказал Атли.
Они всё ещё молчаливо переживали боль, о которой уже не помнила ни одна клетка моего тела. Пока я ломал голову (в данном контексте очень уместный оборот), какой мудрой фразой из «Знаков» поднять их настроение, откуда ни возьмись сзади надвинулся громадный Мэйс и обнял нас всех троих. Его появление было лучшим знаком победы над мировой энтропией в данный момент времени.
Мы воспользовались отдельной кабинкой и пообедали в дружном семейном кругу. Мы очень любили именно эту кабинку, она была наша.
Выслушав краткое сообщение о ходе встречи с Комитетом ответственных родителей, Мэйс предложил поработать с одним из активистов парламентского Комитета здравоохранения и социального обеспечения. Может быть, через них удастся снять злополучную поправку быстрее, чем через Комитет безопасности пространства. Я сказал, что он прямо читает мои мысли, и было решено, что работой на этом направлении займутся Сул Актан и старший падаван Мэйса Эчу. Со своей стороны, я обещал поработать с этими ответственными родителями поплотнее по своим каналам. Первую пришедшую на ум идею озвучил тут же: перезвонить моему бывшему сокурснику по Корускантской финансовой академии и через него узнать, кто направляет и поддерживает атаки Комитета на Орден.
Будучи одним из тех немногих джедаев, которые получили светское образование, я целенаправленно поддерживал свои студенческие связи. Выпускники нашей именитой альма-матер в давние-давние времена основали Счётную Лигу – чрезвычайно полезную неформальную организацию, возможностями которой я время от времени пользовался с большой пользой для Ордена.
За обедом мы договорились также о том, что в ближайшее время надо собрать группу по обсуждению вопросов безопасности. Время предстояло уточнить – и Мэйсу, и мне надо было как-то выкроить время в рабочем графике. Вопрос о ситхе определенно был не из тех, который можно задвинуть во благовременье. Его тень уже не просто маячит – она лезет из всех щелей. Мэйс сказал, что даст задание разведке поработать с регионами. Прозондировать их мнение насчёт Набуянского кризиса, и вообще – собрать информацию.
Ещё сидела эта заноза с убийством представителя Торговой Федерации…
Депа высказалась так, что на разгадку ребуса с убийством даже не стоит тратить силы и время – там наверняка всё шито-крыто, а лучше вплотную заняться Верховным канцлером и самой планетой Набу.
Атли внимательно слушал, но, молчал, как и положено младшему, который еще не дорос до участия в решении вопросов высокого уровня. К концу трапезы он только попросил разрешения присутствовать на заседании группы безопасности. Я поколебался. Если возможно, чтобы детство и отрочество были светлыми, они должны оставаться таковыми. Должен быть стратегический запас чистоты и чистой памяти. «Не нужно. Успеешь ещё наслушаться о политике, – ответил я. – Лучше навести своих друзей». Падаван молча кивнул и улыбнулся. До чего же он был хороший мальчик, и до чего же мне было приятно смотреть на зелёную нитку в его качнувшейся светлой косичке! Да, Депа прекрасно его воспитала.

Общение с представителями Комитета ответственных родителей и с отпрысками моей школы настроило меня на очень ответственный лад по отношению к младшим. Не откладывая дело в какой-либо ящик, я решил заняться вопросом Избранного.
Я посмотрел в свой блокнот, чтобы вспомнить, как зовут татуинского мальчишку. Энакин Скайуокер.
Ученика Квая звали Оби-Ван Кеноби. Мне нравился этот немногословный паренёк, всегда было приятно смотреть, как они идут по коридору, а их ауры перетекают одна в другую. Он был хороший балансир для порывистого Квая.
Да, во время заседания Совета по поводу Избранного я чувствовал всеми фибрами души, что наш татуинский гость – чужой. Однозначно и бесповоротно. И ключ должен быть не на старт, а на закрытие всех дверей.
Это особенно оскорбило Дуку. И в чём-то он, конечно, был прав. И не в чём-то, а очень даже по существу. Случись что с Мэйсом и со мной, разве мой лучший друг оставил бы без опеки Эчу, Депу или Игуни, когда они были маленькими? Конечно, нет… И уж тем более он не выгнал бы ребят из Храма с такой себе формулировочкой: «Твой учитель погиб, поэтому ты свободен, иди на все восемь». Это было бы что-то чудовищное, а не Орден джедаев.
Правда, ни от кого из нас не веяло таким мраком, и все мы с раннего детства росли в Храме.… Но ни у одного из нас не было двадцати семи тысяч – это тоже правда.
Какую информацию к размышлению мы имеем? Вот я, Сайфо-Диас, человек без фамилии, сын женщины, убившей своего ребёнка, который воскрес только по милости Силы. И вот Энакин Скайуокер, сын Силы, мать которого пожертвовала своего ребёнка Ордену джедаев.
И вне всякой логики, только на смутных видениях и плохих предчувствиях, я утверждаю, что этот ребёнок не должен находиться в Храме ни минуты. За ним нужно присматривать, как за опасным маргиналом. В то время как моя жизнь будет ещё долго течь в наших благословенных стенах. Я одряхлею, уйду на покой, усопну в окружении семьи и упокоюсь в пламени погребального костра.
Мерзость какая, правда? Вот и я так думаю.
Квай-Гон Джинн, любимый падаван моего лучшего друга и лучший друг моего падавана, положил свою жизнь (и судьбу своего ученика Оби-Вана, между прочим) за то, чтобы Энакин Скайуокер был признан своим. Почему бы мне не благословить этого ребёнка, моего юного брата, достойнейшего меня во стократ, самая тень которого должна быть светлее моего света? Между прочим, в девять лет спасшего целую планету от вторжения армии Торговой Федерации!
Не знаю почему. Не могу – и всё тут. Страшно.
Но не то стыдно, что испытываешь страх – это обычное физиологически обусловленное явление. А то стыдно, что покоряешься страху, признаёшь его главенство над своей душой.
Ну и что, что страшно? Страшно, не страшно, а берёшь и делаешь. Я выяснил номер Кеноби и позвонил ему. Парень сразу вытянулся в струнку, так что захотелось ему сказать «Остальное можно», но я сдержал улыбку:
– Приветствую вас, рыцарь Кеноби. Можно ли мне побеседовать с вашим учеником? Если можно, я зайду к вам в удобное для вас время.
– Мастер Сайфо-Диас, конечно… Да мы к вам сами придём, если нужно!
– Нет, лучше я к вам. Чтобы ваш ученик не чувствовал себя у меня на чужой территории, на допросе. Это лишнее.
– Приходите, конечно! Когда вам удобно. Хоть сейчас!
– Тогда я сейчас и приду.
Они только начали обживать эту комнату. Их общая неустроенность больно сжала мне сердце. Оба они выглядели такими растерянными, такими круглыми сиротами, что, переступив порог, я некоторое время просто молчал. Это была минута молчания по Кваю.
– Ну, как вы, мальчики? – наконец выдавил я по возможности жизнерадостно. – Уже освоились? Подружились? Я слышал, – эта реплика была обращена непосредственно к младшему, – вы уже побывали на первой миссии, на Р'лле?
– Да, – ответил Оби-Ван, а Энакин молча кивнул, настороженно глядя на меня.
Такой себе замкнутый водоём. Внутреннее море. Но всё-таки не река, по которой плывут трупы врагов канцлера.
– Оби-Ван меня знает, а ты ещё нет. Давай познакомимся. Меня зовут Сайфо-Диас, как видишь, я очень важный дядька, или даже дедушка, это как тебе больше нравится.
– Я тоже вас знаю, сэр. Я видел вас на Совете, – ответил мальчик, не слишком приязненно. И даже мою руку он пожал после колебаний.
В это время я ослабил ментальные щиты – будто воровато отодвинул доску в заборе, чтобы посмотреть, что там. Одним глазом.
И пошло-поехало. Бездонный колодец, чёрный, облитый лунным светом, в который заглядываешь с пустотой в животе. Хотя, если присмотреться… не бездонный, дно есть, там плещется вода. Или, может, маслянистое жидкое топливо. Ходят круги, разбрызгивая по чёрной плёнке блики света, будто в эту чёрную муть упала звезда, и круги как раз от неё. Топить и топить – несчастливый знак соединения стихий Воды и Огня.
Там даже дышать нечем было, в том страшном мире. И это наш Избранный?
Я поскорее выбрался на поверхность явлений. Мальчик по-прежнему настороженно и замкнуто смотрел на меня синими глазами.
У Ксанатоса тоже были синие глаза.
– Значит, мы знакомы взаимно, тем лучше, – сказал я первое, что пришло в голову. – Понимаешь, Эни, очень нужна твоя помощь. Не откажешься уделить мне несколько минут?
– А что нужно делать? – спросил он без энтузиазма.
Было бы мне девять лет, и пришёл бы ко мне старый дядька из Совета, и сказал «удели мне несколько минут»...
– Энакин… – заговорил Оби-Ван, краснея от стыда.
Я жестом остановил старшего и присел перед мальчиком на корточки, чтобы ему не нужно было задирать голову вверх.
– Пока ничего не надо. Просто послушай, что я буду говорить, а потом решишь сам, что делать. Но вижу, – я обвёл глазами комнату, – что вы только недавно переехали сюда. Может быть, я могу чем-то помочь? Например, сделать для вас панно благословения. Вот на этой стенке оно будет отлично смотреться. Тебе нравится здесь, Эни?
– Не нравится, – ответил мальчик без робости, но напряженно, как будто ждал удара. – Нас выставили из нашего настоящего дома, где мы жили с мастером Джинном, и запихнули в эту конуру!
– Энакин, ну что ты… – повысил голос Кеноби; я снова остановил его и посмотрел мальчику в глаза.
Почему-то вспомнился момент – тоже головокружительный, как у края его колодца. Мы с Дуку, немного постарше этого Эни, после не самых умных экспериментов в городском лифте ухнули вниз на Серый уровень. Как мы тогда остались живы, только Силе ведомо, и только с помощью Силы нам удалось выбраться из покорёженной кабины. А потом встреча в зловонном склизком тупике с омерзительным чудовищем, перед которым меркли все иные кошмары, потому что оно было человеком и владело членораздельной речью. И вот на эту его кошмарную, с присюсюкиванием, речь, от которой у меня подогнулись колени, Дуку ответил: «Мериться достоинствами будем после смерти», и пошёл прямо на него. С голыми руками. Когда мы выбрались наверх, я потом всё спрашивал моего друга, как ему удалось не потерять присутствия духа. Он отшучивался, говорил, что это как раз от страха у него такая смелость появилась, и сама Сила устроила, чтобы мы освободили нижний уровень от маньяка.
Эх, Дуку-Дуку... Найти его и вернуть! Сказать ему: «Как ты можешь прохлаждаться где-то там в своих наследственных имениях, если сыновья Квая остались одни-одинёшеньки в такой беде?!»
А что они в беде, было видно невооружённым глазом. Один колодец, второй маятник. Просто немыслимо – оставлять их вместе!
– Ты хотел бы вернуться в комнату, где жил мастер Джинн? – спросил я у Энакина, не отводя глаз.
– Конечно! Но нам же не положено... По статусу. Вы можете это отменить? Или только магистр Йода?
– Могу. Но будет правильнее, если ты вернёшься в неё сам. Без моей помощи. Понимаешь? Вырастешь – и сможешь поселиться там по заслуженному, а не подаренному праву. Согласись, это гораздо достойнее. Я зарезервирую комнату мастера Джинна за тобой. Её никто не займёт до тех пор, пока ты не станешь мастером. Идёт? Мы и правила не нарушим, и твоё наследство подтвердим.
– Наследство, – повторил он, метнув победительный взгляд на своего молодого учителя. – Ну… ну, ладно.
Я сочувственно посмотрел на Кеноби и встал. Очень больно было от тени на его лице. Земля, укрытая пеплом погребального костра. Была у меня такая песня «Белый пепел», когда я в молодости бренчал на цитре.
Ну, ничего. На пепле хорошо цветы растут. И быстро.
– Так что я там должен сделать, мастер Сайфо-Диас? – спросил Энакин.
Я снова посмотрел на пустое место, где должна была висеть лента благословения.
– Знаете, ребята, обязательно нужно повесить панно. Я помню, у мастера Джинна была цитата о благословении от неба…
Оби-Ван отвернулся к окну. Похоже, плачет.
Так. Нельзя, чтобы это видел Энакин. Уже после пяти минут пребывания в их комнате стало понятно, что главная проблема в отношениях братьев – полное отсутствие авторитета старшего в глазах младшего. Между тем, к детям, воспитанным в таких бандитских условиях, как Татуин, без авторитета не подходи, они просто не понимают иных взаимоотношений, кроме тех, что основаны на силе лидера. На самой что ни на есть грубой физической силе.
Странно только, что этого татуинского найдёныша не впечатлила победа Оби-Вана над ситхом... Наверное, потому, что он плохо себе представляет, что такое ситх. Надо объяснить.
И надо обязательно увести младшего сейчас же, пусть Оби-Ван воспользуется его отсутствием, чтобы привести свои чувства в порядок.
– … но поскольку вы «Земля» и «Вода», то вам лучше всего подойдёт благословение прямо от Света, чтобы в вашем доме было тепло. Пойдём, Эни, у меня есть бумага, поможешь мне отрезать полоску нужного размера. Думаю, что с твоим глазомером не нужно даже мерить стенку, так?
– Сюда нужно два на пятьдесят, – сообщил мальчик.
– У меня есть рулон как раз шириной пятьдесят сантиметров. Тут у вас ещё хорошее место для панно возле окна, но туда так и просится какой-нибудь шкаф. С верстаком.
– Ага, – кивнул Энакин, заметно повеселев. – Я как сюда вошёл, сразу подумал, что сделаю там себе рабочее место.
– Тогда давай не будем откладывать и подберем нужные стройматериалы. Сделаем, так сказать, стратегический запас.
После этих слов мальчик с готовностью пошёл за мной.
Да, стоило мне проявить себя авторитетом в понимании Энакина, как его настороженность сменилась уважением и готовностью занять в иерархии место, которое я ему укажу. Надо было хорошенько потрудиться, чтобы помочь Оби-Вану проявить себя перед ним старшим, знающим и достойным уважения.
Входя в мою комнату, мальчик не поклонился. Я кратко рассказал ему, зачем нужен поклон на пороге, какая это радость – дом, и всё такое прочее. Надеюсь, не слишком занудно и не обидно, потому что он вернулся и поклонился по правилам.
Ну, и конечно, моё жилище произвело на него положительное впечатление, это было видно. «Такому дому можно и поклониться», – ясно читалось на его лице.
Что бы кто ни говорил о том, что в комнате джедая место одной лишь аскезе, я считаю (и готов поспорить об этом хоть с духом Водо Сйоск Бааса, хоть с духом Кейджи Сайниса, явись они ко мне с инспекцией): дома должно быть уютно. Само собой разумеется, понятие об уюте у каждого своё. Одним хорошо в четырёх стенах, украшенных лишь лентой благословения и с простой циновкой на полу, а мне нужно, чтобы в комнате, помимо простора и света, была мебель, и посуда, и цветы, и красивые светильники, и расписные ширмы, вообще – присутствие жизни.
Бумага у меня лежала в длинном ящике столика для каллиграфии. Я присел на корточки и вытащил рулон.
– Кстати, у нас в комнате мастера Джинна была такая штука с разными закорючками, а он её сжёг, – доверительно сообщил мой гость.
– Он – это кто?
– Да Оби-Ван!
Это, конечно, резануло слух. Не поступок Кеноби – это как раз понятно, а готовность пацана к доносительству.
Но сейчас произносить педагогическую проповедь – без толку, не поймёт, только замкнётся. Я перевёл разговор на тему размера панно и предложил гостю отмерить нужную, на его взгляд, длину. Мальчик не ответил. Я поднял голову.
Он пристально смотрел на стену, где были развешаны маски театра ко-гири под бисерными париками. Ах, ну да, он же чувствует… Многие парики и маски сделаны руками Квая. Это были вещи, оставшиеся от Дуку. Когда он уходил, я забрал их себе. Старый сумасброд чуть не выкинул в утилизатор нашу общую бесценную память.
– Вот этот… красно-чёрный… Вы его зачем у себя держите?
– Врага надо знать в лицо, – сказал я, откладывая рулон в сторону. – Я для того тебя и пригласил, чтобы ты мне помог увидеть его лицо. Снаружи ситх – это пустота, схожая с вакуумом космического пространства. Всё возможно, но ничего не видно. То, что Оби-Ван смог победить его в бою – доказательство удивительной цельности твоего учителя. Тебе повезло, Эни. Такой наставник, как рыцарь Кеноби, – это великая честь для падавана. Он один из самых ярких молодых бойцов школы «синей нитки». И ещё скажу, что даже немного завидую тебе, это большое счастье – быть первым падаваном. Я сам, знаешь, был последним у своего учителя…
– Я тоже последний у мастера Джинна! – не дал он мне договорить. – Если бы мастер Джинн был жив, меня бы учил он, он поклялся!
– Да, конечно. Но, видишь ли, в Силе ничего не происходит просто так. Мастер Джинн уступил путь своему ученику Оби-Вану. Если на то была воля Силы, значит, это надо принять. Оби-Ван – очень достойный джедай. Он спас мир от ситха. Ты не представляешь, какой это подвиг, Эни! Ситх – это… это невозможность быть. Представь, ты убегаешь от страшных преследователей на машине – и вдруг кончилось топливо. Всё, машина бесполезна, она тебя не спасёт. Когда ситх в мире, мир теряет предназначение быть миром, домом, мирной землёй. Мир превращается в войну, жить в нём страшно, да и невозможно, потому что вместо жизни в доме поселяется смерть. Понимаешь?
Мальчик посмотрел на маску ситха, посмотрел на меня и кивнул.
– Я знаю, что ты у нас самый чувствительный к колебаниям Силы. Есть подозрение, что ситх скрывается в Сенате под маской политического деятеля. Он вообще очень хорошо умеет прятаться за пустотой. Ты не против, если мы на днях сходим в Сенат вместе с тобой, чтобы его вычислить?
– А... как? Как вычислить?
У меня появилась новая идея.
– Сядь-ка на вот тот пуфик, – я поднялся и усадил мальчика на сиденье. – Я не загораживаю маску, когда стою вот так?
– Нет. Видно.
– Смотри внимательно на мои пальцы и в то же время не теряй из виду ситхову личину…
– Это будет майнд-трик? – перебил Энакин, и в его глазах появился азартный блеск.
– Угу, что-то вроде. Что-то вроде игры. Я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечай. Мир вокруг тебя на небольшое время изменится, ты сможешь взглянуть как бы на его подкладку, – я отвернул край своей туники и показал более темную часть материи.
Мальчик на секунду задумался и спросил с тревогой:
– А если я что-то не так скажу, вы… Вы меня… не выгоните?
Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся:
– Нет, Эни. Этого больше не бойся никогда. А если ты держишь в памяти, что я, или мастер Винду, или мастер Йода отказывались принять тебя, то это уже в прошлом и не повторится.
– А… почему?
– «Почему» – что?
– Почему вы тогда не хотели меня принять, а теперь…
– Сейчас объясню. Чтобы ты понял нас, простил и помог нам. Ты видел большие колонны внизу, поддерживающие Храм? Представь: строители уже подготовили их к установке, но на одной заметили трещину. Одни сказали: нет, нельзя её ставить, большой риск, что она не выдержит. А другие возразили: эта колонна из драгоценного материала, намного прочнее других, её крепости не повредит даже трещина. Чтобы прекратить спор, было решено украсить её резьбой так, чтобы трещина перестала быть видна. Но, как ты помнишь, эта колонна была из драгоценного материала. Из такого прочного, что нанести на неё резьбу оказалось труднейшим делом. Каждый из мастеров спрашивал себя: смогу ли я выполнить эту работу? И отвечал сам себе: нет, не смогу. Тогда решили установить колонну без обработки. Она уже стоит, и невозможно вынести её, не сломав Храм. В тот день, когда свои перестанут понимать и принимать своих, здесь не останется камня на камне. Понимаешь?
Мальчик не ответил, опустил голову.
– А почему… почему трещина? – спросил он тихо. – Потому что я был рабом, да?
– Это поправимо, Эни. Не снаружи, а именно изнутри. Ведь колонна, если она такая волшебная, могла бы и сама покрыться рисунком. По своей воле. Как ты думаешь? Тем более, первый шаг, самый главный, ты уже сделал. Ты спас миссию мастера Джинна. Помог вернуть свободу народу Набу.
– Это… случайно получилось, – выдавил он, не поднимая головы. – Был бы я такой… волшебный… мастер Джинн остался бы жив, а так…
– Мастер Джинн был воин, а на войне, сам знаешь, всякое бывает. Иной раз, чтобы другие жили, приходится свою жизнь отдать. «Светя другим, сгораю сам».
– Да, я понимаю... – тут он поднял голову и искательно заглянул мне в глаза. – Мастер Сайфо-Диас, а нельзя как-нибудь в Силе увидеть его? Мастера Джинна?
– Почему же нельзя? В Силе всё можно. Только для этого твой дух должен быть правильно настроен. А чтобы войти в резонанс с духом мастера Джинна, нужен очень тонкий настрой.
– А вы не можете сделать мне такой майнд-трик, чтобы я его увидел, как вот эту… – он повторил мой жест, отвернув край своей туники, – подкладку мира?
– Нет, Эни, не могу. Мастер Джинн сейчас не «под», а «над». Подкладка не может увидеть лицевую сторону. И чем сильнее ты сейчас будешь тосковать, тем больше опускаться вниз. Нужно, наоборот, поднимать себя в спокойствие духа, в радость. Учиться дыхательным техникам, вообще – учиться. Только так можно с ним увидеться. Если ты находишься в негативе, мастеру Джинну просто невозможно пробиться к твоей душе. Потом мы с тобой поговорим об этом отдельно, хорошо? А сейчас вернёмся к нашему делу. Поищем ситха, который послал татуированного забрака убить мастера Джинна и падавана Кеноби.
Я подышал и пошевелил пальцами в ритме «о-тала». Через две минуты, когда по зрачкам мальчика стало ясно, что контакт установлен, спросил:
– Видишь чёрные и красные полоски на маске? На что они похожи?
– На скалы в Зубастом каньоне, – ответил он после секундной заминки.
– А ещё?
– На зубья пилы!
– А ещё?
– На зубастую пасть!
– Сейчас эта пасть раскрыта. Чудовище издохло. Оно огромное, ты можешь пройти у него между зубьями. Не бойся, оно тебе ничего не сделает. Оно мёртвое и пустое.
– Хорошо, сэр. Но очень... темно, и я не знаю, куда идти.
– Вперёд, иди вперёд, не бойся. Что-нибудь видно?
– Нет...
– Приглядись внимательно. Там что-то светится внутри.
– Да...
– Каким цветом? Красным или жёлтым?
– Красным…
– Потихоньку двигайся вперёд и погляди, что это.
Сопение Энакина мне очень не понравилось. Неужели Оби ему даже базу ещё не дал? Дыхание – это наше всё.
– Мальчик... Маленький. Наверное, лет пять. Всё вокруг горит... Сверху падает... Тоже красное... Ещё недавно он был со своими родителями, а теперь их нет... Ему очень страшно...
Эх, ничего, наверное, не выйдет. Он видит Дуку, который играл в этой маске Экзара Кана.
– Это мастер Дуку, учитель мастера Джинна, – сказал я. – Его родители погибли от взрыва большой пиротехнической установки.
– Разве он был забрак? – спросил Энакин, и я сам чуть не ухнул в транс. Однако! «Осторожнее с этим топором, Юджин»…
– Нет, хомо, как мы с тобой. А этот мальчик – забрак?
– Да. У него будут рожки.
– И он учится владеть двуклинковым мечом?
Пауза.
– Да. Это он...
– А кто обучает его? Ты видишь?
– Темно... Трудно дышать...
Это проблема. Ых!
– Эни, ну ты уж постарайся... Посмотри хотя бы, какой цвет. За его плечами, это должно быть видно. Ну?
– Темно... Не вижу... Руки... Белые. Шлифует кристалл... Красный.
Да понятно, что не синий! И с дыханием у парня совсем плохо... Эх, Оби-Оби...
– Фиолетово... – проговорил мальчик невнятно.
– Фиолетовый?
– Д-да, фиолетово-чёрный...
Это был его предел. Тут уже не до жиру. Я громко хлопнул в ладоши прямо над его ухом, но он не пришёл в себя, а так и повалился на бок с мутными глазами, будто соломенная кукла.
Тут я, конечно, перестарался. Видел бы Дуку – залепил бы мне кулаком прямо в «третий глаз». И поделом. Что доверчивого мальчонку довёл до обморока.
Ну, конечно, я не уморил наследника твоей школы, Дуку! Вот, точка на шее, точка на ладони – и дышит твой внук, и щёчки сейчас порозовеют... Двадцать семь тысяч всё-таки не дырка от бублика. Квай отправил его на смертельно опасные гонки в полной уверенности, что парень выдержит. Чем же я хуже, то есть лучше?
Хвала Силе, отошёл. И первые его слова мне очень понравились:
– Так вы теперь знаете, кто он, этот ситх, да, мастер Сайфо-Диас?
Вот это молодец! Всегда хорошо, когда человек знает, что такое «надо». Это настоящий джедай. Теперь становится понятно, за что его Квай так полюбил.
– Кое-что узнал, Эни. Спасибо тебе. И если ты не боишься продолжения наших экспериментов, тогда жду твоего согласия помочь мне в поисках Фиолетового.
– Конечно, пойдёмте! – и вот уже снова глаза блестят.
Я рассмеялся:
– Ну, не сию секунду, парень. Терпение!
Амплитуда его эмоций – это, конечно, большая проблема. Интересно, что его мидихлорианам нравится больше — адреналин или глюкоза? Вопрос далеко не праздный… Как говорила мастер Цон-Цу Дун в одном месте своих «Наставлений», «слава наша в телах наших», а в другом – «нет более совершенного оружия, чем мы сами».
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Только как-то… Пить хочется.
Я дал ему бутылку минеральной воды из своих запасов. Это была серебрёная вода с Фелуции.
А потом мы отмерили бумагу для ленты благословения, я развёл тушь и размашисто набросал большой кисточкой ряд иероглифов оссу: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его».
– Вот, – сказал я, – моё благословение тебе и Оби-Вану.
Я объяснил, что значит каждый из иероглифов и всё выражение целиком.
– Когда тебе будет казаться, что учиться очень трудно или что Оби-Ван очень строгий учитель, посмотри на эти знаки – и они тебя укрепят. «Вот, – подумаешь, – свет моей воли не погасят никакие трудности и недостатки моего характера. Он осветит эти недостатки и трудности, я их ясно увижу и пойму, с чем в себе мне нужно внимательно работать».
Мальчик понимающе закивал.
Затем мы с ним отмерили и отпилили две рейки, он аккуратно прибил к ним края ленты маленькими гвоздиками и привязал к концам верхней рейки верёвку, чтобы получившееся панно можно было повесить. Я похвалил мастерство, с которым он выполнил эту работу. Он благодарно улыбнулся и тут же поинтересовался:
– А где можно взять такой набор инструментов?
– У нас на складе можно получить, мы же с тобой туда пойдём, чтобы заказать столярку для твоего шкафа.
Новый вопрос:
– А что написано на вашей ленте?
– «Небо и земля долговечны, потому что живут не для себя. Небесная сеть редка, а ни одного не пропускает». Очень уж я люблю эти два выражения из «Знаков», сборника мудрости многих-многих поколений наших предшественников. Когда возвращаешься домой после какого-нибудь особенно трудного дела, и тебя приветствуют эти иероглифы, сразу чувствуешь себя на месте. Благодаришь Силу, что ты в её руке и что ты – её рука. Ты сам-то, Эни, чувствуешь радость, что перед тобой лежит путь джедая?
– Да! Вы не представляете… Я… Мне так часто снилось, что я джедай, что... В общем, я знал, что так будет!
Эх, Квай, ну как же можно было тебе умирать?
– Я хочу быть самым-самым сильным! И... и научите меня, как взрывать такие мячики с помощью Силы, пожалуйста!
Надо что-то делать, надо что-то делать. И не «что-то», а работать. В поте лица. Только так. Была бы жива Дори, насколько всё было бы проще... Ведь она отогрела даже заикающегося беспризорника Рама Коту, дикого зверька, которого Мэйс выудил из самого пекла войны далеко за Лабиринтом Риши. Парень с трудом владел речью и не знал ничего, кроме взрывов, пожаров и трупного запаха в развалинах, умственное развитие у него было, как у шестилетнего, хотя, загибая грязные пальцы, он утверждал, что ему десять. Питался он в основном воздухом и солнечным светом, в прямом смысле: его мидихлорианы научились добывать энергию с помощью фотосинтеза. По одному этому факту можно было только догадываться, в каких адских условиях жил ребёнок. Это был настоящий подвиг – вернуть ему свет человеческого облика. Последний подвиг Дори.
– Знаешь, малыш, зачем в моём доме висит лента благословения? Моя стихия – «Земля», это очень жёсткая стихия форм. Мне нужен постоянный указатель на небо, чтобы помнить о том, что Жизнь – это не застывшая форма, а непрерывные превращения, и в них, собственно, знак и проявление Силы. Понимаешь? Нет? Это очень просто: действительность существует только в постоянных переменах. Вот смотри, Эни: ещё недавно эта лента была частью рулона бумаги и была в нём как бы растворена. Иероглифы, которые я написал, были частью моего опыта. Моего духа, если угодно. Твоё умение работать руками – тоже часть твоего существа. Мы с тобой приложили дух и руки к неживой материи – к вот этой бумаге, и она стала не просто бумагой, правда?
Его синие глаза заблестели пониманием.
У меня нет и десятой доли педагогического таланта Дори. На беспризорника Коту было страшно смотреть физически – на его голодные глаза, острый нос, свалявшиеся волосы, – но аура мальчишки была светлой. А Энакин…
Ну, ничего. Будущее всегда в движении. Поэтому я продолжил свои потуги навести мосты. Почистить колодец.
– На Татуине ты считался тем, кем ты считался там. Сейчас ты живёшь на Корусканте и приобрёл новый статус. Я уже не говорю о том, что все клетки твоего тела постоянно изменяются, как постоянно изменяется твоя душа. Каждый твой вдох – это знак жизни, а выдох – знак смерти. Смена полярностей. В этом и загадка, и разгадка. Только изменения являются подлинной, настоящей действительностью, которая имеет значение. Всё остальное – иллюзия, неправда, небытие. Энакин – раб с Татуина, разве это правда? Нет, уже неправда. Так?
– Да, – кивнул мальчик. – Уже неправда.
– Энакин – джедай, разве это правда?
– Н-нет. Тоже нет. Пока.
– Превращение маленького мальчика с Татуина в воина Силы, который поворачивает мир в нужную сторону – вот это правда, это твоя действительность. Она принимает те или иные формы, но суть её – не в форме. Тебе надо научиться работе с дыханием? Надо. Это основа основ нашего пути, «тин-ди», «твёрдая почва». Хотя, казалось бы, неверно – как дыхание может быть основой, почвой? А вот так: из этой почвы вырастает мастерство, как из земли вырастает дерево и тянется к небу. Тебе надо освоить боевые стойки? Надо, потому что неподвижность – это основа движения, той самой непрерывной трансформации. Тебе надо овладеть свои телом как проводником ритма Жизни? Конечно. Надо же знать свои возможности, причём именно возможности собирания фрагментарного в целое. Единое дыхание разделилось на два – мужское и женское, из двух начал выделились четыре образа, четыре образа породили восемь пределов. Все эти важнейшие превращения есть в тебе, и всё это никогда не постоянно, даже то, что кажется незыблемым. Ничто не таково, каким кажется, Эни.
– Можно стать кем угодно, Эни, в том числе и ситхом. Главная мысль, которую я хотел бы тебе передать, вот какая: ни дыхательные практики, ни стойки ката, ни владение оружием, ни твоя принадлежность к школе «синей нитки», стихии Воды или мужскому полу – ни одна из этих форм не есть истина. Это только знаки на пути к истине. Указательные знаки, как вот эти ленты благословения. Всё это об одном и том же. Суть нашей жизни – в постоянном «поворачивании» мира: в себе и вовне. Самая большая радость нашей жизни – в этом. Это захватывает больше, чем... ну, например, полёты на самых высоких скоростях. Вот, смотри: мастер Джинн прилетел на Татуин – и всё там стало по-другому. В твоей судьбе стало всё по-другому. В ней появился указатель истины: раскрыть твои способности по максимуму. То, к чему ты и подсознательно – в своих мечтах, и сознательно – в своих делах, стремился всю жизнь. Он помог тебе проявить себя. Понимаешь?
– Я понимаю, что это очень непросто. Мастер Джинн говорил, что путь джедая – он такой, – мальчик волнообразно помахал руками. – Трудный!
– Знаешь, это только так кажется. Если ты освоил дыхательные практики и научился слушать себя, быть джедаем так же просто, как дышать. Главное – внутри. А что внутри, то и снаружи. Каждый раз это главное – не такое, как минуту назад. Но при этом оно одно и то же. Вот смотри. Кто сейчас стоит перед тобой – старый дедушка с большим-большим грузом прожитых лет. Да? И да, и нет. Это просто одна из форм, достаточно устойчивая и удобная для выполнения моей миссии в жизни. Для выполнения воли Силы. Но, понимаешь, тот, кто выбирает путь джедая, принимает в свою жизнь весь мир, а не только себя. Я был ещё младше тебя, когда у нас в группе появилась девочка, её звали Дори. Она тебе тоже не чужая. Она, когда выросла, стала воспитательницей мастера Джинна. Это Дори научила его самым первым и главным вещам: дыхательным упражнениям, ката, хватам меча, ну, и быть верным другом, не проходить мимо несправедливости... В общем, всему, что нужно для жизни.
Энакин кивнул.
– Мы с ней и другими моими друзьями играли в театре масок. Потом в этом театре играл мастер Джинн и мой падаван, мастер Винду, уже под её руководством. Она прекрасно научила их искусству передачи разнообразных знаков изменчивости с помощью пластики тела. Ты потом сам можешь посмотреть записи их выступлений, попроси Оби-Вана, он тебе покажет, где это всё лежит в архиве. А сейчас я надену одну из масок, в которой выступала Дори, и покажу тебе, какой она была, когда была маленькой девочкой. Скоро будет два года, как Дори умерла, но она жива для всех и во всех, кто знал её. Вообще, запомни, что вся информация обо всём остаётся навсегда. Просто надо уметь её воспринимать. Когда ты этому научишься, то мастер Джинн будет не только в Силе, но и с тобой.
– Да? Правда?
– Конечно. Садись на пуфик и смотри.
Давно я не давал такого представления… Вообще-то не так уж давно, я танцевал «Жёлтое» на сцене на годовщину памяти Дори. Это была одна из её лучших ролей. Все её выпускники, которые на тот момент находились в Храме, приняли участие в вечере памяти. Очень жаль, что Дуку был тогда на миссии.
Я протянул руку, и с крючка на стене, зазвенев, спрыгнули «колокольчики» ко-гири – круглые металлические пластинки, похожие на бубенцы. Под внимательным взглядом Энакина я привязал их к коленям руками, а к локтям – с помощью Силы. Потом прилетела маска, покрытая блестящей «ауродиевой» краской, шуршащий жёлтый бисерный парик и жёлтый платок, который я повязал на шею, прикрыв кадык.
Задвинув мебель, чтобы освободить нужное пространство, я надел маску, надел парик и принял «позу жёлтого» – сел, разведя колени и соединив пятки, и отклонился назад так, чтобы локтями и макушкой касаться пола, с максимально поднятыми плечами. В такой позиции очень хорошо чувствуешь, насколько ты здоров и насколько эластичны твои связки. Связки были пока ничего, а вот в голове сразу появился отзвук вчерашнего удара. Ну, ничего. Войду в образ, так не развалюсь.
Танец «Жёлтого» весь построен на движениях перетекания, которые вместе с ритмом колокольчиков создают лёгкий гипноз. Я показал, какой была Дори от того дня, как я впервые увидел её в детской игровой комнате, до нашей последней встречи «привет-привет» в коридоре. Эх, толстокожий я ранкор, не почувствовал тогда, что вижу её в последний раз.
Я акцентировал внимание на нескольких Дориных любимых жестах – как красиво она отводила нити бисерного парика со лба то одной, то другой рукой, как умела двигать то одним, то другим коленом без всякого звука колокольчиков, а потом теми же движениями вызывала водопад чётких ритмов, каждый раз новых, переменчивых. Всё, что я о ней знал – всё показал. Даже то, как беззаветно она любила Дуку и как легкомысленно он относился к её чувствам.
За восемь минут я прожил жизнь Дори для себя, а Энакину просто хотел показать, как это красиво, когда умеешь владеть своим телом, да ещё и во взаимодействии с Силой. Когда ты со всеми своими взрослыми габаритами и годами, к примеру, выгибаешься дугой и стоишь на носке правой ноги и пальце левой руки, это производит впечатление на зрителя. Даже большее, чем когда делаешь это в десять лет.
Окончив танец, я поклонился моему единственному зрителю и, освободившись от театральных атрибутов, вытер пот с лица полотнищами табарда. Он именно для этой цели и был придуман нашими предшественниками. Как тысячи лет назад, так и сейчас этот элемент одежды джедая служит напоминанием о том, что наш путь – это путь большого физического труда.
– Вот так же и мастер Джинн обливался пóтом, когда снимал маску после выступления, – улыбнулся я, не дождавшись от него слов. – Но на сцене он был в трико, так что Дори приносила ему полотенце. Я очень хорошо помню одно его выступление, он играл ветер в тростниках. Понимаешь, не просто ветер, а ветер в тростниках, в такой траве, которая у воды растёт... Так с него пот ручьями лился в прямом смысле.
– Да, это очень трудно, я понимаю, – проговорил Энакин. – Труднее, чем собрать гоночный кар...
– Игра в театре – это один из путей, благодаря которым... ну, вот встречаешь мальчика, который может собрать кар, и понимаешь, как это здорово – такие потрясающие способности!
Он без улыбки спросил:
– А вы очень любили её, да? Эту Дори, воспитательницу мастера Джинна?
– Да, малыш. Очень. Её все любили.
– У неё были сиреневые волосы?
Я кивнул:
– Она была родом с планеты, где много активных элементов синего спектра, поэтому такой цвет. Ты увидел её в моём танце?
– Угу. И ещё я увидел, как она разбилась на машине. И знаете что, мастер Сайфо-Диас, она ведь не просто так разбилась. Её этот, – кивок в сторону стены с масками, – сбил. Ситх рогатый.
– Да что ты говоришь!! И что ты видел?!
Я знал, что в тот день Дори ездила в турбюро подписать договор об экскурсии на Альдераан для своей группы и на обратном пути по какой-то непонятной случайности столкнулась с погодной установкой. Установка была полностью загружена фреоном под давлением, взрыв получился страшный, пострадало ещё несколько аппаратов, хотя серьёзные ранения получил только водитель пролетавшего мимо такси. Машины в радиусе взрыва были уловлены аварийным магнитным полем уровня и не разбились. А от Дориного спидера осталось только металлическое крошево. Видеокамеры на последнем километре её полёта все были неисправны, так концов было не найти, и дело о ДТП списали на несчастный случай… Мы потом и с Мэйсом, и с Кваем ездили на место происшествия, но не видели ничего, только темноту нашего горя.
А оно вот как…
Энакин вздохнул.
– Ну… мне так показалось… Он летел за ней, а потом ударил молнией в такую беспилотную штуковину, на которой разные приборы установлены, для погоды. Сам он на форсаже сразу ушёл вверх, а внизу получился взрыв… ну, и нашу машину всю разворотило.
У меня заныло сердце, и боль отдалась в затылок, и сразу весь мир стал серым, как в тот день, когда мы летали над проклятым квадратом «орент-40», и всё там было обыденно, как всегда, и погодные установки проплывали, как ни в чём не бывало, и видеокамеры тоже починили. Я потёр шею, чтобы прогнать боль.
– Да, видишь, как бывает, Эни… Опасность поджидает нас всегда и везде. Спасибо тебе, брат. Значит, Дори погибла от руки ситха. Как воин. Как мастер Джинн. Знаешь, мы с тобой по городу полетаем, вдруг ты ещё что-нибудь почувствуешь...
Он спрыгнул с пуфика, выражая готовность немедленно приступить к поиску ситхова логова.
– А когда мы в Сенат пойдём?
– Тогда, когда для этого для этого придёт подходящее время.
– А когда оно придёт?
– Сила подскажет. Может быть, завтра. А может, на следующей неделе. А может, через месяц. Будем слушать её подсказок.
Мальчик дёрнул плечом.
– Ждать – дело нелёгкое, правда? – спросил я.
Он наморщил нос и сказал:
– Ну, да, но я ещё... Я… знаете, мастер Сайфо-Диас, я тоже… очень люблю. Одну… очень-очень красивую леди. Королеву с планеты Набу. И если мы будем в Сенате, как вы говорили, не могли бы мы ещё зайти посмотреть, вдруг она там… выступает… тоже…
Я задумчиво посмотрел на его светлую макушку, на блестящие синие глаза.
– Конечно, Эни. Сходим, посмотрим. Только краем глаза.
– Почему – краем глаза?
– Чтобы она не привыкла, что ты маленький. И не думала, что это несерьёзно с твоей стороны. А потом когда ты вырастешь – тогда, в общем… Произведёшь на неё впечатление.
– Да? А она не выйдет замуж без меня? Пока я буду расти?
– Ну, брат… – я развёл руками. – Это надо оставить на волю Силы. Если на то воля Силы – не выйдет.
– Тоже на волю Силы? – он задумался и почесал нос. – Ну… ну, ладно. А вы мне покажете ещё тот ветер в тростниках? Я бы так хотел посмотреть на мастера Джинна!
– Мы с тобой обязательно сходим на прослушивание в театр. Чтобы ты сам научился играть этот ветер. Так ты сможешь пообщаться с мастером Джинном без моей помощи. Но сначала сверим наши планы, – я вытащил электронный блокнот. – Сейчас идём на склад за столяркой, а потом у меня назначена встреча, а тебя ждут занятия с мастером Оби-Ваном.
– За столяркой и инструментами, – уточнил он.

0

7

До нирваны не рукой подать

Из представительства Торговой Федерации так и не перезвонили. Похоже, Депа была права.
Плохо. И совсем плохо то, что их приёмник сбрасывал мой сигнал. Это уже не просто невежливость, а знак полного провала моей игры с федератами. Очень плохо.
Тогда я набрал номер секретариата Сената. На мой вопрос о подробностях расследования смерти Друне Орто протокольный дроид переключил меня на своего коллегу из службы по связям с общественностью. Тот сообщил, что смерть сенатора была вызвана естественными причинами, хотя от этого не становится менее трагической, поблагодарил меня за соболезнования народу Неймодии и отключился.
Я снова взялся за комлинк, но, как говорится, о ранкоре разговор, а вот тебе и ранкор. Аппарат у меня в руке затренькал сам, высветив голограмму моего сокурсника по Финакадемии, прогульщика и вечного «хвостиста», а ныне вице-президента Счётной Лиги Тиррила Лача. Того самого субъекта, которому я собирался звонить.
Лач сделал отличную карьеру в корпорациях Торговой гильдии и сейчас наслаждался синекурой в Сенате, где представлял свою родную планету Фелуцию. Нельзя сказать, что в студенческие годы мы с ним были друзьями, но вот после окончания альма-матер наши пути частенько пересекались. Он не раз помогал мне и моим агентам, за некоторую толику инсайдерской информации, разумеется. Уж нос по ветру Лач всегда умел держать на «отлично».
– Здравствуй, Диас, – сказал он. – Я не вырвал тебя из объятий какой-нибудь… пф-пф… нирваны? Или годы твои уже не те – по нирванам прыгать, а? Хе-хе-хе-хе!
– Привет, Лач. А я как раз о тебе вспоминал. И знаешь, какое занятное воспоминание выудил из глубин памяти? На третьем курсе ты списал у меня все шесть контрольных по учёту и аудиту в банковской сфере, причём как виртуозно – прямо перед гляделками дежурного дроида. Без малого полвека прошло, проценты за такую услугу, знаешь, какие набежали…
– Договорились. На днях непременно сдам тебе какого-нибудь особо злостного налогонеплательщика. Слушай, перезвони мне на защищённый канал, я как раз поставил новый фильтр от прослушки… Там внизу у тебя должен высветиться. Хочу протестировать.
Он отключился, я набрал его номер.
– Раз ты обо мне вспоминал, значит, не просто так, – с места в карьер продолжил он разговор, как только связь установилась. – И о чём ты меня хотел попросить по старой памяти?
– О двух вещах. Во-первых, мне нужно точно знать, кто продавил недавний закон об отмене анализа на мидихлориан.
– А что – отменили анализы, да?
– Как был ты прогульщиком, Лач, так им и остался! Ты вообще когда-нибудь появляешься в Сенате? Я лично за всё время твоего депутатства тебя там ни разу не видел.
– Но-но, не надо! Это в тебе проблема, Диас. Это ты из своей джедайской ложи не замечаешь разную мелкую сошку вроде меня.
– Это ты не гони волну, Лач! Всё я замечаю.
– Но какую ты речь на днях толкнул в Бюджетном комитете – слушай, я плакаль! И не я один! Горе-то какое, а? – он прикрыл лицо своей сухой длиннопалой лапкой. – Конец миру и демократии во всём мире из-за жадных и коррумпированных сенаторов! Никто не выполняет свой гражданский долг, все воруют! И только один честный джедай Сайфо-Диас бдит на своём посту. Горит свет в окошке высокой башни! Недреманное око Силы так и шарит, понимаешь, по всем концам галактики! Слушай, а магистр Йода – он-то спит, хоть время от времени? На электрообогревателе?
– Кончай кривляться. Как ты думаешь, реально найти концы, кому выгодна новая редакция закона?
– По части кривляния я тебе не конкурент, – парировал он, убирая руку от лица и откровенно зубоскаля. – Но скажу тебе, как глас народа: хвала Силе, что отменили. У меня внучка вот-вот родить должна. Не видать Ордену моего правнука, как твоей расе своих ушей. Хе-хе-хе-хе! Ну-ну, старик, не дуйся! Я попробую. А какая вторая вещь?
– Сведи меня с кем-нибудь из окружения первых лиц Федерации. Желательно из клана Гунрая и желательно из наших выпускников.
Он задумчиво почесал ороговевший нарост на макушке.
– Что, приспичило поболтать о политике и путях развития цивилизации после того, как вы сами Федерацию покусали?
– Ну, во-первых, кусали её не мы. Во-вторых, да, приспичило. И в-третьих, Лач, это ты сам позвонил мне не просто так. Давай, выкладывай, что у тебя там наболело на душе, бедный миллионер.
Он приблизил лицо к аппарату. Вся его наигранная жизнерадостность провалилась к хаттам-паразитам.
– Ну, не мнись, – нетерпеливо прервал я затянувшуюся паузу. – Что случилось?
– Саф, скажи честно. Как этот… защитник мира и справедливости… Ситхи – это очень страшно, а?
Теперь пауза повисла с моей стороны. Я молча смотрел на голографическое изображение семнадцать секунд.
– Старик, неужели всё так плохо, а? – прошептал он. – Я понимаю, ты мне правды не скажешь, но хоть глазом моргни – может, того… с Корусканта хотя бы детей стоит вывезти? Клянусь, я молчок. Только хоть внучку отправлю из Центра на периферию… У меня есть собственная планета за Лабиринтом Риши… Смогут мои там отсидеться, если начнётся... ну… если начнётся. А?
Так. Кажется, мы проигрываем уже два-ноль. Откуда пошла утечка? С Набу? Ситх бы их побрал с их праздниками и фанфарами! Или от Федерации? От Нуте Гунрая? От его окружения? Или…
Или – от самого ситха.
Да, отличная технология, чего уж проще. Эти жвачные животные одной своей паникой разнесут Республику в пыль. С них станется.
– Что начнётся, Лач?
– Тьфу, Диас! Я с тобой, как со своим родным, а ты смотришь на меня, как служба безопасности! Откуда я знаю, что начнётся?! Я для того тебе и звоню, умнику лысому, высоколобому, мидиками напичканному по самое тудыть-перетудыть! Чтобы ты мне, твари дрожащей, сказал хоть одно слово со своих метафизических высот!!
– Чего ты орёшь? – сказал я брезгливо. – Тебе лично ничего не грозит. «Выпивайте дальше» – знаешь такую цитату из классика?
Его лицо отодвинулось от аппарата.
– Ай, спасибо. Уел. Урыл. Поплевал с высокой башни. Спасибо, друг.
И мне вдруг стало ужасно стыдно. Глядя на выпученные глаза и вислые губы этого безалаберного сверчка, мастера перестраховки, посредственности из посредственностей, на этого сына мира, который в сфере спасения своей шкуры уж конечно догадливее всех сынов Света вместе взятых, я вдруг почувствовал, что в самом деле плюнул – на «твёрдую почву». На прах земной, от которого я взят и куда не вернусь. Я-то уйду в Силу. А он…
Наверное, так же презрительно и высокомерно, как я на Лача, смотрел на меня Дуку в последние наши дни. Именно от этого плевка предостерегает нас традиция. А не от обычной потери слюны.
Нет, мне не плевать на то, что станет с моей Родиной. И Лачу не плевать, каков бы он ни был. Он же не говорил, что сам побежит спасаться за Лабиринт Риши. Он говорил – «спасать детей».
– Извини, друг. Извини. Я в последнее время так устал… Несу ахинею. И ты прав, конечно. Я уже совсем старик...
– Да я понимаю, что сейчас до нирваны тебе не рукой подать. Но всё-таки…
– Хорошо. Отвечаю на твой вопрос. Во-первых, мы ещё поборемся. В том числе и ты вместе со мной и вместе с теми, кто меньше всего заинтересован в развале Республики. Помнишь, как в учебнике было написано: «Галактическая Республика – цивилизационное приобретение всех народов, населяющих галактику». Ай, да ты и учебник-то никогда не открывал... Ну, неважно. Поможешь?
– М-м… А что там у тебя во-вторых?
– Во-вторых, скажу тебе по секрету, для вброса в умы… У Ордена недавно появилось абсолютное оружие против ситхов.
– Да? Ты это серьёзно?
– Серьёзно. Об этом сказано в нашем древнем пророчестве, – я понизил голос до доверительного шёпота, Лач приблизил лицо к аппарату и впился в меня глазами. – Позвонит, мол, один такой серый с Фелуции и спросит: «Ситхи – это страшно?» А это знак свыше, что не страшно, потому что серый-то никогда ничего не знал и не знает по существу. Вот и на этот раз – пальцем в небо. Ха-ха-ха-ха!
Что это такая шутка, он сообразил не сразу, но наконец сообразил и фыркнул.
– Ну, ты! Шут сарлачий! Тьфу, чтоб тебя...
Отлегло у него от сердца, уже хорошо. Я снова рассмеялся.
– Ладно-ладно, – разразился он новой порцией фырканья, – это мы ещё выясним, кто из нас будет смеяться последним.
– Лач, ну надо же было разрядить обстановку! У тебя был такой вид, как будто вот-вот инфаркт, а я по комлинку не лечу, уж извини, не моя специализация.
Он покрутил головой на тощей морщинистой шее.
– Так что там насчёт выхода на Федерацию? – спросил я. – Устроишь?
– Не обещаю, но попробую. Хотя... Девяносто девять и девять – глухой номер. После случая в сортире с тобой захочет общаться разве что последний самоубийца.
Я вздохнул.
– Диас, я тебе ничего не говорил, но... Хочешь побеседовать с мужичком, от которого я услышал про ситха?
– Хочу. И ещё очень интересно, что же он тебе такого, собственно, сказал, что ты позеленел от страха?
– Да, собственно, немного. «Я слышал, что на Набу видели ситха. А если появились ситхи – значит, кирдык Республике».
– И это всё?
– Но ведь немало, а, Диас?
– Это ерунда. Мы убили ситха на Набу.
– А он там был не один.
– Откуда ты знаешь?
– Слухами галактика полнится.
– И всё-таки?
– От Орто. И теперь тоже опасаюсь в сортир ходить.
Я подумал пару секунд.
– Лач, тебе и в самом деле лучше на время уехать с Корусканта. Например, по состоянию здоровья. Как у тебя со здоровьем? Найдётся состояние?
– Ну, уж такое-то состояние всегда найдётся. Диас, слушай... Да пребудет с тобой Сила.
– Спасибо, старый сверчок. И с тобой.
– И знаешь, что я думаю? Даже если мой правнук родится с мидиками, у меня есть блат в Ордене джедаев, а? Ты же его пристроишь на какое-нибудь тёпленькое местечко, если что? Хе-хе-хе-хе!
– Тёпленькое местечко, – буркнул я. – А горяченькое на Хоте не хочешь? Ладно, приятель, спасибо тебе за всё. Звони, не пропадай.

0

8

Технологии двойного назначения

Промышленная выставка Техносоюза – это всегда впечатляющее мероприятие. К приглашению прилагался большой каталог, и по дороге в Экспоцентр я наслушался от Энакина много восторгов по поводу продукции корпорации «Сейнар Флит Системз». Мы с ним листали этот каталог на заднем сиденье, а за рулём сидел рыцарь Кеноби.
Я оставил их возле павильона дроидов, а сам пошёл по указателю «Организационный комитет».
Тууот Шуоор принял меня очень дружелюбно, показал обруч с эмблемой Счётной Лиги и передал привет от нашего общего знакомого Тиррила Лача. На смотровой площадке нас ждал столик с напитками и закусками, предназначавшимися для меня – сам господин Шуоор не мог принимать пищу при нормальной для Корусканта гравитации. Я вспомнил, что в студенческом общежитии для людей его расы был отведен целый этаж с барокамерами.
Сначала мы немного поговорили об альма-матер и о том, на какие высокий посты за последние пару лет переместились несколько выпускников Финакадемии. Я также прослушал информацию о перспективных разработках нового класса кораблей, об успехах сталелитейной промышленности и интеллектронных достижениях корпораций Техносоюза.
– Всё это технологии двойного назначения, – заметил мой собеседник в сложном скафандре. Была некоторая ирония в том, что он говорил о высоких технологиях, в то время как его акустическая система временами сбоила.
Собственно, с этого места в разговоре и начался наш настоящий диалог, и я сделал свой ход:
– Но конверсию гражданских технологий в военные всё-таки нельзя назвать оправдавшей себя, не правда ли, коллега? Ни в финансовом, ни в военном смысле, Набуянский кризис это хорошо показал. Боевые корабли Федерации, вышедшие с ваших верфей, оказались чрезвычайно уязвимы. Как и боевые дроиды, переделанные из серийной домашней обслуги. Скажите честно: каков порядок убытков Техносоюза?
– О каких убытках вы говорите, мастер? Ф-ф... Техносоюз только выиграл от нестабильности в Чоммельском секторе. Торговая Федерация закупила у нас не технику, а технологии, с соответствующей предоплатой. Не наша вина в том, что они нашли... ф-ф... плохого подрядчика.
– И кого же?
– Не буду врать, потому что не знаю. Это коммерческая тайна ТФ. Впрочем, мы получили много ценной информации об уязвимых местах нашей техники, и на будущее доведем ее до ума. Раньше у нас просто не было достаточно большого испытательного полигона, где условия не просто приближены к боевым, а – боевые. В этой связи я бы не рассматривал тему убытков, и вообще баланса сил, так узко. Ф-ф...
Вот как... Очень хорошо, что есть на свете такая удобная площадка для встречи, как Счётная Лига. Очень-очень хорошо.
– То есть вы получили от ситуации чистую прибыль, я вас правильно понимаю? Руководство Техносоюза мыслит так?
– Не совсем. Дело ведь не в потерях от эпизодического Набуянского инцидента. Я предпочитаю такую формулировку: инцидент. Не кризис. Кризис, не приведи Сила, у нас ещё впереди.
– А с кем, собственно, собирается воевать Техносоюз? Зачем вы так форсированно ставите промышленность на военные рельсы? – я кивнул в сторону павильонов робототехники, которые подмигивали разноцветными огоньками.
– Ну, старую поговорку «хочешь мира – готовься к войне» ещё никто не отменял. Будущее всегда таит в себе новые вызовы.
– Да. Причём часто новое – это хорошо забытое старое, – благодушно улыбнулся я.
– Вот именно, – кивнул он и многозначительно покашлял. – Кстати, о прошлом. Меня интересует один давний вопрос… из области истории. Понятное дело, что в политике не бывает хороших или плохих парней. Но всё-таки. Ваши исторические оппоненты ситхи – это однозначно плохие парни? Ф-ф... Чем именно они так плохи, что в республиканском законодательстве для них выделена отдельная строка… вне презумпции невиновности? Объясните, пожалуйста, непосвящённому.
Я посмотрел в окуляры его шлема, за которыми находились два пучка внимательных полужидких глаз.
– Как вам сказать, дорогой коллега… Начнём с того, что это очень плохие парни, которые, в общем, не совсем парни… Понимаете, даже самых плохих парней можно рассчитать и вычислить – мы с вами, собственно, на это и учились в нашем благословенном учебном заведении. А вот действия ситхов просчитать невозможно, даже если бросить на эти цели все мощности интеллектронной промышленности Техносоюза. Они действуют вне логики, их интересы находятся за гранью понимания.
– То, что они играют только по своим правилам, – это самый главный показатель их «плохости»?
– У них нет правил. Они просто играют.
– Ф-ф... Без каких-либо этических ограничений?
– Вообще без каких-либо ограничений.
– Например?
– Ну, например, нарушают второй принцип термодинамики.
– То есть?
– Например, возвращаются из небытия по собственному почину.
Шуоор задумался.
– В самом деле, странная логика, – протянул он через некоторое время. – Трудно представить, зачем столь всемогущим существам нужна власть над нашей бедной маленькой галактикой. Ф-ф... Но это и всё, что инкриминирует им Орден джедаев? Они знают секрет бессмертия, а вы нет, и… кх-кх… религия не позволяет вам смириться с их преимуществом? Из-за этого сыр-бор… и под угрозой находятся жизни и благополучие подавляющего большинства граждан, не располагающих мидихлориановыми органоидами в крови?
Я покрутил в руках бокал с голубоватой жидкостью, хорошо взвешивая слова.
– Это вопрос для очень долгого обсуждения, коллега. Коротко скажу так: величайшей политической ошибкой было бы считать, что тени прошлого оказались в прошлом без учета... м-м... воли граждан галактики. Почитайте историю Гиперпространственной войны. Я понимаю, это было очень давно, но всё-таки. Ситхов невозможно использовать. Эти тени, знаете ли, сами могут так использовать политика, который пойдёт на поводу у своей мании величия или, там, интересов своего круга, что… Что ему не позавидуешь.
Он молча посмотрел на меня из-за стекла. Я продолжил:
– Мой друг, я с превеликой охотой поделился бы с вами моими соображениями, но у меня нет никаких соображений. Чтобы понять, в чём заключается сфера интересов ситхов, надо, так сказать, идти со стороны смерти, а не со стороны жизни. Я искренне уверяю вас, что не представляю, какова их конечная цель. И сам очень беспокоюсь о положении дел, уж поверьте, для того и пришёл посоветоваться с вами. Я только знаю, что их интерес несовместим ни с какими этичными и просто разумными вещами. Я знаю, что ситхи чрезвычайно заинтересованы в увеличении энтропии. В увеличении страданий живых существ. В ненависти. В повсеместном озлоблении. А значит, заинтересованы в войне. Но зачем им это надо, какая им это этого польза, – не знаю. Для того чтобы узнать, мне, понимаете, самому надо стать ситхом, потом вернуться на Светлую сторону и рассказать, в чём суть радостей на Тёмной. А это уж никак не входит в мои жизненные планы.
Он всё молчал. Я выпил свой коктейль и поставил бокал на стол.
– И что, никто из ваших не пробовал выяснить, какова эта их… конечная цель? – пискнуло наконец из его динамика.
– Никто из наших не возвращался.
Он озадаченно подвигал головой в прямоугольном шлеме.
– Хорошо, оставим пока метафизику в стороне. Вы сказали – «не позавидуешь политику, связавшемуся с ситхами». Ф-ф... Не позавидуешь, как Нуте Гунраю или как Друне Орто?
– Извините, если отвечу вопросом на вопрос: мой ответ будет актуален для кого-либо из наших друзей, членов Счётной Лиги?
– Ответ на этот вопрос актуален для Республики, мастер. По некоторым сведениям, эти, как вы их назвали, «тени из могил» внедрились в верхний эшелон власти на Корусканте. Сейчас они предприняли ряд шагов, несовместимых с интересами субъектов конфедерации.
– А именно?
Тууот Шуоор заговорил снова, но его акустическая система издала неразборчивый визг. Он терпеливо принялся подкручивать настройку.
– Простите, мастер, слишком сухой воздух… Я не буду вдаваться в подробности. Главное – в галактике есть регионы, которые предпочли бы дистанцироваться от религиозных войн. Ф-ф... Системы внешних секторов не хотят повторения истории ни в виде трагедии, ни в виде фарса. Полагаю, что и элиты внутренних секторов тщательно обдумывают уроки Набуянского инцидента. Напомню вам, что неймодианцы всего лишь обеспечивали защиту своих законных интересов в Чоммельском секторе. Повторяю: законных. Записанных в договоре об использовании космических маршрутов. Ф-ф... Почему Галактический арбитражный суд не предпринял никаких шагов для разрешения конфликта, пока он не выходил за рамки хозяйственного права? За что Республика обрушила силу Ордена джедаев на мирное торговое сообщество?
Я слушал, затаив дыхание.
– Поговаривают, что Нуте Гунрай связался с ситхами, чтобы защитить законные права Федерации, – продолжал пыхтеть и скрипеть Шуоор. – Потому что в рамках республиканского правоприменения он, простите, ничего не мог сделать против набуянской наглости и бюрократической неповоротливости судебных инстанций. И вот Нуте Гунрай унижен и растоптан. Но, извините, мастер, неймодианец Друне Орто, который для защиты прав Федерации связался не с ситхами, а с джедаями – с законной силовой структурой Республики! – оказался в ещё худшем положении, чем его соотечественник! Ф-ф... Гунрай, по крайней мере, жив, а Друне Орто…
– Вы полагаете, что за санкциями против Торговой Федерации стоят ситхи? – спросил я прямо.
– Ситхи вернулись в политику – это то, что мы знаем. От этой неожиданности, мы надеялись, нас защищает Орден джедаев. Оказалось – не защищает. Оказалось, он защищает непонятно кого от непонятно чего. Интересы ситхов, как вы сами сказали, далеки от идеалов гармоничного сосуществования народов галактики. Но интересы сенаторов и джедаев, извините меня, находятся ещё дальше. Ф-ф... В республиканском обществе нарастает напряжение, а государство не может предложить сторонам ни малейшего конструктива. Периферийные элиты в растерянности, мастер. Когда основатели Республики подписывали Конфедеративный договор, они делали это для улучшения взаимодействия между субъектами. Для технического прогресса, свободной торговли и развития, для мира и процветания. Ф-ф... Если сейчас все эти ценности разрушаются, есть ли смысл оставаться в составе Республики? Вот что интересует лично меня и моё окружение. Наша беседа всё более убеждает меня, что смысла нет. Если управление в ней перехватят ситхи, периферийным регионам нужно самым решительным образом дистанцироваться от Республики.
Я вспомнил слова Дуку о том, что наше государство упустило все свои возможности, и его можно только демонтировать. И после паузы решился:
– Тууот, что, по вашему мнению, нужно предпринять, чтобы спасти Республику? Ведь это самая большая наша драгоценность – цивилизованное космическое пространство. Мир. Взаимопонимание. Торговля и совместная разработка минеральных ресурсов. Вы сказали: ценности разрушаются. Нет, они не разрушаются, эти ценности неразрушимы. Но, как и всякие ценности, они требуют защиты и бережного обращения. Вы ведь не оставляете ваши деньги без присмотра? Мир и взаимопонимание также нуждаются в умном управлении.
– Замечательные слова, мастер, но таких слов в Сенате произносится ворох. Где же дела? Вы спрашиваете, что спасёт Республику? Ф-ф... Демонстрация её справедливой силы, мой дорогой друг джедай. Силы! Выработка реальных механизмов разрешения конфликтов. Усиление безопасности торговых путей. Ликвидация ситхской угрозы. Иначе зачем нам содержать всю эту бесполезную бюрократию? Сенат, суды, арбитражи, да и Орден джедаев тоже, уж простите за откровенность!
– Ну, Орден джедаев – самоокупаемая структура, – заметил я. – Как вы думаете, если у Республики появится армия, которая будет патрулировать торговые пути, – это будет знаком силы? Для защиты от провокаций, подобных Набуянскому инциденту? По вашему мнению, Техносоюз согласился бы стать поставщиком вооружений для такой армии?
Я ожидал, что подобная постановка вопроса вызовет у него больший энтузиазм, но он сдержанно проскрипел:
– Ф-ф... Всё зависит от условий комплектации и механизма применения.
Ага, значит, у них уже всё законтрактовано... другой стороной.
– Избирательная воинская повинность, – ответил я. – Думаю, это, с одной стороны, решит проблему безработицы среди молодых мужчин в неблагополучных социальных стратах, с другой – укрепит государство, с третьей ударит по теневому бизнесу. Который, без всякого сомнения, при любом раскладе первым окажется втянут в орбиту интересов ситхов и будет подпитывать их мощь.
– Уже подпитывает, – скрипнул он.
– Да. Уже подпитывает.
– Что ж, идея республиканской армии, обеспечивающей порядок... Возможно, после кропотливой работы по согласованию интересов секторов... Но вы уверены, что у нас будет время на эту кропотливую работу?
– Ну, если мы отвечаем за судьбу галактики, – нужно напрячься и изыскать и время, и возможности.
Мы снова помолчали. Я снова заговорил первым:
– Орден джедаев знает об опасности и будет действовать, сейчас и впредь, как хранитель мира и справедливости. Мы остановим сползание Республики во Тьму. Это наш долг. Но мы нуждаемся в помощи региональных элит. Спасти государство мы можем только все вместе.
Новый раунд молчания. Он поскрипел и выдохнул:
– Мастер, возвращаясь в область метафизики... Если у вашего Ордена нет возможностей для пресечения… ф-ф… нарушений законов термодинамики... Чем же мы, простые смертные, можем вам помочь?
– У нас есть такие возможности. Поделюсь с вами великой тайной, господин Шуоор. У Ордена появилось абсолютное оружие – Избранный, который способен сражаться с ситхским злом на грани Тьмы.
– Извините, не совсем понимаю вас.
– Существует древнее пророчество. В очень страшное время, когда наша цивилизация будет на грани уничтожения, в Орден придёт сверхсильное мидихлориановое существо и спасёт галактику для Жизни. Остановит ситхов. Этот брат пришёл, он уже среди нас.
Пучки глаз моего собеседника прижались к стеклам окуляров.
– То есть в ближайшее время нас ждут потрясения на грани исчезновения цивилизации?!?!
– Они находятся лишь в области прогнозов, – поспешил успокоить его я. – Благодаря ответственным руководителям в Сенате, в составе Техносоюза и других субъектов конфедерации потрясений можно избежать. Я в этом убеждён.
– Я хотел бы разделить ваш оптимизм, мастер Сайфо-Диас. Но не скрою, то, что вы мне сейчас сказали...
– То, что я сейчас сказал, – это великая надежда на лучшие времена, мой друг. Залог победы сил мира и разума над духами Тьмы. Я поделился с вами надеждой. Силой, если хотите. Верой. Не страхом.
Он побарабанил пальцами по поверхности своего скафандра.
– Простите, а что представляет собой это ваше... ф-ф... абсолютное оружие сейчас?
– Это сын самой Силы. Часть его хромосомного набора со стороны отца сформирована мидихлорианами.
– Это... возможно?
– Да, это возможно.
– Это... ф-ф... нарушение законов биологи примерно того же порядка, что нарушение законов термодинамики... ф-ф... вашими антагонистами?
– Да. И оно случилось. Сила стремится к гомеостазу, как и всё живое.
– Ф-ф… Сколько лет этому джедаю?
– Девять.
– Значит, в запасе есть всего лишь лет десять относительной стабильность – а потом хаос?
– Скажите честно, господин Шуоор, вы очень боитесь войны?
– Очень боюсь.
– Так вот, если все будут очень бояться и ничего не делать, она случится. Потому что ситхи питаются страхом. А если делать кое-что – например, разрабатывать всё более совершенных боевых дроидов и гоняться за военными заказами, то у нас не будет и десяти лет. Мы просто не успеем подготовить Избранного для борьбы с ситхами. Пожалуйста, подумайте над этим и передайте вашим единомышленникам, что Республику рано сбрасывать на свалку истории.
– Почему вы так уверены, мастер? Многие мои единомышленники, скажу вам об этом прямо, не видят перспектив. Ф-ф… Чем я могу аргументировать перед ними постулат о том, что Республика – это всё ещё выгодное дело, а не выработанное месторождение?
– Я уверен, главным образом потому, что Республика — это сеть, а корпорации Федерации — жесткая иерархическая структура. Думаю, вы знаете не хуже меня, что сеть гибче и практически неуничтожима. Нам нужно подлатать нашу общую сеть для выгоды всех планет галактики. В том числе и для корпораций Федерации и Техносоюза.
Его глаза отодвинулись от окуляров, он в задумчивости побарабанил пальцами по металлической обшивке своего скафандра. Затем стеклянистый блеск его зрительных палочек снова замерцал из-за стёкол, и Шуоор со скрипом протянул:
– Как я понимаю, примерно те же аналогии можно подобрать для джедаев и их исторических врагов. Или здесь более уместно сказать «метафизических»? Орден джедаев — жёсткая иерархия, Орден ситхов — невидимая сеть.
– Орден джедаев иерархичен не механически, как корпорация, а органически, как большая семья, – поправил я. – Причём джедайская семья скорее похожа на грибницу, чем на муравейник.
– То есть можно сказать, что у джедаев и ситхов принцип организации одинаков?
– Нет. Ситхи паразитируют на имеющихся организационных структурах. Сами они никакой структуры не создают, а те, что когда-либо были ими созданы, нежизнеспособны, поскольку в них не заложена идея преемственности. Если в системе нет конструктивных механизмов передачи власти, она разрушается вместе со смертью лидера. Если ситх захватит власть, в галактике будет жесточайшая тирания – многолетняя, может быть, даже многовековая, а затем хаос. И обломки расколовшегося государства будут кружить вокруг общей исторической памяти, как астероиды в астероидных поясах. Долго кружить, может быть, века. Соберутся ли они во что-то единое – это большой вопрос. В таких условиях ни о какой мало-мальски свободной и уж тем более цивилизованной торговле не будет и речи. Внуки и правнуки наследников корпораций не смогут воспользоваться богатством, полученным от предательства Республики. Может быть, они и вовсе не появятся на свет.
– Мало кто из живых мыслит столь большими временными отрезками, как века. Но вот что я бы хотел твёрдо знать и донести до моих единомышленников и партнёров… Вы, мастер Сайфо-Диас, лично вы, как член Совета и казначей Ордена, – согласны, что в той форме, в которой Республика есть у нас сейчас, спасти её невозможно, да и не нужно?
– Мне нравятся ваши слова «есть у нас», господин Шуоор, – кивнул я. – Я согласен с тем, что форма государственной власти вошла в противоречие с развитием нашего государства и её нужно изменить. Это изменение я называю спасением Республики. Таким образом, я утверждаю, что спасти Республику можно и нужно.
– Спасибо. Пожалуйста, ответьте ещё на один мой вопрос. Вернее, на два. Первый: сколько ваших братьев и сестёр придерживается того же мнения? Второй: как вы собираетесь действовать на пути реформ?
– Господин Шуоор, дайте мне время, чтобы ответить вам по существу. Две-три недели, не больше. Это приемлемый срок?
– Я вас услышал, мастер Сайфо-Диас. Было очень приятно познакомиться с вами лично.
– Взаимно, господин Шуоор. Кстати, полагаю, основные производства, где были размещены военные заказы Торговой Федерации, находятся на Балморре. По крайней мере, я делаю такой вывод на основании информации о транзакциях Федерации. Не знаю, будут ли вам чем-то полезны или интересны эти сведения...
Мой собеседник издал нечто вроде смешка.
– У вас есть агенты в банках Муунлинста?
У меня были агенты в банках Муунлинста, но выдавать их я, разумеется, не собирался.
– Нет. Эта информация осталась в памяти трофейного компьютера на Набу.
– Я передам моим партнерам в Федерации, что от вас ничего не утаишь.
– Буду вам благодарен, господин Шуоор, – сказал я, вставая и откланиваясь.

На обратном пути я расспросил Энакина об экспонатах, которые ему понравились больше всего. Он снова тыкал пальцем в голографические картинки каталога и много говорил, но, честно говоря, я его плохо слушал. В моём мозгу всё ещё звучало попыхивание и поскрипывание акустической системы Тууота Шуоора.
– Слабое место всех их прототипов – защита брони над топливными элементами, – наконец резюмировал Энакин и закрыл каталог. – Их инженерам надо об этом сообщить.
«Не думаю, что это действительно так уж необходимо», – решил для себя я. А вслух, конечно, протянул что-то утвердительное.
Я проводил ребят до порога их комнаты. Энакин приглашал меня посмотреть на то, как он повесил панно и какую заготовку успел сделать для своего стола-верстака, но я сказал, что хочу видеть уже готовое изделие и идеально распланированную комнату. На этот раз он с готовностью протянул мне руку для прощального рукопожатия. Оби-Ван поблагодарил меня за время, которое я им уделил, и высказал надежду, что я не откажусь и впредь быть гостем в их доме – и всё таким высоким дипломатическим штилем... Я рассмеялся, похлопал его по плечу и сказал, что если они будут так рады видеть меня гостем, как он говорит, то я уж мимо не пройду – пусть держат чайник наготове.
И когда я повернул прочь, а они скрылись за дверью, я будто ушами ещё слышал их голоса:
– А чайник – это в каком смысле? В смысле, голову?
– Да нет же, Эни, ну какую голову? Обычный чайник, чай пить... Пить чай, вести беседы...
– Хорошим блатом мы с ним разжились, скажите, а? Он мне чем-то даже нашего Джаббу Хатта напоминает – вон как перед ним все в струнку вытягиваются!
Было бы смешно, если бы не было так грустно.

На лифтовой площадке я увидел Рама Коту, который только что вернулся из миссии, и очень обрадовался ему. Мы обнялись – он ведь тоже был членом моей семьи, я давно его не видел и соскучился. Сиреневый оттенок его красивых длинных волос так напомнил мне Дори... Было решено, что вечером он зайдёт ко мне на чай. Между прочим, я сказал, что к такой пижонской бородке, которую он отпустил, очень подойдёт юный падаван. Парень замахал руками: дети, мол, это такая обуза, что не передать словами, ему хватает и обязательных уроков фехтования со старшими группами. Я заметил, что это вопрос времени, и мимо своего ученика ещё никто не проходил.

0

9

Твёрдая основа

Сразу после утренних занятий в зале я созвонился с Оби-Ваном. На этот раз моё появление на пороге их комнаты Энакин воспринял как визит друга. Причём я снова принёс ему хорошую новость: он включён в группу подготовки пилотов и будет работать на тренажёрах наравне со взрослыми падаванами, которые готовятся к испытаниям.
Его счастью не было предела, и выражал он его до такой степени буйно, что у меня резко поднялось давление. Бедный Оби-Ван, немудрено, что у него всё время такой несчастный вид. Вот и сейчас…
Я присел перед Энакином на корточки, положил его палец на мою артерию на шее и спокойно принялся рассказывать, как эмоции мидихлориановых живых вызывают колебания в Силе и влияют на окружающих. Чтобы это не было скучной лекцией, я повлиял и на него.
– Это из-за меня?! – потрясённо проговорил он, глядя то на свой палец, который я прижимал к своей шее, то мне в глаза.
– Ну, конечно, Эни. Из-за тебя. Поэтому прежде чем выстреливать в мир неважно чем – радостью или грустью, подумай о том, что могут почувствовать твои близкие. Знаешь, джедаю надо постоянно принимать это во внимание. Есть такие замечательные слова: «Если ты вырвешь волосы, ты их не вставишь назад».
Я отпустил его руку и встал.
– Да, – сказал он, – мне и мастер Джинн говорил, чтобы я не варил в душе обиды и гнев. Если бы я раньше знал, что надо как следует сосредоточиться, чтобы, например, Уотто, моего бывшего хозяина, разнесло в клочья… Так бы синее и брызнуло! С одной стороны, было бы хорошо, но с другой сразу пришло бы большее зло – нас с мамой обязательно взял в свой дом какой-нибудь кредитор Уотто. А они у него были один хуже другого... Надо было искать другой путь. Слушать Силу и узнать в ней о… о каком-нибудь подходящем моменте. Я правильно рассуждаю, сэр?
– Да, малыш. Насилие – это самый последний способ из тех, которые нужно выбирать, потому что оно всё в мире сдвигает необратимо. И очень часто не в нашу пользу. Сила приносит плоды, а насилие бесплодно. Даже если получишь результат, он протечёт у тебя между пальцев и уйдёт, как вода в песок. И будет только хуже.
Мальчик подумал (у него был очень трогательный вид, когда он думал, он даже поднёс к лицу руку – очевидно, представлял, как вода протекает сквозь пальцы, причем именно в безжалостный татуинский песок) и сказал:
– Но, выходит, и когда сильно радуешься, оно тоже… сдвигает?
– Ну, не сравнить с тем, когда сильно злишься, ведь бежать вниз совсем не то же самое, что с трудом подниматься наверх. Запомни, любую сильную эмоцию надо уметь проверять на просвет – чтобы знать, куда она ведёт. Для этого есть разные комплексы дыхательных упражнений. А то если твои мидихлорианы будут в состоянии такого перевозбуждения – «бросай вокзал, мешки отходят» – тогда паниковать будут и все вокруг.
Он поморгал и проговорил тише:
– Простите, что у вас заболела голова от моего шума.
– Прощаю, – улыбнулся я и легонько потянул его за косичку.

Мы передали мальчика из рук в руки старшему инструктору лётной подготовки. Оказавшись без воспитанника, Оби-Ван с видимым облегчением перевёл дух.
– Мне есть чему поучиться у вас, мастер, – сказал он и даже поклонился. – На моей памяти это первый случай, когда Энакин извинился по доброй воле.
– Ну, Оби, когда у тебя будут подрастать правнуки-в-Силе, тебе тоже будет что им передать, – улыбнулся я.
Он только тоскливо вздохнул в ответ – мол, не доживу.
Я предложил ему прогуляться по саду Тысячи фонтанов, и на повороте к маленькому горбатому мостику спросил:
– Скажи честно, Оби-Ван, ты хотел бы, чтобы тебя освободили от этой клятвы?
Он опустил глаза и произнес после недолгой паузы:
– Нет.
– Потому что некому освободить? – снова спросил я негромко.
– Да, мастер. Некому.
– Ты ошибаешься. Это может сделать мастер Дуку. Он, знаешь, потому и ушёл, что ему не разрешили учить мальчика. Он просил об этом мастера Йоду... и меня просил... Теперь мы смотрим на этот вопрос по-другому. Если, предположим, мастер Дуку вернётся и попросит передать Энакина ему, ты не будешь против?
На этот раз молодой рыцарь посмотрел мне прямо в глаза. С вызовом.
– Энакин – мой ученик. Я поклялся моему учителю, что воспитаю его джедаем. Я никому не вправе передать этот... эту ответственность. Это только моё дело.
– Да кто же спорит, Оби? И разве я хочу тебя обидеть? Я всего лишь хочу помочь. Знаешь, я сам тоже был последним учеником моего учителя. Он умер глубоким стариком, но до сих пор его место в моей душе пусто. Никто не может его заменить. Думаю, ты меня понимаешь очень хорошо.
Он кивнул, углы рта сразу скорбно опустились.
Я было повёл его на смотровую площадку у водопада, но почувствовал, что это место чем-то ему тягостно. Тогда мы сделали ещё один круг, по-прежнему в сосредоточенном молчании, и сели на скамейку у сада камней.
Возобновил течение разговора снова я.
– Мастер Нейл относился ко мне скорее как к внуку или даже к правнуку, чем как к сыну, – выговорил я, глядя на тень от самого большого камня. – Он развивал мои способности, опекал и даже баловал меня, но... Как сказать... Когда я был маленьким, мне казалось, что он не принимает меня всерьёз. Его настоящим сыном-в-Силе был Кэд Ити, старший падаван, известный специалист по космическому праву. И знаешь, я часто с грустью задумывался над тем, что такого отца-в-Силе, как описан в легендах, у меня нет. Мастер Нейл не был мне отцом. У меня был очень мудрый старый наставник и множество старших братьев. Но мне и этого хватило, настолько мой учитель был цельный... и какую плеяду джедаев он подготовил. А уж какой цельный человек был мастер Джинн – не мне тебе рассказывать. Он был настоящий отец, правда? Это большое счастье.
– Да, это было большое счастье, – словно нехотя повторил мои слова Кеноби.
– Энакину ты его не заменишь, да и не надо. Ты ему брат. И вам нужна помощь старших. Принимать такую помощь вовсе не унизительно. Бывает, что она просто необходима.
– Да, конечно, мастер Сайфо-Диас. Мастер Йода помогает мне. И мастер Винду. И вы. Спасибо.
– Я повторяю свой вопрос: если мастер Дуку вернётся... Хорошо, предположим, он не освободит тебя от клятвы, а только поможет воспитывать Энакина. Как мастер Йода или я. Ты примешь его помощь?
Оби-Ван тяжело молчал. Но я, как всякий «человек Земли», умел ждать.
– Он не вернётся... ради меня, – наконец выдавил он. – И вряд ли мы что-то сможем сделать с ним вместе.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что он никогда не считал меня достойным наследником школы. Мы с ним будем только мешать друг другу. А я не могу отказаться от клятвы. Понимаете, не могу.
– Так. Начнём сначала. Почему ты считаешь, что мастер Дуку тебя не… не поддержит?
– Он не считает меня наследником своей школы, – повторил молодой рыцарь. – Не знаю, что вам сказать, сэр. Это вопрос не ко мне.
– Оби, воспитание Избранного – не та ситуация, в которой можно тешить свои амбиции. Это относится равно ко всем рыцарям нашего Ордена. В том числе и к тебе.
– Я понимаю, – горько усмехнулся он. – Где уж мне... Да и какие у меня амбиции...
– Да уж кое-какие есть, – усмехнулся я и потрепал его по плечу. – Ну, что там у вас вышло с этим старым маразматиком? Я его знаю, как свои пять пальцев. Он может больно обидеть. Но – невольно. За это я ручаюсь. Я не верю, что он сознательно хотел причинить тебе боль.
– Да, со стороны вам виднее, мастер Сайфо-Диас.
Каждое слово нужно было вытаскивать клещами. Гордый, как сам Дуку – а ещё говорит, что не наследник. Эх, беда с ними, просто беда! Так вот послушаешь всё это – и поймёшь, насколько же проще иметь дело с сынами мира.
– Мастер Дуку упрекал моего учителя за меня. Он считал, что я недостаточно способный, чтобы выдержать подготовку нашей школы. И предлагал... тоже... освободить мастера Джинна от клятвы по отношению ко мне. Потому что «тратить время на пустую породу»…
Он хотел сказать что-то ещё, но оборвал себя. Я продолжал ждать его слов.
– Вы не подумайте, мастер Сайфо-Диас, что я такой эгоист… законченный… и складываю всякую мелочь в копилку. Я просто ответил на ваш вопрос. Я знаю, что мастер Дуку был вашим самым близким другом, и не хочу говорить о нём неподобающе.
– Правда не может быть неподобающей, – ответил я фразой из «Знаков». – И как же отреагировал мастер Джинн? На предложение освободить его от данной тебе клятвы?
Молодой человек снова опустил глаза.
– Сказал, что это потому меня никто не брал, что Сила удерживала меня для него, и от клятвы по отношению к своим ученикам учителя не освобождает даже смерть.
– Так ведь это правда! Именно Сила тебя ему и послала! – воскликнул я нарочито эмоционально, чтобы подбодрить его. – Квай, то есть мастер Джинн, – он же до встречи с тобой ходил как в воду опущенный! Я же помню, это же всё на моих глазах происходило… Ксан его так припечатал своим предательством... А ты – ты же буквально воскресил его, Оби!
– Нет, я убил его. Своей медлительностью... и тем, что мы, в общем... не совпадали. Если бы меня взяли в ученики повар или библиотекарь, толку было бы больше.
Его губы попытались изобразить улыбку, но вышла маска горчайшей самоиронии. Ага, всё ясно. В голосе парня даже появилась Дукина интонация, когда он произносил последние слова. Даже губы сложились в прекрасно знакомую мне мину, с которой Дуку пренебрежительно отзывался о чём-то или о ком-то.
– Что за чушь ты говоришь, парень! Если бы это было возможно, ты бы спас мастера Джинна. Но в Силе есть и возмущения, и неизведанные области. Бывает, что и звёзды гаснут. Всё бывает. «Сказала Сила мне, сияя звёздной мантией: как брода в огне, так в жизни нет гарантий».
Он промолчал, но было видно, как нелегко ему дается такое смирение.
– Мастер Дуку – настоящий Огонь, – сказал я. – Очищение и трансформация – его исключительные дары. Если кто и вскипятит и переплавит Энакина, так только он.
– «Но мучительны ожоги, если взялся за огонь», – тоже процитировал он.
– Да. Мучительны, – согласился я.
Но он меня уже не слышал. Этим разговором я сдвинул колоссальный камень с его души. Валун, поросший мохом. И вот этот камень начал двигаться под откос, медленно, но неотвратимо набирая обороты. Я это хорошо чувствовал, я сам такой. Был таким в юности.
– Я отнял лучшие годы его жизни... – проговорил он, глядя в сторону. – За это время он мог бы подготовить блестящего рыцаря, гордость школы. Так что вы правы, мастер Сайфо-Диас. Я несправедливо обижаюсь. Мастер Дуку всё видел так, как оно есть а я... Мне вообще не стоит... Когда он вернётся, пусть учит Энакина. Никто из нас не нарушит клятвы.
С этими словами он стремительно встал, даже не поклонившись, и быстро пошёл прочь.
Нельзя допускать такие спины.
Я двинулся за ним, нагнал его, взял за плечи и развернул к себе лицом. У него дрожали ноздри. Он был не здесь. С кем-то сражался. То ли с ситхом, то ли со своей тенью, то ли с Дуку.
– Послушай, Оби. Просто послушай. Так нельзя. Да, мастер Дуку сказал очень обидные слова, но это надо простить. Никто из нас не идеал. Никто. Однажды он, знаешь, как меня обидел? Да ладно бы меня, он... как он обидел девочку, которую я любил и которая любила его. Ты бы видел нас тогда, ты бы знал, какие молнии между нами летали!
Я говорил без остановки, прося Силу, прося Дори, чтобы она и этого мальчика спасла, как беспризорника Коту – от чувства безысходности, от самоубийственных мыслей.
– Да, я кричал: «Убью тебя, гад!» – и как кричал, Оби! Не раскрывая рта, чтобы слышал только он, чтобы нас не растащили... А что мне прилетало в ответ – тоже, знаешь...
Нам было по пятнадцать лет, два молокососа с глубочайшей тестостероновой интоксикацией. Когда мы ночью выбрались в Сад Тысячи фонтанов, я был готов… ну… буквально зарыть его в землю! А он попросил прощения. И у неё потом попросил. Ума хватило. Ума и совести. И у меня хватило ума его простить. Понимаешь, Оби, если бы мы там друг друга поубивали или если бы оставшегося выгнали из Ордена, или обоих нас вышвырнули – хорошо, чтоб не покалеченных... Это ещё как-то в пределах допустимого. А вот ей каково было бы остаться и жить со всем этим? Вообще – это пережить? Она-то в чём виновата? Зачем ей от нас такая минус бесконечность? Такова-то наша любовь и уважение к ней? Это мне Дуку и сказал, и я понял, что он прав. В этом – прав безусловно. Ты не представляешь, чего мне стоило тогда себя пересилить. Пожать его руку. Продолжать быть его другом, любить его, как брата. И тебе нужно как-то пересилить себя, подняться на новую ступеньку. Вырасти. И по отношению к Энакину, и по отношению к мастеру Дуку. И по отношению к мастеру Джинну тоже. Ты не представляешь…
– Представляю, – спокойно выговорил Кеноби, и в этом отстранённой сдержанности я снова услышал Дуку. – Вы даже не представляете, как я представляю. Со мной тоже такое было. Мне тоже надо было уйти, она бы осталась жива. Вы поступили как настоящий мужчина, мастер Сайфо-Диас. А я... А я – как всегда. Долго думал. Только зря обидел учителя. Энакин правду говорит – соображаю я «очень потом».
Вот же несчастье этот Кеноби... Такое ощущение, что в него куда ни ткни – попадёшь в рану.
– Нет, Оби. Соображал бы ты «очень потом», так наша новая столица была бы уже на Набу.
Он пожал плечами и холодновато произнёс:
– Не думаю, что всё было бы так драматично. Приехал бы мастер Винду и покрошил всех.
Гордость в таком молодом мальчике извинительна, но как же она мешает в жизни... Мешает, прежде всего, ему самому, и долгую же жизнь нужно прожить, чтобы это понять.
– Когда есть старшие, которые всё решат, – это всегда хорошо и просто, да?
Он вздохнул, потом поднял глаза и посмотрел мне будто прямо в сердце. Такого взгляда я и от Мэйса не получал.
– Мастер Сайфо-Диас, извините, но мастер Дуку не вернётся. Конечно, я даже не повар и не библиотекарь. Я, может быть, не достоин называться «синей ниткой». Но кое-что чувствую и я. Вы его не уговорите. Только нарвётесь на неприятности. Не ищите его. А вот если бы вы сами помогли нам с Энакином как-то… подружиться… Я был бы вам глубоко признателен.
Вот дались ему эти «повар и библиотекарь»! Что он не повар и не библиотекарь – это понятно. Был бы поваром, умел бы ждать, а был бы библиотекарем, умел бы слушать. Ну, да ладно, это к делу не относится.
Вслух я сказал:
– Конечно, Оби. В этом можешь на меня рассчитывать. Мы с Дуку всегда были братьями, хотя учили нас наставники разных школ. И твоего учителя я любил не меньше, чем своего ученика. Честное слово. Это ведь Квай, когда был маленьким, познакомил меня со своим другом, с мастером Винду. Надеюсь, ты не откажешься назвать меня членом своей семьи?
– Сочту за честь, магистр, – сказал он всё так же сдержанно.
– И кстати, твой учитель недавно приходил ко мне во сне с просьбой вернуть Дуку. Это обстоятельство даст тебе силы перебороть обиду на "библиотекаря"?
– Я знаю, что мастер Джинн был... и остаётся человеком с очень большим сердцем, в котором есть место всем, – сказал он обтекаемо.
То есть сказал "нет".
Ну, ладно. Говорить на эту тему нужно уже с Дуку.
– Добро. У меня сейчас дела, ты извини, я должен идти. Но при первой же возможности загляну к вам и... и проверю, как Энакин дышит «подушку ветров». Позанимайся с ним как следует.
Получив конкретную задачу, Кеноби сразу собрался. Ему бы самому ещё учителя найти... Эх, Сила, Сила, ну как же не вовремя ушёл Квай!
Надо поговорить и с магистром Йодой. Нельзя это так оставлять. Нельзя.

0

10

Заседание группы безопасности

Заседание группы безопасности открыл Мэйс. Он вкратце обрисовал ситуацию (обострение региональных проблем и угроза сепаратизма на фоне всё более активно проявляющегося затемнения в Силе) и передал слово мне как инициатору встречи.
– Друзья, я попросил вас собраться в этом зале, потому что, будем говорить прямо, предзнаменования неблагоприятны. Думаю, вы разделяете моё огромное беспокойство по поводу положения дел в Республике. С одной стороны, система государственного управления работает с каждым днём все хуже и хуже, это знает каждый, кто хоть раз был в кулуарах Сената, да и просто вылетал за орбиту второй луны.
Эти слова нашли отклик. Очень яркий.
– С другой стороны, в истории полно бесчисленных примеров того, что когда целью государства становится одно лишь самосохранение, оно сразу же распадается. Сохранить Республику возможно только в том случае, если она нужна для чего-то большего, нежели пригревшаяся в ней бюрократия. Вот я сейчас сижу здесь, смотрю на вас и думаю: где будут жить наши ученики, в каком мире? Вообще, Орден как живая система принадлежит первой или второй половине жизни? Мы хотим большего, чем сейчас – или уже сами не знаем, чего хотим? Жизнь есть экспансия – это не вызывает сомнений в молодости, не правда ли? А сейчас...
Я поймал себя на мысли, что говорю в точности как Дуку. Слово в слово повторяю его последнее выступление на Совете.
– Между тем... друзья мои, если появился ситх, пора всё менять. Чтобы создать новую действительность. Потому что в нынешней-то... «Хозяин» явно чувствует себя как рыба в воде. А так, чтобы и рыбку съесть, и в воду не лезть, так не бывает.
Ох, как все сразу приуныли! Так, что-то я не туда завернул, впечатлительность молодых – палка о двух концах, как двуклинковый меч. Надо бы вселить оптимизм…
– Итак, вводная есть, теперь к делу. Прошу каждого вкратце рассказать о самом тревожном, что вас особенно удивило или насторожило в последнее время. Даже о самых мелочах. В мелочах «хозяин» как раз и проявляется.
Первой взяла слово Ади Галлия:
– Если говорить о мелочах… В прессе Торговой Федерации, Техносоюза, Торговой гильдии и Банковского клана сейчас идет вал публикаций о том, что они кормят, одевают и обслуживают всю страну, а от Центральных миров не видят никакой помощи, только налоговые поборы и унижения в Сенате. В центральной газете неймодианской столицы «Прибыльное дело» неделю назад вышла статья «Гримасы джедаизма», где Орден назван, я цитирую, «злейшим врагом подлинной демократии, удавкой на шее Республики».
– На Фондоре демонтировали памятник джедаям, – сказал Кир Сеннар, историк и каллиграф. – Из книжных магазинов Эриаду исчезли комиксы о Гиперспространственной войне. На планетах Банковского клана издали новые учебники истории, там глава об основании Галактической Республики занимает всего полстраницы.
– Многие лидеры планет, с которыми я вёл переговоры в последнее время, возмущены тем, что Корускант мало того, что фактически отстранился от решения проблемы пиратства, так ещё и ввёл санкции против Торговой Федерации, – высказался Ки-Ади-Мунди. – Цены на жизненно важное сырьё подскочили до пяти раз.
– Сверхактивность Комитета ответственных родителей – тоже недавний феномен, – сказала Депа. – И ещё: я не раз слышала от близких и знакомых, что сейчас невозможно сконцентрироваться на будущем. Оно полностью размыто.
«Да, – подумал я. – И ведь правда. Это же бред какой-то, что я не смог предчувствовать угрозу жизни Дори... Причем если её убил ситх, хорошо же он заметает ментальные следы… Надо об этом как следует подумать».
– Я как раз об этом и хотел сказать, – вступил в разговор Ронар Ким, тот самый представитель школы «жёлтой нитки», у которого, по словам Мэйса, интуиция была, как бритва. – Невозможность сосредоточения. Депа права: на будущем не просто трудно сконцентрироваться, его стало очень трудно просто помыслить. Об этом я говорю со всей ответственностью. Кроме того, тревожные сны. Причём некоторые – ну, просто за гранью моего... ну... опыта. Например, не единожды мне снился сон, что я ситх. Во сне я хорошо понимаю логику своих действий и даже знаю о себе – то есть знаю, что есть такой Ронар Ким в Ордене джедаев, и у меня на него особый расчёт. После пробуждения память о сне очень быстро ускользает, приходит чувство полной опустошённости. Может быть, мои страхи покажутся вам совсем детскими... Иногда даже наяву у меня бывает ощущение, что я... как будто присутствую где-то... не в себе.
Меня как будто иголкой в сердце укололи. Покойный мастер Нейл говорил в таких случаях: «по душе пробежал тангенс девяноста градусов». Я даже потёр левую сторону груди.
– И как часто вас посещают такие сны? – спросила Ади.
– Нечасто. Может быть, три-четыре раза в год. Но настойчивость самого этого... чувства Тьмы, я так его называю… Можно сказать, что оно не просто приходит, оно меня вообще... не покидает.
Я знал Ронара достаточно хорошо: пятнадцать лет назад он, тогда совсем ещё юный рыцарь, обратился ко мне за помощью в расследовании обстоятельств смерти его отца, сенатора. Старшего Кима некие политические противники довели до потери лица, а потом и до физической смерти. К сожалению, дело было слишком темно, и все мои попытки пропали втуне. Да и впечатления о личности покойного сенатора остались скорее негативные. (Нечто слишком уж гибкое и малозначительное, я ещё тогда подумал: откуда у него могут быть такие страшные враги, на каком основании? Шлёпнули его, скорее всего, по ошибке, как бы грубо это ни звучало. У охотников за головами тоже случаются накладки.)
А вот Ким-сын был человеком ясного ума и твёрдой воли, из тех счастливых натур, у которых красное, синее и жёлтое находится в полной гармонии. Прислушавшись к нему сейчас, я не ощутил никаких отклонений.
– Да, ситх работает вовсю, – мрачно произнёс Мэйс, глядя на меня.
– Более того, он уже пожинает первые плоды. Набуянский кризис – это мастерская политтехнология, – заметил Ки.
– Безусловно, – вздохнул я. – И посмотрите, как убийством Друне Орто он полностью разрушил мост, который мы попытались навести к Торговой Федерации.
Повисла более чем неприятная пауза.
– Как вы думаете, друзья, наш новый Верховный канцлер, – это самостоятельная фигура или чья-то марионетка? – заговорил я, чтобы развеять появившееся ощущение паутины.
– Самостоятельная фигура, – сказал Мэйс.
– Самостоятельная фигура, – кивнул и Ронар.
– Это вам подсказывает интуиция, – обратился я к нему, – или у вас есть обоснованные соображения?
– И то, и то, мастер Сайфо-Диас.
– Я это спрашиваю потому, что мне лично наш новый канцлер ужасно не нравится. Причём до такой степени, что когда я бываю в Сенате, временами мне буквально хочется его убить. Не помню случая, чтобы мне этого до такой степени хотелось, а тут... Просто подойти и задушить. Голыми руками. И стоит только впустить в себя хоть кончик этой мысли, появляется предвкушение наслаждения… такого какого-то… нутряного, красно-чёрного. От этого меня особенно... передёргивает.
– В самом деле, это очень странно... – проговорил Ронар. – Дело в том, что канцлер Палпатин – человек как раз... м-м... не самый плохой. Очень цельный. Я его хорошо знаю, мы с ним земляки. Собственно, сенатор Палпатин сменил на этом посту моего покойного отца. Мой отец, сенатор Ким, предчувствовал покушение на свою жизнь… Помните, мастер Сайфо-Диас, он обратился ко мне за помощью, но я не смог спасти его…
Хвостик мысли – всё той же, «раздавить гадину» – шевельнулся снова. Ситх использует Силу в прямом смысле по-чёрному. Молодой человек посмотрел на меня с таким выражением на лице, что мне стало стыдно.
– Что вы ощущаете от этого Палпатина? – спросил я, заталкивая неприятную мысль обратно на дно сознания.
– Ну… лично у меня он вызывает у меня симпатию. Он мог быть моим родственником: его умершая невеста была падчерицей двоюродной сестры моего отца. Для набуян даже самые дальние родственники и свойственники значат очень много. Мы с канцлером и сейчас иногда общаемся... Но дело, конечно, не в нашей набуянской крови. Это честный человек. Человек большой силы воли и личного мужества, не сравнить с Валорумом. Через него мы можем провести многие реформы. Он искренне уважает идеалы нашего Ордена, и вообще – это умный и властолюбивый политик, вот уж он-то знает, чего хочет. Он не сдаст Республику ситху хотя бы потому, что привык управлять ситуацией сам и не собирается терять своё кресло. Я рад, что в такое трудное для галактики время именно его избрали канцлером.
– Я тоже чувствую к нему доверие, – сказал Мэйс. – Очень умный мужик. С ним легко договариваться. Вообще, надо с ним общаться, выходить на плотный контакт. Без сомнения, ситху сильно поперёк сама идея нашего сотрудничества, может быть, поэтому… он напускает на вас такой морок, учитель?
– Может быть, – вздохнул я. – И разумеется, я с ним общаться не могу. Ронар, если у вас установились такие хорошие родственные отношения, давайте мы вас уполномочим сообщить канцлеру о том, что ситх будет ломать Республику везде, где тонко. В том числе будет плести интриги против самого Палпатина. Уже плетёт.
– Да,– кивнул историк Сеннар, – наиболее распространенная тактика ситхов – не голошахматы, а игра в донк. Не захват центральной фигуры, а лишение противника манёвра.
– Мы втроём – я, Рон и Сул – может провести с ним неофициальную беседу по поводу угрозы сепаратизма, – предложил мой ученик. – Ну, и про ситха в этом контексте будет звучать уместно. Сейчас это слово несколько отдаёт… м-м… комиксами… Люди просто не понимают, насколько велика опасность.
Ронар кивнул.
– Наверняка Палпатин встревожен вестями с периферии не меньше нашего, – снова заговорил Мэйс. – Нам надо выработать новую политику отношений с регионами.
– И ещё, друзья, – я оглядел всех по кругу, – наш противник полным ходом готовится к войне. Республике нужна армия. Если начнутся волнения в регионах по указке ситха, мы одни их не удержим. А они обязательно начнутся. Вы и без моего напоминания знаете, что отнюдь не все конфликты разрешаются с помощью компромиссов. С помощью компромиссов можно решить проблему, основанную только на интересе, на рациональном основании. Но ситх будет сталкивать любые конфликты в область иррационального. Повторяю: любые. И это уже работает. Жители Набу на все действия Торговой Федерации в зоне их ответственности смотрят сквозь призму «Родина или смерть». Татуированный ситх убил мастера Джинна – а в результате мы потеряли ещё и мастера Дуку, одного из наших лучших переговорщиков. И это только начало.
– «Не ищите логики, её нет», – заметил историк. – Это излюбленный приём «красной нитки».
– Именно. Значит, нам надо упредить сползание к военному конфликту любой ценой. Но как провести через Сенат вопрос создания армии – ума не приложу…
– Вы имеете в виду внутренние войска? – спросил Ки. – Для подавления сил сепаратистов?
Ади и Депа ничего не сказали, но посмотрели на меня с большой укоризной.
Тогда я рассказал о беседе с Тууотом Шуоором.
– Да, теперь понятно, чем им так мешают старые учебники, – кивнул Сеннар. – Там прямо говорится о том, чем кончаются войны, развязанные ситхами.
Мы помолчали.
– А условия комплектации армии? – спросил Мэйс после паузы.
– Наверное, воинская повинность. Чтобы граждане почувствовали: Отечество действительно в опасности. Что-то вроде того. Так мы побьём ситха на его иррациональном поле. Надо думать, ребята. Думать.
– Может быть, озвучить идею о необходимости вооружённых сил, используя Набуянский кризис? Корпус патрулирования пространства или что-то в этом роде, – предложила Ади.
– Да, желательно прямо не называть эти силы армией, – поддержал её Ки. – Хотя бы на первых порах.
– Главное, друзья, чтобы армия – как бы она ни называлась – замкнула военные поставки Техносоюза на Республику, а не куда-то... м-м... в другие места, – сказал я. – Это крайне важно. Мало того, что её появление будет знаком силы нашего государства, так мы ещё и лишим ситха материально-технической базы, на которой он выстраивает свою игру. Если уж он пролез в Сенат... На его месте я бы сделал всё, чтобы Центр сбросил периферию – а нам надо её удержать. Вся военно-техническая мощь Республики сейчас сосредоточена именно в регионах. Корускант, Альдераан и Коррелия должны вести себя чрезвычайно лояльно к региональным элитам, кооптировать их представителей в центральные органы власти. И вообще – присматривать за их группировками.
– И хорошо бы их всех перемешать, – заметил Мунди.
– Хорошо бы. Мэйс, напомни мне, как зовут сенатора Альдераана, чёрненький такой…
– Бэйл Антиллес.
– Да, точно. Надо переговорить с ним о том, чтобы он озвучил следующую идею: фракция Ядра и фракция Кольца – это устаревшие схемы парламентской работы, в такие неспокойные времена они затрудняют быстрое принятие решений. Нужно, чтобы Сенат был структурирован по торговым маршрутам. И посмотрим, как на это отреагирует канцлер. Если поддержит – значит, с ним можно работать. Идею парламентской реформы нужно вбросить в Сенат одновременно с идеей создания армии как гаранта законности и порядка на торговых путях.
– Боюсь, эти идеи вряд ли найдут поддержку сенаторов, мастер Сайфо-Диас, – заметила Депа.
– Да уж, стоит канцлеру поддержать хотя бы одну из них – и он завтра же будет смещён с поста, – почесал лоб Мэйс. – Но если этот Тууот не врёт, другого пути нет.
– Не вижу причины, по которой ему было бы выгодно врать. Я уверен, что ситх тайком уже сколачивает какую-нибудь Конфедерацию Суверенных Систем или Союз Свободных Регионов... И вот ещё что: надо подготовить к заседанию Совета развёрнутый план взаимодействия с канцлером ввиду явной угрозы войны с сепаратистами. Какие законодательные инициативы нам нужны, чтобы обошлось или малой кровью, или вообще без крови. Мэйс, возьмёшь это на себя?
– Хорошо, учитель. Но надеюсь на вашу помощь.
– Пусть тебе помогут Эчу, Депа, мастер Мунди и Ронар. А я, насколько сейчас это возможно, отойду от активной работы в Сенате и займусь подготовкой Избранного. Дело безотлагательной важности.
– Что?! Мастер Сайфо-Диас...
– То есть…
– Энакина Скайуокера?
– Да, его. Его надо готовить. Он совсем сырой и… и трудный мальчик. Надо успеть выковать из него достойного бойца. Оби-Ван просто не справится с этим один, ему надо помочь.
– Да, – нахмурился Мэйс, – они друг другу совершенно не подходят. Они вместе даже не смотрятся, я не говорю о чём-то большем…
– Вот именно, – кивнул я.
– Но ваши связи, мастер Сайфо-Диас, ваш авторитет в Сенате, – негромко проговорила Депа. – Без вашего прикрытия нам будет трудно работать с депутатами.
– Вы преувеличиваете мою роль. Собственно, вас знают в Сенате так же прекрасно, как и меня. Да и умирать я пока не собираюсь. Ну, мальчики-девочки, выше нос! Он один, всего лишь один! Неужели мы его не одолеем? Как там в поэме о Руузанской битве: «Многих уже одолели мы», а?
Ни один не улыбнулся. А уныние – это самая отвратительная вещь на свете.

0

11

Ожидание в крови

После заседания Ронар Ким подошёл ко мне с вопросом.
– Мастер Сайфо-Диас, правильно ли я понял, что вы хотите стать учителем Энакина вместо рыцаря Кеноби?
– Не вместо, а скорее вместе. Оби-Ван будет заниматься физической подготовкой мальчика, а я – его развитием как личности.
– А вы уверены, что из него не получится второго Ксанатоса?
Я посмотрел в глаза молодого рыцаря – и мир будто качнулся... Это длилось доли секунды. Как тогда, на берегу той реки с зелёными берегами.
– Ух, Ронар... Вы прямо знаете слабую точку... над топливными элементами... – проговорил я достаточно бессвязно. – Хорошо помните Ксанатоса?
– Мы с ним занимались в одной группе оссу и каллиграфии.
– Ну, так должны помнить, что Ксанатос был очень замкнутый, с холодным острым интеллектом. Энакин совсем не такой.
– И всё-таки... Сама идея меня тревожит.
– А что именно вас тревожит, Рон?
– Как только я услышал ваши слова, что вы займётесь подготовкой Избранного, сразу пришла мысль: «Этого нельзя допустить». Я хочу, чтобы вы об этом знали.
Я, конечно, не «жёлтая нитка», но слушать подсказки своего сердца тоже умею. Глядя на красивый гребешок в его смоляных волосах – очень похожий на тот, с которым изображают Цон-Цу Дун, матриарха их школы, – я спросил, откуда у него такая изящная вещица. Парень ответил, что это подарок его родного отца, сенатора Кима. Гребешок этот когда-то принадлежал покойной матери Ронара.
– Кажется, мы с вами только что услышали голос этого... Дарта Сидиуса, – сказал я после паузы. Внимательные карие глаза молодого человека потемнели. – Очевидно, благодаря вашей высокой чувствительности вы как-то воспринимаете его присутствие острее, чем остальные. Более того, я полагаю, что ваши сны – это мысли ситха, которые вы проводите. Как радиоприёмник принимает передачи.
Парень опешил, и дар речи к нему вернулся не сразу.
– Да возможно ли это, магистр?! Он, может быть, пытается внушить... Но чтобы чувствовать мысли ситха, я же должен как-то... Как-то взаимодействовать с ним!
– Ронар, вы говорите, что во сне чувствуете себя ситхом, и тут же восклицаете, что это невозможно. Если ситх использует Силу, причём в прямом смысле по-чёрному, то при достаточном мастерстве он может и не такое.
– Но как же мне защититься?!
– Следите за собой. Фиксируйте такие наплывы Тьмы. Вряд ли он захочет, чтобы ваше пристальное внимание вывело вас на него. Главное – не бойтесь. Как громоотвод не боится молнии.
– Конечно, мастер Сайфо-Диас. Я буду наблюдать за собой с максимальным вниманием. Но вы уверены, что когда речь идёт о мальчике, а не о моих снах, это тоже голос ситха, а не Силы?
– Уверен.
– Почему?
– Потому что ситху так же невозможно спастись от Избранного, как мухе — выскочить из пасти мухоглота. Нет ничего удивительного в том, он не хочет, чтобы мальчика учили.
Я видел, что на душе у Кима, мягко говоря, не очень хорошо. На моей собственной тоже воррты скребли. Он поклонился и ушёл вслед за остальными, а я ещё посидел со своим электронным блокнотом: кое-какие записи внёс, кое-какие удалил и вышел из Малого зала собраний под самый обед. В столовую мне сейчас идти не хотелось, хотелось просто побыть одному и всё-таки сосредоточиться на будущем. Так что я сделал заказ обеда в контейнере.

Пока я добрался до порога своей комнаты, из столовой уже пришел служебный дроид. Мы встретились с ним в дверях, он поставил контейнер на пол и пожелал мне приятного аппетита. Я зачем-то проследил, как он идет по коридору: двигаются механические суставы, поблёскивает обшивка… Появилось ощущение сухости во рту, как в жаркой пустыне. Оно отвлекло меня от другого, очень важного. Что-то я такое почувствовал в разговоре с Ронаром о ситхе…
Ускользнуло.
Я закрыл дверь, вымыл руки, вызвал стол и распаковал контейнер с обедом. От аппетитного запаха салата и рыбы началось слюноотделение. Но подумалось, что пост – лучший путь к просветлению. Тогда я вернул в контейнер все тарелки, отошёл от стола и сел на циновку напротив моей ленты благословения.
Что ж, используем слюну по главному назначению, как информационно-энергетический резервуар. Именно через эту жидкость симбионты получают самые чёткие информпакеты. «Слава наша в телах наших». Сейчас самое время попросить помощи у мидихлориан.
Я глубоко вздохнул и сосредоточился на образе Ронара Кима – молодого мужчины расы хомо лет тридцати пяти, не старше. Его волосы были такими же глянцевито-черными, как у Ксанатоса. («Подумать только, снова Ксанатос! – отодвинул я некстати всплывшую мысль. – При чём тут Ксанатос? Это надо обдумать... потом... Не забыть...»)
Ронар, сын Видара, сенатора с планеты Набу. Красиво уложенные волосы. Видно, что парень очень тщательно заботился о чистоте своей головы. Во всех смыслах. Волосы он использует как антенны – так учила Цон-Цу Дун. И гребешок… Женский гребешок в его архаичной причёске с кичкой. Что-то такое… из легенд о «школе красной нитки»…
Бессвязные мыслеобразы обгоняли друг друга: красно-чёрная ситхская маска, чёрные волосы, как у Ксанатоса, малыш Квай, клятвы между учителем и учеником не отменяет даже смерть... Каково ей было бы жить с этим... Планета Набу. Вот он выходит из космопорта и вертит головой, чтобы взять направление. Вокруг буйная зелень. Город утопает в зелени, красивый город с малоэтажной застройкой, столица Набу Тид. Ронар читает надпись на табличке: «Улица Цветов».
«Наша новая столица была бы уже на Набу», – услышал я тихий голос Дори.
Да, оно! Но это же не с Ронаром разговор, а с Оби-Ваном… И почему? Почему на Набу, а не, предположим, на Като Неймодии?
«Он мог быть моим родственником», – снова пришёл ко мне голос самой Силы.
Ну, допустим. Значит, перебрать его родственников. Хотя вряд ли такой человек, как Палпатин, с кристально чистой биографией политика высшего ранга, имеет подозрительных родственников... Но вдруг?
Я прислушивался к себе с таким тщанием, что прочувствовал даже отрыв и растворение в крови холестериновой бляшки. (Да, мидихлорианы очень любили меня и старались содержать свою увядающую вселенную в максимальном тонусе.)
Вдруг сквозь плотный покров темноты пробилась ещё одна подсказка: иероглиф из «Знаков», состоящий из двух частей, слабо фосфоресцировал перед моими глазами. Он растаял очень быстро, я едва успел зафиксировать его в памяти: «Ожидание в крови».
Первое, что я сделал, выйдя из транса, – вытащил из коробки со всякими нужными мелочами шнурок, обмотал вокруг левого запястья, завязал кончики узелком и обрезал лишнее. Теперь не забуду.
Обед так и остался в контейнере, а сам я направился в архивно-библиотечный комплекс. Определенно, мне нужно соблюдать строгий пост, чтобы влияние Тьмы не сводило мою чувствительность к нулю. Пока я шёл, несколько раз звонил комлинк. Я переадресовал все сообщения на Мэйса на ближайшие четыре часа.
В одном из коридоров на подходе к библиотеке меня задержала шумная детская колонна. Десять или даже больше групп малышей лет восьми-девяти, сопровождаемые своими воспитателями, двигались от лифтовой площадки. Наверное, после экскурсии по городу. Дети и воспитатели дружно кланялись мне, я отвечал.
Подумалось, что у Энакина нет друзей среди ровесников, и это плохо. Зато есть любовь к Прекрасной Даме – и если уж я иду в библиотеку, надо посмотреть, что там лучшие умы писали насчёт ранней любви ко взрослой девушке, занимающей высокое социальное положение… «А девушка-то всё с той же планеты Набу, – вдруг ткнулась мысль, и как-то даже не в голову, а в сердце.– Ожидание в крови…»
Под языком стало кисло, наверное, я даже скривился. Вспомнилось лицо королевы Набу, вернее, располагавшийся на её лице слой ритуального грима. Неприятная маска. Хотя, в сущности, какую же маску можно назвать приятной?
Может быть, ситх манипулирует ею? И моя неприязнь к ней (лишь немногим меньшая, чем к Палпатину) – не восклицательный ли это знак свыше? Или здесь снова дело не в ней и даже не в ситхе, а во мне самом, в моей гордыне? Она сместила канцлера Валорума, который был полностью подконтролен Ордену. Более того – Валорум был моя креатура. Для меня его отставка оказалась более чем неприятным сюрпризом. Из-за королевы Набу погиб Квай, из-за гибели Квая ушёл Дуку.
Ну, нет, всё-таки не из-за неё, а из-за ситха, старый ты дурень, из-за ситха! Следи за собой!

На часах, украшавших вход в царство мудрости и тишины, коими являлись наши архивы и библиотека, было двадцать две минуты четвертого. Я с детства любил наблюдать за этими часами и никогда не отказывал себе в удовольствии чуть помедлить и проследить за гаснущими секундами. Я вообще никогда не отказывал себе в удовольствии за чем-либо понаблюдать, будь то оттенки заката, положение рук магистра Йоды во время заседания Совета, струйки пара из носика закипающего чайника или манера шевелить глазами уроженцев Маластара на парламентских заседаниях.
Я занял первое попавшееся свободное место, включил терминал и ввёл код допуска. Машина поприветствовала меня и любезно поинтересовалась, какие сведения я бы хотел получить.
«Планета Набу».
Я пролистал с десяток страниц, затем запросил информацию в рубрике «Специальные операции Ордена джедаев».
Моему внешнему и внутреннему взору открылась печальная картина. А ведь на лекциях по архивному делу каждой старшей группе говорится по сто раз: «Отчёты – это не бумажки для поддержания бюрократии, это важнейшие документы, это вехи вашей жизни!» И что имеем в результате? Только двадцать процентов отчётов заполнено по форме. Я, конечно, понимаю, что по всем статистическим законам восемьдесят процентов всего – плевелы, но ведь по определению считается, что здесь у нас все и вся – сплошные зёрна… Спрашивается: что же это за зёрна такие, если они наплевательски относятся к важной части своей работы? Откуда такое пренебрежение к своим обязанностям? Ни капли уважения к товарищам, да и к потомкам, которым недостаток информации может стоить жизни!
Компьютер выдал мне всего одну миссию с недавней датой – «Урегулирование спора о тарифах между Торговой Федерацией и Суверенной Системой Набу». Но когда я запросил данные о джедаях, погибших на этой планете, появилась цифра «3». Набрал «Погибшие на Набу» – появляется личное дело покойного Квая. И всё. Спрашивается: где взять информацию о неучтённых двоих?
Я оставил эту проблему в тылу и сделал запрос о Ронаре Киме, потом, совершенно по наитию, перешёл на информацию об его учителе, ныне тоже уже покойном мастере Дхаре, и так же спонтанно вспомнил друзей Дхара – близнецов Коррана и Кору Сон-Са. Это всё были очень достойные люди. Я помнил, что когда был маленьким, то собирался, став взрослым, отрастить волосы, чтобы носить такие же косички, как у них. Известие о гибели Коры пришло в Храм в тот день, когда меня назначили представителем Ордена в Сенате. Тридцать лет назад. Я хорошо помнил тот день. Сообщение о моём назначении высвечивалось на информационном табло рядом с траурным известием. По поговорке «как два и три».
Исключительно интуитивно я набрал в строке поиска имя и фамилию Коры.
Последней строкой на странице её биографии значилось: «Погибла на планете Набу».
Заставляя себя дышать умеренно-глубокими порциями, чтобы усмирить заскакавшее от возбуждения сердце, я перешёл на данные последней миссии Коры Сон-Са.
И этот отчёт мне не понравился. Выглядел он так, будто его основательно потёрли. В цели миссии была указана какая-то невнятица: «Уголовное дело». Что за дело, какое дело? Кто составлял отчёт? Ага, вот, написано, что Корран – он присутствовал на кремации тела... А как он туда попал? Почему не написал хоть два слова? Это была их совместная миссия – или он просто почувствовал, что его сестра находится на краю гибели, и помчался на помощь, да не успел?
Сплошные догадки.
Когда я дошёл до графы «Причина смерти» («Поражение молнией во время грозы»), перед моими глазами проскочили чёрно-бело-красные зигзаги, которым был разрисован занавес к пьесе «Школа красной нитки», где я играл мастера Водо, а Дуку – Экзара Кана.
Мои последние слова при расставании с ним были такие: «Дуку, ну, ты же уходишь не как Экзар Кан?»
Я вытащил носовой платок, промокнул лоб и перешёл в поле служебных пометок. Текст действительно редактировался. Кем, зачем? У кого теперь узнать, что там было на самом деле? Кора мертва, Корран тоже, Дхар тоже. Из того поколения остались единицы… Надо будет у них расспросить.
Сведений о третьем погибшем на Набу джедае я так и не нашёл.
Да уж, наши архивисты могли бы работать и получше.
И чуть только я подумал о том, какой бардак творится с документацией, перед моим терминалом появилась собственной персоной Йокаста Ню, начальница архивно-библиотечного комплекса.
– Мастер Сайфо-Диас, я увидела, что вы работаете в библиотеке, и считаю своим долгом немедленно проинформировать вас…
– Простите, мастер Ню, – сказал я, вставая. – Можно я прежде проинформирую вас о том, какой непорядок только что заметил в базе?
Я показал ей расхождения в данных о погибших на Набу, пробелы в отчёте, отсутствие ссылок. Скрывать свои чувства перед ней было бесполезно. Полагаю, было ясно, что возмущался я по делу, а не от скверного характера.
Она смиренно выслушала мои реприманды.
Я помнил Йокасту столько, сколько себя. В моих воспоминаниях она сначала была высокой, крупной и на редкость противной девчонкой, старше и сильнее меня. Потом, к школьным занятиям, она немного ужалась (аккуратно заплетенные бесцветные косички, белёсые бровки, большой рот и длинный острый нос – прямо прототип для дразнилки «не суй нос не в свой вопрос»), затем как-то вдруг стала хрупкой юной феей с чудными зелёными глазами, ученицей архивариуса. Но её выдающееся всезнайство и занудство отнюдь не обмельчало, только странным образом дополнилось кокетливыми ужимками. Ещё позже Йокаста превратилась в миниатюрную прекрасную даму, которая смело экспериментировала с косметикой, украшениями, причёсками и костюмом Хранительницы. Сейчас это была молодящаяся пожилая леди с замысловатыми шпильками в венчике платиновых волос. Как и прежде, она умудрялась скептически посматривать на меня сверху вниз, хотя шпильки в её причёске едва доставали до моего плеча.
Не знаю, как бы мы с ней сработались, скажем, на двухместном кораблике или на необитаемой планете. К счастью, судьба хранила нас обоих от таких экспериментов. Лично мне с лихвой хватило опыта нашего совместного присутствия у постели Дуку в крыле Целителей, в тесной палате. А потому явилась ещё и Дори. Огонь, Земля, Вода и Воздух. «Друзья мои, до чего же я рад вас видеть!» – сказал наш страдалец, открыв один глаз.
Это было словно в другой жизни.
Я напомнил себе, что терпение и готовность помочь – вот начало любви. В конце концов, мы с Йокастой во многом похожи. Мы похожи даже цветом глаз. Мы старые люди, много пожившие на свете. И нам дорог один и тот же человек. Мне как-то надо уже зарубить на своём сломанном носу, что она ни в чём не виновата. «Никто не может быть осуждён за любовь».
И видит Сила, меньше всего я хотел её как-то задеть. Я просто стремился к тому, чтобы в архиве был порядок. Тем более она всегда чрезвычайно ревностно относилась к своей службе.
– Благодарю вас за важные замечания, магистр, – поклонилась Йокаста. Голос у неё был, как всегда, слегка снисходительный. – Указанные вами несоответствия будут устранены в ближайшее время. Мы проведём всестороннюю ревизию данных.
Её шпильки снова вызвали у меня в душе образ Ронара Кима, а вместе с ним и шевеление тревоги в сердце.
– Буду рад, – без эмоций сказал я. – А теперь слушаю вас.
Она деловито сообщила:
– Пропал кристалл из повреждённого ситхского клинка, который был привезён с Набу. Об этом стало известно буквально... – беглый взгляд подкрашенных глаз на часы, – два часа назад. Один из молодых джедаев сделал запрос и получил сообщение, что кристалла нет в хранилище. Тогда он спросил, у кого же, собственно, находится в работе этот предмет, и машина ответила, что такой вещи вообще нет в нашем архиве. Но этого не может быть! Я прекрасно помню, что сама лично заносила данные о кристалле в карточку и своими глазами видела, как дроид положил его в ячейку хранения.
– Как зовут этого джедая?
– Мастер Ронар Ким.
Я достал носовой платок и снова вытер лоб. Представилось, как ситх ходит по Храму и… И что «и»? Ворует артефакты? Убивает членов Совета одного за другим? Режет детей? И никто не слышит…
Причём снова эта заколдованная Набу. Могила ситха – проклятье планеты… А там двойное проклятье. Там уже явно два ситха.
– Мастер Ню, с какой формулировкой Ким сделал запрос?
– Он сказал, что камень пропал.
– Это я понял. Зачем ему был нужен кристалл?
– Точная формулировка указана в карточке, вы можете посмотреть. У него появились некие догадки, связанные с происхождением этого кристалла, и он хотел проверить их в медитации.
– Спасибо. Это информация высокой важности. Я поговорю с Кимом. Может быть, и вы помните какие-то подробности? Которые помогут как-то вывести на разгадку этой пропажи?
– К сожалению...
– В таком случае не смею более отвлекать вас от работы. Хотя… подождите. У меня был вопрос... Сейчас... Ах, да. Не могли бы вы подсказать мне хорошую литературу по детской психологии? Сто лет не работал с детьми.
– Сейчас я выведу на ваш терминал список.
Я поблагодарил и уже собирался снова сесть за компьютер, но Йокаста помедлила уходить.
– Простите мою настойчивость, магистр. Вы не общались… с мастером Дуку?
– Нет. С тех пор, как он ушёл, – промычал я невнятно, снова опускаясь в кресло, тем самым давая понять, что разговор окончен.
Но не тут-то было.
– Мастер Сайфо-Диас, а вы не пытались как-то связаться с ним?
– Он не принимает мои звонки.
Она печально кивнула:
– И мои тоже. Может быть, он вообще приобрёл новый комлинк, гражданский? Как вы думаете?
– Возможно, – пожал я плечами. – Если он не желает с нами общаться, то это ведь его право…
Архивариус посмотрела на меня с укоризной. Ну, конечно, подразумевалось как бы само собой, что не только Дори, но и ей, Йокасте, я обещал беречь наше сокровище, чей прижизненный бюст украшал её священные владения. Более того, я чувствовал, что она была твёрдо убеждена, будто это именно я подтолкнул Дуку к уходу из Ордена. Не понял, не поддержал, не придал значения, не отговорил... Может, даже обидел какими-нибудь суконными речами заматеревшего бюрократа.
– Я спрашиваю, – не отставала она, – потому, что чувствую... этот кристалл... он как-то касается мастера Дуку.
Я посмотрел на шнурок на своём запястье и притянул кресло, жестом предлагая Хранительнице сесть возле меня.
– Вы увязываете исчезновение камня и уход Дуку, я вас правильно понял?
– Нет, – она покачала головой, дрогнули её ресницы. – Просто... Думая о кристалле… С тех пор как Дуку ушёл, меня не покидает ощущение, что с ним произошла какая-то ужасная беда. У него не было никого ближе вас, мастер Сайфо-Диас... Поэтому...
«И всё-таки она вертится». Это я подумал не о Йокасте (понятное дело, что перед Дуку она вертелась будь здоров), а в том смысле, что Дуку жив. Это самое главное.
– Вообще-то самым близким для него, наверное, остаётся мастер Йода, – заметил я. Йокаста продолжала вопросительно смотреть прямо мне в глаза. – По большому счёту, наш друг ушёл из-за того, что Совет принял в штыки последнего падавана Квая и отказал самому Дуку в опекунстве над мальчиком. Но сейчас это решение изменилось. Будем надеяться, что и Дуку изменит своё. Если бы он начал учить Избранного...
– И вы до сих пор не дали ему знать о том, что Орден совершил ошибку, не приняв во внимание его замечания?! – перебивая, воскликнула почтенная дама, и её ресницы так и захлопали, а шпильки задрожали.
– Да... Я, конечно, виноват... Но сейчас вообще очень много проблем… и не только с Дуку.
Хранительница архива приопустила веки, ресницы растопырились, как боевой веер музейной древности. Убежденность в своей правоте («Не понял, не поддержал, не придал значения, не отговорил!») ей очень шла.
Я начал оправдываться, чтобы укрепить её самомнение. Она была мне нужна в отличной форме – как радар, ловящий позывные моего друга.
– Честно вам скажу, мастер Ню, у меня просто ум за разум заходит. А вы чувствуете, где Дуку сейчас?
Подняв на меня глаза, она поджала губы. Я ждал, глядя на её шпильки.
– Я не вижу... Знаю только, что он жив. Но... Тёмная сторона Силы, – Хранительница понизила голос до шёпота, как будто нас могли подслушать падаваны и вмиг деморализоваться, – Тёмная сторона Силы действительно скрывает... горизонт событий... Увы, мои способности слишком слабы. Если бы я могла хоть как-то помочь ему, уж будьте уверены, я бы... Я бы не оставила его в беде.
– Он сам хотел притянуть на себя Пустоту, чтобы заглянуть за маску ситха. И знал, на что идёт. Но из-за своей дурацкой гордости только навредил и себе, и Ордену. Вы же помните, какой он упрямый. Если уж что-то решил...
Она снова перебила.
– Простите, мастер Сайфо-Диас, но из всей вашей группы самым упрямым были вы! Возможно, мне не пристало так говорить, но упрямство и гордость – качества, которые меньше всего подобают члену Совета.
Я усмехнулся, пожал плечами и со вздохом сказал:
– Уж какие заседатели засели, такие и заседают.
– Да, но если бы вы проявили ваше упрямство в том, чтобы найти и вернуть Дуку, вы бы явили себя как... как подлинная сила Земли. А не пыль, которая ни на что не годна, как только взять её на веник!
Я искренне рассмеялся. Святые слова. И чего я, собственно, на неё взъелся? Ну, любила она своего Дуку, и сейчас любит, – ну, моё-то какое дело, в конце-то концов? Что я, сторож им всем? Уж в мои-то годы можно хватить патоки мудрости, и не шилом, а хотя бы ложкой... Все мои друзья были и умнее, и мудрее меня. А что я? Так, медь звенящая да струна дрожащая. Пыль да туман.
– Извините меня, – снова заговорила она, уже без восклицаний, упавшим голосом. – Вы правы. Иногда Дуку бывал просто невыносим. Если бы не вы, он бы наделал много глупостей ещё раньше... Вы всегда были его хранителем.
– Вам не за что извиняться, мастер Ню. И хранитель из меня... В общем, не очень.
Она вдруг накрыла ладонью мою руку (вот уж не ожидал, что когда-нибудь получу от неё этот жест) и сказала решительно:
– А что, мастер Сайфо-Диас, если нам с вами провести чайную церемонию? Может быть, вместе мы сможем напомнить Дуку о том, что мы любим его и ждём? Сможем увидеть, что с ним, подать знак через его завесу отчаяния?
Не было большей чести в нашем Ордене, чем получить подобное приглашение от Хранительницы архива. О таком сакральном действе, как чайная церемония, её просили в глубоком смирении – и далеко не всегда Йокаста эту просьбу выполняла. Ещё реже она приглашала кого-либо сама.
На моей памяти от такого приглашения отказалась только Дори. Но это было очень давно, когда Йокаста делала на чайном пути самые первые шаги и мастером еще не была.
Да, о чём бы я ни думал, все мои мысли рано или поздно притекают к Дори, как ручей к океану через многие реки и моря. И правильно в «Знаках» написано: «Мужчина, который не знает толку в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, – неполноценен и подобен драгоценному кубку без дна».
Я коротко вздохнул. Хорошо, пусть я сосуд без дна. Это всего лишь подтверждает бездонность моей любви к Дори. Ну, а Йокаста так же бездонно любит моего друга. Её можно только пожалеть. Он же у нас Огонь-Солнце... «Светить всегда, светить везде…» Как он сам говорил, «обменяться флюидами».
– Сочту за честь, мастер Ню, – ответил я, привстал и поклонился.
– Приходите сегодня же вечером, магистр. В семь.

Стоя перед дверью Йокасты, я хоть и настроился благожелательно, но всё равно ожидал какого-нибудь подвоха. Это было бы в её духе – подвох.
И действительно, когда двери открылись, меня встретила маска. Набелённое до масочного гротеска лицо Хранительницы и бисерный парик, это лицо обрамлявший, были атрибутами героини пьесы «Синяя Вода и Зелёная Гора». Мы с Дори играли в этой пьесе главные партии. Она была Вода, а я, соответственно, Гора.
Мы обменялись поклонами, и Йокаста протянула руку, чтобы по традиции ввести меня в свои покои. Я перевёл внимание с её лица на великолепно расшитое кимоно. Что и говорить, она умела красиво одеваться.
– Нет большей беды, чем незнание своих границ, – сказала она первую ритуальную фразу, крепко взяв меня за руку. – Нет большего порока, чем желание обрести. Посему кто умеет удовлетворяться, тот всегда доволен.
Её голос не был голосом Дори, стало быть, это не Дори меня упрекала. Но что с границами у меня неважно, как у всякого сосуда без дна, тут она верно подметила.
– Даже лучшее зеркало не отражает обратной стороны вещей, – сказал я в свою очередь первое, что пришло мне на ум из классики.
Йокаста собрала губы в маленькую яркую точку.
– Так что же? В ведре нет воды, в воде нет луны? – спросила она строго.
Я замялся, но тут мой взгляд вовремя набрёл на знаменитое круглое окно, из которого открывался чудесный вид на сад Тысячи фонтанов. О сезонных видах из этого окна было сложено немало чудесных стихов поколениями Хранителей. Воочию я видел его впервые.
Я вновь посмотрел на колыхание синих бисерных нитей парика Йокасты и ответил классическим коаном, в прежнем русле:
– Почему же? Есть и вода, и луна. Подойти к этому как можно ближе – это смириться с тем, что ты не способен смириться.
Она встала на цыпочки и прикоснулась своими губами к моей щеке – легко, чтобы не запачкать меня гримом. Это тоже был коан.
С высоты моего роста легко было увидеть, что над её кроватью, отгороженной ширмой, висело изображение: она и Дуку за чаепитием. Она была в рыжем парике. В то время в моду вдруг вошли парики, а Йокаста была большая модница, как и мой друг. На ленточке рядом с этим парным портретом рукой Дуку было небрежно (и в небрежности прекрасно) написано «Знаешь, не знаю».
На панно, висевшем у двери, располагались гораздо более строгие иероглифы коана Цон-Цу Дун:

Вместо чего построен Храм?
Вместо чего остался шрам?

У меня появилось странное чувство, будто мой исчезнувший с плеча шрам преобразился в эти строки и приветствовал меня. Мне же было больно, когда я делал его? Да, очень. Он остался у меня... вместо чего? Вместо надежды на любовь Дори.
А наш Храм построен вместо доисторического единства в Силе.
Йокаста потянула меня к чайному столику.
Здесь везде была разлита память, и её тонкий, но неотвязный аромат был мне в тягость. Как и маска Йокасты. Как и её парик. Как и молодой улыбающийся Дуку.
Мы приступили к церемонии чаепития.
В безмолвии я следил за руками женщины, приготовлявшими напиток. Поскольку лицо она загримировала, теперь её лицом были руки, желтоватые, как пергамент, покрытый синими письменами вен. Немало же пережила она на своём веку...
Йокаста подала мне чашку. Чай был великолепен, нужно было как-то отметить это. Но я опять выбрал не должное, а первое пришедшее.
– Дуку был таким же горячим, как этот чай. Таким же ярким, правда?
Маска мечтательно улыбнулась:
– В мире вещей нет ничего, с чем можно было бы его сравнить.
– А в мире идей?
– Справедливость, – без колебаний ответила она. – Дуку был справедлив во всём и ко всем. Он был прекрасно справедлив.
– Да, мастер Ню, это всё о нём. Хорошие слова. И справедливые.
– А каким он был для вас, мастер Сайфо-Диас?
– Наверное, удивляющимся. Он всегда был открыт для мира. И никогда не отчаивался.
– Да, да, – вздохнула Йокаста. – Удивление – основа познания, а отчаяние – основа веры. Вы должны вернуть ему веру взамен отчаяния. Это ваш долг, мастер Сайфо-Диас.
– М-м-м...
«Это твой долг, Саф», – эхом отозвался в моём сердце голос Дори.
Пришлось согласиться:
– Конечно. Это мой долг. Я его верну.
Несколько следующих минут мы провели в молчании.
– И ещё Дуку был хорошим учителем, – заговорила хозяйка.
– Да, – кивнул я. – Всегда умел объяснить. Всё. При нём всё становилось ясным. И вообще… Он был... старший сын. Тот, на которого отец всегда может положиться.
– А вас никогда не тяготило его совершенство?
Я вспомнил колодец в душе Энакина и подумал, что это ведь мой колодец, а не его. Теперь это было яснее ясного.
– Не более чем пламя тяготит алтарный камень. Но Дуку ведь не был совершенным. Как все, кто жив.
Она подняла на меня свои зелёные колдовские глаза – живые на безжизненно-меловом фоне маски – и выжидающе прищурилась.
– Мы оба всегда знали, что ничто не сможет нас поссорить, – добавил я.
– Да, он мне рассказывал, как вы подружились. Наверное, нам, женщинам, нельзя до конца понять, что значит друг для мужчины. Понять нельзя, но почувствовать можно. И знаете, я не могу понять... – она сделала дугообразный жест рукой. – Ни понять, ни почувствовать. Почему вы не удержали его?
Я сделал новый глоток чая и сказал:
– Знаешь, не знаю.
Нарисованные брови Йоксаты взметнулись вверх на белом масочном лице, но она промолчала, оставляя своё мнение при себе.
– Так же, как не знаю, в каком направлении искать его. На Серенно его точно нет.
После минутного молчания она, усмехнувшись, проговорила:
– Знаешь, а я всегда завидовала Дори. Потому, что ты так верно и преданно любил её.
Я спокойно сделал новый глоток. («Пей свой чай», – говорила Цон-Цу Дун.) Спокойствие – великое искусство. Не правы те, кто считает, будто людям Земли оно даётся легче, чем другим. Уж мы-то, «земляне», знаем: землетрясения не менее, а иной раз и более разрушительны, чем тайфуны, цунами и пожары.
– Ты любил её всегда, Саф, сколько я вас помню. Когда Дори погибла, я подумала: как же, такая любовь – и её не сберегла?..
И снова на поверхности явлений не проступила даже лёгкая рябь.
– Я же говорил, что хранитель из меня никакой. Но Дори и не нуждалась в моей опеке, – я поставил чашку на плетёную салфетку. – Кстати, она сохранила свою личность в Силе.
– Вот как? – хозяйка тоже оставила чашку.
– Да. Недавно я слышал её голос. Попросил Силу помочь мне найти выход – и услышал.
– Да? И что же она сказала?
– «Если бы не Оби-Ван, наша новая столица была бы уже на Набу. Ронар Ким мог бы стать родственником Верховного канцлера Палпатина. Ожидание в крови». Когда я это всё услышал, то пошёл в библиотеку, чтобы разобраться. Но, как вы знаете – я снова употребил привычное «вы», – разобрался лишь в том, что в архивах есть лакуны. Впрочем, об этом мы уже с вами говорили.
Йокаста склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то своему.
– Особенно меня тревожит «ожидание в крови», – закончил я. – И сейчас, когда вы сказали, что я должен вернуть Дуку, Дори сказала: «Это твой долг».
– Вы видели призрак Силы? – суховато спросила она, складывая руки в замок. – Вот сейчас?
– Нет, мои глаза, как и ваши, были удержаны от видения. Был только голос. Я думаю, это потому, что ситх вовсю использует Силу, причём именно на Корусканте. Он Тёмный владыка, «хозяин действительности», он это умеет.
Хранительница скептически сложила губы. Повисла долгая пауза.
– Не думаю, что это возможно, – отозвалась Йокаста. – Мы бы чувствовали его присутствие.
– Так мы и чувствуем. Раздражение. Бессильную тревогу и бессильную злость. Похоть власти. Отсутствие будущего. Сползание мира к войне. Разве нет?
Она промолчала, но я видел по выражению её лица, что мои слова ей сильно не понравились.
– Мне кажется, вы преувеличиваете силу противника, – наконец сказала она, передвигая наши опустевшие чашки на поднос.
– В нашем положении лучше перебдить, чем недобдить. На днях обязательно зайду просмотреть артефакты ситхов, которые есть у нас в хранилище. Может, найду хоть шерсти клок.
– По правилам, вы не можете изучать информацию такого рода в одиночестве, – напомнила Хранительница. – Необходимо заблаговременно подать заявку и указать имена ассистентов.
– Конечно. Я попрошу ассистировать мне мастера Мунди и мастера Тийна.
Мы снова помолчали, и я был уверен, что она думает об артефакте, из-за которого выгнали из Ордена Лориана Нода, нашего с Дуку одногодку из параллельной группы и «полуоднофамильца» моего друга. Одно время Дуку и Лориан очень сблизились, их приязнь, помнится, вызывала у меня нешуточную ревность. Я ожидал, что Йокаста сейчас вспомнит об этой тёмной истории.
Но я ошибся.
– «Ожидание в крови», – задумчиво протянула Хранительница, снова склонив голову к плечу. Вдруг она встала и удалилась к себе за ширмы.
Я вспомнил, что так и не сказал ни слова о том, какой вкусный был чай.
Когда Йокаста появилась передо мной опять, в её руках был цитр – мой любимый струнный музыкальный инструмент.
– Пожалуйста, мастер, – с поклоном подала она его мне.
Я удивился, но инструмент взял. Насколько я помнил, поклонницей моего вокально-инструментального таланта она не была даже в молодости.
– Что вы хотите услышать, мастер Ню? – спросил я, пробуя струны
– Вашу песню, где есть слова про отбитую голову. Про солдата.
Не сразу я понял, о чём идёт речь.
– «Я – солдат, солдат забытой богом страны», – подсказала Йокаста.
Я удивился ещё больше. Трудно было представить, чтобы в изысканной комнате Хранительницы с живописным круглым окном звучала эта грубая чужая беспорядочная песня. Я привёз её с планеты Гуитейк. Вспомнилось, как мы с Мэйсом сидели у походной печки перед картой укрепрайона, наши головы синхронно болели от проблемы Кадокской области, а в соседней палатке калишский солдат – то ли наёмник, то ли перебежчик – терзал цитр. Кончилось тем, что я отобрал несчастный инструмент, и мы с моим учеником начали перебрасываться импровизированными репликами, надёрганными из оригинала. Наша пародия понравилась всему отряду; позже я несколько раз слышал ее уже в исполнении других солдат. Но разве я когда-то пел её в стенах Храма? Хотя, может, и пел, да забыл. Это было давно.
– Песня-то, собственно, не моя...
– Неважно, – требовательно произнесла хозяйка. – Играйте.
Выполняя ее просьбу, я взял первые аккорды, и слова удивительно легко всплыли из памяти. Мелодия была совсем простая.
Но пока я играл и пел, уж очень неприятные картины разворачивались перед моим внутренним взором. Мандалорский шлем прыгает по песку, разбрызгивая кровь. Валится обезглавленное тело. Мэйс выключает меч. Отвратительная маска какого-то робота... или скорее киборга – во какие мешки под глазами, в самом деле... Бескрайние шеренги закованных в броню людей. Солдат забытой богом страны. Причем солдат именно нашей расы – хомо, самой агрессивной в галактике.
От последнего видения сделалось так жутко, что я с трудом доиграл до конца: рыцарь-джедай с сильной проседью в волосах – Оби-Ван, это же Кваев Оби-Ван! – стреляет из бластера прямо в меня.
Нестерпимо заболело сердце.
– Мастер Сайфо-Диас? – с беспокойством спросила Йокаста, прикасаясь к моему плечу. – Вы что-то увидели? Вы так страшно застонали...
– Увидел, – ответил я, откладывая цитр в сторону и с трудом проглатывая комок. Наверное, у меня было такое же неподвижное белое лицо, как её грим. – Большую войну. В будущем.
– А Дуку?
– Дуку? Нет. Его – нет. Не видел.
Она разочарованно опустила ресницы.
– Просто я вдруг услышала его голос. Он спел... этот припев... и я подумала...
– Благодарю вас, мастер Ню, – я встал и поклонился. – Попробую выжать из этого откровения всё, что только возможно.

0

12

Задние мысли

С одной стороны, нужно было выспаться. Отдохнуть от одного трудного дня перед другим трудным днём. Дуку говорил, что на Серенно для каждого дня недели есть особое поэтическое имя. Трантор – «трудный день», родор – «день решений», витор – «день твердой воли», рокатор – «день твёрдой руки», пададор – «день терпения», латор – «день отдыха», астор – «звёздный день». Сейчас река времени несёт Корускант от «дня решений» ко «дню твёрдой воли».
С другой стороны, не так-то просто было спокойно заснуть.
Слишком высока вероятность того, что в будущем война все-таки разразится – это ясно и без видений. К войне нужно серьёзно готовиться. Может, как раз наша подготовка и отвратит её, повернёт мир в другую сторону.
А пока… А пока – я солдат. Будем надеяться, что твоя помощь, Йо, сориентировала меня в правильном направлении. И раз уж не спится, поразмышляем над увиденным.
«Я солдат, я не спал пять лет, и у меня под глазами мешки; я сам не видел, но мне так сказали». Киборг, ясное дело, не спит, зачем ему спать… Но мешки у него под глазами действительно жуткие, ещё более страшные, чем сами глаза – жёлтые, с вертикальными зрачками, как у рептилии. Техносоюз может изготавливать киборгов? А ситх его знает… Они спецы всё больше по боевым дроидам. Но у дроидов, даже самых совершенных, них нет ни смекалки, ни хитрости, вот потому-то понадобились киборги: с мозгами живых и телами мёртвых. Глаза рептилии... С такими глазами могут быть арконцы, барабелы, те же калиши… Трандошане. Трандошана можно поставить во главе армии дроидов? Вполне. И калиша можно, запросто. Арконцы вообще-то мирные люди… Хотя если тебя как следует обработают… умельцы… так и нети генералами станут.
И с этой головой, которую в песне «отбили сапогами», тоже непонятно. Мандалорский доспех… Посмотреть бы на лицо этой головы. Он, может, и не родился ещё… Голову отрубил Мэйс, я это чётко увидел. Джедайские сапоги. Солдаты бегут… и командиры у них джедаи. Солдаты против дроидов. Это, выходит, наши солдаты? Получается, мне не удалось убедить Тууота Шуоора в том, что война – это дело невыгодное. Плохо.
«Белая вата, красная вата...» Нечёткий контур бактокамеры. Плавает тело живого существа, насколько искалеченное, что трудно судить о расе. Скорее даже не тело, а останки. Расчленённый труп. Кровяные тельца, безусловно, красные.
«Только я или он» отозвалось эхом глубоко в сердце. Полутёмное помещение… и гибернатор… Тот самый. «Мастер Сайфо-Диас, извините, но мастер Дуку не вернётся… Вы его не уговорите. Только нарвётесь на неприятности…»
Колонны, колонны, колонны солдат на Сенатской площади. «Нас таких миллион» – похоже, так и есть. На балконе стоят политики, принимают парад. Значит, Сенат одобрил создание армии. Да как же не одобрить, если такие мешки под жёлтыми глазами… Самогон из фелуцанских кактусов… Выжженные леса, серые метёлки обгоревших папоротников… Беженцы в космопорту. Снова и снова бои: на суше и на воде, в городах и деревнях, на земле и в космосе. Боевые корабли над Корускантом.
Я сел на кровати и энергично потёр виски. Допустим, ситх, мастер «левой руки», в последнее время каким-то образом внушает мне чувство потери – любимой женщины, друга, перспективы, мира, будущего и вообще цели в жизни. Я испытываю душевное отупение. И не только душевное, интеллектуальное тоже, постоянно забываю важные вещи... Это как отравление катализатора. Об этом Дуку и говорил, интуитивно он ощущал, что ситх использует Силу на полную катушку... Он говорил: «Неужели ты не чувствуешь, что над Корускантом будто висит сеть Тьмы?» А я решил, что это просто красное словцо.
Хорошо, если он по-чёрному, то и мы по-чёрному. Попробуем поймать его за руку. Мы ведь тоже не вчера Силу почувствовали. В «Знаках» как говорится: «Задние мысли, с которыми ты впускаешь в себя зло, – это не твои мысли, а зла». Я солдат, я знаю своё дело, моё дело – стрелять, чтобы пуля попала в тело врага. Тем более что чёрное не надо долго звать, оно тут как тут – под рукой, под черепушкой, под сердцем. Оно легко всплывает, как всякая низость, отнюдь не желающая знать своё место, а норовящая оказаться наверху.
Это только юные падаваны думают, что нужна какая-то особая Комната или Пещера, где проходит Испытание. Но мы, старые люди, знаем: свои «комнаты» мы носим с собой. А точнее целые дома, дома-колодцы.
Что ж, начнём спуск.
Дуку ушёл искать ситха, чтобы отомстить за Квая («Я ухожу, как Экзар Кан»). Глупость? Несомненно. И притом опасная. Он психанул, как мальчик из подготовительной группы. Дуку! А я? Он меня спросил: где Дори. Он! Будучи в Храме, сидя рядом со мной! А я сказал: умерла полтора года назад – и не дёрнулся от несуразности его вопроса... Не мог же он не почувствовать, что она погибла!
Когда сам Дуку попал в беду (да что в беду, он уже умирал, когда те скоты засыпали его камнями в яме), Дори примчалась среди ночи… Единственный раз в жизни она пришла ко мне ночью. Когда это было? Уже после того, как я окончил Финакадемию, но ещё до того, как у нас с Дуку появились ученики.
Я вернулся из миссии и спал как убитый. Но мне достаточно было увидеть глаза Дори, трясущей меня за плечо с татуировкой-ожогом, чтобы буквально за несколько секунд взять всё: сектор, систему, направление… И я же нашёл его, откопал, привёз! Живого!
А сейчас его для меня нет нигде.
Я будто снова пережил тот далёкий долгий день: как нашёл его могилу, как разгребал камни – руками, а не Силой, чтобы неосторожным движением не оборвать жизнь, которая едва теплилась на дне. Как с трудом достучался до его гаснущего сознания.
Он пришёл в себя только в бактокапсуле и канючил из-за стекла, что в таком виде не может появиться в Храме, и мы должны дней семь-восемь повисеть на орбите, пока кошмарные кровоподтёки не сойдут хотя бы с его лица. Проклятый пижон!
Мы потом всех их вычислили, всех до одного. Я, Ник и Трис. А Рен тогда уже взял ученика, и мы не стали вовлекать его в авантюру на грани нарушения Кодекса. Можно даже сказать, что за гранью, потому что я долго помнил мрачное удовлетворение от охоты. С какой радостью я бы сейчас так же подержался за шею канцлера Палпатина...
Но тогда ты ведь отомстил совсем не тому, кому хотел, и совсем не того удовлетворения искал, признайся в этом честно. Вспомни, как Дори благодарно обняла тебя в ангаре за то, что ты спас этого ощипанного петуха, и ты к ней потянулся. Помимо воли, вопреки разуму. Вся твоя плоть из праха земного, из корускантского мусорного контейнера, вспыхнула от желания, а она с негодованием оттолкнула тебя – был ли ты так уж счастлив, что вытащил своего брата из лап смерти? Исполнил свой долг? После этого случая она долго избегала тебя, а к нему она каждый день приходила в крыло Целителей. С какими мыслями ты думал о нём, помнишь?
«Да, я был счастлив, – ответил я. – У меня осталась возможность общаться с самым близким человеком. В мир вернулся его свет».
Память – моя сильная сторона. Я помнил, я всегда знал, как хорошо и удивительно радостно было с ним в игре, в любой. Да просто потолкаться с ним в коридоре, когда группа идёт с одного занятия на другое, – даже в этом была радость.
Даже когда мы выросли и уже не толкались, но ведь помнили, как это здорово! Как здорово устроить показательный бой, как на сцене, перед восхищенными глазами наших учеников. Как здорово поорать от всей души любимые песни или в паре с ним рассказывать Дориным воспитанникам – новеньким, лопоухим – о том, как правильно передвигаться по городу во время уличных боёв, пользоваться верёвкой с магнитной петлёй или защищать себя от порезов при падении в стекло.
С ним было хорошо и просто – в учёбе, в работе, на отдыхе. В разделённых мыслях, в общих любимых цитатах из общих любимых книг. Даже в тревоге, даже в бою – с ним всегда было светло. Что об этом может знать Тьма?
Да, но вспомни, как ты раскрыл перед носом Дуку «Книгу стихий» на известной странице, а он досадливо мотнул головой: «Саф, ну, что ты, как ребёнок? Я свою норму знаю». Дори была для него «норма». И Йокаста, и ещё эта красотка из департамента безопасности в представительстве Альдераана (имя уже стёрлось, осталась одна только родинка на губе и подмигивающий серый глаз, второй занавешен волосами). И четвёртая уж непременно была, сказано же на той самой странице: «Мужчинам, находящимся под влиянием стихии Огня, следует проявлять воздержание. Если же это невозможно, следует ограничить своё общение с женщинами, по крайней мере, до четырёх».
По правде говоря, желание Дуку нравиться девушкам по сравнению с моей бешеной гневливостью было просто лучом света в тёмном царстве. Я дал ему пощёчину за его «норму». За Дори, за мою сестру, раз уж я не мог для неё быть никем иным.
Взгляд его ярких чёрных глаз. Он потёр щёку и сказал: «Ладно, Саф, прости. Я сказал гадость. Прости. Я не достоин ни её любви, ни твоей дружбы. И всё-таки она любит меня, а ты остаёшься моим лучшим другом. Это самое большое чудо в моей жизни».
После этого случая он не прикасался к Дори двенадцать лет, то-то Йокаста праздновала победу... Должно быть, думал, что в таком случае Дори обратит внимание на меня. По-братски поделился. Как же плохо он знал женщин… Так что когда они с Дори снова начали встречаться – втайне, как будто переживали свою первую любовь (можно подумать, у нас что-то может делаться втайне — криво усмехнусь я сейчас), то мне даже как-то полегчало. Она действительно очень любила его.
«Но-но, не увиливай. И признайся, наконец, что ты всегда мне завидовал», – прозвучал у меня в ушах богатый барственный бас так отчётливо, будто Дуку стоял за моей спиной. Наверное, такой же голос горел клеймом в памяти этого бедного мальчика: «Его не взяли в ученики даже повар и библиотекарь».
Чёрное не отступало, теперь в нём появился красноватый отблеск. Конечно, я покривил душой на совете, когда сказал, что почувствовал жажду разрушения при виде Палпатина впервые. Нет, конечно. С Палпатином я просто пережил знакомое ощущение.
Но вовсе не тогда я окунулся во Тьму, когда увидел свет образа Дуку в глазах Дори и цвет его губ на её губах. Это я воспринял как нечто естественное, он всегда был таким ярким, такой «радугой в тучах»... Нет, тогда я даже обрадовался за них, искренне, а свою ревность сразу надёжно обуздал. Можно сказать, и не было никакой ревности. «...А друг жениха радуется радостью друга», что-то в этом роде. Ведь Дуку был мне настоящий брат.
Но вот когда я увидел, что на нашем любимом месте у фонтана Дори плачет, плачет из-за него... Сначала я просто опешил, не знал, что делать. Первым моим порывом было обнять её, как-то утешить, но сразу всплыла картина, как она отнимает от лица руки и смотрит на меня с нескрываемым отвращением. Вот тогда-то и померк свет в моих глазах. «Ладно, – подумал я, – есть ситуации, когда страдающего человека нельзя трогать. Но вот тронуть обидчика...»
Не помня себя, я бросился искать его. Всё перед глазами плыло красным с заходом в чёрное до такой степени, что в коридоре меня остановили. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы я вообще осознал, что старший требует от меня отчёта. Это была смутно знакомая пожилая женщина. Пока я с ней беседовал о причине моего плохого настроения (плохого настроения, вот как это виделось со стороны, подумать только; хорошо же я умел держать себя в руках!), подошёл мой учитель, взял меня за локоть и увёл в один из пустых залов. С ним я уже говорил более осмысленно, то есть отвечал «да» и «нет». Он сказал: «Пойди в сад Тысячи фонтанов, ляг на траву и скажи земле всё, что хочешь сказать. Она примет. Это тебе поможет. А потом возвращайся домой и полежи на циновке под окном в позе мёртвого». Я поклонился. «Или мне отвести тебя за руку?» – нахмурился он. Я поклонился снова. Мы вышли в коридор. Учитель проводил меня до сада. Всем сердцем я жаждал только одного: найти Дуку, схватить его за грудки и так врезать ему, чтобы ему тоже было больно! А ещё лучше – вытрясти из него душу, вышибить мозги из его блестящей башки!
Все же я послушался мастера Нейла. Чуть ли не в прямом смысле сжав сердце в кулаке, я вломился в заросли – мне хотелось борьбы хоть с кем-нибудь, хоть бы даже с деревьями и кустами. Найдя укромное местечко, я лёг на траву, лицом прямо в сочную зелень, и прорычал, что убью проклятого Дуку, убью, убью за то, что он постоянно переходит мне дорогу! Он мне не друг, не брат, а просто дурацкий граф с дурацкой планеты Серенно, такой же пошлый хлыщ, как и его дядя, как и вся его семейка вырожденцев-алкоголиков.
(Этого дядю я видел много раз, он считал своим долгом проведывать племянника. В самый первый раз эти Фуруэны приехали всей семьёй – дядя, брат и две сестры Дуку, а я стоял в холле за колонной. Смотрел, как они его обнимают, и нетерпеливо дожидался, когда же он, наконец, вернётся ко мне.)
В саду мне действительно полегчало. По крайней мере, кулаки не сжимались так компульсивно, красное сошло с глаз. Но я не пошёл домой, как советовал учитель. Меня таки понесло расквитаться с Дуку...
Похоже, это дно колодца.
Будем говорить прямо, ему досталась женщина, тебе власть. Ты бросил все силы своей души, чтобы достичь максимально высокого положения в Ордене. Счёт пока в твою пользу. Но теперь ты чувствуешь, что Орден может потерять власть в Республике, стало быть, и ты потеряешь власть. Как ты на это отреагируешь? Как на своё полное поражение, не правда ли? Как на полную несостоятельность твоей маленькой никчёмной жизни, в которой ты любил наслаждаться хорошим пищеварением и спокойным сном. Ну, хорошо, или беспокойным сном, в котором Дори была с тобой, а не с ним.
К слову, при такой якобы возвышенной любви к ней девственности ты не сохранил (ну, хотя бы в пику Дуку, ты же думал об этом, причём именно в таком свете – «в пику»). Нет, с тебя и тут сталось попасть в небо пальцем, и каждая наутро задавала один и тот же вопрос: «Просто интересно, какая она из себя – та, которую ты так любишь?»
Итого? Лучше бы тебя не доставали из мусорного контейнера.

Я проанализировал мысли, с которыми вышел из транса, и подумал: надо же, какая чушь... И это всё, что может предъявить мне Тёмная сторона? М-да, бедноватые дивиденды я себе у неё заработал, как бы не загордиться...
Ничего-то она не знает о том, что друг – это тот, кто приходит, когда весь мир ушел. Это были слова Дуку в день моего пятидесятилетия. Так получилось, что из моих близких в Храме в тот день был только он, и мы с ним устроили хороший праздник. С удовольствием играли и пели, вспоминали «этапы большого пути». Вот тогда, с неловкой улыбкой, он сказал, что его настоящая жизнь началась с меня и благодаря мне, и у него нет слов, чтобы высказать, как много я для него значу. «Ты был моим первым учителем, Саф. Помнишь?»
«Правдивые слова похожи на свою противоположность», – хмыкнул я, чтобы скрыть, что тронут до слёз. И он тут же подхватил: «Верные слова не изящны. Это для тебя мои верные и глубоко прочувствованные слова недостаточно изящны, старый ты зануда!» «Красивые слова не заслуживают доверия, – тоном нашего покойного учителя каллиграфии сказал я. – Самые красивые из тех, что я услышал сегодня, были «старый зануда», и сожалею, но должен тебя разочаровать, – я поцокал языком для выразительности, – именно они-то не заслуживают доверия».
И он пихнул меня под рёбра с присказкой «надо проверить, не появился ли жир», а я его щёлкнул по лбу с ответкой «надо проверить, не появился ли ум». И мы оба загоготали, довольные и совершенно счастливые.
Да, именно тот момент, когда воспитательница привела его в нашу группу, я пропустил, но хорошо помнил, как посреди привычного игрового зала вдруг оказался этот чужой мальчик. Он был одет так же, как мы, в серовато-синюю повседневную тунику и серые штаны, но совсем не походил на нас – главным образом тем, что был ужасающе одинок и страшно боялся. Его страх чувствовался сразу, по всему. Он оставался один на один с каким-то тяжким несчастьем, весь сжатый, свёрнутый под нашими изучающими взглядами – но всё-таки не прятался за воспитательницу.
Вынести муку человека, ожидающего принятия или непринятия, я просто не мог. Я поспешил подойти к нему, взял его за руку, отвёл в свой угол, к своим игрушкам. Он не сопротивлялся. Я показал ему свой «магический браслет»; он расценил это как приглашение к дружбе и сменил готовность к драке на любопытство. Для него я отпустил бусинки браслета, а потом собрал – и он потрясённо уставился на меня. «Ты тоже так сможешь, – сказал я. – Достаточно просто почувствовать Силу». «А как это?» – спросил он, глядя на меня с уважением, и я ощутил себя почти таким же знающим и мудрым, как мастер Йода. С этим необыкновенно приятным ощущением я мысленно прикоснулся к нему так, как с нами играла воспитательница. Он улыбнулся, кивнул, поднёс ладонь к моему запястью – и шарики браслета, как живые, перепрыгнули на его руку, все по порядку. Теперь уже я от потрясения открыл рот: как у него могло так здорово получиться, ведь он ещё ничему не учился...

Всё, кончился на сегодня завод. Пора, давно пора заняться моим любимым делом – спать. Придёт завтрашний день, тогда и буду думать о том, где искать этого засранца. А то ведь наломает дров, примкнёт к каким-нибудь сепаратистам, светоч справедливости… это уж как пить дать...

0

13

По пути

Просыпаться ни свет ни заря – это уж никак не о наших депутатах; на работу они подтягиваются хорошо так после полудня. Поэтому мы с Энакином приехали в Сенат к вечеру. К концу пленарного заседания.
Когда мы выбирали машину в ангаре, мальчишка спросил, почему у меня нет своего персонального спидера.
– А зачем держать его взаперти, если, допустим, мне в этот день не нужно никуда лететь, а кому-то нужно?
– На свою вещь можно фичи разные поставить. И штучку какую-нибудь на стекло прилепить для настроения. Переключатели поменять под свою руку... А если все пользуются — это, может, не всем будет нужно. Или даже мешать будет.
– А ты хотел бы иметь свою машину?
– Конечно! Кто бы не хотел! То есть, – он задумался, наморщив нос, – не все одинаковые... Но мне – да, хотелось бы иметь свою.
– Ну, если чего-либо заслуживаешь, почему бы не получить? Вот, например, по правилам на переднем сиденье несовершеннолетним сидеть нельзя… Но поскольку ты джедай – в форме, при исполнении – то этот закон не действует.
Парень, поджавший было губы и уже шевельнувший ногами, чтобы спрыгнуть и выйти, просиял как ясно солнышко и с горячим восторгом заглянул мне в глаза.
– Так я и собственный корабль смогу получить… со временем?
– Ну, брат! Вроде бы сначала речь шла о спидере. Или тебе дай палец, так ты всю руку оттяпаешь?
Он криво улыбнулся, но не опустил глаза.
– Знаешь, приятель, – сказал я дружелюбно, дотронувшись до его плеча, – я живу на свете уже семьдесят лет, и всё это время всегда получал то, что заслужил. Всегда. Заслужил – получил, не заслужил – ну, что ж, плохо работал. Как тебе такая постановка вопроса?
– То есть – можно?
– Если это для дела или для души – конечно, можно. Но не советую тебе начинать сборку своего корабля прямо сейчас.
– Почему?
Я заметил, что мальчик непроизвольно болтает ногой, и подумал, что от этой привычки ему нужно помочь избавиться как можно быстрее. Зачем зря тратить энергию растущего организма, если её можно сразу пустить в дело?
– Для начала нужно вырасти. Ну, хотя бы для того, чтобы сразу помещаться в кокпите, а не перестраивать его из года в год. А если хочешь что-нибудь повесить на стекло, так ведь это запросто можно сделать. Вот, например, – я покопался в кожаном кармашке на поясе и вытащил именно такой предмет, который можно использовать как маятник, – смотри, какая у меня есть штука.
На ладони у меня лежал маленький мишка-эвок, кулон на шёлковой нитке. Я пристроил его сверху у светофильтра и, когда взялся за штурвал, послал кулону импульс Силы, чтобы он закачался в ритме «о-тала». Стоило моему пассажиру проследить глазами за движениями вещицы, как он начал покачивать ногой в том же ритме, а потом спросил:
– Вы хотите, чтобы я снова что-то увидел, сэр? Где Фиолетовый, да?
Он всё больше мне нравился, этот открытый простодушный мальчонка, такой же сирота без роду и племени, как и я.
– Нет, просто хочу, чтобы ты не заскучал в полёте. Сейчас ты качаешь ногой, а вот попробуй-ка сидеть неподвижно и эти движения обратить внутрь себя! В том же ритме. И при этом дышать «подушку». Если ты умеешь двигаться внутри, а снаружи находишься в полном покое, тогда, брат, ты становишься силой самой Силы. Оби-Ван занимался с тобой дыхательными упражнениями?
На свой вопрос я получил утвердительный ответ. И конечно же, «стать силой Силы» он был не прочь. Он заговорщически посмотрел на меня и вернулся к наблюдению за миниатюрным эвоком. Нога перестала качаться.
– Придет такое состояние, как будто фонарь мотается и освещает определенные фрагменты, – продолжал я, поворачивая на Меридиан. – И вот когда увидишь, что-нибудь интересное в этих проблесках, скажешь мне.
Четыре минуты семнадцать секунд не происходило ничего. За это время здание Сената перестало казаться маленьким выпуклым грибком на горизонте. Оно заметно выросло, придвинулось ближе.
– Ее носил мастер Винду, – сказал Энакин. – Эту висюльку. Когда был маленьким.
– Да, верно. А до него?
Он ответил почти без паузы.
– Та женщина, которая его учила. Его и моего учителя. Мастера Джинна.
– А до неё? Кому он принадлежал?
На этот раз он сделал несколько хорошо слышных вдохов.
– Это... Наверное, вы. Это же вы?
– Да, я. Молодец, Эни, что узнал меня.
– Если бы не сидел рядом с вами, наверное, не узнал бы... Такой же свет...
– Приятнее, чем от Фиолетового, правда?
– Это то самое Жёлтое, которое не желтеет? Которое вы мне показывали в танце?
Я иронично усмехнулся, но мне, конечно, было приятно.
– Я себя видеть не могу, но думаю, что во мне только тень Жёлтого. Как говорится в одной старинной книге, «истинное Жёлтое узнаёшь лишь в свете большой любви».
Он продолжал сидеть неподвижно, но вдруг сильно потянул носом. Расход кислорода, конечно, не умеет компенсировать. За пару занятий этому не научишься. Но его способности просто поражали воображение! Ведь в прошлый раз в «о-тала» он ни шагу не мог сделать сам, его нужно было вести. А сейчас, пожалуйста, – смотрит в прошлое и при этом ни на секунду не теряет связи с действительностью.
– В тот день, когда прилетел мастер Джинн, я видел такое... сияние. У нас на Татуине ведь всё жёлтое, сэр, но когда он появился, стало видно, что у него другое... Я тогда не знал, но когда вы мне показывали тот танец, я понял, что это про него.
Вздохнул и я, но, конечно, не так шумно, как он. И перевёл разговор на другую тему. Кулон-то по-прежнему качался, глаза мальчика по-прежнему двигались вслед за маятником.
– Эни, а посмотри-ка, кому принадлежала эта вещичка до меня? Не торопись. И дыши глубже.
– Нет… Не вижу… – неуверенно пробормотал Энакин. – Вижу вещи, разложенные на какой-то барахолке. Хотя… подождите… Девочка потеряла… тви’лечка. В порту, рейсы объявляли, потом багаж… Цепочка порвалась. Там раньше цепочка была.
«Вот это да!» – только и оставалось подумать мне.
Что ж, Дарт Сидиус, где бы ты ни был, от своей судьбы ты не уйдёшь.
– А жива она сейчас, эта девочка? Дыши глубже!
– Не знаю...
– Эни, ну не спеши ты говорить, что не знаешь. Не спеши! Посмотри!
– Но я и вправду не знаю, сэр… Её нигде нет. Слушайте, так она ж насколько старше вас была! Наверное, уже умерла. А это ничего, что сильно горячо? В горле.
Как бы он снова не уморился...
– Гаси носом, – спокойным тоном проговорил я, но сразу остановил колебания кулона и убрал его в карман. – На вдохе медленно пропускай воздух через нос. Вот так, хорошо. А теперь зажми язык между зубами и втяни через него воздух. Представь, что на кончике языка есть маленькая дырочка, и воздух втягивается в неё. Небольшими порциями.
Он закрыл глаза и сосредоточился на этом новом задании.
Я-то не помнил себя не умеющим работать с дыханием. И Оби-Ван наверняка не помнит. Обычно к трём годам уже все умеют и воспринимают этот навык как нечто естественное... С другой стороны, Дори же научила взрослого парня Рама всему циклу дыхательных практик — значит, и Энакина можно. И раз Рам сейчас в Храме, вот и нужно поручить ему ответственейшую миссию: поставить дыхание нашему Избранному. Так, глядишь, войдёт во вкус учительства и пойдёт в Детское крыло за падаваном. А то Мэйс его уже замучил требованием немедленно обученичиться...
– Ну, как, малыш? Уже не горячо?
– Нет. Всё в порядке, мастер. И это... можно дышать по-нормальному?
– Да, конечно. Но первое упражнение «подушки ветров» – это и есть нормальное дыхание, Эни. Ничего, немного тренировки – и скоро работать лёгкими по-другому тебе самому будет неприятно.
Краем глаза я увидел, как он нахмурился, дернул губами, но подавить агрессию не смог. Люди Воды – они все эмоциональные, в этом плане с ними всегда тяжело.
– Да, Оби-Ван постоянно говорит, что я не так хожу, не так сижу, не так дышу...
– Думаю, Оби-Ван тут ни при чём, а раздражение к тебе пришло потому, что ты хочешь пить. Заверни язык так, чтобы кончик упирался в нёбо как будто над самым горлом, и сделай три больших глотка на вдохе. Должно прийти чувство, что выпил целый стакан холодной воды. Ну, как?
– Действительно... Надо же!
– Если заниматься каждый день, – дидактически заметил я, – всё придёт со временем. Я вот что придумал: пусть тебе поможет освоить дыхательные техники парень, который тоже начал учиться уже почти взрослым. Его зовут Рам Кота. Знаешь, он боится детей, не хочет брать ученика... А если ты с ним поработаешь, может, он и почувствует, как это здорово – когда рядом есть младший брат.
Он отвернулся к окну и начал что-то высматривать внизу, потом снова повернулся ко мне.
– Мастер Сайфо-Диас, а есть такие всякие движения... ну, языка или этого дыхания, чтобы можно было и в огонь войти – и ничего тебе не сделается?
– Есть. Дело-то, собственно, не в языке, а в контакте с Силой. Когда ты в Силе, нет ничего невозможного.
– А Оби-Вану это будет не обидно, если со мной будет заниматься другой?
Эти его слова меня очень обрадовали. Значит, не всё между ними так безнадёжно.
– Нет, что ты, наоборот! Думаю, мастер Кеноби будет только гордиться тем, что ты помогаешь его товарищу приобрести учительские навыки.
– Вы думаете? Ну, если это будет ваш приказ... Я буду рад позаниматься у мастера Коты. Я ведь правильно пропускал воздух через язык, правда?
Рано я обрадовался. Похоже, мальчишка задумал досадить своему учителю: вот, мол, ты меня ничему не можешь научить, а у посторонних я в два счёта научусь и дышать, и сидеть, и ходить...
Ну, главное, чтобы научился. Пусть даже из чувства соперничества. Когда научится правильно дышать, так эта дурацкая ревность выветрится сама. Как говорится, «уйдёт через выдох».
– Да, Эни, ты всё схватываешь на лету. Надеюсь, что мастер Кота с твоей помощью найдёт падавана. Маленькие ребятишки всегда так ждут своего учителя… У меня в свое время, знаешь, нервы сдали – я сам набился к учителю в ученики, не стал дожидаться, когда меня выберут.
– Я тоже очень ждал мастера Джинна. И сразу, как только его увидел, тоже… Сам напросился.
– Кстати, как тебе Корускант? – снова ушёл я от разговора о покойном Квае. Мы почти прилетели, Сенат был уже в каком-нибудь десятке километров. При желании уже можно было разглядеть сварные швы на его куполе. И уже включилась вечерняя подсветка. – От высоты не страшно?
– Не-а. Тут, мне кажется, вообще нереально разбиться. Даже если свалишься – обязательно за что-то зацепишься, пока долетишь до низу. А вы разве боитесь?
– Ну, упасть бы не хотел. Однажды мы с мастером Дуку…
Я рассказал ему историю про лифт.
– В замкнутом пространстве действительно опасно, можно сильно ушибиться, – понимающе кивнул он. – Однажды на гонках я тоже... Нужно было скорей выбраться из кабины и зацепиться за трос. У вас же были мечи?
– Нет, мы тогда были ещё слишком маленькими для настоящего боевого оружия.
– И рискнули выйти в такой город с голыми руками?!
– На самом деле опасны только нижние уровни. На верхних, да ещё днём, в общем-то порядок.
Я ещё спросил вдогонку:
– Разве Корускант произвёл на тебя впечатление опасного города?
– Да, сэр, очень опасного. Здесь много всего… нечестного.
– Как бы сеть? Тёмная сеть?
– Ну… не совсем… Так, когда мыло мылишь, оно в раковине скапливается, в пузыри, – он начал двигать руками, показывая, как мылится мыло. – А в другом месте нет, но всё-таки видно, что плёнка… В общем, что нечистая вода. Но тут это...
– Грязная пена?
– Нет, пена – это когда... ну, допустим, суп варится, да? Комками. А тут не так. Это такими секциями. Но тоже неравномерными.
Он снова задвигал пальцами и добавил ещё несколько слов на неизвестном мне языке. Видя, что я не понимаю, пожал плечами.
– А ты покажи, – попросил я. – Вот этим «фонарём», который мотается. Перехвати его и как будто посвети мне в глаза, одновременно представляя эту пену. Я увижу без слов.
– Надо тогда повесить эту качающуюся штуку. В ритм войти. Да?
– Разве ты не помнишь, какой был ритм?
Он прислушался к себе.
– Нет...
– Ладно, дома потренируемся, – сказал я, похлопывая его по плечу. – Ты и так большой молодец. С прекрасными способностями.
И сразу видно, что он любит тактильный контакт. Я тоже, когда был совсем маленький, хотел, чтобы меня обнимали, и часто подходил к нашей воспитательнице за лаской. Она дула мне в макушку, целовала или щекотала мне шею под волосами – и я, вполне счастливый, возвращался к игре с ребятами.
Ещё я любил подставить спину солнцу. И сейчас люблю. Такая благодать! Только давно не доводилось мне вытянуться на солнышке...
И конечно же, я очень любил бороться и толкаться. Первое, что я помню о себе: Дори что-то строит из мягких подушек-кубиков, а я в радостном предвкушении несусь к ней во весь опор, не добегая нескольких шагов, встаю на четвереньки и рычу: «Я ранкор, и сейчас смету весь твой город!» И она упирается мне в плечи, но я всё-таки проталкиваюсь к ее сооружению, и мы валимся в упругие подушки. И прежде, чем воспитательница успевает нас разнять, я получаю несколько чувствительных тычков, которые, впрочем, не воспринимаю как обидные и отвечаю такими же, – а Дори возмущённо кричит и даже, кажется, плачет, чем сбивает меня с толку: ведь я же хотел всего лишь показать ей своё полное расположение...
«Не все одинаковые». Это точно.
Я высмотрел место для парковки и зашёл на вираж.

0

14

В Сенате

Когда мы вошли под купол Сената, было без трёх минут шесть, пленарное заседание вот-вот закончится.
Мы прошли процедуру идентификации. Энакин вертел головой по сторонам, время от времени задавая вопросы. Некоторые были по-детски наивны, другие – попадали в самую точку. Например, он заметил, что карта галактики в холле не дает никакого представления о том, что Республика – это звёздный дом, а не просто скопление планет. В слово «дом» он вкладывал что-то очень личное.
В холле мое внимание привлек инфостенд с бегущей строкой «Экологическое бедствие на планете Телос». Несколько дроидов дежурили с пачками листовок. Я взял одну из них и прочитал.
– Эни, – обратился я к своему маленькому спутнику, – видишь, вон там стоят такие мягкие диваны? Присядь-ка, дружище, и прислушайся, есть ли в здании королева Набу.
– Угу. А ситха тоже слушать?
– Разумеется. Скажи мне ещё вот что: эта структура... пузыри, как ты их назвал... Здесь эта нечистота гуще или реже?
– Ну... Не знаю... Да... Гуще.
– Хорошо, малыш. Садись и слушай. Я тебя позову.
Не выпуская его из поля зрения, я позвонил в представительство Телоса и спросил, не вернулась ли с заседания сенатор Андра Йорсис. Секретарь сказал, что вернулась, и через пару секунд я увидел её изображение над раструбом передатчика.
Пообщавшись с леди Йорсис и получив фильм о необъяснимой эрозии почвы на Телосе, я пообещал, что передам эту информацию нашим аналитикам из Сельхозкорпуса. «И вообще, не тратьте время на выбивание помощи из республиканского бюджета, а немедленно пригласите группу климатологов с Альдераана и почвоведов с Гарки – это будет и быстрее, и дешевле», – сказал я напоследок.
После свержения диктатуры Ксанатоса правительство этой далёкой окраинной планеты стало первейшим союзником Ордена, а разветвленная телоссийская банковская сеть – нашим карманом. И тем не менее за помощью к нам они не обратились, пытаются решить проблему положенным порядком, через Сенат. А всё эта их хвалёная национальная гордость... Я переслал фильм Марке Венте, руководителю Сельхозкорпуса, с пометкой «очень важно», а потом вернулся к Энакину.
– Ну, что, как успехи?
– Королевы Амидалы здесь нет, мастер…
– Глава государства достаточно редко появляется в Сенате. Только если на планете происходит какое-то чрезвычайное событие. Так что это хорошо, что её здесь нет, – значит, на Набу всё спокойно. А Фиолетовый?
– Ну… я же просто не знаю, какой он может быть. Здесь, а не там, где эта… подкладка.
– Ничего, никуда он от нас не уйдёт. И знаешь, давай, раз уж мы пришли, заглянем в представительство Набу. Передадим королеве привет.
Передать королеве привет Энакин, конечно, очень даже хотел.
«И ещё попросим дать нам полную информацию об улице Цветов в их столице», – подумал я, представляя Ронара Кима.
Авось ситх клюнет? Он должен отслеживать моё присутствие в Сенате. И такой запрос тоже должен насторожить его. Конечно, если на этой улице Цветов действительно есть нечто этакое. Какой-нибудь… ну, не знаю, тайный склеп. А в нём могила ситха. Или ситхский голокрон...
Мы посмотрели по схеме, где находится представительство, и пошли в лифтам.
– А слабо по лестнице? – вдруг спросил я. Мы с Дуку иногда бегали по ступенькам Храма на спор. Эта лестница была тоже в своём роде тренажёром.
– Да ну, как-то несолидно будет, – заметил мальчик. Впервые в жизни я почувствовал себя старым – таким старым, что осталось только глубоко вздохнуть и ждать, когда придет свободная кабина.

Мы вошли в лифт вместе с целой делегацией родианцев, и Энакин поприветствовал их на их родном языке. Родианцы задудели и загукали в свои хоботы, потом уже на стандарте пожелали нам обоим благословения Силы и вышли на тридцать восьмом этаже.
– Мой лучший друг Вальд – родианец, – ответил мальчик на мой безмолвный вопрос, когда мы поехали дальше одни. – Только беспокоюсь, как бы они с Китстером, вторым моим другом, не пошли по кривой дорожке. Ну, может, я скоро снова окажусь на Татуине и помогу им... чем смогу... Когда стану силой Силы.
– Они тоже были в рабстве? – спросил я.
– Вальд свободный, правда, живёт на улице... Думаю, теперь мама взяла его к нам, в мою комнату. Он иногда подрабатывал в нашем магазине, но если честно, то воровать у него получается лучше, чем работать. А Китстер – да, он раб. Его для выкупа ещё совсем малым украли, а у родителей то ли денег не нашлось, то ли ещё что... Всегда от этих денег люди страдают, скажите, мастер? Без них плохо, а от них... все будто с ума сходят! Правда?
Дверь лифта открылась, и мы ступили на шумопоглощающее покрытие со светящимися стрелочками. Боковые светильники давали мягкий рассеянный свет. Первый поворот направо вел к представительству Маластара. Мы пошли дальше.
– Я думаю, что люди страдают не от денег, Эни, а оттого, что не умеют ими управлять. По большому счёту – не умеют управлять собой. Это и вправду самое трудное в жизни. А деньги… Это такое же изобретение цивилизации, как оружие. Оно может защищать, а может убивать. Всё зависит от того, в чьих оно руках и с какими намерениями используется.
– У нас на Татуине говорили так: «Если есть оружие, то есть и деньги, а если есть деньги, то есть и оружие».
– Это всё о том же: если есть сила, можно многое изменить. А деньги, конечно, сила. Сила труда, изобретательности, ума. Но если их обменивать на средства разрушения…
Я не договорил, потому что увидел в конце длинного коридора человеческую фигуру в тёмной одежде и невольно замедлил шаг.
Это был Верховный канцлер Галактической Республики Кос Палпатин. Он тоже нас заметил и пошёл навстречу быстрее.
Я бы даже сказал, что он нас ждал. По коже у меня пробежал мороз, я положил руку на рукоять меча. Левую руку, спрятав ее под плащом, чтобы мой жест не показался совсем уж возмутительно агрессивным.
Энакин прикоснулся к моей правой руке. Я наклонился к нему, ожидая услышать «вот же Фиолетовый!» и собираясь дать ему строжайший приказ бежать вниз по лестнице, которая располагается за лифтами (и ни в коем случае не ждать лифта!), садиться в наш спидер и мчаться в Храм что есть духу.
– Это же канцлер Республики, да? – шепнул мальчик. – Он тоже с Набу.
– Да. М-м-м... Эни, а он... хороший человек?
– Да, очень!
Тут к нам уже приблизился и сам.
– Мастер Сайфо-Диас, как я рад вас видеть! – затараторил он, собрав свою физиономию в маску приветливости и даже радушия. Однако за этой маской чувствовалась неприкрытая неприязнь, да и руки он мне не подал (не по чину, мол, ручкаться с «самим»). – Я попросил моих помощников проинформировать меня, как только вы будете в Сенате… А это с вами... О! Да это же малыш Эни! Наш национальный герой! Привет, Эни! Узнаешь меня?
Канцлер присел, разводя руки в стороны, и к моему огромному удивлению (нет, скажем более определенно: к моей огромной досаде) наш Избранный не только не уклонился от объятий канцлера, но и сам с неподдельной радостью обнял его за шею.
Итак, мои надежды разоблачить Палпатина как ситха (и убить проклятую гадину прямо в этом коридоре) оказались тщетными. Как сказал бы Дуку, «плоды чересчур возбуждённого воображения оказались галлюциногенными».
Когда «торжественная часть» с объятиями, взаимными воспоминаниями о знакомстве на Набу и прочее в этом духе была закончена, канцлер пригласил нас в их представительство – между делом с милой улыбкой на своей физиономии-маске выясняя, что привело нас на этаж Чоммельского сектора. Я, тоже между делом, сообщил, что Энакин хотел бы передать привет королеве Амидале (мальчик запрыгал между нами, как мячик, и воскликнул: «Да, да, пожалуйста, передайте ей привет!»). Но главная-де цель моего визита – выполнение поручения Хранительницы орденской библиотеки: она попросила по возможности получить полную информацию о достопримечательностях, которые расположены в Тиде на улице Цветов. У нас в архиве оказались некоторые лакуны, в том числе и об истории и культуре сиятельной столице его превосходительства...
– Ах, улица Цветов действительно прекрасна! – расцвел в фальшивой улыбке канцлер. – Секретарь нашего представительства будет рад передать в библиотеку Ордена панорамную экскурсию по Тиду и все интересующие вас сведения.
– А запись того парада с королевой Амидалой можно будет посмотреть? – снова вклинился Энакин. (Почему он не чувствовал неприятной ауры канцлера? Это оставалось загадкой…)
– Конечно, малыш, – Палпатин положил руку на его плечо. – Можно и её коронацию посмотреть. Зрелище действительно необыкновенно красивое. Хочешь?
В представительстве Набу многочисленные секретари и эксперты женского пола окружили Энакина заботой. Некоторые из них, как я понял, знали парня еще со времен Набуянского конфликта. Все они дружно умилялись его маленькой косичке и одежде защитника мира и справедливости, а также (это уже было ни к чему) порывались запихнуть в него как можно больше сладостей. «Мощное сюсюканье» в классическом варианте продолжалось минут пятнадцать, но в его потоках я выловил информацию о том, что Республике наш Избранный был натурализован именно как гражданин Набу, со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Я-то не заглядывал в его документы, не сомневаясь в том, что Квай записал его на себя. Оказалось, нет. Оказалось, что это сделал канцлер Палпатин! Формальным порядком стал его опекуном. Однако…
Ах, да – чтобы получить гражданство Набу, нужно признать свою принадлежность к какой-либо набуянской семье, вот откуда потребность в опекунстве… У них так положено. Никто не может быть отдельной единицей, только членом семьи. Так они охраняют своё благополучие от настырных голодранцев. Граница на замке и всё такое.
«Он мог быть моим родственником». Всё-таки что-то здесь было сильно нечисто…
Хорошо. Пусть сам канцлер не ситх. Но что ситх за ним стоит – это сто процентов, и никто не убедит меня в обратном. Даже призрак Цон-Цу Дун.
В конце концов Энакина увели в конференц-зал показывать запись коронации Амидалы, а меня канцлер потащил в переговорную и усадил в кресло рядом с собой. Я, наконец, спросил, зачем, собственно, он меня искал.
– Достопочтенный мастер Сайфо-Диас, – заговорил он с лёгкой иронией, за которой скрывалось нечто вроде презрения, – но ведь искали меня как раз вы.
– Да, я почувствовал, что нужен вам. К вашим услугам.
– И мы можем рассчитывать здесь на подлинный разговор с глазу на глаз?
– «Жучков» здесь нет, – сказал я и обвёл глазами помещение, чтобы убедить его в том, что поддерживаю стремление к полной конфиденциальности. – Прошу вас, продолжайте.
– Даже не знаю, с чего начать. Наверное, прямо с того, что вы сами знаете не хуже меня. Республика обречена рассыпаться в ближайшее время, ведь так?
– Кризис налицо. Если ничего не предпринимать, то нас ждут трудные времена, это правда. Но…
– Трудные времена! – бесцеремонно перебил он. – Знаете, мастер, сегодня я получил сведения, – его голос понизился, – о появлении тайного образования, провозгласившего себя Конфедерацией Независимых Систем.
Значит, я верно угадал: Конфедерация Независимых Систем. И уже сегодня. Что ж, послушаем, что будет дальше.
Он включил свой электронный блокнот и показал мне карту планет сепаратистов. В его водянистых глазах стояло такое неприятное выражение, что меня передёрнуло.
– Эти данные я получил от одного доверенного человека, с которым мой дальний родственник ведёт семейный бизнес. И через час мне стало известно о гибели этого конфидента. Он был взорван в своём офисе.
Я молча слушал.
– Вижу, представленные сведения не удивляют вас, мастер. Наверное, по своим каналам вы тоже уже получили подтверждение о том, что встреча состоялась? – спросил он с плохо замаскированной издёвкой.
– Скорбя о гибели вашего знакомого, все же замечу, что если сепаратисты договорились тайно, значит, им не слишком-то выгодны явные контры с соседями. И этот процесс ещё можно повернуть вспять.
– Гибель неймодианца Друне Орто вас ведь тоже не удивила, мастер?
– Она очень огорчила меня, ваше превосходительство.
– А слухи о том, что в Республике тайно действует ситх? Как вы их воспринимаете?
– На вашей планете был действительно убит ситх, вы это знаете. К сожалению, утечка информации…
– Есть кое-что посерьёзнее утечки этой информации, мастер Сайфо-Диас! – тут в его голосе появились противные нервные нотки. Он вскочил на ноги и прошёлся вдоль стола; поднялся и я. – Есть и другая утечка! Скажите, как нам следует понимать участие члена вашего Ордена в общении с сепаратистами? Как факт, что джедаи слагают с себя полномочия вооружённых сил и отныне играют на раскол? Я хочу слышать из ваших собственных уст: джедаи предали Республику, презрели свои клятвы и сейчас проводят свою собственную подлую политику!
В тоне канцлера звучал уже неприкрытый гнев. Я внимательно посмотрел на него.
– Ваше превосходительство, простите, я вас не понимаю, – спокойно ответил я. – Будьте добры объяснить мне ваши… м-м-м… подозрения.
– Я объясню, – он подскочил ко мне, маленький бледный человечек, чей острый нос чуть не тюкнулся мне в грудь. – Достопочтенный мастер, я получил запись сепаратных переговоров. Совсем крохотную, однако и этого фрагмента хватило, чтобы прийти к очень, знаете ли, страшному выводу: в рядах сепаратистов находится джедай, граф Дуку. Как прикажете это понимать?
– Как ложь и провокацию, – ответил я, хотя знал: это правда. Дуку действительно встречался с сепаратистами. Более того, он предложил им свои услуги, не иначе. Иначе это был бы не Дуку. Он никогда не стоял в стороне. Он всегда лез в самую гущу событий, «солнце справедливости»… Теперь понятно, чего это канцлер так рвёт и мечет.
Ну, не идиот ли ты, Дуку, а? На покой он ушёл…
– А у меня есть сведения, что это правда! – выпалил Палпатин. – Орден разрушает наше государство вместо того, чтобы стоять на страже его целостности! Скажите, нападение Торговой Федерации на Набу – это результат вашей двойной игры? Если за спиной Республики Орден поддерживает эту новоявленную Конфедерацию, то…
– Уверяю вас, ваше превосходительство, – теперь уже я оборвал его речь, – Орден не поддерживал и никогда не поддержит сепаратистов. Благодарю вас, что вы поделились со мной этой тревогой… и конечно, понимаю ваше беспокойство. Но спешу развеять его тем, что граф Дуку уже не джедай. Он ушёл от нас более трех месяцев назад. И позволю себе заметить, в то, что он поддерживает сепаратистов, я не верю. Это чья-то игра. Нечестная игра тех сил, которые как раз и хотят погубить Республику.
– Значит, Орден не играет против Республики? Значит, мы можем надеяться, что… что это недоразумение как-то… как-то…
Он как-то весь вдруг сдулся, упал на стул, вытащил носовой платок и вытер лоб. Нажал на столе кнопку, схватил выскочивший стакан с водой и жадно выпил. На него даже больно было смотреть.
Ответственность на таком посту, конечно, не орехи ду. Жидковаты нервишки-то – а ещё собирался дожидаться трупа врага у реки… Но всё-таки у меня было чувство, что его крики и позы – это некий спектакль, за которым стоит интерес. Интерес ситха, не иначе.
Нужно обязательно посмотреть эту пресловутую запись.
Я сел возле канцлера и произнес протокольную фразу как можно более доверительно, спокойным тоном.
– Это отвратительная провокация, ваше превосходительство. Причем банальная и мелкая. Не сомневайтесь ни минуты, что Орден был и остаётся гарантом мира в галактике.
– Простите, мастер, – он потёр лицо уже не платком, а голой ладонью. – Вы не представляете, какие страшные часы я прожил от получения этой записи и до нашего разговора. Верите, я был так потрясен предательством джедаев, что даже не захотел подать вам руки… Простите.
Я мягко улыбнулся. Он наполнил стакан новой порцией воды и выпил его так же поспешно.
– Но все же… Граф Дуку… Как это понимать? Поверьте, у меня подлинная информация. От человека, которому я доверяю, как самому себе!
– Повторяю, это чья-то провокация. Можно мне посмотреть вашу запись?
– Провокация… Сепаратистов? Или… ситхов?
– Врагов Республики, ваше превосходительство, – это несомненно. Где была сделана запись?
– На мигрирующей станции Торговой Федерации.
Да, разумеется – чтобы их не обнаружили. Хороша разведка у Набу – или кто это для него добыл такие сведения…
– Скажите, ваш граф Дуку… Он в самом деле ушёл из Ордена? Как же так…
– Мы не афишировали его уход, полагая, что это наше внутреннее дело. Мастер Дуку – человек в возрасте, он заслужил покоя… Но то, что его имя используют сепаратисты – это нужно пресечь. Могу я посмотреть запись?
Палпатин перестал тереть щёки.
– Запись? Да, конечно… Но поклянитесь, мастер Сайфо-Диас, что вы никому не расскажете о том, что я сейчас сообщил вам. Если враги хотят вбить клин между Республикой и Орденом, мы просто обязаны держаться монолитом.
– Ваше превосходительство, мой долг – поделиться опасениями, которые здесь прозвучали, с моими братьями и сёстрами на Совете. Ситуация не должна выйти из-под контроля Ордена, особенно если некто использует нашего брата для раскола государства. Теперь нужно, чтобы каждый рыцарь-джедай был вдвойне бдителен и остерегался делать какие бы то ни было политические заявления по поводу кризисных явлений.
Он поднял на меня совершенно больные затравленные глаза.
– Но тогда, по крайней мере, поклянитесь мне в том, что граф Дуку не пойдёт на поводу у сепаратистов! Ведь это же… Уверяю вас, я хорошо знаю историю. Разборки между одарёнными Силой – это всегда кровавая каша, – последние слова он проглотил, но я услышал их. – Этот ваш мастер Ксендор и легионы Леттоу, потом Марка Рагнос… и тот, другой, Экзар Кан, и Фриддон Надд… все эти жуткие легенды и подробности… Великая Сила, ну сделайте хоть что-нибудь, вы же не можете вот так стоять и смотреть, как Республика погружается в хаос! И за что только нам послано это проклятье – порождать таких, как вы, и быть бессильными перед вашей ненавистью друг к другу! Кто даст нам гарантию того, что граф Дуку – не ситх? Что он не жаждет власти? Что это не он сейчас засевает поле страшной войны в будущем?!
Да, мало приятного – выслушивать возмущённый «глас народа». Причём ведь справедливо возмущённый, тут уж ничего не попишешь.
– Ваше превосходительство, успокойтесь, прошу вас. Я понимаю вашу тревогу. И да, разумеется, клянусь, что Орден будет исполнять свой долг хранителя мира и справедливости в галактике.
– Мастер, вы можете дать гарантию того, что ваш Дуку – не ситх?
– Ваше превосходительство, он ни в коем случае не ситх. Стать ситхом одарённый в Силе может только в том случае, если он деформирован с детства. А детство Дуку прошло на моих глазах, мы с ним росли вместе, это мой лучший друг. Мы свяжемся с ним, и, уверяю вас, он лично перед вами дезавуирует гнусную клевету вокруг своего имени. Прошу вас всё же показать мне запись, которую вы получили.
Он молча кивнул и вяло потыкал в кнопки. Заработал передатчик, появилось подёргивающееся мутноватое голографическое изображение. В основном были видны только спины, но профиль моего друга был хорошо заметен рядом с лицом некоего сухого мууна.
– … знаем, что Республика обречена, – говорил муун. – Кредиты, обращающиеся в Центральных мирах, не подкреплены ничем, кроме трескотни в Сенате.
– …й-й-я бы дажье сказал, что Рьеспублика параз’итьирует на наш’ей волье к миру и стаб’ильности, – этот голос, безусловно, принадлежал Нуте Гунраю. – И дьержится она только с’илой джедайских мьечей.
Все заговорщики посмотрели на Дуку. Мой друг, элегантный и любезный, каким он всегда был, когда общался «наверху», с небрежной усмешкой сказал:
– Орден не спасёт Республику, друзья. У него совсем другие планы. Предлагаю вам самим убедиться в этом. Вот…
Вдруг изображение дёрнулось резче, появилась белая вспышка, и запись оборвалась. Она занимала всего пятьдесят шесть секунд.
Палпатин хмуро посмотрел на меня.
– И это всё? – спросил я.
– Да. Подслушивающее «насекомое» было уничтожено. Но я ручаюсь, что совещание действительно имело место. Именно в этом составе. Это не компьютерная зарисовка. Я понимаю, что честь мундира не позволяет вам назвать вещи своими именами, но давайте будем говорить прямо: джедай Дуку – предатель, который переметнулся к сепаратистам.
– Ваше превосходительство, если речь идёт о чести мундира, то я бы сделал иное предположение. Узнав о тайном решении лидеров Внешних миров образовать сепаратное объединение, Дуку вошёл с ними в контакт. У Республики есть человек в самом сердце сепаратистского движения. Это нам только на руку.
В его лице что-то болезненно дёрнулось.
– Но сепаратисты открыто обсуждают слабость Центра! А их промышленная мощь… А банки Муунилинста?! Вы же сами видели, что председательствует у них муун!
– Если в погоне за прибылями альдераанские и кореллианские предприниматели вывели все производства на периферию, разве в этом виноват Муунилинст? Они лишь заправляют взрывчаткой свои собственные погреба. Эта информация должна отрезвить многих политиков Центра.
– Да, – проговорил Палпатин. И собрался. Прямо на моих глазах. Когда он заговорил снова, в его голосе уже не было слабости:
– Я рад, что говорю с союзником, мастер Сайфо-Диас. Нам нужна полная реорганизация Сената. Не по секторам, а по направлениям торговых путей. Торговля – это то, что по-настоящему объединяет все планеты Галактики.
– Согласен, – кивнул я.
– Но этого мало. Нам нужны сильные внутренние войска. Вы и в этом со мной согласны, мастер?
– Конечно.
Он пристально посмотрел на меня. Я ждал с видимым спокойствием.
– Скажите мне так же откровенно, как откровенен с вами я: можно ли подавить сопротивление Ордена… скажем, силой боевых дроидов? Но не тех, что были в армии вторжения на Набу, а предположим… предположим, с помощью дройдеков?
– Дело не в дройдеках, ваше превосходительство. Выражаясь языком военных, Орден джедаев – это спецназ. Очень сильно ограниченный контингент. Понимаете, мы не солдаты, мы воины. Джедаев очень мало для защиты порядка во всей Республике. Наши силы предназначены только для действий совсем небольшого масштаба.
– Не скажите... Всего двух ваших бойцов хватило, чтобы армия Торговой Федерации бесславно покинула нашу планету.
– Ваше превосходительство, я надеюсь, что не задену ваши патриотические чувства, если скажу, что Набу – это и в самом деле очень небольшой масштаб действий.
Он молча кивнул.
– Кроме того, со стороны Федерации воевали беспилотники, роботы, всевозможное «сверхточное оружие». Так называемое сверхточное. В реальном бою этими средствами можно уничтожать только беспомощное мирное население, больше они ни на что не годятся. При малейшем организованном отпоре все виды «чудо-оружия» оказываются совершенно бесполезными.
– Вы полагаете?
Я принудил себя к улыбке (надеюсь, со стороны она не выглядела высокомерной):
– Единственным действительно точным оружием является любовь или ненависть. И это не домыслы моей религии. Вы сами были свидетелем, как вооружённого автоматикой агрессора поставила на место крохотная горстка набуянских героев. Подчёркиваю, не двое джедаев, а ваши собственные силы сопротивления. Живые люди, которые воевали не за прибыли чьих бы то ни было корпораций, а за счастье своего народа. Воюют духом, ваше превосходительство. И побеждают духом.
Он тоже улыбнулся:
– Вы умеете воодушевлять, мастер. Я-то, честно говоря, не всегда могу сохранить присутствие духа, имея перед глазами реальную статистику.
– Статистика – дело наживное, – усмехнулся я и с максимально возможной теплотой по отношению к этому субъекту сказал: – Это я говорю вам как отличник Финакадемии именно по курсу статистики. Мы с вами ещё увидим, как Республика повернёт в лучшую сторону.
Канцлер показал милые ямочки на щеках, но его и улыбка не красила. Что за ситх, рядом с ним не могу даже нормально дышать...
– Что бы вы ни говорили, мастер Сайфо-Диас, но джедаи – действительно лучшие солдаты нашей страны.
– Воины, а не солдаты, – снова повторил я. – Солдат нам ещё предстоит мобилизовать.
Его улыбка поблекла, он покусал нижнюю губу.
– Вы полагаете, кровопролития не избежать?
– Всё будет зависеть от доброй или злой воли политиков Республики. Но добрая воля в такой ситуации не имеет ничего общего с прекраснодушием и кисейными соплями. У нас должна быть жесткая политика, свидетельствующая о силе.
– Если я выскажу предположение, что как спецназ вы… – начал он, но затянул паузу настолько, что пришлось говорить мне.
– Ваше превосходительство, мы можем ликвидировать лидеров сепаратистов, но не проблему сепаратизма. Для этого, как вы понимаете, нужны совсем другие действия. Я предлагаю вам назначить время для серьёзных переговоров, на которые пригласить в том числе и их представителей, – я кивнул на видеосистему. – Ведь они не догадываются, что мы знаем об их интригах, не так ли?
– На Эриаду мой предшественник уже пытался собрать конференцию промышленников и банкиров. Вы помните, чем это закончилось.
Да, разумеется, я помнил этот оглушительный теракт, который позорным пятном лежал на всей нашей разведке.
– Значит, пришло время для секретных переговоров и тайной дипломатии. Извините, ваше превосходительство, – я встал из-за стола, – уже поздно, а со мной ребёнок. Давайте перенесём обстоятельный разговор на завтра. Нам с Энакином нужно ещё долететь до Храма, а ему давно пора спать. Пользуясь случаем, хочу вас поблагодарить за личное участие в судьбе этого мальчика.
Палпатин тоже поднялся.
– Он действительно так одарён, как утверждал покойный мастер Джинн?
– Да, Энакин вырастет сильным воином.
– Я бы хотел сказать, что рад такому повороту в его жизни, но если честно – жалко мальчика, – он развёл руками. – Уж слишком тяжела судьба джедая.
«Как жалко, что ты джедай», – говорила одна моя сокурсница по делу и не по делу. На это так и рвалось ответное: «Ты лучше себя пожалей». И ведь чувствую присутствие Тёмной стороны – но где её носитель? Тот-то и оно: «темна вода во облацех»…
– Судьба не может быть тяжёлой или лёгкой, ваше превосходительство. Она может быть или своей – или кем-то навязанной. Если судьба своя, она всегда легка.
– Джедайская мудрость недоступна простым смертным, – снова показались ямочки на щеках вместе с деликатной улыбкой. – Когда мы сможем продолжить наш разговор, мастер Сайфо-Диас? И когда можно ожидать… возвращения графа Дуку в ряды вашего Ордена?
– Полагаю, завтра с вами свяжется мастер Мунди или мастер Актан для предметного обсуждения повестки дня. В том числе для выработки путей реформ Сената.
Я отвесил ему ритуальный поклон в знак моего служения народам Республики. Он кивнул, проводил меня к холлу представительства и поручил протокольному дроиду, а сам юркнул в один из коридоров.

Обратно мы с Энакином летели в молчании. Мне не хотелось притворяться перед ним, будто у меня в душе поют райские птицы. С самого начала я предложил ему подремать на заднем сидении, но он отказался и снова сел рядом, мужественно стараясь не спать.
Я прокручивал в голове образ Дуку с этой гнусной фальшивки. Благородная осанка, прекрасно поставленный голос. Гордый разворот плеч, скульптурные руки. Понимающий взгляд. Губы, сложенные для убедительных и точных, как выстрел снайпера, слов. Над ним, казалось, и годы были не властны. Только волосы поседели.
«Элегантные шорты», – за глаза называли его манеру поведения на переговорах Рен и Трис. При этом Рен безукоризненно копировал бархатные обертоны нашего друга, а Трис – его движения и выражение лица, и как мы с Ником ни стыдили их, под конец тоже не могли удержаться от смеха. Они ведь не со зла подтрунивали над Дуку, мы все действительно считали его лучшим, звездой нашей группы, нашей общей гордостью, достоянием Республики…
И вот теперь он расточает свои великосветские манеры перед жадными местечковыми барыгами. Тьфу… Великая Сила, и это Дуку, который всегда говорил «ненавижу предателей» – ну что может быть более нелепым и более чудовищным?!
У меня просто мозги закипели, когда я представил, как изменятся все наши «голошахматы», если Дуку действительно станет лидером сепаратистов. Вспомнилась строчка из хорошей книги нашего детства: «В такой ситуации следовало просто проснуться».
– Мастер Сайфо-Диас, вы очень расстроены, что мы не нашли Фиолетового, да? – вдруг послышался детский голос.
Я так углубился в свои размышления, что даже забыл о существовании Энакина. А он, бедняга, с самого начала нашего полёта домой, по всему видать, мучился виной, что не смог почувствовать ситха.
– Ну, расстроен, конечно, Эни. Когда много чего должен, а ничего не можешь сделать – это напрягает... Только ты не переживай, что Фиолетового не удалось вычислить прям вот так на раз. Это же ситх, он умеет прятаться во Тьме. Но всё равно никуда он от нас не сбежит. Некуда ему бежать. Кстати, малыш, запомни: больше одной конфеты или одного пирожного в четыре недели есть не нужно.
– Почему?
– Потому что мидихлорианы проявляют особую чувствительность и вообще – проводят иное, если дать им глюкозу. Сладкое. Вот представь, когда вокруг праздник, все ликуют, устраивают парад – это здорово. Но здорово потому, что редко. А если генерал всё время гоняет солдат на параде, а когда вдруг понадобилось бросить их в бой, выяснилось, что они еле ноги передвигают от усталости… Это никуда не годится. Солдат нужно беречь для настоящего боя.
– А, да, точно. Оби-Ван мне говорил. Но знаете, сэр, мне не слишком-то нравится… Ну, что теперь, оказывается, я должен о них думать. Об этих мидихлорианах. И то им не так, и это им не эдак… Как будто я не человек, а какое-то осиное гнездо!
– Ну, брат… А как же ты собираешься быть джедаем? Думать обо всей Республике, которая – как ты правильно заметил – нам дом родной? Это наш долг – заботиться о тех, кто нам доверился, кто слабее. Мидихлорианы, по крайней мере, помогают тебе чувствовать Силу. А бывает и такое, что люди слова доброго не скажут – а ты ради них не спал, не ел, мёрз или жарился, да ещё пришлось драться до кровавого пота с какими-нибудь бандитами… Что же – от огорчения убиться веником?
Он рассмеялся, я тоже.
– Ну, ладно, – согласился он. – Пусть себе живут. В принципе, я не очень-то и люблю сладкое.
– А если бы любил – не пожертвовал бы минутным удовольствием? Так бы и гонял солдат? Но праздник для твоих солдат – не конфеты, а риск. Я прав?
На его физиономии появилось растерянное выражение. Потом он задумался. Очень глубоко.
А мои мысли снова потекли к разговору с канцлером. Мигрирующая станция… Где найти Дуку, как выйти с ним на связь? Ситх бы побрал его «элегантные шорты»!
Сила, может, там ещё какая-нибудь баба хвостом покрутила, в духе «любви все возрасты покорны»? Да нет, это я уже клевещу на него, это мне должно быть стыдно, что я так думаю. Не был он бабником, что бы там ни говорили Рен и Трис. Он одновременно и жалел женщин, и боялся их. Он с ними только спал. Обменивался флюидами. Ни одна не была властна над его сердцем. Ни одна не занимала его ум. Никогда. За это уж можно поручиться.
– И это из-за них я выиграл гонки, да?
– Что, Эни? Ну, разумеется. Мидихлорианы давали твоему подсознанию точные команды. И ты мог делать очень чёткие правильные движения, не задумываясь.
– Как – давали команды? Двигали моими руками и ногами вместо меня, а мне казалось, что это я?
– Они вырабатывали очень важные для твоего организма вещества, которые делают реакцию человека быстрее. Ну, вот например, на Татуине есть влагоуловители, так? И вдруг рядом с влагоуловительной башней друзья фермера совершенно бесплатно пробурили бы шахту прямо до какого-нибудь сверхглубокого подземного озера. И давай качать воду. Как ты думаешь, хорошо бы наш фермер заработал с такой поддержкой?
– Ещё бы!
– Ну вот. Так и мидихлорианы.
– А откуда они берут столько энергии? Из воздуха?
– Можно и так сказать. По большому счёту, всё берёт энергию из воздуха. «Всякое дыхание благословляет Силу», – так говорится в одной древней мантре. А теперь я у тебя спрошу, Эни: ты сказал, что канцлер – очень хороший человек. Не просто хороший, а очень хороший. Почему?
– Ну… Понимаете, он богатый, всё может… И в глубине души, в общем, очень… Такой… закрытый. Мрачный. Мог бы стать, как Джабба, крушить всех направо и налево. А он совсем по-другому себя ведёт. Он добрый. Хочет людям добра. И делает. Он себя изменил. Это так здорово! Это настоящая сила.
– И внутри там у него… не фиолетово? – осторожно спросил я.
– Нет. Просто темно и грустно. Наверное, у него какое-то несчастье случилось, давно. Но он не отчаялся и всё это перемог. Это очень хорошо.

В ангар мы влетели ровно в двенадцать часов ночи. Бессонный Оби-Ван принял у меня своего засыпающего на ходу ученика – и я наконец смог отправиться на отдых. Хотя у меня было искушение поднять Мэйса и обсудить открывшиеся неприятности с ним, я не стал этого делать. Утро вечера мудренее, да и жалко сына – у него, я уверен, день прошёл не легче.
«Саф, ты не спишь ещё? Зайти сможешь на два слова ко мне?»
Это был голос магистра Йоды.
«Уже иду, учитель», – подумал я и быстрым шагом пошёл к лифтовой площадке.

0

15

Приказ

После ухода Дуку глава нашего Ордена не появлялся в зале Совета, да и вообще почти не выходил из своей маленькой кельи. Элементарное сострадание требовало принять право мастера Йоды на затворничество. Единственное место, где его можно было увидеть, – зал первого уровня. Там он, как всегда, занимался по утрам фехтованием с самыми маленькими. От долга ставить руку нашим юным братьям и сёстрам его ничто не могло освободить, даже стыд и скорбь.
Кто бы мог подумать, что уважаемого и любимого старейшину постигнет такой удар, как уход ученика из Ордена... Что такое горестное событие может случиться в наше время. И не на ветхих страницах рукописей легендарных времён, а в судьбе ныне живущего мастера окажется эта чёрная запись.
Помочь оправиться от такого удара могло только время, но его-то как раз и не было у старика. Даже у старика уилла. Сила, как же хорошо я его теперь понимал!
Я деликатно постучал. Мастер Йода, разумеется, ждал меня, но дверь не открыл, не пригласил войти. Соблюдал обычай «в брошенный дом не приглашают». Крайний случай всё-таки заставил его позвать меня к своему порогу, проклятому уходом ученика, но хотя бы формальностям он желал следовать буквально, как полагалось. Пришлось мне самому открыть дверь и переступить через совсем невысокий порог.
В маленькой комнате горел только один ночник. Хозяин дома сидел на циновке у окна. Йода поднял голову, когда я вошёл. Света стало больше – он зажёг ещё несколько светильников. Я поклонился. Он кивнул на циновку напротив себя. Я сел.
В ожидании я всматривался в его лицо, но старик молчал, прикрыв глаза большими тяжёлыми веками. Тогда я перевёл взгляд на каллиграфическую надпись, которой была украшена стена: «Обеспечивающий наступление дня не боится работать ночью». Эту фразу сказал мастер Одан Урр на вопрос своего ученика, не опасно ли для Ордена быть силовой структурой Республики.
Первые два иероглифа легендарного высказывания как раз и были знаками моего имени. Это мастер Йода назвал меня – по первым иероглифам своей вертикальной «ленты благословения».
А на стене за моей спиной, я знал, висело памятное панно-макраме: на темно-коричневой основе бежевыми узелками было несколько кривовато вывязано «Дуку». Подарок моего друга на восьмисотлетие нашего патриарха. Как мы всей группой готовили презенты к этому торжественному дню, как волновались! Воспитательница придумала, чтобы мы подарили магистру то, что получалось у каждого из нас лучше всего. Я написал грандиозное эпическое стихотворение из четырех строчек и страшно боялся сбиться при декламации (да, в пять с половиной я писал о-го-го какие шедевры), а Дуку сделал макраме. Немудрено, что Зелёный не выбросил его наивную поделку, а повесил у себя на стене – ведь наверняка предвидел, кто станет его следующим учеником.
«Надо же, какие сошедшиеся противоположности наши с Дуку имена, – подумал я. – Оба мы люди без фамилии. Он не пользуется своей, потому что она слишком благородна, а я – потому, что у меня её нет».
Старый магистр шевельнул губами и, не открывая глаз, медленно и грустно проговорил:

Мастер Йода – очень славный
Самый главный наш герой,
Словно небо над волнами,
Словно камень под горой!

Потом веки его приподнялись, влажно блеснули глаза.
– Я помню, малыш Саф. Моё восьмисотлетие, и подарок твой. Не представляешь ты, какое проклятье это – долгие годы, когда для тех, кто с тобою рядом, и сто лет – долгий путь слишком. Только что видел тебя младенцем – а сейчас морщин на твоём лице не меньше, чем у меня. Но отчаиваться себе не позволяю. И тебе.
Я почтительно поклонился.
– Прошло прошлое, будущее перед нами открыто. Трудно старым быть в дни перемен бурных...
– Что делать, учитель, – коротко вздохнул я, – времена не выбирают.
Он кивнул. Его глаза уже не блестели так ярко.
– Тревожит тебя будущее, верно?
– Конечно. Баланс нарушен, проявилась новая сила. Это страшная сила… Хотя не красота.
– Без шуток не можешь обойтись ты даже в деле серьёзном таком. Это душу мою согревает. Не пугает тебя будущее, значит?
– Перемены в Республике неизбежны. Надо просто понять, где напряжение максимально. Где пройдёт линия разлома. И какие мосты можно навести через эту линию.
– Понял ты?
– Да. Дуку был прав, когда предсказывал вероятность альтернативного политического движения за реформы. Региональные элиты полагают, что после Набуянского кризиса они получили шанс изменить систему власти в стране.
– Ситх подыгрывает им потому что?
– В том числе. Но главное – потому что все тяжёлые и грязные производства были вынесены из центральных секторов к ним. Теперь в их руках, так сказать, сила действительности. Они попытаются заставить Центр уважать себя и свои интересы.
– Согласие можно найти, Республику сохранив, полагаешь ты?
– Нужно найти. Тем более что подлинная сила всё-таки на нашей стороне.
– М-м? Уверен ты?
– Да, учитель. У нас есть то, чего нет у ситха. То, что в «Знаках» называется «обладание правдой». Мы владеем, он лишь подстраивается.
Старик поморгал, разглядывая свои пальцы.
– Подстраивается… м-м-м… Как паразит под тело подстраивается он, прав ты.
– Ситх толкает региональные элиты к войне за псевдонезависимость. Но их истинный максимальный интерес – безопасность торговых путей. В состоянии войны это нонсенс. Ценообразование на сырьевые товары, развитие регионов – везде можно найти такую вилку, где ситху будет просто не развернуться. Наш враг сейчас делает всё, чтобы лишить Республику манёвра, значит, надо бить его его же оружием. Только в состоянии мира у торговли есть гарантии, это надо всячески напоминать представителям Торговой Федерации, Банковского клана и Техносоюза. Барыши от военных заказов некому будет делить, если ситх смахнёт их с голошахматной доски, как пешек.
Старый учитель горько вздохнул:
– Ложные интересы ситх навязать им может. Искажает он всё, к чему прикоснётся. Даже с Силой взаимодействие наше. Беспокоит это меня очень.
– Вы правы, учитель, но нас больше. Наша сила в единстве. И потом, у нас есть Избранный. А у того – только злоба на своё несовершенство и одиночество.
– В единстве, – снова вздохнул мастер Йода. – Рад я, что ты звёзды видишь даже во тьме ночи. Но не об этом сейчас говорить будем мы.
Я снова почтительно поклонился.
– Дуку, мой ученик...
Он помолчал, снова прикрыл глаза и прислушался. Прислушался и я. Тихо. Темно. Пусто.
– Пусто, – сказал он. – И ты тоже не слышишь?
– Нет, учитель. Не слышу.
Старый мастер открыл глаза и вгляделся в моё лицо так внимательно, что мне стало не по себе.
– Но он жив, и это мы оба знаем, – сказал он очень тихо. – Вернее, знаем, что имя его называется.
– Он жив, учитель.
– Даром убеждения Дуку владеет. И мечом… Мечом тоже владеет он. Плохи дела его будут очень, если во Тьму провалится...
– Он... перешёл на Тёмную сторону? – осторожно спросил я.
– Верил я в него очень. Задачу едва ли посильную он на себя взял. Но с замутнённым сердцем таким... Хотел он ситха обнаружить – его я не отговорил. Всё, что угодно, с Дуку может случиться. Найти его ты должен и домой вернуть, – это уже совсем тихо. – Найди его, Сайфо-Диас, «оберегающий свет», – он положил свои короткие руки мне на плечи и встряхнул. – Верни в Храм брата своего. Двери всегда открыты, скажи ему.
– Конечно, магистр. Я сделаю всё, что в моих силах. Правда, Дуку ужасно упрям, но я попытаюсь.
Старик приблизил ко мне своё нахмурившееся лицо.
– Нет. Не пытайся. Привези. Даже если через дверь его пронести придётся – лучше так, чем... чем по-другому выйдет.
Я не стал медлить, а произнёс чётко и раздельно.
– Учитель, вы даёте мне приказ убить Дуку, если он окажет сопротивление при аресте?
Он оглядел меня большими тоскливыми глазами.
– Прямым и честным ты всегда был, Сайфо-Диас. Вещи именами своими называть не боишься. Но разве убить я прошу? Спасти. Вернуть. Кого ещё, кроме тебя, просить могу об этом?
Я молчал.
– Знаю я, и ты знаешь, что врага нашего Дуку вычислил. Признайся: знаешь ты это.
– Да, учитель.
– Как бы не в сердце своём врага он увидел.
Тяжко вздохнув, Зелёный встал с циновки и начал мерить шагами свою небольшую комнату. Я ещё никогда не видел его таким немощным и разбитым.
– Не всегда «небом над волнами» и я был, Саф. Когда ребёнком малым я был, игра была у меня такая: шарик бросал, а потом второй, говоря: «Брат, пойди сыщи брата». Теперь уже не в игре говорю... И на закате самом, не на рассвете. Вижу я, что если на меня он руку поднимет, Ордену из сетей Тьмы не выйти. А твоя рука твёрже моей будет. И душа твоя светлее моей.
– Хорошо, учитель. Я найду его и верну в Храм. Живого и здорового. Если бы вы только подсказали, где его искать...
Он остановился возле меня и снова посмотрел мне в глаза.
– Вижу, что без меня ты ответ знаешь.
– Мандалорский доспех...
Он кивнул, потом отошёл к маленькой этажерке и вернулся, неся в руке продолговатый цилиндр. Это был меч Дуку, я его сразу узнал. Дуку оставил его учителю в знак своего отречения от пути джедая.
– Верни его, – сказал Йода, кладя меч моего друга в мою руку.
Мои пальцы обхватили рукоять. Я поклонился, почти коснувшись лбом пола, поднялся с колен и молча вышел из кельи великого магистра.

0

16

Антиквариат

Когда я пришёл в свою комнату, на часах было начало третьего. Я быстро принял душ и лёг, приказывая себе очень быстрый «сон в опасности».
Проснулся я через два часа. За окном уже серело. Организм просил ещё капельку покоя, и я чуть было не уступил ему, но вовремя спохватился. Нет, имея такой приказ, расслабляться нельзя.
В то же время возникает вопрос, как, имея такой приказ, можно быть уверенным в том, что вернёшься и поможешь Кеноби с обучением Избранного?
Укрыться одеялом и хоть на пятнадцать-двадцать минут отсрочить наступление дня захотелось ещё сильнее.
– Всё бы тебе спать, старый лежебока, дезертир позорный! – громко сказал я вслух. – Может, это бегут твои последние часы – и спать? Нет уж, впереди у тебя вечность, а пока – давай-ка шагом марш на зарядку.
Я встал, зажёг светильник у столика для каллиграфии, а серое окно занавесил шторками. Комнату наполнил приятный жёлтый свет.
Сорок пять минут я занимался ката, потом ещё отдельно проработал спину и ноги, а оставшееся время посвятил чтению книги притч «Канон правды».
В семь часов я выключил свет, открыл окно, позвонил Ки, Саэсси и Цину и попросил их через полчаса прийти в зал. «Мне нужен очень жёсткий спарринг, – сказал я. – Самый жёсткий, который только можно себе представить».
Выбрав один из больших залов, мы закрылись в нём, и началась работа. Конечно, не было сомнений, что через некоторое время сюда начнёт ломиться Мэйс (и он всё-таки вломился), но к его появлению я сказал «стоп» и ушёл в душевую. Или, лучше сказать, сделал вид, что ушёл (на самом деле я бы уполз на четвереньках, если бы это было легче). Я не большой любитель джар-кай, мне нужна свободная рука для баланса и использования Силы, но Дукин меч мне сильно подсобил, когда молодёжь вошла в азарт. Можно сказать, он сам впрыгнул мне в руку в нужный момент… Дуку был мастер биться с двумя мечами. Да он вообще был прирождённый боец, и в его мече остался этот его характер – везде успевать первым.
Не знаю, о чём там ребята говорили вчетвером (за это время я успел принять душ, вытереться и одеться), но Мэйс увязался за мной в столовую. Это было даже хорошо, потому что я в подробностях смог рассказать ему о своём вчерашнем времяпрепровождении в Сенате и о готовности канцлера проводить любые (я повторил: любые) реформы, которые нужны Республике.
Он кивал, когда я требовал его согласия, и записывал, когда я требовал записывать, и когда наши тарелки опустели, самая важная информация из моего блокнота перекочевала в его. Мы вышли из столовой, и он сказал:
– Я поеду с вами, учитель.
– Куда?
– Туда, куда вы собираетесь. За мастером Дуку.
Мы как раз проходили по галерее, весёлое утреннее солнце лилось, казалось, со всех сторон. Как ни неприятны были слова, которые мне предстояло произнести, но я не стал откладывать их на потом. Раз уж я передал ему все мои шифры, коды доступа, доверенности и данные обо всех счетах Ордена, то после такого «аурека» нужно сказать и «беш». Мне же как-то надо переломить его негатив по отношению к Энакину? Вот и будем действовать радикальными средствами.
– Сынок, отныне мой путь пролегает отдельно от твоего.
Его лицо вытянулось. Я рассмеялся, положил руку на его плечо:
– По крайней мере, точно знаю, что сейчас я иду в библиотеку, а ты летишь в Сенат. Вместе с Ки и Сулом общаться с канцлером. И до вечера мы не встретимся. А вечером поговорим.
– Учитель, ну вы... Пожалуйста, не шутите так больше!
– Давай-давай, за работу. У тебя сегодня трудный день, не трать времени даром.
И я действительно повернул в библиотеку. Разумеется, он меня догнал.
– Я поеду с вами, – упрямо повторил он.
Я остановился и посмотрел на него. Он сильно втянул носом воздух, сильно выдохнул и сказал:
– Хорошо. Но вы возьмёте с собой кого-нибудь другого. Например, Эчу.
– Слушай, почему ты так уверен, что я не вернусь? – усмехнулся я. – Это, знаешь ли, как-то даже неприятно слышать от единственного сына. Вроде и в наследство мне нечего тебе оставить кроме проблем, – а ты так спешишь проводить меня в последний путь! Будущее всегда в движении, э-э? А Эчу пригодится тебе в Сенате. И потом – Избранный! На кого его можно оставить? Так что вернусь я, вернусь, некуда мне деваться.
Он тоже криво усмехнулся, потом рыкнул, вращая глазами:
– Если вы не вернётесь, знаете, что я сделаю? Я буду страшно мстить!
И он стукнул себя кулаком в грудь так, что загудело. Мы рассмеялись, и нас обоих отпустило. Ещё мы легонько ткнулись друг в друга лбами, как это было у нас принято.
– Я вечером к вам зайду.
– Добро. Дуй в Сенат, возьми канцлера за… ну, не знаю, там, за пуговицу на камзоле. Оторви с мясом и привези в качестве трофея.
– Мясо мы зажарим, – подхватил он игру, – а из пуговицы начеканим кредитов.
– Насчёт допэмиссии я бы поостерёгся. Не то сейчас время. Лучше заморозить.
– Тогда я оторву у него две пуговицы. Там, небось, каждая тянет на целое состояние. Сгодится для стабфонда.
Я хлопнул его по плечу и пожелал благословения Силы.

Через пару минут я уже сидел в архиве и неторопливо пролистывал файлы. «Брат, поди сыщи брата». Проще говоря, пойди туда, не знаю куда.
Мандалорский доспех был моей единственной зацепкой.
Поскольку анаболики во мне так и прыгали, мышечная эйфория на какое-то время отодвинула злобу дня. Сейчас, при ярком свете, наша беседа с мастером Йодой казалась вовремя оборвавшимся кошмарным сном. Но это, к сожалению, был не сон, и на поясе рядом с моим мечом висел меч Дуку.
Одной из последних его миссий значилась операция против мандалорцев на Галидраане, после которой эти бандиты перестали существовать как опасная сила. Такой большой тактический успех Республики во Внешних территориях был сразу же использован Торговой Федерацией и банкирами Муунилинста. (Во всяком случае я поставил себе галочку: во-первых, островок цивилизации в таком опасном и, скажем прямо, диком регионе был большим приобретением; во-вторых, именно благодаря размену интересов у меня появилось несколько информаторов среди муунских банкиров.)
Файлы по Галидраанской операции открывались только с высшим кодом допуска. Я несколько раз перечитал материалы, подписанные Дуку, особенно внимательно изучив его отчёт. Это был очень подробный отчёт, составленный по всем правилам. Я бы сказал идеальный документ по результатам идеальной работы.
Но нет, не такой уж идеальной, увы: «Один из противников выжил и покинул планету». В строчке «Личное мнение, ощущения» мой друг записал: «Ещё ни разу мне не приходилось участвовать в столь грязном деле».
Вот такой он чистоплюй, его сиятельство. А что на маршруте людей, по крайней мере, больше не угоняют в рабство, особенно мальчиков-подростков, – этого мы в упор не видим. Ну, ладно. В конце концов, каждый имеет право на своё личное мнение.
Я посмотрел на нитку, которая была завязана на моём запястье.
«Я солдат, и у меня нет башки – мне отбили её сапогами». Так. Так-так-так. «Если вы не вернётесь, я буду страшно мстить!» В каждой шутке… Уж не этого ли одного выжившего добил Мэйс в моём видении? Похоже, калач тёртый, и выходить на него нужно сильно окольными путями.
В проходе между столами показалась Йокаста. Сначала я хотел сделать вид, что с головой погружён в анализ документов (в сущности, ведь так оно и было), но вдруг меня посетила хорошая идея. Я посмотрел на Хранительницу, и она с готовностью устремилась ко мне.
– Мастер Ню, очень нужна ваша помощь. Надо списать что-нибудь не слишком ценное – ну, там свиток, маску или, на худой конец, гравюру... Дело в том, что мне позарез нужен хороший подарок одному антиквару. В обмен на информацию. Это очень грамотный, очень толковый специалист, на мякине его не проведёшь.
И куда только подевалась её улыбка и расположение! Она так и прожгла меня своими гневными зелёными очами.
– Мастер Сайфо-Диас, как вы можете допустить, чтобы я, Хранитель архива…
– Но ведь у вас в запасниках наверняка есть совершенно ненужные вещи! Тысячелетней давности одинаковые каллиграфические тетради, в которых нет ничего интересного кроме пыли. Или сборники бездарных стихов, но на оссу. Театральный реквизит времён Второго раскола… и прочий хлам в том же духе. Но более или менее ценный на рынке предметов искусства.
Она была непреклонна:
– У нас в архиве хлама нет!
– Мастер Ню, – встав из-за компьютерного столика, я взял её за руку. – Как там говорится: «Помоги тому мужчине, который скажет: «Долг женщины – помогать мужчине», ибо говорящий другому о долге действительно нуждается в помощи». Мне очень нужна ваша помощь.
– Помощь в похищении музейных экспонатов?! Мастер Сайфо-Диас, да вы в своём уме?! Кроме того, вы неправильно переводите этот коан Цон-Цу Дун!
Ушла.
Я вернулся к своим файлам – вернее, к файлам Дуку – и продолжил упорно копаться в них в надежде, что у меня в мозгах всё чудесным образом прояснится. Увы, закончилось тем, что банально захотелось есть. Я посмотрел на часы. Да, перекусить не мешало бы. «В конце концов, – подумал я, закрывая файлы и выключая компьютер, – накалякаю что-нибудь своё. В качестве задатка. А за главное расплачусь кредитами».

В столовой я увидел Рама Коту, и сразу вспомнил о проблемах Энакина с дыханием. Когда я подсел к нему со своим подносом, он ещё не представлял, какой камень на шею я собираюсь ему повесить, так что был мне очень рад. Главным образом, он был рад тому, что может сообщить сверхинтересную (с его точки зрения) новость. Знаю ли я, что Атли, у которого вообще-то сольная партия в спектакле «От судьбы», вчера удрал в самоволку на концерт какой-то подростковой группы, там, разумеется, подрался с местными. И поскольку силы были неравны, да и материальный ущерб ночному клубу, в котором проходил концерт... «Стоп-стоп-стоп, – сказал я. – Вот что, друг мой, с Атли уж как-нибудь разберётся Депа, а если говорить о педагогике, то на тебя у меня планы».
Парень недовольно потянул носом, но пришёл в состояние почтительного следования за мыслями старшего. В конце концов, я взял с него слово, что он подставит Оби-Вану плечо в обучении Энакина дыхательным практикам, уклонился от его вопросов о сегодняшнем утреннем спарринге (Великая Сила, и тут сразу слух на слухе!) и снова вернулся к теме Избранного.
– Вот что, Рам, слушай меня внимательно. Сегодня утром я медитировал над изречениями из «Канона правды». «Мир висит на волоске, но крепка рука Того, кто подвесил волосок и зажал тебя в руке». Мне открылось, что этот волосок в данном конкретном случае – ты.
– В каком конкретном случае? – спросил он несколько растерянно.
– Именно в том, когда произойдёт какая-то нештатная ситуация. Ты должен подстраховать Энакина в его миссии. Это приказ. Считай, что сама Сила сказала мне: «Избранный вовсе не Энакин, а Рам Кота».
– Да, мастер Сайфо-Диас. Я слушаю ваш приказ.
О, вот это совсем другое дело. Это голос Дори. А то языком чесать...
– Как ты правильно заметил, сегодня у меня был непростой спарринг. Я всё ещё остаюсь хорошим бойцом, Рам. Но я не обманываюсь насчёт своих возможностей и знаю, что могу и не вернуться домой. Я знаю, что ты тоже в очень хорошей физической форме. Более того, мастер Алу говорила, что по выносливости тебе нет равных. Ты слышишь: нет равных среди тех, кто когда-либо занимался под её руководством. Если бы мастер Алу не погибла так безвременно, поверь, именно тебе она бы предложила занять место Хранителя традиции «ко-гири». Это я говорю не для того, чтобы ты загордился, а чтобы был уверен в своих силах и знал, что на тебя возлагаются большие надежды.
– Да, мастер...
– Поэтому следи за путями Энакина. Помогай Оби-Вану – не только в том, чтобы Эни научился правильно дышать, но и просто общайся с ними, поддерживай их, как своих братьев.
– Конечно, мастер Сайфо-Диас. Но у Кеноби есть гораздо более близкие друзья, чем я. Гарен Мульн, например. Он отличный пилот. Может быть...
– Гарен уже присматривает за Энакином в курсе лётной подготовки. И вот что. Могут сложиться разные обстоятельства. Запомни номер счёта и пароль, – я достал электронный блокнот, нажал несколько кнопок и показал ему. – Эту систему расчётов поддерживает большинство банков Республики.
– Учитель, разрешите мне полететь с вами!
И этот туда же.
– Нет, малыш. Твоё место – быть здесь и делать то, что ты должен делать. Считай, что я передал тебе секретные полномочия «зелёной нитки». «Сон-трава не спит, свет-трава горит, а разрыв-трава охраняет быт».
Он медленно повторил эти слова, как пароль к счёту.
– Ну вот, теперь ты мне такой же сын-в-Силе, каким был для мастера Алу. Я очень рассчитываю на тебя, мальчик. Ты мой надёжный страховочный волосок.
– Спасибо, мастер Сайфо-Диас. Я вас не подведу. И... я верю, что вы вернётесь.
– Добро. Иди и позанимайся с Энакином дыхательными упражнениями прямо сейчас. И не сачкуй!
Отправив парня работать, я прислушался к себе. А ведь в данных обстоятельствах мне очень даже на руку, что не он стал наставником театральной студии, правда? А в Храме ли сейчас старшая ученица Дори, Шила Банс?
– Мастер Сайфо-Диас, я здесь! – сразу услышал я её голос. Она стояла в дверях столовой – высокая, лёгкая, стройная, чем-то похожая на Кору Сон-Са. Наверное, светлыми волосами и множеством косичек. Когда Шила была падаваном, думаю, жёлтая нитка в её волосах даже не была заметна.
Я немедленно встал из-за стола и, приветствуя её, спросил, пришла ли она на обед или уже уходит.
– Уже пообедала, мастер, но почувствовала, что вы хотите меня видеть, вот и заглянула. Чем могу помочь?
– Тогда я провожу тебя туда, куда ты идёшь, и попрошу о маленьком одолжении.
– Конечно, всё, что угодно для мастера Водо Сйоск-Бааса!
Мы рассмеялись.
– Я иду в Сад Тысячи фонтанов, мастер. Нам по пути?
– Вполне. Хотя, пожалуй, я тебя не буду долго задерживать. «Коридоры кончаются стенкой, а туннели выводят на свет». Мы как раз в хорошо освещённом коридоре. Покажи мне, пожалуйста, зеркало Цон-Цу Дун.
Улыбка сошла с её лица, в глазах проявился тревожный вопрос.
– Да, очень нужно, – сказал я.
И она кивнула – не сразу, но кивнула. По традиции, наставница театральной школы в стенах Храма вместо светового меча носила на поясе легендарное зеркальце из нетускнеющего металла. В мантрах его называли «серебряное зеркало», но это на самом деле было никакое не серебро, а сложный метеоритный сплав. Двадцать пять тысяч лет назад оно принадлежало Цон-Цу Дун и передавалось из поколения в поколение – не обязательно «жёлтой нитке» и не обязательно женщине, а любому ученику, который после перехода учителя в Силу становился хранителем нашего театрального достояния.
Предание гласило, что каждый джедай-мужчина может увидеть в нём свою смерть – конечно, в том случае, если владелица покажет ему зеркальце по доброй воле. Мне, можно сказать, повезло, что преемником Дори стала Шила, а не Рам, иначе никакой подсказки от Силы я бы не получил. В мужской руке «небесное стекло» не играло.
В истории нашего Ордена были периоды (достаточно краткие, но были), когда пользование зеркалом строжайше табуировалось или запрещалась передача театральной традиции женщине, чтобы у юных братьев не было возможности поддаться искушению. Но само правило ношения этого заветного предмета мастером «ко-гири» сохранялось всегда. Наверное, потому-то зеркало и дошло до нас из такой глубины времён.
Нельзя сказать, чтобы и сейчас идея разглядывания миражей в отполированной металлической поверхности артефакта поощрялась или часто практиковалась – конечно, нет. Зеркало в джедайской традиции считалось безусловным «знаком Тёмной стороны». Более того, о самой легенде знал только тот, кто в детстве серьёзно занимался театром. Это было герметическое знание. К зеркалу дозволялось обращаться только один раз в жизни и только при условии подлинного «ко-гири», то есть при реальном затруднении в выборе между домом и долгом.
«За эту штуку мой знакомый антиквар отдал бы всё на свете», – мельком подумал я, глядя на то, как ученица Дори отстёгивает зеркальце от пояса и протягивает мне.
Сделав три с половиной ритуальных вдоха, я с максимальной концентрацией всмотрелся в металлический предмет. В светлом, как будто жидком, овале промелькнуло моё лицо, потом показалось нечто зелёное.
Трава. Густая зелёная трава – свежая, сочная, летняя.
Конечно, я сразу узнал её. Это была та трава, в которую я прокричал, что Дуку мне не друг и не брат, а просто подлец благородных кровей, и я убью его.
– Вы получили ответ на свой вопрос, мастер? – спросила Шила. Звук её голоса вывел меня из транса.
– Да, получил, – с поклоном ответил я. – Зеркало Цон-Цу Дун показывает исключительно точное время.
Уединившись в своей комнате, я некоторое время провёл в медитации. Чем хороша медитация: закрыл все накопившиеся проблемы в «чёрный ящик» и спокойно отдохнул, потом открыл – и вот уже видишь варианты решения. Мозг всё сам продумал, сам просчитал. Остаётся только выбрать оптимальное.
Что собственно я увидел в зеркале? Обратимся к первоисточнику. Я обратился: притянул к себе старинную книгу – ещё бумажную, в свитке – под названием «Коаны древних мастеров».
«Однажды мастер Ксендор с яростью в сердце сказал: «Чары красоты – это маска, скрывающая кошмар. За образом женщины, на который откликается сердце, всегда стоит смерть». Его лицо, искажённое гневом, стало похоже на страшную маску. Мастер Цон-Цу Дун молча показала ему зеркало. В ту же минуту, также не произнеся ни слова, Ксендор отвернулся от неё и ушёл из Ордена джедаев, не взяв с собой никаких вещей».
Как и Ксендор, я увидел в зеркале свою страсть. С маской страсти на лице я тоже пережил кошмар – всем сердцем желал убить своего брата. До сих пор помню это чувство огня, оно действительно незабываемо. Несомненно, в бою такое состояние даёт преимущество – то-то ситхи возводят его в абсолют.
Что мы имеем в итоге?
Во-первых, в прошлом наше противостояние с Дуку имело следующий исход: из схватки победителем вышел я, причем никакой позорной драки не было. Я преодолел свою ненависть. Дуку извинился передо мной и перед Дори. Дори не сомневалась, что я живу на Светлой стороне, не придавала значения моему вожделению, не видела в нём помех для дружеского общения со мной, с удовольствием подпевала моему цитру. Она отдала мне в ученики одного из своих любимых воспитанников. А главное – мы всегда жили в мире и в свете.
Во-вторых, обладателем предмета нашего с Дуку спора – физической любви Дори – я так и не стал, тоже по букве легенды. Ксендор «не взял с собой никаких вещей», в оссу и «вещь» и «тело женщины» – одно слово. Кроме того, «вся вещь» означает «сердце».
Но зеркало – это искажение правды, знак Тёмной стороны. «Сны сбываются наоборот», – утверждал мастер Ксендор.
По принципу зеркальности в вероятном будущем меня ждёт бой с Дуку. Бой, поражение в бою и надругательство врага над моим мёртвым телом.
«Однако, перспективка!» – хмыкнул я, глядя на свою «ленту благословения»
Если, допустим, из моего черепа сделают какую-нибудь идиотскую маску смерти или кубок с особенно зловредным ситхским зельем, будет меня это колыхать в Силе?
Вряд ли. Но всё равно неприятно.
Ещё более неприятна была мысль, что, собственно, тогда-то я и умер, когда в моё сердце вошла страсть к Дори. После этого вся моя жизнь пошла наперекосяк. Я только и делал, что боролся со страстью, вместо того чтобы жить свободно и легко, как Дуку. И вообще… Ведь мог же я стать наставником театральной студии вместо Дори! Хранителем подлинных откровений Силы. Или мастером каллиграфии. Или мастером меча, как Цин Дралиг. А я чем занимался? С молодых лет и до седых волос только и знал, что копаться в экономических преступлениях. Я прожил обычную жизнь обычной «зелёной нитки», охраняющей быт. В ней не было ничего героического.
А в его жизни – подвиг за подвигом. И всё потому, что Дори была ко мне равнодушна, а его обожала. Почему, на каком основании? Загадка.
Я почувствовал, что меня снова куда-то заносит. Чтобы полностью отойти от зеркального морока, который не спешил рассеиваться, я напомнил себе, что даже лучшее зеркало не отражает обратной стороны вещей.
Если подумать трезво, то далеко не все мои миссии были скучными, и даже, скажем точнее, скучной не была ни одна. Все они требовали внимания, терпения и проницательности – собственно, тех качеств, которые воспитываются театром, каллиграфией и боевым искусством. Да, не всегда удавалось распутать козни негодного элемента, не запачкав рук, но мои скромные усилия всё-таки поворачивали мир в нужную сторону. Взять хотя бы ту странную историю, которая началась как пресечение контрабанды, а закончилась улаживанием торгового конфликта между Тройкеном и Квермией. Или первоначально обыкновенные коммерческие «тёрки» между калишами и Торговой Федерацией…
И вот сейчас эти сепаратисты... Если подходить к вопросу с чисто экономической линейкой, то видно, что картина неполна без политики. А когда политика идёт вразрез с объективными требованиями экономики, это значит, что в игре присутствует субъективная воля на слом системы. В данном случае – воля ситха.По моему глубокому убеждению, подкрепленному опытом работы, нет никаких объективных политических законов – как сделаем, так и будет. Это потом историки будут изучать и доказывать объективность тех или иных процессов. Неснимаемый долг каждого гражданина – ковать историю, и с каждым вздохом все мы выполняем его в меру своих сил.
Не могут же федераты и техносоюзовцы не понимать, что слом нынешней системы – это деградация, которая отбросит их на два этапа назад? Не могут... Более того, не могут же они не понимать, что их политические противники на местах только и ждут оплошности своих «отцов нации», чтобы занять их место! Значит, убеждены, что система на слом не пойдёт. Значит, за их играми в независимость стоит банальное желание повысить свои акции перед большим торгом. По своему скудоумию они просто не понимают, что нужно ситху. Что в его игре они обречены.
А какая у него, собственно, может быть игра? Прежде всего, ему нужно уничтожить наш Орден как главную помеху переформатирования мира по его лекалам. Например, он развязывает войну между Центром и сепаратистами и возлагает ответственность на эту войну на нас. Орден оказался «не в силах предотвратить»? А то и «предательски действовал против Республики»? Значит, ликвидировать его ко всем ситхам. А как ликвидировать? Да очень просто: гражданская война-то у нас в наличии? Несомненно. Армия имеется? Конечно, даже две: у Республики и у Конфедерации. Ну, так вот этой самой армии и нужно отдать приказ на ликвидацию джедаев.
Да. Логично. Стало быть, это не должна быть армия, отдельная от Ордена, под верховным главнокомандованием канцлера Республики. Ни в коем случае. Только под нашим собственным командованием.
Я набрал номер Мэйса.
– Ты уже в Сенате?
– Да, учитель. Извините, не могу говорить, я в приёмной канцлера...
– Буквально два слова. Канцлер не должен быть главнокомандующим. Только Совет или великий магистр. Ты понял? Дома обсудим.
Вернув комлинк на пояс, я наконец подсел к столику для каллиграфии, вынул из ящика бумагу и все необходимые принадлежности. Белый лист бумаги – это совсем не то, что полированная зеркальная гладь. Зеркало швыряет тебе обратно в лицо всё твоё самое худшее, самое скверное. А бумага готова родить тебя самого заново – лучшим, чистейшим, светлейшим.
«Если же и на бумаге проступает скверна, значит, что-то ты, брат, не то делаешь в этой жизни», – так говорил мой учитель, и он был совершенно прав, подтверждаю.
Идея о таком выгодном промысле, как продажа каллиграфических работ, впервые пришла в голову не мне, а Дуку. Ему в то время очень хотелось приобрести модные штаны с разноцветной шнуровой по бокам, а своих денег у нас тогда не было совсем, в воспитательных целях. На уроке каллиграфии он и нашептал мне эту идею: «Туристов приезжает море. Все едут смотреть на Храм. Мы столько бумаги переводим, а ведь можно было бы за пару кредитов всё это… м-м… раздать жаждущим прикоснуться к тайнам Силы».
Сначала мысль о продаже священных каллиграфических изречений (торговля сувенирами!) мне показалась отвратительной и полностью несовместимой с нашей традицией. Но Дуку заговаривал об этом снова и снова. Каждый раз, когда мы готовили тушь. Причём уже не применительно к покупке штанов, а по моей проблеме.
А у меня тогда действительно была проблема! И сам Дуку, и все наши друзья, и даже Дори так или иначе уже получили от своих учителей в подарок кристаллы для светового меча. Только я один оставался без собственного оружия, продолжая пользоваться детским тренировочным. И это накануне пятнадцатилетия!
Мастер Нейл явно не собирался мне ничего дарить, опрошенные старшие братья в один голос уверяли, что кристалл обязательно придёт ко мне сам, только надо набраться терпения. Но в словах о терпении я слышал не добрый совет, а насмешку. Тот, кто хорошо помнит себя подростком, может представить всю степень моего беспокойства и даже уныния.
«Добро, – хитрил Дуку, – давай продадим несколько твоих работ для того, чтобы ты смог купить камень в ювелирном магазине. Для «зелёной нитки» это будет очень символично – купить. Может быть, даже и фиолетовый – чем ситх не шутит?»
Иметь фиолетовый кристалл в мече – это была моя мечта, о которой знал только мой лучший друг.
Тогда я поднял глаза от бумаги и прямо спросил, почему же он сам не хочет что-нибудь написать и продать, а постоянно подбивает меня. Он так же честно ответил, что просто не представляет, как это делается. А я всё-таки обучаюсь бухгалтерскому учёту, и вообще – должен быть близок к пониманию механизмов купли-продажи и устройству низших сфер, как и подобает человеку Земли и представителю своей школы. Стоит мне проложить путь – и он с удовольствием пойдёт в фарватере.
В принципе, его речи были правильны и справедливы, но дело в том, что я точно также не представлял, каково это – предлагать товар за деньги. А главное, мне казалось стыдным торговать движениями духа. Это же не ломмитовая руда, не плоды муджа!
Вот как можно было обменять на кредиты прекрасную игру иероглифов «Благородство выше рода», которые я писал под шёпот Дуку о моей обязанности постигать низшие сферы на опыте? Я скопировал «знаки» из учебника так точно, как это только было возможно – но всё равно получилось по-другому, по-моему. Когда мастер каллиграфии подошёл к нашему столику, он долго смотрел на мою работу, а потом показал её всем остальным. И не просто похвалил окончания линий, а подробно разобрал проявления характера в каждой черте. Я был единственный в классе, кто удостаивался такой похвалы второй раз в жизни.
В первый – то был мой настоящий звёздный час. Задание было – придумать первую строчку для некоей «очень интересной повести», и я написал «Это история о том, как земля захотела стала небом». Мастер каллиграфии показал мою «ленту» мастеру Нейлу. Некоторое время она висела на информационном стенде в холле, как вещь, достойная внимания всех. Более того, мастер Нейл сказал, что её непременно включат в сборник «888 историй для каллиграфического исполнения», и он оказался прав. Мне было всего четырнадцать лет – и такое достижение! Похвала мастера каллиграфии, похвала моего собственного учителя, всегда такого сдержанного и немногословного...
«Правильно «встать на огонь» – это хорошо, – сказал мастер Нейл, рассматривая ленту, прикреплённую на стенде. – Но всегда помни, что это только начало путешествия, и не его цель, а средство».
Мне оставалось только молча кивнуть. Я сделал эту запись, потому что умирал от любви; мой учитель без труда прочёл это в каждой черте.
Впоследствии я иногда встречал мою «Историю о земле» в комнатах младших – с приятным удивлением. У Рама Коты висела именно она. И кто бы мог после этого сказать, что он мне чужой?

Дуку посеял в мою душу зерно, которое начало давать всходы, как обычно и бывало между нами. «Действительно, – думал я, – можно сделать несколько каллиграфических работ, но предложить их не туристам, а продавцам разных художественных салонов. Они как раз спецы в торговле. Что плохого в том, чтобы привнести в мир немного красоты и гармонии? Ничего плохого, только хорошее».
Но учителю я всё-таки ничего не сказал, не попросил совета. Он ведь уже дал мне безмолвный совет: добыть себе кристалл для меча самостоятельно. Я хоть и не был его любимым учеником, но мысли его умел угадывать хорошо.
Не зная, сколько может стоить камень, я приготовил восемь работ, в том числе и «Благородство выше рода», свернул их в свитки и сунул за пазуху. Найдя учителя в библиотеке, я попросил разрешения выйти в город. Он вычитывал проект нового бюджета и кивнул мне, не отрываясь от монитора.
Это был мой первый опыт полностью самостоятельной работы, и день запомнился мне от начала до конца. Случись мне снова оказаться в прошлом, я прожил бы его безошибочно.
Выйдя из Храма, впервые совсем один, даже без Дуку, я перешёл через мост и вызвал такси к стоянке возле кондитерской «Корона Корусканта», как это часто делал учитель, когда не хотел возиться с парковкой. «Отвезите меня на блошиный рынок возле Семнадцатого-Северного», – назвал я водителю место, о котором слышал, что оно есть, хотя сначала думал лететь на Галерейную улицу.
Таксист спросил, есть ли у меня деньги. «Денег нет, – честно ответил я, – но вижу, вас фурункулёз замучил. Могу вылечить». Он буркнул, не будет ли это больно или неприятно. Неприятно было скорее мне, чем ему, – чирей был запущенный, но регенерация тканей шла очень хорошо, и я пошутил: «Не иначе как мидихлорианы у вас, дядя». Он как раз поворачивал зеркало, чтобы осмотреть пятно молодой здоровой кожи на месте фурункула, и снова буркнул, но уже весело: «Да иди ты! Но в Орден-то, небось, не загребут?» Это был первый «сын мира», с которым я разговаривал вот так, один на один, без помощи учителя или старших братьев. Здоровенный краснорожий дядька хомо со щетиной медных волос, сквозь которые проглядывал розовый череп. Подстроиться под его тон было совсем нетрудно. «Меня загребли, вы свободны, – сказал я с фырканьем. – Поехали».
В конце пути он поинтересовался, как я собираюсь вернуться в Храм, если у меня нет ни гроша. «Сила укажет», – сказал я, наверное, слишком высокомерно, желая скрыть неловкость. «А, ну тогда флаг тебе в руки, – рассмеялся он и сунул карточку со своим номером. – Звони если что, святой человек». Я поблагодарил. (И потом ещё много раз благодарил за помощь Мику Касара, святого человека, несмотря на все его приключения за Лабиринтом Риши. Он был моим первым информатором. От него я узнал много интересного о ночной жизни Корусканта, да и вообще – о жизни. От него же я набрался множества полезных словечек, которые помогали мне, а потом и моему ученику идеально мимикрировать в маловозвышенных местах.)
Второй человек, с которым я познакомился в тот день, наутолан Самас Тротт, также занял в моей жизни важное место. Он был антиквар с удивительным чутьём на стоящие вещи. Раз в две недели Тротт посещал рынок в поисках раритетов – и непременно находил в грудах выставленного там хлама что-нибудь ценное. Увидев, как я показываю свою каллиграфию у лотка со старыми открытками, он отозвал меня в сторону и задал тот самый вопрос: не стыдно ли мне торговать сокровищами Храма?
– Неловко, сэр, но не стыдно, потому что это мои собственные работы, и я надеюсь, что они кому-то пригодятся. Для украшения интерьера.
– Твои собственные? Сколько же тебе лет, мальчик?
– Это имеет значение?
– Конечно. Ты явно несовершеннолетний, стало быть, у тебя нет карты, и рассчитаться с тобой я могу только наличными. Я хочу купить все твои свитки, но обманывать тебя мне не с руки: у меня нет с собой столько наличности. Предлагаю проехать в мой магазин, чтобы я мог оценить каждую из работ. Там и договоримся о цене.
Он дал мне свою визитную карточку. Антиквар! Я чуть не подпрыгнул от радости – значит, меня и вправду вела сама Сила, а я лишь следовал за ней. Ни одного препятствия на пути, все двери раскрываются сами...
Уже сидя в его спидере, я спросил:
– Господин Тротт, может быть, вы подскажете, где можно приобрести адеганские кристаллы?
– Подскажу. А ты подскажешь мне, что написано на твоих работах. Это ведь язык оссу?
– Я продаю рисунки, но не их смысл.
– А что, – усмехнулся наутолан, – здесь записаны тайны Силы, которые не должны попасть в руки ситхов?
– Во-первых, ситхов давно нет. Во-вторых, они бы смогли понять то, что здесь написано. Правда, по букве, но не по духу.
– Так в чём же тайна? В том, что ты сам не знаешь, что скопировал с библиотечного образца?
– Тайна в том, что это коаны. Понять их можно, только пребывая в определенном состоянии.
– Например?
– Например, на одной «ленте» написано следующее: «Слушая, как капает вода, спроси, в какой жизни нет мокрого места?» Это вам что-то говорит?
– Конечно, мальчик. И как наутолану, и как мужчине, который не раз терпел неудачу. Да и ты сам, думаю, не так давно плакал от какого-то пустякового горя, а?
– Плакал я давно, но мокрое место в моей жизни, конечно, есть.
– Жизнь – она вода, правда?
– Вы прожили дольше, чем я; я ещё не могу говорить так однозначно.
– А гордость – это недостаток для рыцаря-джедая или достоинство? Или чтобы ответить на этот вопрос, тебе нужно быть в каком-то ином состоянии?
– Я хоть ещё не рыцарь, но точно знаю, что достоинство – это честь. А гордость – конечно, недостаток. Вот сейчас, – я неловко улыбнулся, – я очень переживаю об удаче и стесняюсь… ну, и поэтому, наверное, кажусь вам слишком заносчивым. Потому что мне не хватает уверенности в себе.
– А в чем проблема? В адеганском кристалле? Так считай, что он у тебя уже в кармане.
Антиквар Тротт действительно помог мне найти нужный кристалл, и кредиты кое-какие у меня оставались. Я купил у него ещё медальон с эвоком для Дори. Увидел, как она будет рада этой вещичке – и купил.
Ну, и конечно, по дороге домой зашёл в огромный универмаг на площади Шествий и выбрал самые что ни на есть модные штаны для Дуку. Уж на что я любил нашу привычную удобную одежду, но и мне было приятно повертеться перед зеркалом в примерочной – настолько хорошо была выделана кожа и так приятна на ощупь, и сели они как влитые. Шнуровкой по бокам можно было регулировать размер, хотя об этом я не переживал – мы с Дуку росли совершенно синхронно, и пропорции тела у нас были один в один. А Нику, Рену и Трису я купил в кондитерской «Короны Корусканта» по пакетику орешков, каждому его любимые.
Раздавая друзьям подарки и слушая счастливые вопли Дуку, я чувствовал себя таким взрослым и хозяйственным – что там говорить! Настоящей «зелёной ниткой», обеспечивающей быт. А в кармашке на поясе у меня лежало три кристалла, и уже чесались руки начать сборку меча.
Я и Дуку познакомил с господином Троттом («со своим антикваром» – это звучало замечательно: веско, значительно, по-взрослому), и мой друг тоже иногда делал кое-какие поделки по заказу. Все вырученные таким образом деньги он тратил на цивильную одежду.
Однажды в раздевалке выяснилось, что на нём надеты просто потрясающие трусы, и когда мы все со свистом обратили на это внимание, Дуку с достоинством произнёс фразу, ставшую крылатой: «А что такое? Ну да. Элегантные шорты». Мы там аж согнулись от хохота, да и Дуку тоже издал парочку снисходительных смешков. С тех пор «элегантные шорты» время от времени всплывали в наших подколах, а в устах Рена и Триса эти слова стали означать нечто, приводящее в замешательство. «Переговоры прошли достаточно хорошо, но на приёме у губернатора случились элегантные шорты…»
Просто не представляю, что делать, если он поднимет на меня меч. Должен представлять – а не представляю. Буду драться, наверное… Помнится, попадались мне в какой-то книге подлые (элегантные) слова: «Нет сомнения, что легче умереть за друга, чем найти друга, за которого стоит умереть».
Из этих мыслей меня вытащил стук в дверь. Кто бы это мог быть? Йокаста…
Пришлось отложить кисточку и подойти к двери.
– Мастер Сайфо-Диас, вот, вы просили, – сказала она с порога и протянула мне длинную узкую матерчатую коробочку. Элегантную. Тьфу, пропасть, вот же прицепилось поганое слово!
– Что это?
– Антиквариат. Шпильки для волос. Четыре штуки. Старинные. Электрумовые. Сереннийская перегородчатая эмаль.
– Отлично, спасибо. Спишем по акту. Пометьте у себя в каталоге «на укрепление обороноспособности Республики».
– Это мои собственные шпильки, так что никаких документов не нужно.
Я открыл коробочку и увидел черно-белый эмалевый рисунок «горная дорога» – герб графов Фуруэн ап-Нод. Сереннийские же! Его фамильные. Ей, а не Дори.
Я перевёл взгляд на Йокасту. Она сложила губы в напряжённую точку.
– Они могут вам пригодиться, мастер Сайфо-Диас?
– Да, конечно. Спасибо, мастер Ню.
– Слово и дело Республики, – ответила она высокомерно и исчезла почти так же внезапно, как пришла. Я положил коробочку во внутренний карман своего плаща, висевшего у двери, и вернулся к столику для каллиграфии. Теперь как бы и не нужно было ничего писать. Теперь у меня есть задаток для разговора.
Я всё-таки взял кисточку и написал, что в детстве мечтал иметь фиолетовый кристалл в мече, поскольку это запредельный цвет, вмещающий все пределы, но мне достался обычный голубой. Зато мой ученик…
Эту фразу я не окончил. Не чувствовал, какое окончание будет правильным. «…владеет фиолетовым мечом»? «…превзошёл меня»? «…будет расхлёбывать мою тягу к запредельному?» «…хоть и имеет фиолетовый меч, но не готов ко встрече с пределом»?
У меня было всё-таки слишком тяжело на душе для красивой каллиграфии.

Антикварная лавка «Тротт и семья» на Зелёном уровне встретила меня привычным костяным перестуком сегментов наборной портьеры у входа и характерным запахом спрессованных веков. Чем-то таким пахло и в нашем архиве. Интересно, понравилось бы Йокасте такое сравнение?
Я был знаком с четырьмя поколениями владельцев этой лавки. Сейчас меня встретили двое младших – Сарбас и Лума, внук и правнучка Самаса Тротта. Конечно, я был принят со всем подобающим гостеприимством и препровождён в зальчик для особых гостей.
Домашний дроид подал чай и сладости, мы побеседовали о поэзии времен становления Республики, потом перешли к новейшим поступлениям в коллекцию Троттов (тойдарианские коробочки для благовоний, вукийские зимние ковры и альдераанские эмали). Хозяин поинтересовался, смеет ли он надеяться на то, что я принес показать ему свою новую каллиграфическую работу.
– У меня есть для вас нечто большее. Подарок в вашу коллекцию, как раз в дополнение к старинным эмалям Альдераана.
Наутолане благодарно заулыбались, приняли коробочку, открыли её и перестали улыбаться.
– Это не может быть подарком, мастер Сайфо-Диас, – сказал владелец лавки. – Но если вам нужен покупатель, то я, конечно, берусь устроить сделку.
– Вовсе нет. Не покупатель мне нужен, а один небольшой совет. Может быть, и посредничество.
– Помилуйте, мастер Сайфо-Диас, если у вас затруднения, и мы можем помочь…
– Это не столько затруднения, сколько простое любопытство. Возможно, праздное или даже глупое. Господин Тротт, пользуются ли спросом у антикваров мандалорские доспехи?
Сарбас и Лума переглянулись. Ответил отец:
– Достопочтенный мастер, с тех пор как усилиями вашего светлейшего Ордена мандалорцы стали историей, доспехи, безусловно, принадлежат к сфере наших интересов. Также полагаю, ни один из ваших интересов, в том числе и этот, нельзя назвать ни праздным, ни глупым, а каждое ваше слово – это слово Республики, за которым следует дело. Но правильно ли я понимаю, что вас интересует конкретный доспех?
– Да. Готовы ли вы помочь мне найти его?
– Конечно, мастер, потому я и задал свой вопрос.
– Спасибо. Дело в том, что мне нужен один-единственный доспех, хозяин которого, гм-гм, так и не выставил его на продажу.
Наутолан посмотрел на дочь, девушка тут же встала и попросила у меня разрешения удалиться для присмотра за лавкой. Я тоже встал, чтобы поклониться и поблагодарить хозяйку за радость увидеть её. Отец проводил ее взглядом, а затем повернулся ко мне.
– Уговорить мандалорца расстаться со своим имуществом… с таким имуществом… Это ведь будет непросто.
– Собственно уговоры я беру на себя. Мне нужно лишь знать, где можно встретиться с ним.
– Как срочно?
– Как можно быстрее. Также я надеюсь, что ваши партнеры ни при каких обстоятельствах не предупредят его о моем интересе к товару. Не хочу, чтобы к моменту торга он задрал цену.
Антиквар кивнул.
– Я вас понял, мастер. Сделаю всё, что в моих силах. Но возможно, понадобятся дополнительные средства, если дело такое срочное.
Он вытащил из кармана свой электронный блокнот и показал мне цифру. Если учесть ещё и цену шпилек – да, это соразмерная плата за оперативность и риск. Я кивнул и заверил моего уважаемого контрагента, что переведу деньги на известный ему счёт через пару часов – сразу же, как только вернусь в Храм.

Ну, вот. Сделал всё, что в моих силах, теперь надо ждать. Так я думал, поднимаясь по ступенькам, ведущим в Храм. Было уже совсем темно. Время летит с невероятной скоростью, ведь только что был рассвет… Эх.
Я почувствовал, что в моей комнате уже ждёт Мэйс, и поспешил к лифту.

0

17

Тяжело

У меня в комнате Мэйс не скучал. Я застал его за пощипыванием цитра и пением довольно забавной песенки «Не волнуйся, будь счастлив». Он не переставал играть, пока я раздевался и разувался, – стало быть, в Сенате не произошло ничего экстренного, и на том спасибо. Я оставил только приглушённый боковой свет, лёг на циновку, раскинул руки и закрыл глаза. Судя по звукам, Мэйс повесил инструмент на место и сел рядом со мной.
– Хочу спину немного разгрузить, – сказал я, не открывая глаз. – После утренней... м-м... физзарядки у меня явно растут крылья.
– Может, лучше массажёром?
– Не, нормально. Просто набегался за сегодня, хочу полежать. Кстати, что там с Атли случилось? Я слышал, его сильно побили на какой-то дискотеке?
– Если бы его побили! – фыркнул Мэйс. – Может, быстрее бы наступило просветление… Ущерб на две с половиной тысячи. Половину убытков мы возместили, а на вторую половину Депа договорилась с владельцем, что чудо отработает на кухне в их ресторане. Это пойдёт ему очень даже на пользу.
– Да, и вправду, будет хорошая работа в полях.
– Нужник тот ещё. Самое место для нашей звезды. Заставил Депу так унижаться… И Шила расстроена: уже были вывешены афиши с его именем, а тут такой… поворот событий.
– Помнишь, – проговорил я, открывая глаза и глядя на него, – как накануне нашей миссии на Арканию ты отпросился сходить с друзьями в кино. А потом мы с мастером Дуку еле нашли вашу троицу через два дня в другом полушарии?
От его улыбки мир всегда становился светлее.
– Учитель, ну так мы же ещё тогда всё объяснили! И вы меня даже похвалили за смекалку при задержании! Сказали, что я вёл себя наиболее грамотно и профессионально. Сейчас могу признаться, что тогда я чуть не лопнул от гордости: вы меня хвалили, а Квая и Ки мастер Дуку ругал. Своих «синих ниток»!
Но на его лице сразу проступила и грусть. Я спросил:
– А что в Сенате? Каково официальное, так сказать, коммюнике?
Его лицо сразу стало жёстким.
– Канцлер и впрямь здорово напуган и готов подписать многое – это да. Мы начерно набросали план конституционной реформы, чтобы можно было изменить конфигурацию Сената. Группы влияния, ключевые лидеры и всё такое... Конечно, продвигаться предстоит буквально по миллиметру, чтобы всё это сенатское болото не смекнуло, что началась... м-м... мелиорация. Ещё я говорил с Бейлом Антиллесом с глазу на глаз. Сказал ему о слухах насчёт тайных сепаратных переговоров. Он обещал прозондировать почву у себя на самом высшем уровне. А вот насчёт армии...
– Ну, что насчёт армии?
– Он забрал свои слова обратно. Самым наглым образом ушёл в отказ. Говорит, военные приготовления могут быть неверно расценены в регионах и только подстегнут сепаратизм. Поэтому в настоящее время тему поднимать не стоит. В качестве временной меры Ки предложил вбросить идею о военизированной охране наиболее проблемных маршрутов через Комитет безопасности пространства. На следующей неделе у них как раз очередное заседание, так что эта идея не будет казаться чрезвычайной, а плановым порядком поступит на обсуждение. Сделаем борьбу с пиратством высшим приоритетом. Хотите посмотреть повестку дня Комитета?
– Нет, всё и так понятно. Эта сволочь хитрожопая крови из нас ещё попьёт...
– Э-э… Председатель Комитета?
– Канцлер. Канцлер и его тень.
Мэйс шумно вздохнул.
– Учитель, а вы не пытались разобраться, что именно вас в нём так бесит?
– Всё.
Я почувствовал, с каким неудовольствием он ждёт пояснений, перешёл из лежачего положения в сидячее.
Нужно было, чтобы он меня понял.
– Что, сынок, думаешь, у меня паранойя? А я вот думаю, скорее метанойя.
– То есть?
«Если бы можно было повернуть время вспять, – подумал я с горьким отчаянием. – Я заорал бы: «Брат, какое счастье, что ты уже на месте! Да, Квай погиб, но он оставил тебе дело – такое дело, что ты немедленно – немедленно! – должен за него взяться. Мальчик, его последний ученик. Это под силу только тебе».
Если его чем-то можно вернуть, то только этим. Не призывами подставить плечо Республике и уж тем более не гудением моего жалкого меча. Почему, ну почему к самым близким мы всегда так позорно невнимательны? И не «мы», а именно ты, ты, старый тупица!
Мэйс потёр лоб и сказал, отводя глаза.
– Они, безусловно, связаны, мастер Дуку и Скайуокер. Но почему вы так настаиваете, чтобы быть одному?
– Иначе он не поверит моим словам. Оскорбится. Что за ним пришли. Как за предателем.
Мэйс вздохнул ещё более шумно.
– Знаете, когда канцлер показал нам ту запись, Ки убедил его, что это не Дуку. То ли двойник, то ли робот... в общем, неживой. Извините, что я об этом говорю…
Был один такой ракурс вполоборота, в полумраке, когда в его лице проступали черты Дори. Это могло показаться глупым или смешным, но вот его обеспокоенность – она всегда была именно её.
– Позор, конечно, – покачал я головой. – Спасать честь мундира таким враньём и по такому поводу…
– Это не враньё. Ки на полном серьёзе так считает. «Не верю, – говорит, – чтобы мастер Дуку спокойно сидел рядом с Нуте Гунраем». Вы же помните, как он искал встречи с неймодианцем, чтобы... чтобы найти виновного в смерти Квая. Это никак не может быть мастер Дуку. Это ситх, принявший его облик. Для провокации. Я верю Ки, он в таких вещах голова. Ведь может мастер «красной нитки» провернуть такой финт, пусть и на короткое время?
Да, Ки действительно очень умный парень и истинный воспитанник Йоды...
– Не знаю, – нехотя выговорил я.
– Как же, учитель, – а легенда о том, что Дарт Бейн и Дарт Занна легко принимали облик друг друга? А Белия Дарзу? А лорд Каан?
У меня в голове словно молния ударила: нет, это не ситх. «Имя его называется» – это правильно Зелёный заметил, только сам не захотел договорить до конца, а тогда я не сообразил.
Но и не Дуку. А ходячая тень. Очень опасная ходячая тень.
Если ученик самого Йоды теперь превратился – превращён — в то, что на оссу называется «аванак-от-амай», «оставшийся в мёртвых»... Смогу ли я вернуть его?
Мэйс посмотрел на меня с тревогой.
– И вот что, учитель, если вы не возьмёте меня с собой, я ведь могу последовать за вами и по своей воле.
– Угу, как Атли сходил на дискотеку.
– Учитель, откуда у вас эта фантазия – переть ситх знает куда на верную смерть?! – горячо воскликнул он, и черты Дори исчезли. – Да поймите вы, наконец, что мастера Дуку уже нет в живых! Нету!
Я задержал взгляд на его лице, он нахмурился.
– Тем более, это мой долг, – сухо сказал я. – Выяснить, что с ним случилось. В конце концов, это приказ магистра Йоды. Если кто-то и может вытащить его… с того света…
– Йода не приказывал вам ехать одному! Вы нужны в Храме, понимаете вы или нет? Не время сейчас для глупого геройства, учитель! Это задание можно поручить двум-трём молодым ребятам!
– Остановить силу, представляющую реальную угрозу Республике, – это, по-твоему, глупость? Кроме того, есть ещё кое-что личное. Дуку упрекал или, скажем прямо, обвинял меня в том, что Совет послал Квая на смерть. Я хочу убедить его, что это не так. Когда он… очнётся... то должен понять, что его любимый сын погиб не зря. А ты хочешь сделать меня виновным в гибели ещё и «двух-трёх». Нет уж, хватит.
– Просто не знаю, что с вами делать, – горько вздохнул мой ученик. – Ваше упрямство... Мне всегда приходилось с ним просто мириться. Кажется, легче было Квая убедить, чем вас. Вы хоть знаете, где искать? Или тоже, как Квай, – «Сила укажет»?
– Пока не знаю. Жду дополнительной информации. Не сомневайся, я буду связываться с тобой на маршруте. Чтобы ты не беспокоился. Ну, сынок, ну что ты нос-то повесил?
– Да так, подумалось, что мне впору сказать: «Не я был его любимым падаваном». Вы не забыли, что через четыре месяца мне пятьдесят лет? Я хочу видеть вас... живым... Квая нет... Хотя бы вы не оставляйте меня, учитель! Просто страшно представить, как я буду работать один в Сенате. Сегодня я… Мне не выстоять там без вас.
– Великая Сила, с чего ты взял, что ты один? Что за мысли? А Сул? А Ки? А наши связи с парламентскими фракциями? А твои ученики? А наша финансовая сеть? А наша агентура в конце-то концов? Никогда в истории Орден ещё не обладал такой политической мощью – а ты говоришь «не выстоять»… Откуда это нытьё?
– Какое нытьё, учитель? Это констатация факта. В ближайшее время начнётся бегство окраинных систем из Республики, а потом и гражданская война. Я не смогу заткнуть пальцем прорыв в такой плотине.
– А я смогу?
– А вы сможете. Поэтому никуда не поедете. Мой Эчу поедет.
– Ему не победить Дуку. Ты это знаешь.
– Тогда мы с Эчу поедем вдвоём.
– И вдвоём вам его не одолеть. Если это... «оставшийся в мёртвых»... В открытом бою мало что можно сделать.
Мэйс хотел было возразить, но словно споткнулся. Молчание было неприятным.
– Вы уверены? В том, что он...
– Нет, – пожал я плечами. – Но думаю, что Дуку встречался с ситхом и был побеждён. Надо точно выяснить, что произошло.
– Вы не сильнее меня, учитель.
– Но я знаю Дуку, как самого себя. Может быть, я смогу его вытащить. Может быть, он… ждёт. А выяснив всё, что знает Дуку о сепаратистах, мы получим ценнейшую информацию, подумай об этом. Ну, пойми же ты, что я не могу оставить его в такой беде!
Молчание стало ещё более неприятным.
– И вот что, сын: как бы там ни было, а пока меня не будет в Храме, за Избранного отвечаешь ты.
Он долго смотрел куда-то в сторону и заговорил только тогда, когда я спросил, не пора ли нам уже отдыхать.
– Учитель, вы говорите, что вам тяжело владеть собой в присутствии канцлера. Я точно так же чувствую себя в присутствии Скайуокера. Я могу тысячу раз говорить себе, что он всего лишь маленький мальчик, но когда вижу его... В общем, вы сами знаете. Ещё когда Квай только привёл его, я подумал: Ордену каюк, если не избавиться от этой мелкой гниды. Так что тут я бессилен, простите. Всё, что я могу, – обходить его девятой дорогой. Теперь вы видите, что вам тем более нужно остаться в Храме. Хотя бы для того, чтобы воспитывать его. Вы сами взяли на себя обязательство следить за его развитием. Притом публично. Разве не так?
– Тогда оставим это, – сказал я сразу. Не хотелось набираться лишней Тьмы от непонимания. – И... и давай уже спать. Не знаю, как ты, а я за сегодня очень устал.
– Учитель сказал «спать» – значит, спать, – улыбнулся Мэйс, но вымученно, неискренне, и тут же поднялся на ноги. – Спокойной ночи.
Показав мне на прощание свою широкую спину, он деликатно закрыл дверь.
Я снова лёг на пол. От чувства полной бездарности и тупости хотелось грызть циновку.
Можно было, конечно, уйти в сон прямо сейчас, находясь в «позе мёртвого» (даже самый юный падаван знает, как это полезно, как полно можно отдохнуть), но мне эта идея показалась уж слишком зловещей. Я открыл глаза, скосил их на часы и заметил свою нитку, обмотанную вокруг запястья левой руки. Сила, я же хотел завтра поработать с ситхскими артефактами! Надо пригласить ассистентов, направить Йокасте заявку... Чуть не забыл!.. Не слишком ли поздно? Саэсси ещё не спит. А Ки? Уже на отдыхе. Ну, с ним можно поговорить и с самого утра, он ранняя пташка.

0

18

В спецхране архива

Всех нас троих Йокаста опросила в соответствии с анкетой («Чувствуете ли вы себя в силах противостоять…» – ну, и так далее), потребовала расписаться в формуляре и провела в запасники, за ширму с видами Сада Тысячи фонтанов, которой была скрыта дверь со сложным кодовым замком. Каждый из нас посмотрел в соответствующую щель иридосканера и оставил отпечаток пальца, после чего механический голос подтвердил право доступа в хранилище.
За всю свою жизнь я бывал в этом помещении всего пять или шесть раз. Это была небольшая квадратная комната без окон, но с хорошей вентиляцией и вполне приятным для глаз освещением. Все стены были заняты мелаллическими шкафами, даже та, в которой находилась дверь; ячейки хранения были прикреплены и над ней. Посередине, на невысоком помосте, помещался рабочий стол с придвинутым к нему креслом.
По знаку архивариуса Ки и Саэсси сели на откидные стулья у входа, а я прошёлся вдоль номерных ящиков, также с кодовыми замками. Йокаста неотступно следовала за мной.
– Меч ситха с Набу тоже хранится где-то здесь? – тихо спросил я. Сама обстановка Йокастиных владений всегда требовала понизить голос почти до шёпота.
– Да, мастер. Хотите посмотреть?
Я кивнул; она открыла соответствующую ячейку. Там лежали два длинных цилиндрических фрагмента, прежде составлявшие двуклинковый меч. Я повертел их в руках, заглянул в камеры активации кристаллов.
– В рабочем состоянии оставался только один кристалл. Остальные были утеряны, – пояснила она.
– Мастер Ню, а в это хранилище можно попасть через вентиляционную шахту?
– Шахты слишком узкие, мастер. И закрыты сетками с датчиками.
– Запустить дроида...
– Исключено.
– А если вести миниатюрного дроида Силой? Хотя к чему такие сложности... На вашем пульте управления есть возможность отключить дверь, а со всеми этими прибамбасами безопасности знающему человеку легко справиться.
Она сразу угадала мою мысль и пошла пятнами.
– Дуку?!
– Мне представляется это очевидным.
– Но зачем?!..
– Думаю, чтобы как следует настроиться на месть. Но не будем отвлекаться. Вижу, у вас тут целая номенклатура голокронов... – я постучал указательным пальцем по перечню единиц хранения на одной из ячеек. – В каком из них может быть информация о такой технике, как «аванак-от-амай»?
Она ошарашенно посмотрела на меня.
– Вы полагаете…
– Предполагаю.
Йокаста отошла от меня, как сомнабула, но компьютерную консоль из рабочего стола вытянула вполне твёрдой рукой. Некоторое время она вела диалог с машинным разумом. Я перевёл взгляд на наших младших. Они уже были заняты своими делами — оба работали с электронными блокнотами. Оторвавшись от монитора, Йокаста тоже посмотрела на них и сделала замечание («Потеря бдительности в спецхране не допускается!»). Вернувшись ко мне, архивариус сообщила самым противным (видимо, уловила мои мысли) из своих официальных голосов:
– По косвенным данным, запрашиваемая вами информация содержится в так называемом голокроне Дарта Нигилуса, инвентарный номер херф-сентх-3949. Данные считаются косвенными, поскольку после того как Хранительница Эйтрис открыла голокрон, она, вероятно, сама стала «аванак-от-амай». Если вы хотите работать с этим источником, потребуются дополнительные меры предосторожности.
– «По косвенным данным», – буркнул я. – Точность сведений, однако... Что ж, будем надеяться. Ребята, – обратился я к моим ассистентам, – как там говорится? «Немало падений на Тёмную сторону начиналось с любопытства в общении с ситхским голокроном»...
– Не вижу повода для шуток, – строжайше выговорила Йокаста.
– Мастер Ню, да разве это шутки? – смиренно спросил Саэсси. – Просто мастер Сайфо-Диас переживает... м-м... остроту момента...
– Простите, мастер Ню, – сделав каменную физиономию, я поклонился. – Это у меня на нервной почве. В общем, даже после включения лучей-гасителей смотрите все в оба. Если заметите, что со мной что-то неладное, немедленно закапсулируйте это всё хозяйство, – я кивнул на стол, – и спустите в подвал.
– Обязательно, магистр, – кивнул Ки.
Йокаста характерным жестом поджала губы, нашла нужную ячейку, ввела код и вынула из открывшейся камеры металлический контейнер. Поставив его на стол, она кивнула мне на стул, повернулась к двери, поклонилась на пороге и вышла. За ней защёлкнулись многочисленные замки. На двери загорелось табло «Ведётся видеонаблюдение» с таймером в нижней строке. Из стола самостоятельно выдвинулась компьютерная консоль, по монитору побежала надпись «Внимание, через десять... девять... пять... секунд включатся лучи-гасители. Не покидайте периметр рабочего подиума. Перед работой с голокроном внимательно прочтите имеющуюся в архиве информацию о его создателе».
Присев за стол, я открыл контейнер (и стол тут же оказался отрезанным от внешнего мира потоком бледно-сиреневых лучей, струящихся из форсунок в подиуме и теряющихся в пазах энергоприёмника на потолке). Извлеченная на свет достаточно тяжёлая пирамидка голокрона вся была покрыта вязью электрумовых письмен. Темный камень едва проглядывал сквозь них. Понятной была лишь иероглифическая надпись по периметру треугольного основания: «Дарт Нигилус здесь».
Очень хорошо. «Тук-тук – кто там». Ещё бы сообразить, как он включается... По любимой поговорке одного моего хорошего агента (в настоящее время, к сожалению, покойного), тут без пол-литра не разберёшься...
На мониторе тем временем появилась информация о Дарте Нигилусе, которую я как бы должен был помнить с юнглингских лет. Да, вспомнил, Вторая ситхская война, мандалорцы, карта из гробницы, потом гражданская война. Страшная маска в учебнике, на которую и невозможно было смотреть – и хотелось. Первым об этом сказал вслух Лориан Нод. Урок уже окончился, погас голопроектор, а он всё сидел и смотрел в пустую стену, и когда Дуку окликнул его, медленно протянул: «Наверное, Дарт Нигилус стал Повелителем Желаний... как в той легенде...»
Я вынул из кармашка упаковку фенилэтиламина, положил под язык одну таблетку, а затем снова взял голокрон в руки. Пирамидка была приятной на ощупь, но холодной. Я подержал её между ладонями, чтобы согреть. Через полминуты она осветилась изнутри тёмно-красным светом, через минуту её температура сравнялась с температурой моего тела. Тогда я прикоснулся к её вершине. Эффект не замедлил последовать: голокрон раскрылся, там внутри оказался крупный, сложно огранённый кристалл, сияющий густым красным. Я поставил прибор на стол и спросил вслух:
– Это ты – Дарт Нигилус?
Кристалл не отвечал. Используя Силу, я перевернул его, и повторил свой вопрос на оссу. На блестящих гранях немедленно появились цвета побежалости, как будто это был не камень, а полированная сталь. Через восемь секунд он уже был весь нестерпимо сияющей радугой, пришлось, по подсказке мидихлориан, закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.
В багровом зареве век тут же проступила зыбкая чёрная фигура.
– Что тебе нужно, джедай? – ответил он вопросом на вопрос, и тоже на оссу.
Теперь стала хорошо видна его белая маска. И что в ней, собственно, так пугало нас в детстве? Ну, чёрные провалы вместо глаз, ну, кровавые полосы вместо бровей, ну, отвратные выемки для рта и носа... Чучело.
Тем не менее, от него можно было получить хорошую подсказку.
– Можно ли вернуть к жизни «восставшего из мёртвых»? – мысленно спросил я.
– С каких это пор джедаи изменили свою точку зрения и называют это состояние своим подлинным именем?
(В нашей традиции слово «аванак-от-амай» всегда было принято записывать без черты «йот», обозначавшей душу, и соответственно произносить – без «души». В доступных источинах школы «красной нитки» запись делалась с чертой: «аванак-от-амайот» – «восставший из мёртвых». Поскольку я хотел, чтобы ситх понял меня сразу и без лишних препирательств вокруг доктрины, то произнёс его согласно традиции их школы.)
– Тебе будет больше по душе, если я скажу «оставшийся в мёртвых»? – продолжил я.
– Какое тебе дело до моей души?
– Зачем же ты записал себя в голокроне? – спросил я снова. – Не для того ли, чтобы раскрывать свою душу по первому требованию? Делиться знаниями и своим мнением по любому поводу?
– С достойными, джедай. Ты – недостойный.
– Что значит, по-твоему, – быть достойным?
– Да хотя бы понимать, о чём говоришь, – презрительно бросил темный призрак.
– Я понимаю, – спокойно заметил я. – Иначе зачем бы мне понадобился этот разговор?
– Что ты понимаешь? – ещё более высокомерно выходнул он.
– Что внизу, то и вверху, что внутри, то и снаружи. «Аванак-от амай» – это личина, которая наслаивается на душе. Скажем образно, из-за испарений страстей. Есть ли возможность пробиться к личности сквозь эту личину? Сорвать маску – и застать ещё живое лицо?
Дарт Нигилус поднёс руку в чёрной перчатке к своей маске и снял её. За ней оказалось молодое лицо Дори, снисходительно глядящей на меня. Красный фон стал менее интенсивным. Собственно, сейчас он был скорее грязновато-оранжевым, чем красным.
И вправду, как это я сразу не заметил, что фигура призрака скорее женская, чем мужская, туго перетянутая поясом, тонкая в талии... Прямо как из «Коанов древних мастеров»... Теперь главное – смотреть на происходящее как бы со стороны. Вдруг удастся узнать... нечто. Важное.
Несколько секунд мы оба молчали. Дарт Нигилус заговорил – и заговорил тоже голосом Дори, используя её мимику и даже её улыбку. Её губы двигались так, как будто мы общались словами:
– Если ты будешь слабее, чем «аванак-от амайот», то увидишь множество лиц в своём собственном зеркале и заблудишься. А если будешь сильнее, то ничего не увидишь, потому что Невидимого не видно.
Очевидно, это следует понимать: невозможно. Нельзя вернуть к Свету того, кто потерял душу. За личиной ситха находится лишь иллюзия жизни. Если душа Дуку мертва, я это сразу пойму. Тогда мой меч просто прекратит издевательство врага над его мёртвым телом. Против мерзости запустения оружие будет поднять нетрудно.
Теперь следовало открыть глаза и закрыть голокрон.
Да, следовало, и немедленно. Но хотя я знал, что это не Дори, все же мне хотелось ещё немного посмотреть на её красивое живое лицо. Ни на одной записи она не была такой исполненной. Пусть это всего лишь моя память о ней — но ведь хорошая память и моя!
Чтобы скрыть свои чувства и придать видимость осмысленности разговора, я снова задал вопрос, уже совсем лишний:
– Как с ним нужно вступать в контакт, чтобы нейтрализовать?
Молчание. Только её глаза заблестели.
– Не знаешь? – спросил я после длинной паузы.
– Ответ был тебе дан, но ты не можешь воспринять его, потому что ничего не знаешь о Силе.
Да, пора было выходить, чтобы не отравиться тоской по несбывшемуся.
Я попытался открыть глаза.
Выяснилось, что они у меня и так были широко раскрыты.
Я попытался посмотреть по сторонам, и понял, что залип в голокроне.
«Вот тебе и опаньки, – подумалось с лёгкой тревогой. – Привет от Лориана Нода».
У меня не было ни шеи, на которой могла повернуться голова, ни рук, чтобы закрыть проклятый голокрон, ни ног, чтобы встать и уйти (ага, прямо в лучи-гасители).
Ничего у меня не было, кроме обмана зрения и сердечной боли. Если сама Сила оставила меня – то какое может иметь значение, на месте ли руки и ноги?
Чёрная перчатка сняла маску моей любимой, и под ней оказался Лориан Нод, каким он мне запомнился. В детстве его худое курносое лицо казалось мне отвратительным; сейчас я видел, что оно было самым обыкновенным, ничем не примечательным.
– Не забыл, да? – криво усмехнулся мой недруг из далёкого прошлого. – Ну, конечно, ты же всегда так хвастался своей хорошей памятью! Помнишь, как ты радовался, когда меня выгнали в Сельхозкорпус? Это ведь ты подставил меня, Саф, я знаю! Ты хотел мне отомстить – ну, так у тебя получилось. А теперь пришла моя очередь.
«Что за чушь, – подумал я. – Надо же, он и в моей памяти врёт, как дышит. Но как же выбраться, мама дорогая...»
Злая гримаса мальчишки оплыла, как вода – но ничего не кончилось. Взамен начали открываться всё новые и новые лица, сменявшиеся с калейдоскопической быстротой. Мэйс и мастер Нейл, Дуку, наша воспитательница и наши погибшие друзья, мастер каллиграфии, наставница театральной школы, мои братья-в-Силе, Друне Орто, Сирил Лач, Нуте Гунрай, Йода, безымянный наёмник – первый человек, которого я убил, и женщины, которые говорили, что любят меня... Множество лиц. Наверное, все лица, которые я видел за свою жизнь. И все они смотрели на меня с презрением, отвращением или укоризной.
– Зачем ты показываешь мне эти жалкие фокусы, Дарт Нигилус? – спросил я, пытаясь вернуть контроль над своим телом, судорожно вспоминая, как дышать.
«Они не властны над тем, что по праву твоё». Не может быть, чтобы не помогла и эта мантра, сильнейшая из всех, оставленных нам предшественниками.... Но я ведь не дышал. Я был какой-то нелепой сингулярностью, способной только видеть, слышать и думать. И больше ничего.
На плечах Дарта Нигилуса снова сидела голова Лориана
– Ты же хочешь знать, что значит быть «аванак-от амайот»! – взвизгнул ситх его писклявым голосом. – Так знай!
Да, подумал я, это счастье, что Лориан, неподготовленный мальчишка, вообще остался в своём уме, когда его вытащили... Может быть, меня вытащат Ки и Саэсси? Но как подать им знак, что меня затянуло за горизонт событий?
Ладно, уж как-нибудь выкручусь. В конце концов, в зеркале Цон-Цу Дун была трава, значит, я умру на траве. На природе, а не в библиотечном спецхране без окон.
Между тем перед моим взором открывалась целая видеолетопись: все мои нечестные поступки и позорные желания, вся та стыдная накипь, которая осела на моей душе за годы и годы. Недаром столько граней было у этого кристалла...
Писклявый голос Нода порождал отвратительные вибрации в моём странном существе. Кажется, я надменно полагал, что не выдавал векселей Тёмной стороне? Кажется, я примирился со своим несовершенством? Очень неосмотрительно с моей стороны считать, что мой непроходимый эгоизм имеет какое-то отношение к Свету. В действительности вся моя жизнь выглядит в совершенно определённом свете. Не в жёлтом, не в зелёном и даже не в синем.
Началось с воспоминания, которого просто не должно было остаться за давностью лет, однако где-то же оно угнездилось, как червь-паразит. Я, Рен и Трис на тренировке. Нужно пройти босиком по очень длинному залу, сплошь усеянному продолговатыми обжигающими шариками, до скользкой горки, наверху которой лежит большой яркий мяч. Он достанется тому, кто первым до него добежит и не заплачет, и я прямо-таки горю желанием заполучить приз. Именно это чувство несёт меня через препятствия быстрее, чем слабые ноги. На него я полагаюсь увереннее, чем на помощь Силы. Что такое боль или слабость по сравнению с желанием? А вот что такое зависть и гнев. А вот что такое стыд. А вот что такое страх. А вот что такое ущемлённое самолюбие. Вот, вот и вот. Это я чувствовал, когда мне было три. А это, когда десять. Тринадцать и пятнадцать. Двадцать и тридцать. Пятьдесять и шестьдесят. Чем старше я становился, тем всё более яркими красками пламенела моя гордыня. Это во время последней беседы с Дуку, а это – во время инаугурационной речи новоизбранного Верховного канцлера. И вот совсем недавно, на заседании Финансового комитета. И в разговоре с Мэйсом. И во время общения с Йокастой. Вот буквально только что.
Собственно, всё это было правдой, и всё это был я. Уж себя-то я знал, как никто другой.
– Да-а, с такими рыцарями Света Тьма отдыхает, – с ленцой протянул Лориан. – Какое счастье, что я вовремя дёрнул из вашего клоповника. Слушай, Диас, но неужели всё твоё... м-м-м... напыщенное ничтожество – это только потому, что когда ты выскочил голый из душа и наткнулся прямо на Дори, она подумала: «Надо же...»
Если бы хоть один глоток воздуха, чтобы найти опору... Впрочем, кое-какой плацдарм можно отбить уже сейчас. Если Тёмная сторона всё ещё пытается раздавить меня этим, всеми моими недостатками и промахами, то придётся принести ей мои соболезнования. Моя душа может пузыриться от стыда, однако оправдываться... казаться лучше, чем я есть... Казаться – это искусство ситхов, а моё дело, в общем-то, маленькое: делай, что должен.
– … её похвалы за чистую монету, а она ведь бессовестно лицемерила! Да просто смеялась над тобой, если честно. Актёр ты был никудышный, и танцевал, как дроид – всегда одно и то же, а мнил-то о себе, мнил! Воображал себя непревзойдённым мастером, чуть ли не новым воплощением Цон-Цу Дун в мужском теле... А как она любила посмеяться над твоим недалёким самомнением, ты бы знал!..
Я продолжал искать выход.
«... дай ему хоть один раз, чтобы он успокоился. – Он? Успокоился?! Чтобы моя жизнь превратилась в кошмар, в цепях и в заточении?!»
Вот сейчас я должен каким-то образом закрыть проклятый голокрон. А когда выберусь, должен буду написать в информационной карточке к нему: «Страдаешь перфекционизмом – не открывай, иначе начнутся видения, вызывающие безумный стыд. Так недолго и головой подвинуься».
Наверное, чтобы они не были властны над тем, что моё по праву, не нужно предъявлять никаких прав. Ни на что. Даже на свою собственную жизнь. Не я её выдумал, я просто получил её в пользование. Пользовался, как мог. Верну по первому требованию собственника. Ничего мне не принадлежит. Что кому должен, всем прощаю.
Да, есть! Мантра «они не властны...» – действительно сильное оружие. Мельтешение обазов погасло, наплывы видений прекратились. Остались только красные пульсирующие круги.
– Медитируя на свой пуп, строить лестницу в небеса – как это по-джедайски! – хихикнул новый голос, но я сразу узнал его, и меня аж скрутило от ненависти. – Однако, мастер Сайфо-Диас, с такой богатой палитрой эмоций и при такой страстной натуре не высидеть вам у реки, не дождаться трупа врага! И знаете, что я вам скажу? Начните жизнь сначала. Может быть, это вам поможет больше?
Чудовищный удар ослепил тот глаз, которым я был. Если прежде время плыло (или пылало?) бесконечным красным, то сейчас оно просто прервало своё течение. Похоже, мне был явлен тот самый тангенс девяноста градусов. В этом новом состоянии, в кромешной тьме, буквально наступившей на меня, царили невыносимая вонь и предельный холод.
Но это значило, что я могу дышать, и у меня есть осязание, а значит, есть и возможность выбраться. Закрыть голокрон.
Правда, если от удара я чувствую дикую боль в том, что было глазом... Значит, я лежу в мусорном контейнере. И моё сознание утягивается в невидимую, но хорошо ощущаемую воронку.
Вот когда мне по-настоящему стало страшно. Только не назад…
– Почему же? – прозвучал мягкий чёрный голос, и воронка приблизилась. – Начни новую жизнь! Отличная идея, а? Проведём небольшой размен: родители Дуку останутся живы и не отдадут его в Орден. Ты сможешь произвести впечатление на Дори, не опасаясь его соперничества. Не разрушишь её домик из подушек, а построишь. Займёшь уважаемое место хранителя театральной традиции, а не бухгалтера-ассенизатора. И всё сложится по-другому. Дори будет благоговеть перед тобой и перед твоим гениальным телом. Ну? Путь перед тобой, новый путь! В темноте иной раз можно лучше понять порядок вещей, чем блистая на свету, мой самолюбивый брат джедай. Я буду рад помочь тебе моими знаниями. Или погоди-ка... у тебя ведь и выбора-то нет, так что придётся уж принимать мою руку помощи, хе-хе-хе-хе...»
Хоть время расползалось, как гнилая ткань, но холод, вонь и боль помогали мне удерживать сознание по эту сторону воронки. Я мог дышать, я дышал – это главное. А значит, мог продолжать борьбу.
«У тебя гениальное тело, – эхом звучал голос Дори в шуме моего дыхания. – Ты заслужил, Диас». Это были её слова на репетиции пьесы «От судьбы», когда мне, а не ей досталась роль Странника.
Самым трудным в этой роли был эпизод, который назывался «Течение времени». Странник должен был в течение десяти минут из стойки на руках плавно перейти в стойку на одном пальце, а затем перекатом назад выйти на продольный шпагат. Чтобы зрители не заскучали во время такого медленного исполнения и при этом в полной мере оценили пластику актёра, движение следовало сопровождать энергичной скоростной музыкой колокольчиков, привязанных к локтям и коленям. Управлять ими нужно было с помощью Силы, а держать под контролем тело – только с помощью силы воли. «У шамана три руки, – говорила наставница. – На двух стоишь, третьей играешь на колокольчиках. И крыло из-за плеча, которым обдуваешь лицо, чтобы помогать дыханию».
Воронка уже захватила край моего сознания, и я сделал один оборот. «От судьбы», там именно об этом рассказывалось. О том, как Тьма разматывает того, кто боится идти вперёд. Изматывает.
И второй раз меня прокрутило вокруг центра тёмного ничто. Не было там никакой травы, а вот смерть была. Тупая жалкая смерть безумца.
«Разве ко-гири – просто театр?» – спрашивал из темноты Лориан Нод. Как важно совпадать со своим призванием или, по крайней мере, быть равновеликим ему... Лориан обожал притворство и лицедейство, но был совершенно не способен слушать, и поэтому не совпадал. Он не умел слушать даже пояснения наших учителей о том, как правильно выполнять стандартный комплекс ката, не говоря уже о чём-то большем. «Театр – не игра, а будущая жизнь», – говорила Цон-Цу Дун, и Дори повторяла это своим ученикам... Лориан зеленел от зависти, когда я с лёгкостью принимал стойку на одном пальце. В десять лет в нашей группе этого не мог никто, даже Дуку, потому что для этого нужно быть простым, как камень, и спокойным, как вечность. А Дуку всегда мотало по жизни, как пламя на ветру, даже в десять лет. Это пламя никогда не угасало. И я восхищался его теплом и светом в той же степени, что и он – моей строго вертикальной неподвижностью.
Я вспомнил, как впивалось в ладони мелкое плетение циновки, которой была застелена сцена, и какая это была нечеловечески трудная работа! Но наградой явилось (именно – явилось!) то самое легендарное ощущение: три руки и крыло. Нет, ещё важнее – после спектакля Дори подарила мне бумажный цветок. Она удивительно умела их делать. Буквально из любой бумаги творила шедевры.
Находящаяся в тёмной глубине бесконечность неумолимо ждала меня, но я уже почувствовал руки. В каком-то ином измерении, воистину в прошлой жизни, они безвольно лежали на столе. Тем же напряжением воли, которым когда-то я удерживал себя на сцене в стойке на руках, я заставил их подняться и ощупать столешницу. Потом пальцы наткнулись на раскрытый голокрон. Сделав ещё одно усилие, я услышал щелчок.
От свежего вкусного воздуха я едва не потерял сознание.
Тьма перед глазами разошлась не сразу, а когда я смог двигать глазными яблоками и веками, то первое, что попало в поле зрения – просвечивающая сквозь сиреневые потоки лучей-гасителей надпись на табло «Идёт видеонаблюдение» и таймер.
В нашем времени я провёл у раскрытого голокрона всего три минуты двадцать четыре секунды. Интересно, сколько и чего должно было произойти, прежде чем Ки и Саэсси поняли, что со мной творится что-то неладное.
Я послюнил палец и протёр глаза. С ними было всё ещё не совсем хорошо, требовалось время, чтобы ушла противная пульсация. Как всегда после смертельной опасности, мир ощущался плоским и неинтересным. Это тоже должно было пройти само.
– Магистр, уже… всё? – спросил Саэсси, вставая и подходя к моему столу. Со своего места поднялся и Ки.
– Да, – больше кивнул, чем произнёс я. Горло было ещё перехвачено.
– Всё в порядке? – нахмурил Ки свой знаменитый лоб.
Я снова кивнул. Если сквозь сиреневую волнистую пелену я видел такие подробности, как его морщины, значит, глаза скоро полностью придут в норму.
Лучи-гасители исчезли. Дверь открылась, на пороге появилась Йокаста. В руках она несла бутылку воды и стаканчик. Всё-таки она была чуткий человек и сообразила, что мне нужно в первую очередь.
Я не решился встать – ещё не чувствовались ноги. Будто вся жизнь моя была в аварийном порядке переброшена на руки, и только сейчас начала медленно растекаться по всему телу. Сделав первый глоток, я понял, как сильно обезвожен мой организм. Ребята помогли мне встать. Йокаста убрала голокрон в контейнер, а затем и в предназначенную для него ячейку, не задавая никаких вопросов. Вид у меня, наверное, был красноречивее любых слов.
– Я должен заполнить формуляр... описать ощущения, прямо сейчас, пока помню, – сказал я в спину архивариуса, склонившейся над выдвинутым ящиком. – Но лучше не здесь, а в читальном зале.
Йокаста повернулась ко мне лицом и сухой прохладной ладошкой пощупала мой лоб.
– Вам сейчас нужно как следует отдохнуть, учитель, – сказал Ки. – Вряд ли вы забудете то, что видели. Давайте мы проводим вас в вашу комнату.
– Нет-нет, со мной и вправду уже всё в порядке, – сказал я им и вполне твёрдо сделал несколько самостоятельных шагов к выходу.
Там меня уже ждал Мэйс.
– Учитель, ну, с вами не соскучишься, – пробурчал он, но вдруг порывисто схватил мою руку и поцеловал её.
На долю секунды взглянув на себя его глазами, я понял, что вызвало его благоговейное восхищение: цвет моей ауры. Поскольку изнутри я чувствовал себя, мягко говоря, не очень, то подумал: хорошая же у меня маска, которая скрывает правду... И кто скажет, что я плохой актёр?
До истинной святости мне как до неба, но пусть хоть мидики красиво символизируют. Радуют моего сына-в-Силе, придают ему бодрости и уверенности в себе.
Моя же собственная радость жизни отсутствовала напрочь. Было такое чувство, будто я навеки оставил её в голокроне. Когда меня разматывало, её и сняло. Как рукой.
Но что-то мне нужно было сделать… Что-то важное. Я посмотрел на запястье своей левой руки, обмотанное зелёной ниткой. Записать в информационной карточке про ощущения в голокроне… И ещё… поблагодарить. Да, поблагодарить – за спасение жизни. Поцеловать руку. Вот как Мэйс поцеловал мою.
– Ну что ты, сынок... Всё хорошо, не волнуйся.
Конечно, следующий его вопрос был по делу:
– Учитель, вы узнали что-нибудь важное?
Увы, ничего внятного я сказать не мог, потому что сам ещё толком не не разобрался, выкопал я что-то стоящее при таком риске или нет.
– М-м-м… Кое-что… Кое-что узнал, – промычал я.
Мысли мои были не совсем ясны, но я твёрдым шагом двинулся через просторный читальный зал (мимо бюстов героев Ордена, где была и голова Дуку, а за мной зачем-то следовали и мои сопровождающие) в самый торец с узкими окнами. На последней колонне справа находился портрет Цон-Цу Дун, выполненный из разных пород дерева. Перед колонной, задрав головы вверх, стояли двое мелких ребятишек – не иначе как с молитвенными просьбами к матриарху по поводу учёбы. Завидев меня, они поклонились и отошли в сторону. Я поискал глазами ближайшую лестницу-стремянку, поставил её у колонны и полез наверх. Нижний край портрета украшали иероглифы одного из самых знаменитых палиндромов, созданных родоначальницей школы «жёлтой нитки». Перевести его можно было приблизительно так: «Красоту, самоотверженность и терпение в единый облик слагает мудрость». Вертикальная надпись с левой стороны гласила: «К источнику Света всё приходит само». Прекрасный профиль матриарха, освещённый светом из окон, полнился тёплым солнечным жёлтым.
Прикасаться к портрету не рекомендовалось, ведь это была бесценная реликвия, одно из сокровищ Ордена. Поэтому я поцеловал не руку на портрете – знаменитую левую руку с шестым пальцем, а только воздух в нескольких миллиметрах от поверхности с тонким, но ощутимым ароматом древесного спила. Было невыразимо приятно, закрыв глаза, втянуть в себя этот запах и очиститься им от другого, недавно пережитого. В мыслях моих была благодарность за то, что Цон-Цу Дун подарила миру пьесу «От судьбы», её акробатический комплекс спас мне сегодня жизнь и разум.

0

19

Передышка

Когда я отошёл от контакта с Силой и посмотрел вниз, там все были в прежнем составе: Мэйс, Ки и Саэсси; Йокаста, немного в стороне, беседовала с двумя юнглингами. Спустившись вниз, я почтительно поклонился портрету матриарха «жёлтой нитки» и отправил стремянку на место.
– Друзья мои, со мной действительно всё в порядке, – сказал я, одновременно и благодарный за их беспокойство, и смущённый им. – И всё-таки, честное слово, нужно сесть и заполнить формуляр этого голокрона. Пока я всё помню.
– Вы окажете большую услугу нашему архиву, мастер Сайфо-Диас, – кивнула Йокаста.

Вернувшись из библиотеки в свою комнату, я только выпил воды. Есть не хотелось совсем. Спать – да, очень хотелось. Надлежало лечь незамедлительно, если я намеревался и впредь представлять собой боевую единицу Ордена, а не свихнувшегося от перенапряжения старикашку.
Представлять собой я хотел, конечно, первое, а не второе. Но перед тем как принять горизонтальное положение на своей любимой кровати, всё-таки вынул из ящичка, где у меня хранились разные памятные мелочи, пожелтевший бумажный цветок и понюхал его. Он хранил запах старой бумаги. Всего лишь старой бумаги. Это было естественно и неудивительно, но тут уж нервы у меня опасно прогнулись, и я чуть не заплакал.
Нигде и никогда не будет такого места, чтобы Дори была жива и любила меня. Тут не помогут никакие мои ухищрения. По всем статьям я должен был давно вынуть эту блажь из головы и из сердца. Но не могу, и всё тут. То ли потому, что это не блажь, то ли потому, что у меня такая инертная психика…
К счастью, на самом краю Воды я удержался, потому что от слёз ведь только хуже, никакого облегчения они не приносят. Мне, во всяком случае, никогда не приносили.
Я начал разбирать бумажный цветок, чтобы, заняв руки, справиться со своей тоской и успокоиться. Разобрать и собрать – вот, в сущности, смысл жизни человека в природе. Как-то так.
Когда в моих руках вместо цветка остался длинный мятый прямоугольник желтоватой бумаги, оказалось, что Дори сделала оригами из каллиграфического черновика. Раньше надпись была полностью скрыта во внутренних складках поделки, сейчас я её увидел и вспомнил, что это был за набросок.
На уроке каллиграфии мастер дал нашей группе задание придумать «интригующие фразы для начала интересного рассказа». Мы с Дуку написали почти одинаковые банальности: «Никто не знал, что находится за этой старой железной дверью» и «В этот окованный сталью сундук не заглядывали больше тысячи лет». А когда свою работу на стенд повесила Дори, в классе на несколько секунд установилась тишина, такой жутковатой угрозой повеяло от её письмен: «Магистры Ордена исчезали один за другим». Учитель её не похвалил, но и не отчитал за глупое легкомыслие, сказал только, что не всякие фантазии хороши.
А я ведь боюсь фантазировать. Даже думать боюсь. Вот мы с ним встретимся – и...
Как же я смогу убить Дуку? Ведь не смогу же...
Я не стал собирать цветок обратно, а порвал бумажную ленту и бросил ошмётки в мусоропровод.
Ладно, используем надежный алгоритм реморализации. На данный момент времени я исполнил свой долг? Вполне. А значит, до того времени, как придёт сообщение от ювелира, я абсолютно свободен? Безусловно. А раз так, я могу спать, сколько моей душе захочется? Конечно. И ни о чём не думать.
Мир как-то сразу повеселел. Уже со спокойной душой я залёг под одеяло и заснул после четвёртого вдоха. Промелькнуло видение, как Атли моет посуду, а потом – всё, тишина, могила.

Я проспал без снов полные сутки, двадцать четыре часа, а когда проснулся, то среди записей, принятых на мой номер, увидел и условный знак от Тротта.
Быстро он сработал, молодец. Следы мандалорского доспеха нашлись на четвёртой луне Богдена. Я получил инструкции о контакте – правда, не с самим, а с неким посредником, но посредник отмечался как высоконадёжный. «А от доспеха, похоже, ничего не осталось», – так сообщил Тротт при встрече, когда нагружал меня добытыми сведениями.
Но я-то знал, что это неправда.
Планетографическое описание искомой луны вселило в меня некоторую надежду: там точно не было никакой травы. Разве что та, которая в порошках, таблетках, капсулах и прочем. Это непрезентабельное место, оказывается, особенно славилось многочисленными наркопритонами.

0

20

На четвёртой луне Богдена

Передо мной сидел герой анекдотов о наёмниках, звероящер, карикатура на живое существо – разумеется, с вмятинами на черепе, разбитым носом, кривым ртом и специфическим запахом, от которого я сразу надёжно абстрагировался.
А вот от его тяжёлого страха абстрагироваться было невозможно, да и не нужно. Это был хороший индикатор.
– Горло бы промочить, отец... Бутылка арканского рома подойдёт. Фетт его очень уважал, а я – видит Сила! – уважал беднягу Джа.
Мандалорца звали Фетт, это я уже знал. Я заказал моему визави выпивку, и он немедленно погрузил свою морду в соответствующую ёмкость.
– Ты считаешь, что твоего друга уже нет в живых?
– Вот скажи, отец, в чём все беды в мире? – вопросом на вопрос ответил наёмник. – В бабах. Согласись, что без баб... Хотя, конечно, под юбкой иной раз можно отсидеться в случае чего. Не всегда, но – можно.
– Отсидеться – это после Галидраана, я правильно понимаю?
– После Галидраана у него была другая, а эту он подцепил на Станции Транзита, недалеко от Слеейрона. Прикинь, что это за место, которому другого названия не придумали? Я там четырнадцать лет прожил, отец, уж я-то знаю. Второй Кессель эта Станция, вот что я тебе скажу.
Он вытащил «палочку смерти» и повертел в пальцах.
– Ты не возражаешь?
– Не возражаю, – сказал я и достал свою тубу с фенилэтиламином. – Даже приму с тобой за компанию.
– Джедаи... Всё у вас не как у людей... Вот ты чем расслабляешься, отец? У тебя бывает так, что надо расслабиться?
– Не отвлекайся, друг. Если Фетта уже нет в живых, может быть, ты познакомишь меня с его женщиной? У меня есть к ней парочка вопросов.
– Ты погоди, отец. Не всё сразу. Будем идти по порядку. До неё мы тоже дойдём, – он выпустил в воздух целый столб вонючего дыма. – В общем, Джа всегда работал с бабами. А баба как – она один раз выручит, а десять раз вымучит. Согласен?
– Ну, и?
– В общем, фишка у неё была – чтобы всё, как у людей. Семья, там... С выводком сопливых детей. И он тоже – мечтал, понимаешь. Ходить по дому в трусах и брюхо чесать. Ну, ты понял. Она ему на это дело постоянно мозги пробивала. Так он и сам... Счастливое детство, ёпть! Мечта у него была такая – стать основателем клана. Говорю тебе, он всегда на семейной почве был подвинут, хотел размножиться в пику своим врагам. Вот они и спелись.
Из дальнейшего рассказа, достаточно многословного (мой визави прикурил вторую «палочку» от первой) следовало, что в одной скверной переделке Фетт потерял гениталии, и жизнь стала ему не в радость.
– ...а кто бы не запил? Беда с вами, с хомо! Это же анекдот, чтобы причиндалы сверху болтались! Срамота на всю галактику! У нас-то втягивается, понял? Однажды мы с ним здорово перебрали, пошли отлить, и он мне говорит...
– Ты думаешь, он покончил с собой? – перебил я, чтобы не получить лекцию по сравнительной анатомии.
– Я думаю? Про Джа?! – он вытаращил на меня свои мутные дикие бельма. – Не гони, отец, наш Фетт не таков. Он перемал... перелам... обстоятельства через колено, понял? Разумеется, пил. А кто бы не пил? Посуди сам, отец: баба, из-за которой он на дела-то подписывался, – выгнала, как есть выгнала! Радости в жизни никакой. Хотя когда он еле живой притащился – я свидетель, – она его опять приняла. Несмотря на то, что он уже тогда обделывал свои делишки с Зэмом Весселом, паршивым жуком-клоудитом... Вообще, баб у него было, как у вуки вшей. Но если злой рок припрёт к стенке – разве тут баба поможет? Не поможет, отец! Тут и друг-то не всякий поможет, а баба... Тьфу.
– Они где-то жили постоянно?
– А как же! Говорю же тебе: дом у них был. Дом, милый дом! И вот накаркала, сука: чтоб у тебя отсохло, говорит. А когда с ним возьми и приключись это несчастье – первая же и раззвонила. Я сам свидетель. Слышал вот этими вот самыми ушами, – он постучал пальцем по одному из своих специфических органов слуха. – Сперва-то они сцепились, что Фетт ей изменяет, – в том смысле, что вместо неё взял в напарники мужика-клоудита, который в бабу может превращаться. И до того она разошлась, что перед всеми ребятами целый ушат помоев на него и вылила. Кастрат, мол, сопливый, и с таким же спелся.
Понять можно: где ей ещё второго такого найти, чтобы так на шею сесть? А тут она ему уже побоку. Ну, и тоже того, в депрессию. Впала. А у баб как в депрессии бывает: главное – языком почесать. Ну, ты понял.
Он вдруг загоготал, очевидно, наркотический приход каким-то образом раскрасил в его мозгах воспоминания о семейной сцене Феттов.
– Ну, можно же было обратиться за помощью к «чёрному доктору». В какую-нибудь клинику... Средства, как я понимаю, у него были.
– В клинику?! Ну, ты, отец, даешь! Да ведь на каждом столбе расклеено, что разыскивается братан мой Джа! На каждой, блин, станции! Да какой доктор не сдаст, за такие шиши? Вот доля, а? Вот рука судьбы! Ухватила парня за это самое! В прямом смысле!
Здесь последовала новая порция скорбного удивления и сочувствия по поводу анатомического несовершенства моей расы, на этот раз достаточно короткая. Бутылка рома высохла наполовину.
– Как же погиб твой друг?
Мой собеседник фыркнул:
– Мыслишь ты верно, отец. Согласился он на клинику. Да и кто бы не согласился? Сидел вот тут со мной, на этом самом месте, где ты сидишь, и лил, как не в себя. Вот, говорит, теперь я всех поимею. Теперь, говорит, галактика содрогнётся при виде моего клана. Я ему говорю: «Ну, типа, шутка такая?» А он мне говорит: если меня, мол, того...
Я ждал продолжения, но его не последовало. Наёмник только пускал дым из ноздрей.
– Значит, после того как Фетт уехал лечиться, его больше никто не видел? Может, вернётся ещё твой друг, живой и здоровый.
– Не вернётся, – с внезапной мрачностью заявил чешуйчатый, давя окурок прямо об столешницу, и взглянул на меня совершенно трезвыми злыми глазами. Насколько я знаю, у них после «палочек смерти» краткая эйфория всегда сменяется вспышкой агрессии. – На карманные расходы от тебя возьму, раз уж Джа на том свете. Но вот что я тебе скажу, глядя прямо в твою, эту, высокоморальную карточку: никакие вы не святые люди, а такие же сволочи, как и все. А то, может, и похуже. Если исходить из имеющихся данных, а? И знай, что я тебя не боюсь, джедай. Не боюсь и презираю.
Мкжду тем страх от него исходил густейший и потому полностью забивал моё восприятие. Как в помойном ведре, чтоб ему... Вкупе с жадностью тот ещё букет.
– Ты думаешь, что мы вычислили клинику, в которую лёг твой друг, и убили его?
Он нехорошо усмехнулся.
– Когда я говорю о карманных расходах, то имею в виду плату за молчание. Потому что Фетт сказал мне, кто ему предложил сделку и что это за сделка.
– И что это за сделка?
– А ты не в курсе? Знаешь что, отец: если ты приехал подтереть за своими корешами, которые плохо работают, то я тебе скажу, что работают они хорошо. Утечки нет. Фетт ведь не дурак, и язык за зубами держать умеет. Умел. Я тоже умею, – он осклабился, демонстрируя свои малосимпатичные зубы. – И сам Джа мне сказал: «Сможешь заработать на этом, если меня не станет, – честь тебе и хвала, Боззо». Так вот, я хочу заработать. Когда я узнал, кто ищет Фетта, то сразу смекнул: накрылось у вас дело. Или не накрылось? Или вы вторую попытку хотите предпринять? Со мной, например?
Вдруг сковозь его липкое ментальное зловоние пробилось предчувствие грозной опасности, и было оно таким сильным, что я вздрогнул от толчка в солнечное сплетение. На вдохе осторожно прощупал помещение. Ситх? Вот же гиблое место...
– Прости, приятель, но я не пойму, о чём ты, – сказал я, весь обратившись в «око Силы», поэтому, наверное, приглушённо. Но он меня услышал.
– Да про клонов я, про клонов. Про армию, которая вам за каким-то болтом нужна.
Он снова осклабился, но эта ухмылка продержалась только одну секунду, потому что в следующую раздался страшный хруст его позвонков. Чешуйчатый ящер выкатил глаза, и пока его голова валилась на стол, я уже вскочил на ноги, чтобы действовать. Великая Сила, какой фантастический прокол... провал... И откуда?! Как могло получиться, что...
– Саф, – раздался раздосадованный голос у меня за спиной во внезапно наступившей мёртвой тишине, – что ты здесь делаешь?
Я повернулся – и, разумеется, увидел того, кому этот голос только и мог принадлежать. Моего друга Дуку, графа Серенно, бывшего джедая. В дымном сумраке убогого заведения он выглядел, как пришелец из другого мира.
Элегантно, ситх бы меня побрал.
Дуку перевёл взгляд с моего лица на меч у меня в руке и на второй меч, оставшийся у меня на поясе. Я погасил свой клинок, несмотря на то, что со всех концов на нас были нацелены бластеры.
– За тобой приехал, – сказал я, несколько оглушённый событиями последней минуты. – Найти тебя было – те ещё грибы. Мы все тебя уже обыскались...
– А что нужно было от этого? – он кивнул на мёртвое тело.
– Информация о наёмнике по имени Джанго Фетт, – ответил я. – Зачем ты убил его?
Ни говоря больше ни слова, Дуку повернулся и двинулся прочь. Я пошёл вслед, двигаясь, словно по грудь в воде, в скверных эмоциях посетителей кантины.
Никто не посмел нажать на спусковой механизм.
Хотя вязкий страх окружающих плотно забил моё восприятие, самым трудным было думать о том, что я, во-первых, не почувствовал присутствия Дуку и, во-вторых, не чувствовал его и сейчас, находясь от него на расстоянии вытянутой руки.
На свежем воздухе не стало легче. Хотя свежим назвать его можно было только с очень большой натяжкой. Не было здесь ни деревьев, ни кустов, ни даже чахлой травы, а всё какие-то бесконечные склады и контейнеровозы на каждом шагу. Собственно, забегаловка, в которой мой недавний контрагент остался лежать лицом на столе, так и называлась — «Складское хозяйство». Из памяти совсем некстати выплыла давняя-давняя песенка: «Вот, подделав годовой отчёт, жмот считает барыши. И рад урод, что людям денег не даёт – так пусть нальёт за спасение души». Безусловно, если побродить вдоль этих складов, тут многое можно обнаружить.
Я попытался через Силу подать знак Мэйсу, мы с ним могли через полгалактики друг друга чувствовать… Но нет – сейчас Сила была явно не со мной.

0

21

Трава

Мы дошли до перекрёстка и вышли в зону парковки. Там стояли ряды разномастной грузоперевозочной техники. Дуку направился туда.
– Дуку, – позвал я, – извини, что так получилось. Я был не прав.
– Это по какому поводу? – спросил он, не оборачиваясь и не останавливаясь.
– По поводу кризиса в Республике. Я прошу тебя вернуться и обучать Избранного. Старший ученик Квая сам ещё не вырос, он не потянет такую ответственную миссию... И Зелёный просит тебя вернуться. Все просят.
Я уже видел, куда он идёт – к гравициклу, который между двумя контейнеровозами казался мелкой блошкой. Но вот он остановился и повернулся ко мне лицом. При естественном освещении оно оказалось восковой желтизны, неподвижное и какое-то затянутое. Только вертикальные морщины над переносицей да тени под глазами оставались живыми. А глаза нет. Глаза были будто заспанные. Не до конца прорезанные щёлочки. Он не смотрел на меня.
– Орден готов сложить с себя функции контроля государственной безопасности Республики? – спросил Дуку небрежно. – Объявить себя нейтральной организацией? Оставить Храм в столице и переселиться на окраинную планету?
Голос всё-таки был его собственный, родной, и это давало мне надежду.
– Орден готов бороться против ситхской угрозы, – сказал я. – Он будет выполнять свой долг – спасать всех.
«А не только свою шкуру, как ты предлагал на Совете», – этого вслух я уже не говорил, но он, конечно, понял и без слов.
– Каким же образом? – в его голосе была совсем лёгкая, но насмешка. – Неужели тем оружием, которое предлагает владыка-ситх?
Слово «оружие» он выделил интонацией и тут же, без перехода, спросил:
– Ты всё выяснил по поводу Фетта?
– Дуку, ты же сам свернул шею этому чешуйчатому, когда он только начал говорить! Зачем?
– А мне показалось, ты получил исчерпывающую информацию и сейчас должен искать заказчика.
– Нет. Я ничего не выяснил. И мне нужен был не Фетт, а ты. Я почувствовал, что вы связаны. Это так?
– Хорошо, додумаешь по дороге, – оборвал он. – Видишь этот гравицикл? Садись и дуй к своему кораблю.
– Дуку, поехали домой.
Он уже шагнул в сторону, собираясь скрыться.
– Дуку! – мне пришлось повысить голос и схватить его за рукав. – Я приехал за тобой, ты слышишь? Без тебя я никуда не полечу!
– Вот же несчастье… – скривился он.
– Ну, прости меня, Дуку. Тебе тогда только показалось, что я не сочувствую твоему горю. Я сочувствую. Я бы и сам взял мальчика в ученики, но ведь ему нужна «синяя нитка», по пророчеству... Вернись, пожалуйста. Ведь Квай просил тебя не мстить!
– До чего же ты медленно соображаешь, Саф, – покачал он головой, словно удивляясь. – Уноси ноги, пока жив. Понял?
Ноздри его подрагивали, рот скособочился, мне в глаза он по-прежнему не смотрел. Конечно, он был «аванак-от амай», скорлупа, а не человек. Теперь, после опыта общения с голокроном, это было очевидно...
– Понял, – кивнул я.– Скажи, армию клонов из этого наёмника хотят вырастить сепаратисты или Дарт Сидиус? Или это одно и то же?
Он сбросил мою руку и чуть ли не бегом помчался вдоль складов. Разумеется, я не отставал. Он резко остановился, быстрым взмахом руки отключил автоматику на двери в один из складов и вошёл туда. Я протиснулся вслед за ним – он хотел запереться там, пришлось приложить силу.
Внутри было ещё тревожнее. Громадная кубатура. Пыль. Мутная пластикатовая крыша. Судя по маркировке на ящиках, здесь хранилось преимущественно медицинское оборудование, в том числе гибернаторы. Что ж, посмотрим, каково это — будущее в движении.
Он продолжал бежать от меня, вглубь этого склада, и снова пришлось бросить ему вопрос в спину:
– Почему я не чувствую тебя в Силе?
Он ответил невнятно, но я услышал: «Потому что я начал новую жизнь».
– С помощью ситхского голокрона? – крикнул я громче.
Он остановился и снова повернулся ко мне лицом. В полутемном помещении оно отсвечивало всё той же неприятной желтизной.
– Да, я начал новую жизнь. У тебя есть ещё вопросы? Тогда давай все сразу – а потом иди на все восемь.
– А это движение сепаратистов... Это зачем?
Он покачнулся с ноги на ногу и неохотно выговорил:
– Жизнь, в которой мы с тобой были братьями, для меня закончилась. Она была не моя. Она была мне навязана судьбой. Теперь я наконец-то проживаю свою собственную жизнь. Я победил судьбу и чувствую себя сильнее всего на свете. Я не хочу брать в будущее ничего из прошлого. Не знаю, сколько мне осталось жить, но уж то, что осталось, я буду жить по-своему. Передай это Зелёному – и оставь меня в покое.
– Ты... ты умер, Дуку? Ты был убит? Я могу... что-то сделать для тебя?
Он молчал.
– Ты не победил, Дуку. Ситх сломал тебя, вот что я вижу. Кто он?
Он? Он – это фикция, маска, иллюзия. Да и какое мне до этого дело... и какое это вообще имеет значение? Имеет значение только то, что я никому не подчиняюсь. Наконец-то – никому.
Говорить с ним было, конечно, бесполезно — всё равно, что с голографической записью. Но я сделал ещё одну попытку. Полез за пазуху и вытащил из внутреннего кармана изображение, которое много лет хранилось у меня вместе с Дориным бумажным цветком и прочими дорогими мелочами.
Это была картинка, сделанная в виде открытки: семья Фуруэн ап-Нод привестствует своих соотечественников в честь национального праздника. Такие обычно продают в сувенирных лавках и туристических центрах на тех планетах, где сохранились традиции декоративной монархии. Отец в сияющем орденами мундире, мать в мантии, расшитой драгоценностями, оба в коронах, и между ними сын, тоже в мундирчике со стоячим воротничком и вышивкой на рукавах, как у отца. На обратной стороне детским круглым почерком было написано: «Моему брату Сафу от Дуку Фуруэн ап-Нод, графа Серенно».
Мой друг сделал эту открытку сам с помощью графической программы, которая переодела его в национальный мундир и вклеила между родителями. На исходной картинке граф и графиня позировали на фоне сереннийского герба в день бракосочетания; компьютерная программа нужным образом состарила их и дала десятилетнего наследника.
Обладателем этого сувенира я стал после того, как сказал Дуку, что обижаюсь: почему он завёл от меня секреты и не хочет рассказать, чем это он занимается, уединяясь с компьютером? Оказывается, он делал открытку в ожидании очередного приезда дяди. В качестве подарка ему и своим братьям и сёстрам. Второй экземпляр достался мне.
– Посмотри, Дуку, – я потыкал пальцем в памятное изображение, – ты всегда так гордился, что твои предки стояли у истоков Республики, подписывали Конфедеративный договор, и что герб Республики почти что списан с герба вашей фамилии. Или это тоже совсем прошлая жизнь?
Он молча отнял у меня открытку и убрал за пазуху.
– Ты мне рассказывал, – продолжал я, – что твои родственники сейчас живут очень скромно, но ни за какие миллионы не соглашаются продать ваш фамильный дом. А ты, Дуку… За какую плату ты продал свой дом и себя впридачу? За бесконечную жизнь? За вечную молодость?
– Дурак ты, Саф, – сказал он глухо. – «Если хочешь познать камень – стань камнем». По-другому его не уничтожить.
– То есть он уже уничтожил тебя – а ты всё пребываешь в иллюзии, будто способен победить его в одиночку?
– По-моему, в такой иллюзии пребываешь ты, если приехал один и надеешься, – он презрительно хмыкнул, – повернуть мир в нужную сторону. Только миру, знаешь, всё равно, в какую сторону и кто его поворачивает. Ему нужен всего лишь хозяин и кнут. А если хозяина нет, мир разлагается, и больше ничего. Миром надо править, Саф. Это твои собственные слова. Вопрос в том, кто перехватит управление.
– Миром надо уметь управлять так же, как собой, – вот мои слова, да и не мои они, а мастера Сйоск-Бааса, но не в этом дело....
– Почему же? Может, как раз в этом? В том, что за всю жизнь у тебя не появилось ни одной своей мысли? Ты слабый человек, для которого предел мечтаний – уютный дом и толпа домочадцев, уж я-то тебя знаю. А вместо этого... Это ты пребываешь в иллюзии, что тебе и смерть не страшна. Подумаешь, делов то! – войдёшь в Силу и заляжешь на ней, как на диване. Увы, мой друг, это не так. Ты что-то хочешь сказать?
Я ничего не хотел сказать. Я просто тихо ужасался, глядя на него. Моё сердце одновременно разрывалось от жалости и съёживалось от ужаса. Не знаю, с чем можно было сравнить это чувство. Не знаю, не знаю…
– Не знаю, как там насчёт иллюзий, но точно знаю вот что: если у человека нет мира в своей собственной душе в этом мире, то и в иных мирах не бывать ему ни миром, ни миротворцем. Считай, это моя первая собственная мысль.
– Хорошо, считай, что ты весь в белом, – снова высокомерно усмехнулся он. – А теперь можешь быть свободен. Где дверь, ты помнишь?
– Я же сказал, что не уйду без тебя, Дуку. Не оставлю тебя ему. Я же упрямый, ты забыл?
– То есть без драки ты миротворчество не мыслишь, – он хмыкнул ещё более презрительно. – Узнаю джедайский подход к жизни.
– «Иные опровергают беду со ссылкой на солнце, он опровергает солнце со ссылкой на беду», – процитировал я из «Знаков».
В прошлый раз это помогло привести его в чувство. В прошлый раз, когда он кричал (со слов Лориана, с чьих же ещё! с подачи этого скользкого змеёныша!), что жизнь слепа и жестока, и выносить это в здравом уме не может никто, я доказал ему: мерзости жизни не опровергают жизни. Они лишь доказывают, что у жизни тоже есть беда, и наш долг – врачевать её раны.
Он дёрнул губами и выговорил:
– Кстати, тебе привет от Лориана. Недавно встретил его, совершенно случайно. Он ужасно постарел, просто руина… Слушай, Саф, ты старый человек. Неужели тебе не стыдно?
– Мне?
– Ну, не мне же! Ты зашёл в тупик, тебе страшно жить дальше. И на этом основании ты решил дезертировать. Не вынуждай меня убивать тебя. Я и так… Делаю для тебя больше, чем ты заслуживаешь.
– Ну, если моя смерть приведёт тебя в чувство, я, так и быть, готов рискнуть своим диваном в Силе. Вот, – я отстегнул его меч со своего пояса и протянул ему, – держи. Померяемся силами.
– Чтобы поставить тебя на место, мне эта фитюлька не нужна, – брезгливо поморщился он.
Свои движения мы сделали одновременно: я – включил его меч, он – стряхнул с пальцев фиолетовые молнии, которые отпрянули от синей плазмы, не причинив мне вреда.
Тогда он откинул полу своего тёмного плаща, и через миг в его руке загорелся красный клинок.
– Украсть кристалл из архива, из-под носа Йокасты, – это, конечно, подвиг с большой буквы, – сказал я, прислушиваясь к себе и к нему.
Он был по-прежнему пустым местом.
– Ты ещё не знаешь главной задумки, ради которой Дарт Сидиус заманил тебя сюда, – криво усмехнулся Дуку, сделав первый выпад.
– А он меня заманил, да? – спросил я, отмахиваясь от его красного меча, словно на репетиции перед спектаклем.
– Представь себе. А ты идиот, Саф. Тупой упрямый идиот. Вместо того чтобы нестись на Корускант и рыть по поводу тайных биолабораторий, ты машешь здесь своим дрыном. Ну почему ты такой дурак?!
– Наверное, потому, что ты такой умный, – ответил я, уклоняясь от красного гудения. – Приходится уравновешивать.
– Тебе не победить, Саф.
– Да ну? Теперь, когда я знаю всё? Я просто обязан выйти отсюда живым.
– Ах да, точно, долг! Священный долг джедая! Побеждать плохих!
– Зашищать хороших, а не побеждать плохих. На этом он тебя и сломал, брат. На этом твоём вечном «побеждать».
Мой противник выделано рассмеялся.
– Нет сомнения, что легче умереть за друга, чем найти друга, за которого стоит умереть.
Дуку никогда так не смеялся. Это был не Дуку. Мне нужно было всё время держать это в уме: это – не Дуку. Это просто рука Дарта Сидиуса. Третья рука. И я должен – должен! – её отрубить.
Хватит обороняться, приказал я себе, переходи в наступление. Ведь не идиот же ты в самом деле!
– Ты забыл один крошечный нюансик, мой храбрый друг-джедай, – с едким снобизмом заметил враг, отражая мои выпады. – Побеждает только тот, кто готов умереть. Ведь так? А ты хоть и запутался во всём, но по большому-то счёту, а? – разве так уж торопишься на тот свет? Или до такой степени хочешь ещё раз взглянуть на Дори?
– Что-то ты слишком много болтаешь, а это вредно, – сказал я сквозь зубы. – Только дыхание сбиваешь.
– Ну, мне вообще не нужно дышать. Я действительно уже умер, Саф, понимаешь ты? Меня уже ничего не напрягает. Никакие долги. А ты упустил свой шанс. И твой Мэйс не услышит тебя, не надрывай пуп. Он тебя никогда больше не услышит.
А потом, после паузы, глухо, как из-под воды:
– Ты же победишь... как тогда...
Больше мы с ним не сказали друг другу ни слова. Не до того было. Во-первых, он постоянно швырялся этими громадными ящиками, которые, разваливаясь, превращали пол под ногами в сплошное поле препятствий. Во-вторых, он перенял – наверное, у ситха, которому теперь служил – несколько новых приёмов, свойственных людям Воды. Раньше я у него их не знал.
В-третьих, злорадно скалясь, он упражнялся с молниями. В молниях была та ситхская подлянка, что они оглушали мидихлориан. Один раз я пропустил его бросок и – да, это было на редкость неприятно.
Всё же и неудачу всегда можно обернуть себе на пользу: скорчившись и отползая от нового электрического удара, как будто из последних сил, я выкроил секунду для того, чтобы развернуться и, включив второй меч – мой собственный, – ударить широким полукругом, так называемой «косой».
Люди Огня и Воды, по большому счёту, не противники людям Земли. «Да ты подпускай, подпускай таких особо буйных, они сами прибегут по свою погибель, – говорил мой старший брат Ити. – Контроля за низом Огню вообще не дано, а ноги Воды целиком во власти Земли».
И я, несомненно, привёз бы его в Храм, пусть и без обеих ног (на моей памяти ещё никто не оставался на своих двоих от этой жестокой подсечки), и снял бы с него печать проклятья, и сдал бы Йокасте – выхаживать свою драгоценность, но откуда-то вдруг появился ослепительный белый свет и бережно, как на крыльях, вынес меня… Куда? Хотя я же ещё двигался по инерции в развороте и чувствовал и движение, и преграду, и острую боль... но не Оби-Ван стрелял мне прямо в грудь, конечно, не он... Когда в глаза хлынуло белое, а потом зелёное, невероятное живое колышущееся поле с гнутым горизонтом и удивительным бегом ветра, и я увидел невообразимое – траву, бескрайнюю, насколько хватало дыхания, то прошлое слетело с меня, как шелуха с ореха ду. Стало настолько ясно и понятно, где я и почему, что я рассмеялся: ну конечно! Одолень-трава навсегда жива!
И хотя я помнил, что осталось нечто смутное и тревожное, какая-то тень позади, я помедлил одно мгновение... А потом честно искал, но не нашёл.
И долго ещё не мог найти дела себе по душе.

0

22

Тень

– Что ты здесь делаешь, скотина?! – рявкнул человек в тёмном плаще, переводя бешеный взгляд от распростёртого тела на лицо мандалорца.
– Как я понял, у вас начались проблемы, владыка Тиранус, – спокойно ответствовал «охотник за головами» Джанго Фетт, опуская бластеры в обе кобуры. – Дедок собирался вам ноги отчекрыжить. С моего ракурса это было хорошо видно, я вовремя успел.
– Успел он! Ты, что это, шпионишь за мной?!
– Всего лишь оказываю вам посильную помощь, милорд.
– Помощь...
– Судя по тому, что я здесь услышал, он собирался свернуть нашу операцию. Думаю, не только мне, но и кое-кому другому это было бы совсем не в тему. И на каком таком основании вы решили, что вам моих друзей убивать можно, а мне ваших нет?
– Ах, так это была маленькая месть?
Наёмник насмешливо поднял бровь со шрамом.
– Разве маленькая, джедай Дуку?
– Придержи язык, недочеловек!
– Спасибо, милорд, теперь я полностью удовлетворён, – блеснул зубами Фетт.
Их пикировка была прервана настойчивым звуком комлинка. Когда Дарт Тиранус снял прибор с пояса и включил, подёргивающееся из-за помех голографическое изображение заставило его преклонить колено, к ещё большему удовольствию охотника за головами.
– Ну, что у вас там? – скрипнуло изображение. – Он уже в гибернаторе?
– Он мёртв, милорд. Застрелен.
Теперь уже наёмнику пришлось вжать голову в плечи. Впрочем, на него Тёмный владыка даже не взглянул. Неудовольствие Фиолетово-Чёрного сосредоточилось целиком на младшем участнике тандема.
– Идиот! – прошипел ситх. – Немедленно в гибернатор его!
– Но милорд, он безнадёжно мёртв. Дырка между глаз, дырка в солнечном сплетении, разбит кадык, нет сердца... Мозг уже умер. Благодарите вашего протеже за меткую стрельбу.
– Плевать я хотел на его мозг и его сердце! Глаза и пальцы – вот что главное! Надеюсь, у вас там достаточно меддроидов, чтобы через час контейнер с препаратами уже летел на Муунлинст и вы вместе с ним? А тело законсервируйте и отправьте к нашим друзьям на Камино, оно ещё может нам пригодиться. Говорят же, что душа животного в его крови, а ваш старый друг был выносливой скотиной... Посмотрите живо, карта при нём?
Дарт Тиранус опустился на корточки, положил комлинк на пол за пределами тёмной лужи и засунул руку за пазуху убитого. Когда он достал идентификационную карту Сайфо-Диаса (а прыткий Фетт к тому времени уже с треском разодрал упаковочный ящик одного из уцелевших гибернатороров и бегом катил колымагу на колёсиках), из приоткрытых губ покойника вместе со сгустком крови вышли невозможные слова и ещё более невозможный счастливый смех:
– Одолень-трава... навсегда жива... ха-ха-ха-ха!
Дуку содрогнулся.
– Что вы там возитесь? – рявкнул Дарт Сидиус. – Нашли карту?
– Да, милорд.
– Отлично. Действуйте!

...
– Да поймите же вы все, – младший из присутствующих, Рам Кота, сам не заметил, как перешёл на крик, просто немыслимый в этих стенах, да ещё в присутствии самого Йоды, – мастер Сайфо-Диас не мог заказать армию клонов! Мастер Винду, ну вы же его ученик – вы же лучше меня понимаете, что он не мог пойти на такое... на такое преступление против жизни! Не он заказал эту армию! Да что вы все – глухие, слепые?! Да что у вас в головах творится, братья, проснитесь, наконец! Кто эти люди, которых выгрузили нам, как... как... как скотину на ярмарке! Как можно доверить им оружие?!
– Сядьте на место, рыцарь Кота, и запечатайте ваши уста до конца совещания, – рыкнул магистр Винду. – Самым умным всегда надлежит говорить самым тихим голосом!
Депа Биллаба с силой потянула парня за руку и усадила в кресло, но он оставался в относительном покое лишь минуту, а потом встал, демонстративно пересёк зал и вызывающе хлопнул дверью. Никто не прокомментировал эту выходку, только Оби-Ван Кеноби покачал головой.
– Вспомним классику, – взял слово невозмутимый Ки-Ади-Мунди. – «Войны должны вестись с целями, которые могут быть достигнуты за счет имеющихся сил. На войну полководец идёт с той армией, которая у него есть, а не с той, с которой он бы хотел располагать. Если армии, которой вы располагаете, недостаточно для достижения цели, войны просто не будет».
– Не знаем мы, армией какой ситх располагает, – тихо проговорил магистр Йода. – Только ли сепаратистский козырь в рукаве у него лежит?
– Но ведь Кота прав, – чуть погромче сказала Ади Галлия. – Это как-то... против природы. И совсем не похоже...
– Если бы не эта армия, с Джеонозиса не спасся бы никто, – заметил Ронар Ким. – Мастер Сайфо-Диас...
– ... отдал жизнь за то, чтобы у Республики была армия, – закончил Мэйс Винду. – Жизнь – и весь резервный фонд Ордена. Это он заказал армию. Преодолев все преграды, которые столько лет чинил нам ситх через бюрократов в Сенате. Мой учитель всегда был сторонником создания республиканских вооружённых сил. Он предвидел, что армия понадобится нам как воздух.
– Но ведь никто не знает, куда ваш уважаемый учитель – да пребудет с ним Сила во всех его новых формах – направился после луны Богдена и как он погиб, – пожал плечами Саэссие Тийн. – Дуку мы упустили, а этот наёмник... Джанго Фетт... Мастер Винду, вы же так... м-м-м... опрометчиво ликвидировали его... м-м-м... как вы утверждаете, именно потому, что он убил мастера Сайфо-Диаса. История тёмная. В ней нужно разобраться.
– Его невозможно было взять живым, – нахмурился магистр Винду, опуская глаза. – И... Тёмная сторона... да... Затмила моё сердце. Это правда. И операцию на Джеонозисе я провалил. Это тоже правда. Если вы решите, что я не могу руководить Орденом, я сложу с себя полномочия и удалюсь в изгнание.
– Слишком многих уже потеряли мы, чтобы можно было позволить себе такую роскошь, как изгнание, – непочтительно заметил Эчу Шен-Джон, глядя в тёмное лицо своего учителя.
– Война уже началась, – снова зазвучал голос Ронара Кима. – Сепаратисты уничтожили все представительства республиканской власти, угрожают походом на центральные миры... Какую ещё силу мы можем им противопоставить? Не разумнее ли использовать этих клонов, раз уж они оказались у нас на довольствии... и одновременно объявить мобилизацию? В самом деле, друзья, куда мы денем миллион здоровых мужчин, которые ничего не умеют, кроме как обращаться с оружием? Отдадим сепаратистам? Я, как и мастер Винду, верю, что клонов заказал именно мастер Сайфо-Диас. Вспомните, каким он был... Он и после смерти не оставил нас в беде.
Поскольку к голосу «жёлтой нитки» привыкли прислушиваться, аргументы мастера Кима показались разумными.
– Время надира предсказанное это, – вздохнул магистр Йода. – Но падать духом не будем мы, ведь Избранный есть у нас.
И все глаза посмотрели на мастера Кеноби.

...
– Они вообще знают какую-то другую мелодию и слова? – вдруг спросил магистр Винду, когда мастер Кеноби закончил свой доклад о положении вокруг Салукемай.
Оби-Ван не сразу понял, о чём говорит его строгий начальник. Мысленно он всё ещё пребывал на каменистой бесплодной планете, базе Конфедерации Независимых Систем. Но прислушавшись, он действительно уловил ритмичные звуки. В открытые окна командного пункта текла песня: перебор струн и единообразные голоса клонов, расположившихся на отдых.
«Я солдат, и я знаю своё дело, моё дело – стрелять, чтобы пуля попала в тело врага... Белая вата, красная вата не лечат солдата...»
Генерал Кеноби извинился и, легко шевельнув пальцами, закрыл сразу все окна. Звуки погасли.
Удивительно, но за сотню парсек отсюда, на Салукемай, киборг с мозгом калишского воина Кимаена джай Шилала тоже трогал струны цитра крючками механических пальцев и пел ту же песню, насколько это позволяли его искусственные дыхательные пути.
В мелодию вдруг вклинился резкий звук таймера медицинского дроида. Впрочем, у генерала Гривуса было отличное чувство времени, поэтому даже без электронного подсказчика он знал: пришло время процедуры. Отложив инструмент, он принял инъекцию препарата, изготовленного из ферментов мидихлориановой крови, благодаря которому поддерживалась жизнедеятельность его сложного организма. А затем раздался звонок комлинка, и сиреневатое изображение графа Дуку сообщило генералу новый приказ Дарта Сидиуса, фиолетово-чёрного хозяина их действительности.

Конец
   Март 2011 – февраль 2013

0

23

Хочу оставить вот такой комментарий)))http://s6.uploads.ru/t/IGsEy.jpg
http://s0.uploads.ru/t/6Lx9N.jpg
http://s9.uploads.ru/t/Ygf97.jpg
http://s9.uploads.ru/t/v86gV.jpg
http://s6.uploads.ru/t/st2Xp.jpg
http://s7.uploads.ru/t/yswJN.jpg
http://sa.uploads.ru/t/QWJFZ.jpg
http://s3.uploads.ru/t/YrpNb.jpg

0

24

Селена Цукерман, бойцы вспоминают минувшие дни? Вернее, предстоящие? :)

+1

25

Очень хочу здесь выложить отзыв своего друга. Ходили одновременно, но он блогер, он быстрее меня написал)))) Согласна с ним, поэтому цитирую:
"Посмотрели новые "Звездные войны". Далее следуют сугубо личные впечатления: три абзаца нецензурного восхищения.
А если серьезно, может, поклонники классической саги в меня плюнут ядом, но, похоже, покупка франшизы Диснеем пошла SW на пользу и еще какую! Я давно не получал такого удовольствия от фильма, тем более, от очередного продолжения легенды. Даже два года назад Эпизод VII не так впечатлил, хотя и был более долгожданным, чем этот. В нем стало меньше политики, чем в прошлых эпизодах (ну вы помните - долгие речи в сенате, советы джедаев и прочие придворные интриги), стало больше действия, но при этом фильм не превратился в банальный бессмысленный боевик. Красиво, захватывающе (два с половиной часа промчались и хотелось еще), в меру смешно и трагично. Знакомые с детства герои, даже те, кого, в общем-то, уже и не ожидал увидеть, но очень хотелось (Да! Он! Тот самый, точь в точь, как в эпизодах IV-VI), новые персонажи, хорошие и не очень... Афроамериканцы и корейцы братья навек... ;) В общем, не хочу спойлерить или создавать у тех, кто не смотрел, чрезмерные ожидания, поэтому просто советую - обязательно посмотрите!
P.S. Единственное - теперь не знаю, как будут выкручиваться дальше... Ведь актриса Керри Фишер (Лея) скончалась в 2016 году 😢" Алексей Рогожин.
О своих впечатлениях: понравилось очень. Но фильм кардинально отличается от предыдущих. Да и как же иначе? Время диктует свои правила. Все динамично, зрелищно. А вот глубина... У каждого она своя. И каждый увидит то, что увидит. Когда обсуждали с ребенком фильм, пришли к тому, что мы смотрели 2 разных)))))))
Хотя сидели на соседних креслах))))
Так, что вот. Но в любом случае - рекомендую.

0

26

Селена Цукерман, спасибо, Вы меня обнадёжили! А то после Эп. VII мне казалось, что новая команда не справится и загубит легенду.
Мы с сестрой уже купили билеты на 28-е, на показ на англ. языке. Поскольку из-за многочисленных поездок летом и осенью в Крым никак не получилось выбраться, придётся посмотреть на более приемлемом языке из двух возможных. Но на русском можно будет через некоторое время и на торрентах скачать.
Так что после просмотра тоже поделюсь впечатлениями :)

0


Вы здесь » Перекресток миров » "Битвы, где вместе рубились они" » Повесть "Мастер Сайфо-Диас исполняет свой долг"