У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Анна История любви » 23 Двадцать третья новелла Конфидент


23 Двадцать третья новелла Конфидент

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/41197.png
Двадцать третья новелла
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/40532.png
Конфидент
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/79295.png
Осень еще боролась с зимой, но уже понятно было, что эту схватку ей не выдержать. Холода подступали неумолимо и даже снег порой падал на землю, хоть и таял вскорости. Тепло уходило. Оно всегда непостоянно.
В моей жизни все, как видно, было подчинено тем же ритмам. Краткий период счастливого затишья, наступивший после истории с Андреем Кулагиным, миновал так быстро, что я и отдышаться не успела. Впрочем, грех мне пенять на судьбу. Некоторое время я была счастлива и почти спокойна, что совершенно не характерно для моего существования.
Наши отношения с Яковом Платоновичем будто сделали еще шаг в тот миг, когда мне удалось своим криком отвлечь убийцу. После окончания дела Штольман перестал скрывать от меня свои чувства, хоть и молчал по-прежнему.
А он вообще рассказывать не любил, я это быстро поняла. Вот вопросы задавать – это да. Мы гуляли или пили чай в какой-нибудь уютной кондитерской, и он расспрашивал меня буквально обо всем. О моем детстве, о духах, о дяде и родителях. Я ничего не скрывала, да и что мне прятать?
Вот только одно угнетало меня совершенно: мой сыщик совершенно не желал говорить о себе самом. Я пыталась тоже задавать ему вопросы, ведь меня интересовало абсолютно все в его жизни. Но в ответ каждый раз получала лишь  сжатую, невразумительную отговорку. И новую порцию вопросов.
Такая скрытность не просто была обидна мне. Она порождала сомнения, хоть я и гнала их от себя. Но все равно раз за разом меня посещала мысль о том, что доверие должно быть взаимным, и это и есть непременное условие любви. Так не потому ли мой Штольман молчит о своих чувствах, что сам не уверен в них?
Я пыталась понять, почему Яков Платонович не доверяет мне, ведь я никогда, никогда и ни чем не давала к тому повода. Но ответа не находила. И сомневалась все сильнее. Наверное, неправильно было так давить на него, но остановиться я не могла, желая прояснить хотя бы некоторые моменты.  И вполне закономерно, что наше противостояние привело-таки к ссоре. Тут было скорее странно, что мы раньше не повздорили, учитывая наши характеры.
Я расстроилась, разумеется, но подумав, решила не переживать сильно. Есть вещи, о которых не надо тревожиться, просто потому, что изменить их ты не можешь. Дядя мне много раз это повторял, и я решила попробовать последовать его совету. Яков Платонович должен сам решить, что может и хочет доверять мне. А покамест лучше нам не встречаться.
Но спустя довольно короткий промежуток времени я поняла что дядин совет может и был хорош, да только не для меня. Во-первых, не тревожиться, пусть даже и попусту, я не умела никогда. А во-вторых, я очень быстро выяснила, что мне отчаянно не хватает дорогого человека, к чьему присутствию я успела привыкнуть за каких-то несколько дней. Дни без Штольмана сделались пустыми и унылыми, и я постепенно стала соскальзывать в тоску. Сперва я еще надеялась, приходила в парк, прислушивалась к хлопанью дверей в ожидании письма. Но потом поняла, что это бесполезно: Яков Платонович принял выставленные мною условия и появляться не намерен.
А может, он и рад был наконец избавиться от такой надоедливой и любопытной приставалы. Может, вздохнул с облегчением. Я не знала. И страшно тревожилась. И скучала тоже.
Дома тоже не было ладно. Князь то и дело заглядывал к папе по-соседски, и каждый раз это вызывала у мамы приступ энтузиазма, и она начинала убеждать меня дать согласие. Заканчивались такие попытки, как правило, скандалом,  если папа не успевал вмешаться вовремя. Но даже если и успевал, все равно эти ссоры радости мне не добавляли. Я впервые оказалась в таком противостоянии с родителями, и из-за этого чувствовала себя несчастной и страшно одинокой.
В общем, всюду была поздняя осень: и на улице, и в моей душе. Холодно и пусто, как в парке, где листва уже облетела, а снег не лег, и деревья стояли голые и бесприютные. Даже сны меня не радовали, хотя вещих среди них не было. Но и в них отражалась все та же холодная осенняя тоска. А иногда ночь возвращала меня в какой-нибудь радостный, счастливый момент, и от этого пробуждение было еще более печальным.

Но сон, приснившийся мне под утро в тот день, когда началась эта история, выделялся из прочих. Я спала и видела во сне туман. Он стелился, вихрился, застилал глаза. Потом туман раздвинулся и из него маршевым шагом вышел оживший солдатик Элис. Он смотрел прямо на меня и декламировал стишок, тот самый, что она оставила мне. Снова все заволокло туманом, а когда он расступился, вместо солдатика я увидела полковника Лоуренса, очень сердитого.
– Аttendez, – кричал он. – Стоять! Смирно!
Я проснулась и села на постели, с трудом переводя дыхание. И в ту же минуту поняла, что не одна. Присутствие духа ощущалось со всей отчетливостью. Оглядев комнату, я увидела отца Элис, устроившегося на диване. Это ему, должно быть, я была обязана своим кошмаром.
– Полковник Лоуренс, – приветствовала я его удивленно. – Я вас звала, а вы не приходили.
Он молчал, глядя в сторону. И общаться, кажется, не собирался.
– Скажите мне, где Элис? – спросила я его. Снова молчание. Зачем, спрашивается, пришел, раз говорить не хочет? – Послушайте, я ее друг, и мне очень важно знать, где она и что с ней.
Лоуренс повернул голову и взглянул прямо на меня. Хоть какая-то реакция. Может, он просто не в состоянии говорить по какой-то причине?
– Почему вы молчите? – я вглядывалась в лицо призрака, надеясь догадаться о причине такой скрытности. – Но вы же зачем-то пришли сейчас. Или ей… ей угрожает опасность?
Полковник Лоуренс снова отвел взгляд, оставив меня в недоумении, то ли я угадала верно, то ли, напротив, проявила досадную недогадливость. Кажется, все-таки второе, потому что мгновением позже Лоуренс исчез, будто его и не было. Я только вздохнула: явился, населил мой сон кошмарами, разбудил ни свет, ни заря – и так и не произнес ни слова. Ох, уж мне эти духи!
Однако раз уж я проснулась, надо было вставать. Да и вряд ли я уснула бы после подобного. Позже я выберу время и обдумаю все случившееся. А еще можно посоветоваться с дядей. Вдруг он подскажет способ заставить призрак говорить.

Папа и дядя еще не выходили, но мама и Прасковья уже накрывали стол к завтраку.
– Доброе утро, – мама улыбнулась, увидев, как я вхожу в комнату.
– Доброе утро, – отозвалась я уныло.
После неприятного сна и не менее неприятного пробуждения я чувствовала себя усталой и раздраженной.
– Плохо спала? – от мамы, разумеется, мое настроение не укрылось.
– Плохо спала, – не стала я спорить.
Когда мне снятся кошмары, я, бывает, и кричу, так что мама уже в курсе, скорее всего.
– Опять эти сны? – встревожилась она немедленно.
– Опять эти сны, – согласилась я и с этим.
Слава Богу, мама не попросит меня пересказывать, что мне снилось. Пусть думает, что все дело в снах. Если она узнает, что я с утра пораньше, даже не позавтракав, беседую с духами  – быть беде.
– Ах, Боже мой, опять эти сны, – вздохнула мама. – А может, тебе и вправду на воды съездить?
– Мам, ну, какие воды? – мое раздражение все-таки прорвалось в голос, и мама вся напряглась, готовясь возражать.
Почуяв начинающийся скандал, Прасковья поспешила вмешаться.
– Утром, когда вы еще спали, – сказала она мне, – к вам какая-то крестьянка приходила.
– Какая крестьянка? – мы с мамой чуть ли не хором высказали наше удивление.
– Молодая, – пояснила служанка. – Говорит – барышню хочу повидать. Ну, я ей и сказала, чтоб приходила позже. Просьба у нее какая-то была.
– Да как она хоть выглядела? – поинтересовалась я.
– Да обыкновенно, – пожала плечами Прасковья.  – Она вся в платок заверчена была. Да я как-то особо и не приглядывалась. Говорила, правда, как–то чудно: как цыганка или чухонка.
– Ну, значит, еще придет, – махнула я рукой, не желая гадать.
– Все ходят и ходят, – мама, разумеется, была услышанным недовольна. – Словно ты знахарка какая!
Судя по всему, мой дурной сон испортил настроение не только мне. Или маму просто расстроило то, что она вспомнила о моих духах. Правда, мама и без того в последние дни часто сердилась. На меня, на дядю, даже на папу. Вот и нынче с утра пораньше все ей было не так, и я едва выдержала до конца завтрака, поторопившись сбежать. Кроме того, я хотела разыскать дядю и поговорить с ним о духах. А он, как выяснилось, дома не ночевал. И разыскать его будет не просто. Впрочем, пара предположений у меня была, так что, сказав, что иду прогуляться, я отправилась на поиски.

Затонск – маленький провинциальный городишко, и сплетни в нем – главное развлечение. Нельзя зайти в магазин или даже просто по улице пройти, чтобы не услышать чего-то нового. Вот и сегодня пересуды меня не миновали, причем, явились они самым пренеприятным образом, из уст господина Ребушинского, редактора Затонского вестника.
Вот уж кто суется во все, касается его происходящее или нет. Что бы ни происходило – Алексею Егорычу до всего было дело. Никакие тайны, никакие секреты он не был в состоянии оставить без внимания, и его ни мало не интересовало, правду ли он пишет в своей газете, или просто преувеличивает слухи. Как не интересовало и то, что чувствуют герои его публикаций.
Я со своим даром была для Ребушинского недостижимой мечтой. Он все пытался так и эдак склонить меня к сотрудничеству, уж не знаю, для чего, но, раз за разом получая отказ, из вредности размещал порой статейки поливающие грязью спиритизм в моем лице. Дядя не раз уже намеревался с ним поговорить по-свойски, но папа каждый раз его останавливал. Имен Ребушинский не называл, и, хотя все понимали, кого он имел в виду, формально для обвинений повода не было. Зато господин журналист был весьма склонен к сутяжничеству, и если бы дядя и вправду его побил, это могло бы закончиться для него крупными неприятностями.
Сам папа выжидал, надеясь, что рано или поздно журналист увлечется и подставится таким образом, чтобы его можно было привлечь за клевету. Но покамест Алексей Егорыч был крайне осмотрителен и продолжал свое черное дело без помех. Вот и теперь он явно был взбудоражен, аж запыхался, выбежав трусцой мне навстречу от лотка пирожника.
– Анна Викторовна, какая удача! Как раз вы мне и нужны.
Я отвернулась, делая вид, что вовсе его не замечаю, и пошла своей дорогой.
– Подождите, куда вы? – журналист явно отставать не собирался. – У меня к вам разговор, и весьма интригующий.
– Ваши интриги, Алексей Егорыч, обычно заканчиваются лживыми статьями, – сказала я ему с досадою.
– Напрасно вы так, – разобиделся Ребушинский. – Я следую только фактам. И сегодняшнее убийство в гостинице это факт.
– Какое убийство? – сделала я вид, будто ничего про это не слышала.
– Ах, вы ж ничего не знаете, – редактор явно не слишком-то мне поверил, но все же не удержался, чтобы не выложить сплетню. – Убит ассистент мадам Де Бо, некий Андре. И он был в женском платье. И это тоже факт.
– Почему в платье? – изумилась я.
Об этой детали я еще не слышала покамест.
– Не знаю, – развел руками Ребушинский.
– Кто такая эта мадам Де Бо?
– Конфидент, – пояснил он. – Подбирает для очень богатых людей прислугу. Горничных, служанок с особым кругом обязанностей. Которые готовы служить, так сказать, господину и душой и телом. Надеюсь, вы меня понимаете?
– Какая мерзость, – сказала я с чувством и повернулась, чтобы уйти.
Это было, вне всякого сомнения, любопытно, но соваться в расследование, покуда меня не позвали, я не собиралась. Не следует лезть в то, что меня не касается. Если господин Штольман решит, что ему нужна моя помощь, пусть сам меня позовет. Довольно я уже навязывалась, теперь его очередь.  А я покамест лучше  разберусь с духом полковника Лоуренса. Он явно чего-то от меня хотел, раз пришел без вызова, и мне непременно надо придумать, как его разговорить. 
Но, как оказалось, это убийство все же касалось меня непосредственно.
– А вот ваш дядя так не думает, – сказал вдруг Ребушинский, когда я уже повернулась, собираясь уйти.
Так, а дядя тут причем? Уж не хочет ли этот человек сказать, что дядюшка мог пользоваться услугами этой мадам? Или он имеет в виду, что дядя причастен к убийству? Но это же полная чушь!
– А что мой дядя? – поинтересовалась я, делая вид, что мне не слишком-то и интересно.
– А то, – сощурил поросячьи глазки журналист, – что он сегодня встречался с этой мадам Де Бо. так сказать, tete-a-tete.
– Ну, откуда вам это известно? – возмутилась я его выдумками.
– Портье сказал, – фыркнул Ребушинский. – Он знает его, как облупленного.
– Это все ерунда, – я постаралась, чтобы мои слова звучали как можно тверже, хоть и начинала уже нервничать. – Зачем моему дяде услуги какой-то мадам Де Бо?
– Вот я тоже думаю! – хитро прищурился журналист. – Зачем самому известному ловеласу в городе ее услуги? Неужели он сам, без посторонней помощи не может найти себе, так сказать, пассию? Стареет, наверное, – и Алексей Егорыч вздохну с деланным состраданием.
Господину Ребушинскому явно отказывала логика. Он же сам, между прочим, только что сказал, что мадам Де Бо имеет дело с очень богатыми клиентами. Это уж точно не про дядю.
Однако этот щелкопер может доставить уйму неприятностей, если упомянет дядю в своей статье. Мир в нашей семье и так еле-еле сохраняется, и подобное лишит покоя всех нас. Так что мне следует как-то умерить пыл господина журналиста. Вот только как?
– Знаете что? – сказала я ему твердо. – Если Петр Иваныч и встречался с некой мадам, так это не значит ровным счетом ничего. Это все ваши выдумки.
– Ничего это не выдумки, – довольно усмехнулся Ребушинский. – Я следую только фактам. А вот ваш дядя может попасть в очень неприятную историю. Потому что о чем-то шептался с этой мадам Де Бо сразу после убийства.
– Если вы и напишете об этом в своей газетенке, так ничего, кроме сплетен, вы не посеете, – сообщила я журналисту, видя, что переубедить его мне не удается.
– И на Петра Миронова ляжет тень подозрения, – продолжил писака, не слушая меня. – Но я ведь могу повременить с публикацией, – прищурился он хитро, глядя на меня со значением. – Да?
– Что вам нужно от меня? – спросила я, понимая, что просто так он не отвяжется.
– Я провожу небольшое самостоятельное расследование, – таинственным тоном сказал Алексей Егорыч, понизив голос. – И вы должны мне помочь. Договорились?
Ага, разбежался! Помогать ему еще. Проглотив слова, пришедшие на ум, я молча развернулась и пошла прочь. Говорить вслух то, что я думаю про этого мерзавца, неприлично, а других слов для него у меня нет.
Однако, дядя и вправду, возможно, попал в неприятности, и чем скорее я разыщу его, тем лучше. Пусть-ка объяснит мне, что его понесло к этой мадам. А заодно подумает, как будет разъяснять это Штольману, да и папе заодно, если Ребушинский все же не удержится и напишет свой пасквиль.

Дядю я нашла легко. Учитывая, что к завтраку дома его не было, трактир на Ярморочной был самым вероятным местом. Чем-то он дядюшке был привлекателен, и он предпочитал есть там, а не в ресторации, скажем.
В трактире было по-утреннему пусто и тихо, так что я сразу увидела того, кого искала. Дядя сидел за столиком у окна в обществе графина с водкой и подходящей закуски. Не ясно было, завтракает он столь своеобразно, или просто ужинать не окончил. Но то, что графин был уже ополовинен, наводило на мысль, что я вряд ли дождусь объяснений.
– Ни капли не сомневалась, что найду тебя именно здесь, – сказала я ему сердито.
– В этом городе не так много мест, пригодных для моего обитания, – ответил дядя.
Кажется, он намекал, что наш дом для обитания сделался непригоден. Что ж, с этим было трудно спорить.
– Ты знаешь об убийстве? – спросила я.
– Я видел тело.
Ох. Все куда хуже, нежели я полагала. Дядя и впрямь как-то связан с этой мадам. И это всплывет непременно. Не Ребушинский растрезвонит, так полиция докопается.
– Скажи мне, пожалуйста, – я сдерживала раздражение из последних сил, – для чего тебе понадобилась эта мадам Де Бо?
– Я нанес визит вежливости своей старинной петербуржской знакомой, – объяснил дядя. И, не желая, должно быть, мне врать, прибавил. – Может быть.
– Понятно, – вздохнула я. – Ты домой идешь?
Дядюшка проверил содержимое графина и кивнул:
– Скоро.
Если он допьет все, то прийти придет, разумеется, но общаться точно не сможет. Придется отложить разговоры о духе Лоуренса на потом. Впрочем, что-то мне подсказывает, что в ближайшее время нам с дядей будет не до полковника.

Сплетни в Затонске, как я уже говорила, распространяются мгновенно. К моменту моего возвращения и папа, и мама были уже в курсе произошедшего убийства. И, хотя господин Ребушинский еще не успел тиснуть статейку в своей газете, каким-то неведомым образом родителям стало известно, что дядя оказался связан с этой мадам.
Я даже порадовалась, что не потащила его  домой. Дядюшкино терпение в последнее время сильно истощилось, и он все чаще и чаще удирал из дому, не возвращаясь даже на ночь. И я очень боялась, что после очередного скандала он просто уедет. Дядя никогда не жил в Затонске подолгу, но сейчас он уже больше года с нами пробыл. Не знаю, что тому было причиною, но я радовалась его присутствию и страшно боялась, что дядюшка все же не выдержит, и тогда я останусь совсем одна. Это было эгоистично, разумеется, и я стыдилась этих мыслей и гнала их прочь, но ничего не могла поделать с собой.
Впрочем, сегодня вряд ли мама стала бы придираться к дяде. Ее целиком и полностью занимали иные мысли. Едва я вошла в дом, как мне сообщили, что к обеду ожидается его сиятельство князь Разумовский. Я попыталась было быстренько придумать повод, по которому никак не могла оказаться дома в это время, но мама была неумолима. Взывать к папе было бесполезно, он сказал, что у него масса работы и заперся в кабинете. Так что ничего не оставалось, как вытерпеть эту пытку. Единственное, что я смогла – это добиться, чтобы мама не наряжала меня к обеду, будто куклу.
Учитывая, что общих тем для разговора с именитым гостем у родителей было не так уж и много, не удивительно, что свежее убийство стало основным предметом беседы. Папа утром по адвокатским делам побывал в управлении и теперь рассказывал новости. Правда, говорил он больше о мадам Де Бо, нежели о ее убитом ассистенте. Кажется, отца поразило, что наш тихий городок посетила подобная особа. И вправду непонятно, что ей понадобилось в Затонске. Судя по тому, что рассказывал папа, Ребушинский не соврал, рассказывая о делах мадам.
– И вот дама с такой репутацией появляется в городе, – рассказывал отец князю, – открыто селится в гостинице, при этом привозит  с собой молодого ассистента. Ну, конечно, это вызвало кривотолки.
– Да, – сказала я недовольно, – а пуще всех старается господин Ребушинский.
– Ну, еще бы, – усмехнулся папа. – Смерть ассистента конфидента, да еще одетого в женское платье! Ну, естественно, лакомый кусок для его газетенки.
– Конфидент! – возмущенно сказала мама. – Нет, это просто неслыханно! Я не понимаю, почему ее не арестовали сразу после приезда.
– Помилуй, – изумился отец. – А за что? Нет законов против подобного рода деятельности.
Кирилл Владимирович слушал молча и не сводил с меня глаз. Я едва не давилась под этим взглядом. Почему он смотрит так пристально? Неужели запланировал новую кампанию против меня? От того и на обед напросился? С него ведь станется. Князь, конечно, обещал ждать, но если решит поторопить меня, то запросто может снова привлечь родителей. И останется мне только из дому бежать.
– Не понимаю, почему, – недовольно сказала мама, продолжая разговор.
– Маша, тебя бы в прокуроры, – засмеялся папа. – Кстати, эта дама довольно известна в Петербурге, – добавил он, переключаясь на Разумовского и приглашая его тоже поучаствовать в разговоре. – Кирилл Владимирович, вы не слыхали?
– Приходилось, – кивнул тот. – Некоторые известные мне лица пользовались ее услугами.
– Неужели эти лица из высшего света? – то ли усомнилась, то ли возмутилась мама.
– Увы, – улыбнулся князь. – Я имен, разумеется, называть не буду.
– Неслыханно, – мама была так возмущена, что у нее даже голос дрожал. – Это невозможно!
– Что делать, – миролюбиво заметил Разумовский. – В любом социальном сословии есть личности невысоких моральных принципов.
– Увы, – папа с усмешкой взглянул на маму, – мир несовершенен.
– Ах, давайте поговорим о чем-нибудь другом, – изобразила мама улыбку, осознав, что осталась в меньшинстве со своей непримиримостью. – Не понимаю, почему надо было касаться этой темы в присутствии Анны.
– Мам, ну, о чем вы говорите? – удивилась я. – С утра весь город только об этом и судачит.
– Мария Тимофевна, благодарю вас, – сказал князь, поднимаясь со своего места. – Обед был просто великолепен. Анна Викторовна, позвольте мне пригласить вас пройтись.
Что, прямо сейчас? Даже доесть не даст? Нет, он точно решил меня поторопить. Потому и приглашает на прогулку вот так официально и при родителях.
Мама подергала меня за рукав, и я поняла, что ни отказаться, ни отмолчаться мне не дадут.
– Да, конечно, – сказала я с обреченностью, ставя бокал рядом с тарелкой.
Мама взглянула на меня, и по ее выражению лица я поняла, чего от меня ждут. Надеюсь, что и она прочла на моем лице все, что я думала и о князе, и о ней самой. Им не удастся меня принудить, пусть хоть что делают! Я не отказала князю ради маминого спокойствия, но мне уже начинало казаться, что это было большой ошибкой. Впрочем, такую ошибку исправить можно быстро. И я начинаю думать, что мне следует поторопиться.

Мы с Кириллом Владимировичем вышли в сад и медленно пошли по аллее. К счастью, сегодня князь не попытался взять меня под руку. Должно быть, понял все же, что подобные проявления внимания мне неприятны. Так что мы просто неторопливо шли рядом. Молча. Если он желал поговорить со мной о чем-то, пусть говорит. Я помогать была не намерена.
– Мои личные обстоятельства таковы, что, вероятно, я скоро уеду за границу надолго, – прервал наконец-то Разумовский затянувшуюся паузу.
– Куда же вы едете? – поинтересовалась я вежливо.
Очень было бы хорошо, если бы он уехал. Надолго. А лучше и навсегда.
– В Англию, – ответил князь. И прибавил мечтательно. – Мы могли бы поехать вместе, если бы вы приняли мое предложение.
– Я пока не готова, – раздражение прорвалось в мой голос, да я и не слишком его скрывала.
Князь обещал не давить на меня, не торопить, но слова своего не держал. Его визиты, эти прогулки – все было подчинено одной цели. И это, увы, работало, не со мной, так с мамой.
– Я не тороплю вас, – заявил Кирилл Владимирович, не обращая на то, что его слова расходятся с истиной. – Время еще есть. Ах, как было бы хорошо, если бы вы уехали со мной. Вам надо сменить обстановку. К тому же в Лондоне существует давняя и сильная традиция спиритизма. Ваш талант мог бы развиться там и обрести новые грани, новое применение.
– Возможно, – сказала я, поскольку он явно ждал хоть какого-нибудь ответа. – Но я как-то не могу представить себя живущей за границей.
– Если вы примите мое предложение, я никуда не уеду, – немедленно сменил мнение Разумовский. – Мы будем жить в России. Если захотите – в Петербурге. А если нет – то здесь, в Затонске. Тут у вас хорошо. Почему бы и нет?
– Кирилл Владимирович, – выдохнула я раздраженно.
Если он продолжит меня убеждать сейчас, я просто откажу ему. Откажу и все. И пусть мама что хочет со мной делает.
– Молчу, – немедленно сказал князь, почувствовавший, должно быть, что мое терпение на исходе. – Жду и надеюсь, – улыбнулся он, целуя мне руку. – Надеюсь и жду.
Я изобразила вежливую улыбку и отобрала руку, стараясь, чтобы мой жест не выглядел грубо.

К счастью, сказав все, что хотел, Кирилл Владимирович не стал меня задерживать. Распрощавшись, он направился в сторону своего поместья, а я заспешила к дому, мечтая вернуться в тепло и выпить чаю. День был совсем не теплым, возможно, к вечеру выпадет снег.
Мама поджидала меня на крыльце, как кошка в засаде на мышь.
– Ну, что? – взволнованно спросила она меня.
– О чем вы? – я сделала вид, будто ничего не понимаю.
Мама ведь тоже обещала не давить на меня в обмен на согласие подумать. И так же, как князь, выполнять обещание нужным не считала.
– Как это о чем? – возмутилась мама, которая, кажется, была уверена, что я вышла с Разумовским в сад специально для того, чтобы дать согласие. То, что она принудила меня к этой прогулке, уже и позабылось как-то. – Вы с ним объяснились?
– Мама, – вздохнула я, – вы очень торопите события.
– Как это тороплю? – рассердилась она немедленно. – Сколько можно испытывать терпение князя?
– Ну, оставьте это мне, – попросила я, не желая ссориться снова. – Пожалуйста.
– Ну, что это такое, – всплеснула мама руками. – Ну, что происходит в этом доме? Еще эта история с этой мадам! Эти слухи об отношении твоего дяди с этой конфиденткой. Только такой славы нам не хватало! Боюсь даже представить, что их там связывает.
– Ну, что могло их связывать? – усмехнулась я, всем своим видом демонстрируя, что считаю эти слухи пустыми. – Просто петербуржское знакомство.
– Ну, не знаю, не знаю, – продолжала нервничать мама.  А потом просительно заглянула мне в глаза. – Поговори с ним.
– О чем? – удивилась я. – Он взрослый мужчина.
– Я прошу тебя,  – буквально взмолилась мама, – поговори с ним. Он слушает только тебя. Выясни, в чем там дело. Меня это очень беспокоит.
– Ну, хорошо, хорошо, – согласилась я, видя, что мамины глаза подозрительно заблестели.
Для нее и в самом деле все эти сплетни и слухи были важны. И не так уж мне сложно выполнить просьбу. Тем более, что мне и самой любопытно, что может связывать дядюшку с подобной особой.

Однако выполнить свое обещание я не смогла. Дядя вернулся домой, но теперь он спал беспробудным сном и к разговору пригоден не был. Подумав, я решила, что это и к лучшему. Дядюшка уже высказал свою версию и вряд ли отступит от нее, он тот еще упрямец. Но я могу и другим способом узнать, зачем он ходил к мадам Де Бо. Наверняка Андре, убитый ассистент мадам, был в курсе ее дел. Вот у него и следует поинтересоваться.
Укрывшись в своей комнате, я сосредоточилась и приступила к призыванию:
– Вызываю дух Андре. Дух Андре, явись мне. Дух Андре, явись мне!
Сквозь невидимую дверь, приоткрывшуюся в мир мертвых, подуло ледяным ветром. Я огляделась в поисках духа и обомлела:
– О, Господи.
К углу моей комнаты под самым потолком появился дух. Он был одет в платье, но прическа скорее подходила мужчине. Призрак безостановочно кружился и картинно заламывал руки, будто играл к какой-то греческой трагедии.
– Вы кто? – спросила я. Призрак не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая хвататься то за сердце, то за голову. – Андре? – поняла я, вспомнив слова Ребушинского о том, что убитый ассистент мадам был в женском платье. Дух снова не ответил, погруженный в свои демонстративные страдания. – Прошу вас, ответьте на вопрос, – я решила не обращать внимания на его странное поведение. – Зачем Петр Миронов ходил к мадам?
Он продолжал кружиться, не отвечая.
– Андре, вы слышите меня? – мне подумалось, что, возможно, ему не интересно говорить про дядю. Но собственная смерть духов обычно интересует. – Я прошу вас, ответьте, кто вас убил.
Снова никакой реакции, сплошное заламывание рук.
– Андре, – повысила я голос, – кто вас убил?
– Ты не она, – произнес дух, прекращая кружение.
– Что-что? – не поняла я. – Кто – она?
– Она – прекрасна, – произнес призрак с возвышенным восторгом в голосе.
А в следующее мгновение я погрузилась в видение.

Женщина танцует, ярко освещенная светом, идущим, кажется отовсюду. На ней восточный наряд, а лицо закрыто шелковой вуалью. И танец ее напоминает о Востоке, как и одежды. Звенят браслеты, взмывают легкие шарфы. А потом она отбрасывает вуаль с лица. 
И оказывается, что это вовсе не женщина, а сам Андре. Он хохочет, будто очень рад, что розыгрыш удался.

Видение отступило, и я снова оказалась в своей комнате. Угол под потолком был пуст. Дух-шутник исчез, и я не слишком-то была этим огорчена. Он сумасшедший, этот Андре, честное слово. Совершенно ненормальный. Интересно, он при жизни таким был, или это результат того, что он мертв? И нельзя ли как-нибудь привести его в чувство?

Я перерыла все доступные мне книги, но так ничего и не выяснила. Уже вечером, решив поискать еще, я тихонечко  прокралась в дядину комнату, надеясь обнаружить еще какое-нибудь руководство по спиритизму, и тут только выяснила, что мой лучший друг, мирно проспавший весь день, в комнате отсутствует. Должно быть, дядя выспался, наконец, и спустился вниз. Он так скоро совсем перейдет на ночной образ жизни. И я всерьез задумалась, не последовать ли мне его примеру. По крайней мере, и мама, и князь по ночам спят.
Тихонечко, чтобы не потревожить родителей, я спустилась в гостиную. Дядя и в самом деле был тут, раскладывал пасьянсы при свете свечи.
– Аннет, – приветствовал он меня, должно быть по шагам поняв, кто идет, – что мучает тебя? Хандра ли, смутная тревога? Неужто наконец-то  влюблена?
– Дядя, пожалуйста, – остановила я его, не желая выслушивать шутки на эту тему. – Я и так чувствую себя зрителем провинциального театра.
– Что случилось? – поинтересовался дядюшка уже серьезнее.
– Понимаешь, он себя ведет, словно актер на сцене, – пожаловалась я. – Все время заламывает руки, театрально декламирует что-то. Этот Андре! И вообще, знаешь, он какой-то… весь такой драматичный… Я его не понимаю.
– Ну, он ведь вроде актером и был, – пожал плечами дядя. – Произносил при жизни монологи. Многословные, выспренние, страстные!
– Может, ты мне просто расскажешь, зачем ты ходил к мадам? – прищурилась я, сбивая ему расклад, чтобы дядя смотрел на меня, а не на свои карты. – И мне не нужно будет мучиться с Андре.
– А может быть, ты оставишь этого Андре в покое? – в свою очередь предложил дядя, накрывая ладонью мои руки. – По поводу мадам я тебе скажу… – он задумался, явно сочиняя, чтобы такое соврать, но заленился. – А я тебе скажу, что я чист, как ангел.
И улыбнулся очаровательно, заставляя и меня улыбаться вместе с собой. Он всегда это умел: что бы ни происходило, мой лучший друг мог заставить меня смеяться, несмотря ни на что.
– Понимаешь, этот Андре, он… – я больше не делала вид, что лишь ради дяди хотела найти общий язык с призраком. – Он заинтересовал меня. Такое чувство, что он влюблен. Ну, не в мадам же, в самом деле.
– Почему бы и нет? – заспорил дядя, но как-то… недостаточно искренне.
– Да ну, не верю, – огорчилась я. – Он говорил о предмете своей любви с таким чувством, – на мой взгляд,  никак пожилая дама, зарабатывающая на жизнь сводничеством, не могла вызвать столь возвышенного восторга. – Ты знаешь, я думаю, что здесь жесткий треугольник: Андре влюблен в некую девушку, а мадам влюблена в Андре.
– Мадам? – дядя посмотрел на меня с веселым изумлением. – Влюблена?!
– Ага! – обрадовалась я, что мне удалось поймать его. – Все-таки ты ее знаешь!
Дядя смотрел на меня с улыбкой и явно соображал, как теперь выкручиваться из ситуации, но тут мое внимание было отвлечено самым радикальным образом: снова подул холодный ветер, не имеющий никакого отношения к форточке. Я оглянулась и увидела в углу комнаты Андре. Хоть не под потолком на этот раз, уже хорошо. На этот раз дух был наряжен не в платье, а в костюм Арлекина. И снова изображал что-то, улыбаясь и раскланиваясь.
– Ну, вот, – вздохнула я огорченно. – Опять театр одного актера.
– Там Андре? – спросил дядя.
Между тем призрак перестал играть и смотрел теперь прямо на меня. Улыбка оставила раскрашенное лицо, и его выражение подходило сейчас не Арлекину, а скорее печальному Пьеро. А потом реальность исчезла, и я снова увидела танцующую девушку.

Те же развевающиеся шарфы, те же звенящие браслеты. Тонкие руки взлетают и плавно опускаются. Соблазнительно двигаются бедра. А потом танцовщица откидывает вуаль, и я вижу ее лицо. На этот раз это не Андре. У девушки красивые, нежные черты. И очень смуглая, почти черная кожа.

Видение отступило, и  я перевела дыхание.
– Кто это? – спросила я у духа, все еще взирающего на меня с печалью во взоре. – Это она тебя убила?
Дух не ответил, лишь посмотрел грустно и исчез.
– Андре? – снова спросил дядя, устав ожидать разъяснений.
– Девушку мне показал, – ответила я растерянно, – чернокожую.
– Что значит – чернокожую?
– Ну, то и значит, – пояснила я. – Негритянку.
– Это его фантазии, – дядя явно был в замешательстве.
– Дядя! – возмутилась я. – Ну, какие могут быть у духа фантазии?
– Подожди, – дядюшка продолжал отстаивать свою версию. – Послушай, у духа есть своя жизнь. А раз есть своя жизнь, следовательно, и фантазии могут быть. Вот и все.
Все. Вот только я ни разу не видела фантазирующего духа, а ведь мне их довелось наблюдать множество. Нет, скорее всего, экзотическая негритянка реальна.
– Слушай, а может, эта девушка – подопечная мадам? – предположила я.
– Негритянка – подопечная мадам? – в дядином голосе отчетливо слышалось сомнение.
Кажется, он снова собирался со мной спорить, да только я того не желала.
– Все, – сказала я, целуя дядюшку в лоб, – ложись-ка ты лучше спать.
– Почему бы и нет, – задумчиво произнес дядя, поднося к губам рюмку с наливкой.
Я так и не поняла, что он имел в виду: то ли сон, то ли негритянку – подопечную.

К утру я окончательно пришла к выводу, что посоветоваться мне просто необходимо, причем не с дядей на этот раз. Если дух убитого Андре взялся являться без вызова, он вряд ли оставит меня в покое. А, кроме того – ну, любопытно же! Но я слишком мало знаю об этом убийстве. Так что, пожалуй, лучше бы мне навестить полицейское управление. Рассказать о духах, о девушке, показанной Андре. Ну, и самой разузнать, что можно. Если мне будет известно больше, то, возможно, я смогу задать Андре правильный вопрос так, чтобы он ответил все-таки.
Зима сегодня снова побеждала в схватке с осенью, и с утра пошел снег. Он не таял, белым ковром устилая все, что можно, придавая городу праздничный вид. Прохожие кутались в шарфы и ступали осторожно, боясь упасть. Я тоже шла не торопясь, но и не слишком медля. Хоть  снег лег еще с ночи, поверить в то, что осень окончилась, я не смогла и теперь немного зябла в легком осеннем пальто.
И вдруг к уличному морозу добавился  холодный потусторонний сквозняк. Я огляделась поспешно, выискивая духа. Так и есть, вон он, у прилавка стоит. В платье, как и в первый раз. А рядом девушка, чье лицо скрыто под вуалью, такой плотной, что лица не разглядишь вовсе. Девушка отошла к соседнему прилавку, Андре немедленно последовал за ней. А потом вдруг опустился на колени перед незнакомкой, будто молился.
Очень интересно! Стало быть, это та самая девушка, о которой покойный ассистент упоминал с таким чувством? Надо бы проследить за ней, выяснить, где живет. Наверняка эта девушка очень важна. Я неторопливо пошла за незнакомкой в вуали, забыв и про холод, и про падающий снег. Потом отогреюсь. Сейчас мне не до того, настолько любопытно.

+4

2

Незнакомка в вуали  шла по городу уверенно, будто хорошо знала эти улицы. Не похожа на приезжую, скорее, жительница города. Но откуда Андре, недавно приехавший из Петербурга, мог тогда ее знать? Вот она открыла дверь дома, на котором висела вывеска «Мануфактура», и скрылась за нею. Дух Андре проводил девушку безнадежным, печальным взглядом, а затем подошел и заглянул в окно.
Отличная идея, между прочим хоть и неясно, для чего невидимому духу, способному пройти в дом сквозь стену, через стекло подглядывать. Но вот я, пожалуй, его способом воспользуюсь. Сделав вид, что ничего необычного не происходит, и слегка оглядевшись, не смотрит ли кто-нибудь в мою сторону, я подошла к окну и заглянула.
Войдя в дом, незнакомка, разумеется, подняла вуаль, и теперь мне было ясно видно, зачем ей понадобилось скрывать лицо. Девушка была чернокожей. Та самая негритянка, которую показал мне Андре в видении. Она приветливо разговаривала с пожилым уже мужчиной, и даже обняла его. И он был с ней нежен и ласков. Неужели эти двое любовники? Какая странная, право, пара.
Отойдя от окна, я оглянулась в поисках возможного источника информации. Если девушка живет в этом доме или хотя бы здесь часто бывает, а на то похоже, то кто-нибудь должен ее знать. На глаза попался лоточник, торгующий пирогами и булками. Наверняка он все время тут стоит. Да и поболтать не откажется.
Пожилой господин, разговаривавший до того с негритянкой, тем временем вышел на крыльцо, а за ним и девушка, снова опустившая свою вуаль.
– Какие булочки у вас? – поинтересовалась я у лоточника, чтобы завести разговор.
– Свежайшие, – охотно откликнулся тот. – Только что из печи, сударыня.
– А не знаете, чей это дом?
– Так это купца Зуева контора, – торговец не обманул моих ожиданий, оказавшись и вправду разговорчивым.
– А это, должно быть, сам Зуев? – кивнула я на пожилого господина.
– Не, – покачал головой мой источник информации. – Это счетовод Птицын.
– А девушка?
– А это Ульяна, горничная Зуевых, – ответил парень. – Сударыня, купите булочку!
Но я только отмахнулась, торопясь поспеть за удаляющейся горничной. Однако девушка затерялась в толпе, и я не смогла ее догнать. Но зато теперь я гораздо больше информации могла сообщить полиции. Воодушевленная этим, я быстро зашагала в сторону управления. Там тепло. И Коробейников наверняка, самовар ставил. Горячий чай был бы весьма кстати.

Но стоило мне вступить на порог управления полиции, как сомнения нахлынули с новой силой. Мы не виделись с Яковом Платоновичем с той самой ссоры, и я понятия не имела, как он отреагирует на мой визит. Что если его совсем не порадует мое появление? Ведь он не искал встреч со мной, значит, и видеть не хотел.
Кроме того, я совсем не была уверена, что сама готова к нашей встрече. То есть, я соскучилась, разумеется. Мне его отчаянно не хватало. Но все же я не могла принять его условия. Доверие должно быть обоюдным, и моему сыщику следовало это понять. Он же вряд ли решился на откровенность, раз продолжал меня избегать. Что ж, я готова была ждать терпеливо, не торопя. Если ему требуется время – я не против. Но мои условия важны для меня, и отказываться от них я не собиралась.
Но как, учитывая наши нынешние непростые отношения, Штольман отреагирует на мое появление? Не захочет ли поскорее отстранить меня от расследований, как уже бывало? Впрочем, не важно. Я всего лишь расскажу то, что знаю. И уйду поскорее, чтобы не нарываться на ссору. Собрав всю свою решительность, я отворила дверь кабинета и шагнула внутрь:
– Добрый день. Не помешаю?
– Да нет, – ответил Яков Платонович. – Вы проходите.
Он казался чем-то огорченным, и я только могла надеяться, что не моим визитом.
– Анна Викторовна, здравствуйте, – приветствовал меня Антон Андреич, радостной своей улыбкой еще больше оттеняя хмурость и недовольство начальника. – Давненько вы к нам не заходили. Совсем забыли нас.
– Не справляетесь без меня? – улыбнулась я ему приветливо.
– Если честно, тяжеловато приходится, – неожиданно серьезно ответил за помощника Штольман.
Он вовсе не шутил, и мне сделалось неловко, будто бы мой сыщик имел в виду не шутку Коробейникова, а совсем иное. Он и выглядел не просто хмурым, а усталым и озабоченным. И еще каким-то печальным. Может, зря я пришла все-таки? Получается, что я будто давлю на него, будто тороплю, хотя обещала ждать. Но я ведь по делу, не просто же так. И вовсе незачем смотреть на меня так угрюмо. Я сейчас быстренько расскажу все, что хотела, и уйду. Хоть мне вовсе этого и не хочется.
Мой Штольман смотрел молча и вопросов по поводу моего появления не задавал, так что я решила сама спасти неловкую эту ситуацию.
– А я вот пришла помочь вам по старой дружбе, – как бы небрежно сказала я, опускаясь на стул.
– Слушаем вас, – все так же хмуро сказал мой сыщик.
Садиться сам он и не собирался, кажется. Должно быть, пытался так мне намекнуть, чтобы я не рассчитывала задержаться в кабинете надолго. Что ж, раз так – пора приступать к делу. Лишь бы он не рассердился, речь-то снова о духах пойдет.
– Скажите, пожалуйста, – спросила я, не зная, как подступиться к сложной теме, – а не разыскивается ли некая молодая особа по делу об убийстве Андрэ, ассистента некой мадам Де Бо?
– Ну, не томите, – поторопил меня Штольман, – рассказывайте.
– Это горничная в доме купца Зуева, – поведала я ему о своих находках, да и о выводах заодно, – зовут Ульяна. И, по всей видимости, она попала в дом к купцу не без помощи этой мадам Де Бо.
– Что же получается, – вмешался Коробейников, – Зуева меня обманула? Она ходила к мадам Де Бо по поводу этой горничной.
– Еще я знаю, что Андрэ был влюблен в эту девушку, – сообщила я, обрадовавшись, что наши расследования, судя по реплике Коробейникова, снова пошли параллельными путями. – Да, и еще ее связывают странные отношения с конторщиком купца Зуева.
– Загадочная особа? – прищурился Яков Платонович.
– Весьма, – кивнула я, радуясь, что его заинтересовал мой рассказ. – Она темнокожая. Негритянка.
– То есть, в самом деле? – по-детски изумился Антон Андреич. – Как? В наших краях?
– Откуда? – удивился и Штольман. Впрочем, он, как и всегда, быстро справился с недоумением и перешел к действиям. – Антон Андреич, найдите ее и приведите к нам.
Коробейников мигом собрался и вышел. Кажется, перспектива общения с загадочной негритянкой очень его вдохновила. Я же мгновенно ощутила, что мы с моим сыщиком остались вдвоем. Будто воздух сгустился, и его ножом резать можно стало.
– Очевидно, что конторщика и девушку связывают весьма трогательные отношения, – сказала я, чтобы хоть как-то развеять эту застывшую неловкость. – Я видела, как они разговаривали. Случайно, разумеется,
Штольман молчал, решив, должно быть, измором меня взять, но мне самой моя ложь, произнесенная вслух, резала уши, как фальшивая нота.
– Хотя чего уж там, – призналась я, не желая, чтобы даже такая маленькая неправда ставала между нами, – я подглядывала за ними в окно, – Он опять промолчал, на сей раз неодобрительно. Эх, почему я не умею так по-разному молчать? – Да, знаю, знаю, – добавила она торопливо, чтобы он не успел всерьез рассердиться, – что это ужасно неприлично.
– А почему вы решили, что убитый Андрэ был в нее влюблен? – ругать меня Штольман не стал, должно быть, удовлетворившись моим раскаянием, зато он снова задал свой любимый вопрос, за который мне порой хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым.
Ну, сколько можно спрашивать об одном и том же? Или Яков Платонович все же решил ругаться, просто повод желает другой? Так я не стану отвечать, и повода у него не будет.
Не желая, чтобы мое раздражение стало заметным, я поднялась и отошла к окну, отвернувшись от следователя. Не буду ничего говорить. И уходить не стану тоже. Хочет – пусть сам выгоняет.
Но он не стал меня гнать. А вместо этого подошел и встал за спиной. А потом нежно и как будто несмело дотронулся до моего локтя, прося повернуться:
– Я…
Я взглянула в его глаза. Он не сердился, совсем. Напротив, в его взгляде читалась лишь любовь и боль, как тогда в парке, когда я уходила, в сердцах наговорив ему резкостей.
Может, не стоило так? Может, надо принять все, как есть? Но я не могу мириться с его вечным недоверием. Мне ведь тоже больно от этого, разве он не видит? И как мне понять, что правильно?
– Ваше высокоблагородие, убийство, – доложил вошедший в кабинет Евграшин.
Я вздохнула. К добру или к худу, но нас прервали. А значит, пусть все останется, как прежде.
– Где? – спросил резко спросил Штольман, мгновенно забывший обо всем, кроме работы.
– На окраине. В заброшенном доме найдено тело приезжей дамы.
Приезжей дамы. Это мадам Де Бо, должно быть. Ну, скорее всего. Я могла бы помочь, если мне только будет позволено. Хотя бы в этом помочь.

Мой сыщик не стал возражать против моего присутствия. Быстро приказал подать экипаж, помог мне сесть и сам запрыгнул. До самого места преступления мы промолчали. Штольман погрузился в себя, видимо, размышляя об убийстве. Я смотрела на него искоса, чтобы не слишком быть заметной. Просто потому что соскучилась.
К сожалению, поездка оказалась совсем короткой. Мой сыщик, как и всегда, спрыгнул, не дожидаясь остановки пролетки, но спохватился, вспомнив-таки про меня, и помог мне спуститься. На крыльце уже стоял городовой, а внутри дома нас ожидал околоточный Ульяшин, руководивший всем до появления начальства.
– Значится, даму обнаружили мальчишки, перепугались сильно, – рассказывал он. – На их крик прибежал городовой. А тут вот…
Мадам лежала посреди комнаты на спине, раскинув руки. Юбки задрались, открывая чулки, и от этого смотреть на нее было неловко. Я отошла к окну, не желая мешать, а Яков Платонович присел, разглядывая тело и нож, лежавший рядом.
– Первый удар был нанесен чем-то тяжелым по затылку, но сознание она не потеряла, – сказал он. –  Сумела выхватить нож, спрятанный под подвязкой.  Видите, царапина от рукоятки?   – следователь поднял юбку мадам еще выше, показывая, где скрывалось оружие. Кажется, он вовсе не испытывал неловкости, обращаясь с мертвым телом как с неодушевленным предметом. Впрочем, так оно и было. Душа мадам уже не здесь, хотя я и надеялась, что она не успела уйти далеко. – Она пыталась подняться, – продолжал восстанавливать события Штольман, – выхватила нож и получила второй удар прямо в темечко.
– Но на ноже тоже кровь, – заметил Ульяшин, – значит, она успела достать убийцу?
– Не простой это нож, – задумчиво произнес Яков Платонович, разглядывая оружие. – Dague de «Pute» ou de «Vertu», что в переводе означает кинжал шлюхи.
– Или добродетели, – прибавила я справедливости ради, а то в устах следователя это все звучало, как обвинение.
Мы же совсем не знаем, какой была мадам Де Бо. Не следует, наверное, так сразу ее осуждать. Хотя мне, если честно, очень не нравилось то, чем она зарабатывала на жизнь.
– Характерное, не очень длинное лезвие, – продолжил Штольман, не обратив никакого внимания на мои слова. – Вполне возможно, что им и был убит Андрэ, – и добавил специально для Ульяшина. – Вы наведите справки, может, кто обращался за медицинской помощью с колотыми или резаными ранами.
Вот как? Яков Платонович подозревает, что Андре могла убить сама мадам? Уж не права ли я была, предположив наличие любовного треугольника? Но теперь становится еще важнее поговорить с призраком убитой. Я прислушалась к своим ощущениям. Кажется, дух и вправду совсем рядом. Вот только вызывать его на глазах у городовых не хотелось бы. Я прошлась по комнате, стараясь сосредоточиться. Может, дух и без произнесения формулы покажется, почувствовав мое желание?
Так и вышло. Знакомо потянуло ледяным сквозняком, и я увидела дух, стоявший в дверном проеме.
– Кто вас убил? – спросила я ее. – Скажите, кто?
Мадам пристально смотрела прямо на меня, будто ждала. Убедившись, что я ее заметила, она повернулась и неспешно пошла к выходу, как бы приглашая следовать за собой. Я не стала противиться. Будет чрезвычайно интересно увидеть, куда же приведет меня призрак.

Снег перестал, и переменчивая погода одарила нас солнцем, еще более слепящим из-за выпавшего снега. Выйдя на крыльцо, я прищурилась, оглядываясь в поисках духа,  но он уже скрылся. Интересно,  куда это мадам направилась столь торопливо?
– Госпожа Миронова, – окликнул меня с крыльца городовой, – Яков Платонович приказали вас отвезти на нашем экипаже.
Надо же, сколь заботливо. Или мне следует понимать это как вежливое пожелание не вмешиваться? Ну, так я и не собираюсь путаться у полиции под ногами. У меня вот призрак есть, и я хочу с ним поговорить. Этого полиция сделать точно не может.
– Нет, спасибо, – вежливо сказала я служивому, который уж точно не был ни в чем виноват. – Я сама пройдусь.
– Как вам будет угодно, – кивнул городовой.
Я снова огляделась, все же надеясь увидеть дух мадам. Ну, ведь она же сама меня позвала за собой. Специально, я в том уверена. Так неужели не подождет?
– Анна Викторовна, – обратился ко мне вдруг незнакомый, богато одетый господин, стоявший перед крыльцом дома, – извините, произошло убийство?
– Извините, а мы знакомы с вами? – вежливо осведомилась я.
Я его совершенно точно не знала. Но он назвал меня по имени, хотя городовой произнес лишь фамилию, стало быть, что-то знал.
– Нет, – покачал головой незнакомец. – Я много слышал о вас, – подтвердив мои подозрения, он, наконец, догадался представиться. – Сеславин. Я из Петербурга. Знакомый мадам Де Бо. Так что? Она убита?
– Да, – подтвердила я, огорченная тем, что мне пришлось сообщать подобную новость. – К сожалению, это так.
Боже, – господин Сеславин был просто-таки потрясен этой новостью. – Я в отчаянном положении. Только вы можете мне помочь. Я знаю о ваших способностях. Я даже хотел искать вас.
– Чем? – спросила я, пораженная его искренним отчаянием. – Чем я могу вам помочь?
– Мадам обещала, что Ульяна будет принадлежать мне, – ответил мой собеседник. – И что теперь?
От этих его слов я просто оторопела. Принадлежать? Он в самом деле так сказал? Будто о вещи! Или о рабыне, так уж точнее.
– Ульяна, горничная купца Зуева? – уточнила я.
– Да, – Сеславин даже не собирался маскировать свои намерения. – Я ее выбрал. Я даже заплатил аванс, но Ульяна служит в другом доме. Помогите мне!
– Так вы хотите, чтобы я вам деньги помогла вернуть? – уточнила я.
Экий, право, омерзительный человек. Помогать я ему не стану, разумеется. Но надо все-таки выяснить, чего он от меня хочет. Мадам Сеславин точно не убивал, но, возможно, он как-то причастен к убийству Андре?
– Да нет, что вы, дело не в деньгах, – замахал руками мой собеседник. – Я хочу, чтоб Ульяна была моей. Чтоб ушла от этого Зуева.
– А вас, простите, экзотика привлекает, – не удержалась я.
– Экзотика?! – Сеславин явно был возмущен моими словами, впрочем, я была возмущена куда сильнее его рабовладельческими намерениями. – Да что вы можете понимать?! – он взмахнул своей тростью так, что я даже посторонилась. – Простите, – кажется, он понял, что увлекся и вряд ли добьется от меня помощи, если будет давать волю эмоциям. – Помогите мне, – голос его снова сделался умоляющим. – Поговорите с ней.
– С Ульяной? – мое терпение уже почти что окончилось. – Вы издеваетесь надо мной?
– Да нет, что вы! – всплеснул руками Сеславин. – С мадам. То есть, с ее духом.
– А дух мадам чем может вам помочь?
– Мадам что-то знала про Ульяну, – пояснил он, – что позволяло ей держать ее в повиновении.
– То есть, вы хотите сказать, что мадам шантажировала девушку? – не поверила я своим ушам.
Господи, кошмар какой! Это даже не сводничество, это… у меня просто слов нет…
– Я очень вас прошу связаться с духом мадам и узнать у нее про эту тайну, – снова принялся гнуть свою линию Сеславин. – Для меня это будет ключиком, чтобы получить Ульяну.
– Ага, – меня уже просто трясло от отвращения. – Получить теми же угрозами и шантажом.
Интересно, а если рассказать про этого омерзительного господина Якову Платоновичу, он сможет придумать, за что его посадить в тюрьму? Вряд ли. Мой Штольман страж закона и подтасовывать факты не станет. А жаль, чрезвычайно жаль.
– Ну, почему сразу угрозы и шантаж?! – снова вышел из себя несостоявшийся рабовладелец. – Вы поймите: девушка уедет из этой глуши, увидит Европу, заживет совершенно другой жизнью.
– Нет, господин Сеславин, – мне надоел и этот человек, и этот разговор. – Извините, но помогать вам я не стану.
– Но вы должны! – заорал он.
Я даже приостановилась в изумлении. С чего это он решил, что я что-то ему должна?
– Что, простите?
Вот я сейчас как закричу! И в доме это будет слышно! Прибежит мой сыщик, и уж тогда этот мерзавец точно не отвертится!
– Я умоляю вас, – с чувством проговорил Сеславин, и, кажется, даже слезы показались у него на глазах. – Я жить без нее не могу. Мне не к кому больше обратиться. Мадам мертва. Андре тоже! Кстати, Андре, – прибавил он, – и сам хотел, чтобы она ушла от Зуева.
– А это вы откуда знаете? – насторожилась я.
Андре был неравнодушен к Ульяне, я в том не сомневалась. И, возможно, мечтал освободить ее от купца. Но откуда Сеславину это может быть известно? И не он ли убил Андре, например, из ревности? Он ведь явно одержим этой девушкой. Кто знает, что могло прийти в его голову.
– Так он крутился около конторы с этим счетоводом Птицыным, – пояснил Сеславин. – Птицын приходил к нему в номер. Я тоже сначала думал действовать через Андре, но он деньги взял, а делать ничего не собирался.
Нет, все-таки Сеславин Андре не убивал.  Но вот знает ли полиция о связи покойного ассистента мадам с Птицыным? Впрочем, если им это пока и не известно, то подобное неведение долго не продлится. Яков Платонович всегда проверяет все версии, и раз я упомянула Птицына, он его допросит непременно. А пока мне надо отделаться от этого мерзкого человека и попытаться снова вызвать мадам Де Бо. Уверена, дух придет. Мадам явно куда-то звала меня.
– И все-таки я не стану вам помогать – твердо сказала я Сеславину. – Извините.
На этот раз он не стал ни кричать, ни останавливать меня. Должно быть, увидел, что ничего не выйдет. А может, придумывал, как бы теперь меня пошантажировать, чтобы я помогла ему заполучить желаемое. Что ж, пусть попробует. Нет у меня страшных тайн. Зато есть люди, к которым я могу обратиться за помощью. И уж тогда Сеславину даже Господь Бог не поможет.

И тут, не смотря на пригревшее полуденное солнце, потянуло холодным ветром, и я увидела призрак мадам Де Бо. Дух стоял поодаль, будто поджидая, покамест я окончу беседовать. Да, мадам решительно настроена отвести меня куда-то. Заметив, что я снова смотрю на нее, она повернулась и пошла по улице, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что я тут и не отстала на этот раз.
Я шла по улице, стараясь не выпустить из виду призрак мадам, что удавалось мне с некоторым трудом. Непостоянная погода снова испортилась, солнце скрылось и повалил снег. Какая ранняя зима нынче. И не тает ведь. Впрочем, хорошо, что он не тает. Лучше уж так, нежели шлепать по грязи и лужам.
Внезапно сделалось еще холоднее. И рядом с духом мадам возник еще один призрак, одетый в женское платье.
– Ты не смеешь, – возмущенно закричал Андре. – Не смеешь! Не втравливай ее в эту историю!
Мадам ничего не ответила своему покойному ассистенту и пошла дальше как ни в чем ни бывало.
– Подлая, – выкрикнул Андре ей вслед. – Старая, старая! Ты не стоишь ее мизинца! Развратница и торговка развратом.
Поняв, что объект его возмущения не обратил никакого внимания на эти крики, дух исчез. Призрак же мадам Де Бо все также невозмутимо шел дальше, и я поспешила за ним следом. Наконец мадам, видимо, достигла цели. Подойдя к двери одного из домов, она остановилась и оглянулась на меня, а затем скрылась внутри, будто желала сказать, что именно там скрыто что-то важное.
Чей же это дом? И уж не убийца ли мадам прячется в нем? Тогда я, пожалуй, внутрь не пойду. Я же обещала не рисковать больше. Но не будет ничего страшного, если я понаблюдаю немножко за домом. Надо же убедиться, что там на самом деле есть что-то важное. Или кто-то, что скорее.
Долго ждать мне не пришлось. Почти сразу дверь отворилась, и на крыльцо вышел счетовод Птицын, а с ним Ульяна. Она была без вуали, так что не узнать ее было нельзя.
– Знаешь ведь, – сказал ей Птицын, – не могу ведь я за тобой на чужбину-то, в Европу. Разлучат нас.
Он покачнулся, и я только теперь обратила внимание, что счетовод был странно бледен, будто болен сильно. И на ногах, кажется, держался не слишком-то крепко. Увидела это и Ульяна, и немедленно встревожилась.
– Плохо? – спросила она заботливо. – Может, тебе не ходить?
Нельзя было не удивиться этой странной связи, но нежная привязанность этих двоих друг к другу была очевидна. Что же могло удерживать вместе столь непохожих людей?
– Нет, – покачал головой счетовод. – Я должен быть в конторе, на виду. А ты из дому ни ногой.
Они обнялись, прощаясь, а затем Птицын нетвердой походкой спустился с крыльца и пошел по направлению к конторе купца Зуева. Ульяна проводила его встревоженным взглядом, а потом повернулась, чтобы уйти в дом. Но я не могла ее отпустить. Эта девушка не была убийцей, совершенно точно. Она сама жертва мадам Де Бо. И лучше я уговорю ее добровольно пойти в полицию, нежели они придут сюда и арестуют ее, как подозреваемую.
– Ульяна, погодите, – окликнула я ее, подходя торопливо. – Можно с вами поговорить? Меня зовут Анна Миронова.
Девушка посмотрела на меня недоверчиво:
– О чем?
– Я знаю про вас и про купца Зуева, – пояснила я ей. – И про мадам Де Бо я тоже знаю.
– Уходите, – сердито ответила Ульяна. – Это не ваше дело.
– Постойте, – сказала я ей, видя, что она не столько злится, сколько испугана. – Вы попали в скверную историю.
– А вам-то какая теперь забота? – с горечью спросила девушка.
– Мадам Де Бо мертва, – этого Ульяна явно не ожидала услышать и испугалась еще сильнее. А я тем временем продолжила. – И я очень вам советую пойти в полицейский участок и рассказать господину Штольману все, что вы об этом знаете.

Мне пришлось потратить на уговоры некоторое время, но Ульяна все же согласилась пойти со мной в Управление. По дороге я десять раз заверила ее, что все будет в порядке, а остальное время потратила на то, чтобы расписать в красках таланты начальника сыскного отделения. Постепенно девушка расслабилась и в здание полиции вошла уже без страха. Дежурный городовой сообщил, что господин Штольман у себя, но ведет допрос, и мне пришлось его уговаривать, объясняя, что я привела важного свидетеля по расследуемому сыщиками делу. В конце концов, дежурный сдался и отправился доложить. Яков Платонович не заставил себя ждать, выйдя почти сразу.
– Яков Платоныч, – сообщила я, предвкушая, как он обрадуется, – я привела к Вам Ульяну.
Девушка, будто подтверждая мои слова, поднялась со стула.
– Хорошо, – неожиданно строго ответил Штольман, разглядывая пришедшую столь пристально, что мне даже неловко стало. А потом прибавил неожиданно резко. – Ну, так я слушаю, рассказывайте.
– Так о чем рассказать-то? – растерялась Ульяна.
– Ну, начните с того, что мадам Де Бо приехала в Затонск для того, чтобы забрать вас от купца Зуева, – предложил следователь.
– Так и было, – согласилась девушка. – Только я мадам Де Бо с тех пор и не видела.
– Вот оно что! – зло усмехнулся Штольман. И продолжил ледяным голосом.  – Только я вас вчера видел вместе с ней ночью. Помните? А потом кто-то ударил меня по голове. Не другой ли это ваш поклонник, господин Птицын?
Девушка потупилась, и даже мне стало ясно, что все так и было. Следователь, несомненно, тоже понял, что поймал ее, он вообще мало что не замечал. Кстати, теперь мне стало понятно, почему он так зол. Если вчера господина следователя огрели по голове, вряд ли можно ожидать, что он нынче будет в хорошем настроении. Но это же не повод девушку так пугать!
– Не хотели вы расставаться с купцом Зуевым,  – добавил Яков Платонович твердо. – У вас были все основания желать мадам смерти.
– Я не убивала никого, – испуганно ответила Ульяна, отступая на шаг назад, будто бежать собиралась. Я ее отлично понимала. Яков Платонович, несомненно, был чрезвычайно сердит, а это зрелище даже мне пугающим казалось.  – Можно, я пойду?
– Нет, – категорично отрезал Штольман. – Вы задержаны по подозрению в убийстве.
Меня аж со стула подбросило. Да что же он делает?! Как так можно? Ведь Ульяна… Ведь она только потому сюда пришла, что я убедила ее, что ему можно доверять. Нечего сказать, оправдал доверие. Как мне в глаза-то бедной девушке смотреть после этого?
– Я не убивала никого, – гордо произнесла  Ульяна, поднимая, наконец, вуаль.
– А кто убивал? – последовал молниеносный вопрос.
– Я не знаю.
– Посидите в арестантской, подумайте, – все также холодно ответил Штольман и, обернувшись, позвал. – Дежурный, проводи.
Городовой без лишней, надо сказать, грубости, взял Ульяну под локоть и повел куда–то. Она обернулась на меня с испуганным и беспомощным взглядом. Я рванулась было следом, но тут же сообразила, что уж там ничем не смогу помочь несчастной. Мне следовало оставаться здесь. Потому что передо мной стоял единственный человек, который был волен ее отпустить. И я должна приложить все усилия, чтобы он это сделал.
– Вы с ума сошли? – спросила я Штольмана, едва Ульяна отошла достаточно, чтобы не слышать нас. – Какие у вас основания для этого?
– Посидит – станет покладистей, – резко парировал он.
У меня аж дыхание перехватило от возмущения. Неужели он не понял, что натворил? Эта девушка доверилась мне, нам с ним. А он обошелся с ней, как с преступницей.
– Знаете, я не узнаю Вас, Яков Платоныч, – сказала я, едва сдерживаясь.
– Она что-то знает, только говорить не хочет,  – раздраженно сказал следователь. – И вообще, надоела мне эта семейка.
– Это я уговорила ее сюда прийти, – попыталась я донести до него самое главное, – и обещала, что вы во всем разберетесь.
– Так я и разберусь, – ответил он. – Благодарю за содействие, дальше я сам.
Еще и выставляет меня! Просто неслыханно! Ну, нет уж, господин Штольман. Так просто вы от меня не отделаетесь. Не могу же я, в самом деле, допустить, чтобы он ради своего дурного настроения выставлял меня лгуньей? Я непременно должна добиться, чтобы Ульяну освободили.
Но удача сегодня мне не сопутствовала, потому что в этот момент появился полковник Трегубов, и у него тоже было что сказать начальнику сыскного отделения.
– Яков Платонович, – тут полицмейстер заметил меня и вежливо поклонился, – Прошу прощения, Анна Викторовна.
Штольман, донельзя обрадованный, должно быть, что ему не надо продолжать наш с ним разговор, с готовностью последовал за начальником. Я проводила их глазами и приготовилась ждать. Если Яков Платонович решил, что отделался от меня, то он сильно ошибся.
Разговор господина полицмейстера с начальником сыскного отделения оказался не коротким. И я быстро поняла, что эта их беседа отнюдь не упростит мою задачу. Хоть и говорили они приглушенно, но я видела ясно, что страсти накаляются с каждой минутой. Похоже, мой сыщик сегодня демонстрировал свое дурное настроение всем подряд. С ним это бывало иногда. Может, не позавтракал? Или не выспался?
Нет, когда он так зол, я ничего не добьюсь, если, разумеется, не подсуну ему какие-нибудь важные сведения. Но какие? Ульяну он арестовал, даже не выслушав. А я-то еще думала, что его обрадует ее приход. Ладно, попробую иным способом. Единственное, что может привести Штольмана в доброе расположение духа, это прорыв в работе. Значит, мне надо разузнать что-то на самом деле важное. И поскорее, не то он со всеми перессорится, а может и того хуже.
– Дух Андре, вызываю тебя, – позвала я. – Явись мне.
Мироздание безмолвствовало. Должно быть, полицейский участок духу не нравился.  Ну, нет уж, я не сдамся. И здесь духи тоже являлись, придет и этот.
– Дух Андре, – позвала я тверже, – вызываю, явись! Скажи мне, кто твой убийца.
На этот раз у меня получилось. Дух пришел, причем не один. Посреди комнаты возник Андре, по-прежнему одетый в женское платье, а за его спиной стояла мадам Де Бо.
– Я больше вас не боюсь, – произнес молодой человек гордо. – Я вольный человек, и желаю сам распоряжаться своей судьбой.
– На какие средства, милый друг, – спросила мадам, и я поняла, что они показывают мне сцену из их прошлого, а вовсе не беседуют. – Свобода нищего горька на вкус.
– Пусть так, – согласился Андре. – Но я познал настоящую любовь и не желаю больше ублажать вас и потакать вашим причудам.
– Бежать решила неблагодарная дворняжка! – зло рассмеялась мадам. – Ав! Ав! Небось с такой же шавкой?
– Я заслужил свободу и любовь! – продолжал настаивать юноша. – И ею будет Ульяна. Не хотите отдавать ее мне – я буду бороться.
– Ульяна привыкла к достатку и комфорту, – возразила мадам, лаская его. – Куда ты с ней, с ее-то наружностью? В цирке выступать?
– Она не решается, пока, – признался Андре. – Но я добьюсь своего. А между вами и мной все кончено, бесповоротно.
– Ах, ты мелкое ничтожество, – женщина в гневе повернула к себе его лицо. – Ты возомнил, что можешь так разговаривать с мадам Де Бо?
– Я с радостью сниму это дурацкое платье,  – Андре рванул застежку у себя на груди, – и стану мужчиной, наконец.
– Андре, – мадам обняла его, прижимаясь всем телом, – давай поговорим спокойно.
– Я не хочу иметь дело с извращенкой, – гневно воскликнул молодой человек, отрывая от себя обнимающие руки. – Ты мне противна, старая ведьма, – Потом его лицо будто озарилось внутренним светом. – Мы начнем новую жизнь, – говорил Андре воодушевленно. – Да, так и будет. Ничто нас не остановит.
Мадам, стоя за его спиной подняла руку, и я увидела знакомый кинжал в ее ладони. Dague de «Pute» ou de «Vertu». Кажется, перевод Штольмана был точным и вполне достаточным. Добродетелью здесь точно не пахло. И тут она ударила.

На мгновение мне показалось, что это в мою грудь вонзился клинок. Я пошатнулась и, должно быть, привлекла внимание, потому что мой сыщик, а с ним и полицмейстер, посмотрели на меня. Господин Трегубов – с недоумением, а Штольман – с явной тревогой. Он почему-то всегда очень переживал, когда я с духами беседовала. Хоть я не раз поясняла, что призрак не способен причинить вреда живому.
Я поскорее послала ему успокаивающий взгляд, чтобы не волновался. Он и так раздражен, а от испуга может и вовсе разозлиться. Кажется, Яков Платонович понял, что я в порядке и вернулся к разговору с начальником. Вот и славно. А то у них явно коса на камень нашла. Мой Штольман сердит, но и полковник в ярости. Не следует его злить попусту. А я покамест еще раз попробую поговорить с Андре. Он выполнил мою просьбу, но этого мало. Как мне доказать, что это мадам его убила?
– Андре, – позвала я вновь скрывшегося духа, – я слышу вас.
Я  и в самом деле чувствовала, что призрак не ушел, лишь спрятался. И стоило мне позвать, как он тут же появился снова.
– Я могу вам помочь, – заговорила я как можно убедительнее. – Мадам Де Бо должна быть наказана и людским судом. Все должны узнать, что она не жертва, а убийца. А Ульяна узнает правду, – прибавила я. – Узнает, что вы любите ее, – дух молчал, глядя на меня печально. – Пожалуйста, прошу вас, – взмолилась я. – Мне нужны доказательства. Мне нужны улики, – не совсем мне, но это ведь не важно, особенно для духа. – Андре, умоляю, помогите мне.
Мир потемнел, и я погрузилась в видение.

Вечерние сумерки. Открывается дверь, и истопник в фартуке выносит ведро с золой и высыпает в телегу. И вместе с углем из ведра выпадает скомканная  кружевная ткань, белая с красным. Белая кружевная одежда? Пеньюар, возможно? А красное – кровь? Зола высыпается из ведра, скрывая улику от моих глаз.

Голова закружилась, как часто бывало, но я устояла и, на этот раз, кажется, не привлекла ни чьего внимания. Что ж, теперь мне ясно, где искать улику, и нужно было поспешить, чтобы она не пропала. Штольману я решила покамест ничего не говорить. Вот принесу пеньюар – тогда и расскажу все. Тем более что он занят был, что-то сердито втолковывая господину Ребушинскому. Надо же, и с ним поругаться умудрился. Нет, мне точно следует бежать за уликой со всех ног. Стараясь не привлекать внимания моего сердитого сыщика, я тихонько просочилась мимо него и выскользнула за дверь.

Не успела я и пары кварталов пройти в сторону гостиницы, как мне навстречу попался мой дядя, прогуливающийся, не торопясь, по улице. Вид он имел до крайности довольный и мне обрадовался, хоть и смутился слегка, когда я поинтересовалась, куда это он направляется. Ну, понятно, его любимый трактир как раз за углом. Но раз уж дядюшка не решился признаться мне в своих далеко идущих планах, а вместо этого заявил, что просто прогуливается, я ангажировала его для поисков улик. Прилично одетая барышня, роющаяся в телеге угольщика, может вызвать вопросы. К дяде же с вопросами вряд ли кто пристанет. А если и осмелятся, так он найдет, что ответить.
Телега, знакомая мне по видению, и в самом деле стояла на задворках гостиницы. Вот только золы и прочего мусора в ней поприбавилось, что, несомненно, осложняло наши поиски.
– Что мы пытаемся найти в этой грязи? – недовольно  осведомился дядя, брезгливо отбрасывая в сторону какую-то полусгоревшую палку. – Твой дух мог уточнить?
– Пеньюар мадам Де Бо, – пояснила я, закапываясь в золу еще глубже. – Там должны были остаться следы крови.
– А не проще в полицию было обратиться? – дядя был явно не настроен пачкаться, предпочитая переложить нашу грязную в прямом смысле этого слова работу на кого-нибудь еще.
– Ну, уж нет, – фыркнула я, не прекращая раскопок. – Чтобы Штольман меня опять на смех поднял? Нет, сами найдем.
– Ладно, – обреченно вздохнул дядя, отбрасывая очередную грязную палку. – Ладно, не впервой.
– Подожди, – насторожилась я, увидев, что на дне тележки показалось нечто, явно не похожее на полусгоревшие дрова. Еще пара минут раскопок – и я извлекла на свет искомое. Пеньюар выглядел серой грязной тряпкой, но следы крови на нем были очевидны. – Ну вот же! – я обрадованно предъявила дяде находку. – Что я и говорила!
– Это то, что мы искали? – уточнил он.
– Да!
– Все? – дядя постарался снегом оттереть от перчаток последствия контакта с углем. – Теперь мы можем идти?
– Дядя, – попросила я его, – может быть, теперь ты мне расскажешь, для чего же ты ходил к мадам.
– Ох, ты, Боже мой! – дядюшка явно не был доволен моей настойчивостью. – Ну, protégé я хотел составить для одной своей знакомой. Я хотел, чтобы мадам Де Бо поучаствовала в ее судьбе. Пристроила в приличный дом в Петербурге.
– А что? – неодобрительно осведомилась я. – Есть те, для кого это будет благом?
– Ну, знаешь ли, – не согласился дядя. – Если девушка прозябает в нашем борделе, то устроится в приличный дом в Петербурге – благо и есть.
– Так вот оно все и прояснилось! – засмеялась я.
Теперь понятно, отчего дядя сразу не рассказал мне про причины, погнавшие его навестить мадам. До чего же он забавный, все-таки. Будто я не знаю, что он бывает в заведении, и нередко.
– Только я прошу тебя… – дядя явно был смущен донельзя.
– Ну, понятно, – махнула я рукой, – маме мы ничего об этом не скажем.
Теперь, когда пеньюар был найден, мне не терпелось отнести его в полицию. Правда, было бы странно идти по улице с гряной тряпкой в руках, так что я, ничтоже сумняшеся, запихнула ее дяде под пальто.
– Нет! – запротестовал он.
– Да, – отозвалась я твердо. – Да.
Не хочет, чтобы я дразнила его, так пусть и дальше помогает. А то искушение-то велико. Он так забавно смущается!

Пеньюар убийцы за пазухой, испачканный кровью и золой, отлично стимулировал дядину изобретательность, и он мигом придумал, как его упаковать таким образом, чтобы мне не было неловко его нести. После этого я сжалилась и отпустила моего спутника утешать расстроенные нервы в трактир, а сама, взяв пакет, направилась в управление. Надо же было передать улику.
Дежурный городовой Евграшин приветствовал меня радостной улыбкой.
– Сергей Степаныч, добрый день, – поздоровалась я с ним. – Господин Штольман у себя?
– Господин Штольман отсутствует, – огорчил меня дежурный. – Где-то в городе.
– Вот это передайте ему, – попросила я, подавая пакет. – Пожалуйста, это очень важно!
– Ну, хорошо, – согласился городовой, принимая сверток.
– Скажите, что от меня, – попросила я.
– Хорошо, передам, – кивнул он.
Ну, и славно. Надеюсь, этот пеньюар поможет моему сыщику доказать вину мадам Де Бо, и он, придя по этому поводу в хорошее расположение духа, отпустит бедную Ульяну. Впрочем, я уверена, что он и так не будет сильно строг с девушкой. Она точно не убивала никого, и, успокоившись, Яков Платонович непременно сам это поймет.

Дальше  в событиях я участия не принимала, но, живя в Затонске, не возможно не быть в курсе происходящего. Сплетни разнеслись мгновенно, снабжая меня недостающей информацией. Убийцей мадам Де Бо был счетовод Птицын, оказавшийся, к тому же, отцом Ульяны. Но при этом он был ранен, тем же самым клинком, от которого погиб Андре, полагаю, не даром же на нем была кровь. Птицын умер в больнице, так что дело оказалось закрытым, поскольку все убийцы понесли наказание, причем, самое радикальное.
Ульяна осталась жить в доме купца Зуева, причем он собирался жениться на ней, о чем нам сообщила Прасковья, сопровождая свои слова ахами и всплескивая руками. Ее ужасала сама мысль о том, что затонский купец женится на «эфиопке», а я порадовалась за девушку. Она заслужила счастье, а замужество обеспечит ей безопасность от типов, подобных Сеславину. Ну, а сплетни утихнут. Первое время Ульяне, возможно, придется нелегко, но потом к ней привыкнут, и она перестанет быть в городе чужой. Я это точно знаю. На меня тоже иногда показывают пальцем и обзывают ведьмой, но тем не менее, есть у меня и друзья. И у нее найдутся.
Спустя пару дней мальчик принес записку: господин Штольман просил о встрече, дабы принести благодарность лично за помощь в расследовании. Я и не подумала отказываться. Это тоже была вроде как традиция: после каждого завершенного дела мы непременно пересекались  где-нибудь, чтобы обсудить случившееся. Ну, или можно иначе сказать: это давало нам повод увидеться. Вот только бродить по промозглому парку мне было неохота, так что я предложила посидеть в кафе и выпить чаю.
Яков Платонович помог мне устроиться за столиком и сам присел рядом, пристально меня разглядывая. Нынче утром я снова поспорила с мамой из-за ее разговоров про Разумовского, а от того пребывала в несколько подавленном настроении, и, кажется, он это заметил и обеспокоился.
– Отдохнуть вам надо, Анна Викторовна, – сказал Штольман, подтверждая мои подозрения. – Благодарю за ваш тяжкий труд. Вы выкопали истину прямо из золы.
– Да я не устала, – улыбнулась я ему и поспешила сменить тему. – Единственное, чего я никак не могу понять, зачем Андрэ было нужно это платье?
Смущающийся Штольман еще забавнее смущающегося дяди. Он даже покраснел слегка от неловкости, то, тем не менее, от объяснений не отказался.
– Мадам испытывала болезненную страсть к Андрэ, – напряженно проговорил он, – поэтому и заставляла его одеваться в женские костюмы.
Вот любопытно, он в самом деле считает, что я настолько наивна, что не подозреваю о различных странностях подобного рода? Хотя мадам Де Бо, пожалуй, превзошла всех, даже приснопамятного Жоржа.  И я так рассчитывала, что мой сыщик сможет мне объяснить, что ею руководило. Но раз ему так неловко, я лучше дядю спрошу.
– Кстати это же платье на первых порах помогло ей оставаться вне подозрений, – прибавил Яков Платонович, спеша, кажется, уйти от острой темы. – Первая мысль, которая меня посетила, что покушались на мадам Де Бо. Но я ошибся. Ну и к тому же, этот пеньюар, запачканный кровью, – продолжил он. – Она пыталась его сжечь, а остатки спрятала в ведро с золой. А вы как догадались?
– Ну, скажем так, мне подсказали, – ответила я, улыбнувшись незыблемости некоторых вещей.
Неисправим. Он, должно быть, ни есть, ни спать не сможет, если не задаст этот дурацкий свой вопрос. Я уже и привыкла.
– А Сеславин? – спросила я, не желая заостряться на теме духов. – Он так и не смог получить Ульяну. А мне показалось, что у него… нет, даже не искреннее чувство, а какая-то одержимость этой девушкой.
– Да они как будто все с ума посходили, – заметил Яков Платонович. – Что-то в ней есть.
Вот как? Значит, господин Штольман тоже впечатлился Ульяной? И даже не стесняется заявлять об этом?
– А Сеславин, он просил вас о помощи? – спросил господин следователь, даже не заметивший, что только что обидел меня.
– Да, – кивнула я и отвернулась.
А может, я и в самом деле придумала себе все? Дядя говорил, что Штольман в Петербурге имел репутацию сердцееда. Может, ему и не нужна я на самом деле, просто хочется еще одну победу одержать. Потому он и не рассказывает мне о себе. Не хочет, чтобы я поняла.
– И что же вы?  – продолжал настаивать Яков Платонович.
Упрямство в характере господина Штольмана играло ведущую роль, он ни за что не отступался, если его что-то интересовало.
– А я ему отказала, – ответила я коротко, показывая, что не желаю об этом говорить. И вообще говорить не желаю.
– Почему? – не отставал он. – Сами говорите, искренние чувства.
– Ну потому что он действовал через мадам Де Бо! – взорвалась я, вспоминая тот отвратительный разговор. – Хотел, понимаете, рабу за деньги купить. Я не стала ему помогать.
– Но ваши слова, – возразил Штольман, – настоящее чувство оправдывает все.
– Все, – кивнула я, глядя прямо на него. – Кроме лжи.
Это был мой вопрос к нему. Снова. Если он и вправду любит меня, то должен мне доверять. А если нет… Что ж, значит, я ошиблась.
Яков Платонович молча отвел глаза.
Ничего не изменилось. Он по-прежнему не желал пускать меня в свою жизнь. Не верил, не доверял. А стало быть, все зря.
Поблагодарив его за чай, я поднялась, позволила Штольману помочь мне с пальто и вышла из кафе. Он не стал меня ни останавливать, ни догонять. Да и к чему? Все же и так ясно.
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/79295.png
 
Следующая глава      Содержание

+13

3

И снова, как и в "Воспоминаниях", из невнятного "Конфидента" у вас получилась прекрасная, драматичная история - на этот раз глазами Анны. Бедная Анечка, как же она устала от всего: от мамы, от князя, от Ребушинского... от любимого человека, который застыл в какой-то непонятной неизвестности, мучая и себя, и её. Но Аня у вас боец, она не замыкается в собственных горестях, она снова помогает людям.
А над Затонском неумолимо сгущаются осенние тучи.
Спасибо!

+5

4

Спасибо, Автор, за череду узнаваемых картин. Они и те же, и не совсем те, есть в них новые оттенки и глубина...

+5

5

Эта серия,пожалуй,самая нелюбимая мной. В ней "что-то разлажено.Скомкано.Сломано." Де Бо - олицетворение Зла,судьбы героев -  изуродованные (Ульяны,Андре),недопонимание между Анной и Яковом. Ведь все в руках Штольмана,а у него "отчаяние побежденного" и  мысли ,"как и что сказать,чтобы не солгать". И только благодаря Вам,Лада,все объясняется,раскладывается по полочкам. Анна,конечно -
боец,сильная она,хотя, иногда  и ее захлестывает ревность,и злость,и непонимание. Живая,эмоциональная,не допускающая фальши . Спасибо Лада за Анну!!! Да-а-а,самое сложное впереди. Как я жду "Драму"! Спасибо Автор,препарировали серию и вытянули ,сгладили все ляпы. Благодаря Вам,понедельник для меня - хороший день.Спасибо!

+4

6

"Я же мгновенно ощутила, что мы с моим сыщиком остались вдвоем. Будто воздух сгустился, и его ножом резать можно стало"- Вы попали прямо в точку - именно этот воздух и был для меня все время в этой новелле. Спасибо, что умеете описать словами эти непростые ощущения.

+4


Вы здесь » Перекресток миров » Анна История любви » 23 Двадцать третья новелла Конфидент