У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



19. Глава девятнадцатая

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Глава девятнадцатая

— Знаешь, что мне это всё напоминает? — пробормотал Крокодил, когда Аира принялся проводить мастер-класс по облачению в «зелёные одежды». — Ту сцену из «Джентльменов удачи», когда уголовники ждали Сан-Саныча в мужском туалете в женской одежде.
Праздничный наряд, доставшийся Крокодилу в наследство от Омона-Ра, по уверениям Аиры, сидел на нём очень хорошо, и вообще — был к лицу. Первые пять минут землянин пытался понять, как в этом можно ходить, как садиться и что делать, если придется как-то выпутываться по нужде. Раянин показал; всё оказалось просто и функционально.
Конечно, пальмовая юбка Омона-Ра оказалась довольно потрёпанной и совсем не такой красивой, как та, что уплыла к Паке; но Консул подсластил пилюлю, уверяя, что новая ритуальная одежда смотрится естественно только на подростках после Пробы.
— Ты же знаешь, что настоящий джентльмен должен быть немного потёртым, — сказал Аира по-русски. Был он деятельный и энергичный, как заряженный аккумулятор. — И сейчас, увидев тебя, любой коренной житель Раа поймёт, что ты человек с историей. Пусть и чужая ветка, но привитая на доброе дерево!
— Твоими бы устами… — пробормотал Крокодил.
Глядя на себя в зеркало в кабинке для переодевания — в гигантском шатре-колокольчике с подсветкой из жуков-люминофоров — он не только глазами видел, но всей своей кожей, до пояса выставленной напоказ, как полуочищенный банан, чувствовал: больше всего он похож не на стильно потёртого джентльмена, а на огородное пугало. В лучшем случае — на Кощея Бессмертного в молодые годы. Тощий, бледный и страшно унылый.
На похоронах он бы точно смотрелся более гармонично, чем на свадьбе.
А сам Аира даже в своих дикарских листьях и перьях выглядел эффектно. Впрочем, как и в кожаных шортах инструктора на Пробе, и в комбинезоне Консула на орбитальной станции, и в пляжном костюме, в котором он ходил в свободное от работы время.
«С такой фигурой можно в чём угодно ходить, хоть в набедренной повязке… Мечта скульпторши...»
— Подлецу всё к лицу, — сказал Крокодил вслух. — Это я про себя.
— Самокритично! — улыбнулся раянин и указал ему на ленты, пришитые в поясу в роли карманов. Землянин положил туда подарочную надпись, уже довольно помятую.
Аира тем временем свернул их прежние вещи и отправил свои в одну секцию хранилища, а Крокодиловы в другую.
— Блин, до чего же видок у меня не айс…
— По-моему, как раз айс, — с весёлым фырканьем возразил Аира, выдвигая ящики с цветочными аксессуарами и со знанием дела роясь в них. — Белый, как мороженое. Ванильное! И с шоколадными рисунками.
Да, на теле у Андрея Строганова были волосы. Не так чтоб так уж сильно росли, но всё равно — выделялись на белой коже, до неприличия чёрные и жёсткие. Одна фифа как-то говорила, что её здорово заводит его «тигриная полоска» — и проводила по нему пальцем от груди до низа.
А грудь и живот Аиры покрывал лишь короткий пушок под цвет кожи. Как мох внизу шляпки крепкого гриба-боровика. Или шерстка у коричневых ночных бабочек. Знак происхождения мужского начала на Раа от плюшевого медведя Саши Самохиной.
— Выгляжу, как обезьяна на голодном пайке, — сказал Крокодил, косясь на себя в зеркало. — Может, это как-то побрить? Хоть бы какая-то одёжка наверх, а то ходить на публике, как в бане…
— Не заморачивайся, мигрант! — хмыкнул раянин, втыкая белое перо в свои иссиня-чёрные волосы за правым ухом. — Пальма тоже волосатая, но это никого не напрягает. А что ты такой тощий, так сам виноват. Мог бы хоть плавать по утрам, чтобы подкачаться! У нас такое прекрасное озеро возле дома, а ты дрыхнешь до полудня, Емеля!
— Ну, если моё тело проходит по разряду древесины без вкуса и запаха, — фыркнул Крокодил, — значит, ничьих целомудренных мыслей оно не оскорбит. Если для ваших тёток я пустое место...
— Вот и славно, — откликнулся Консул тоном профессора Стравинского из «Мастера и Маргариты», а завершил фразу словами профессора Преображенского: — Тогда извольте заложить салфетку.
И ловко засунул за уши Крокодила цветы с комментарием: это-де отражение семейного статуса. За левое ухо синий и тёмно-лиловый в знак того, что отец жив, а мать умерла, за правое —  жёлтый и сиреневый за сбежавшую Светку и несовершеннолетнего Андрюшку. Цветы крепились невидимыми паутинками и благодаря этому гарантированно не сваливались.
«Реально огородное пугало», — сказал себе Андрей Строганов.
Тоска тут же потрепала его по шее, и вдруг живо вспомнился августовский день, когда отец повёл его в «Детский мир» покупать костюм к школе. Сколько же ему пришлось выслушать бурчания, что Василия Строганова оторвали-де от важных дел и всучили ребёнка, которым вообще-то должна заниматься мать… Родители были уже в разводе, но отец ещё не уехал и в кои-то веки принял участие в жизни отпрыска.
— Не пойму только, зачем посвящать всех и каждого в такие подробности, — сквозь зубы проговорил Крокодил. — Какое отношение сейчас имеет ко мне Светка?
— Это знак твоего места на древе жизни. Ты же не из вакуума появился, и своего сына не почкованием родил!
— А почему ты себе цветы не вешаешь?
— Не имею права. Мои родители были изгнаны, и у меня нет ни жены, ни детей.
— Но ты же Отец отцов!
— Это было бы право моего отца, если бы он был жив и на Раа. Вдеть за ухо цветок, означающий, что от него родился Отец отцов.
— Но у тебя же есть Тимор-Алк…
— Ну, отношения в клане дестаби не выносятся на публику.
— А твоё перо тоже что-то значит?
— Да, это обозначение моего специфического вдовства, — Аира коротко приподнял кончики губ, и это уже была совсем не солнечная, а бледная лунная улыбка. — Моя женщина любила меня тайно, предала и умерла, но я верен её памяти и перед обществом признаю свою связь с ней браком. Ну, всё, Андрей, теперь мы при полном параде, можно выходить в народ.
И таким грозой ворон и прочих земных сельскохозяйственных вредителей, с болтающимися за ушами цветами и в шуршащей пальмовой юбке, Крокодил вышел из кабинки для переодевания вслед за Аирой.

— Чувствую себя, как в книжке про Незнайку, — сказал Андрей Строганов, когда текучая резина вынесла их из здания вокзала и привезла под цветочную арку с мерцающими буквами «Добро пожаловать на праздник танца!» — Незнайка вырос, но так и остался полным придурком. А Знайка пошёл в качалку, вместо очков начал носить сиреневые линзы и стал мэром Солнечного города.
Слыша кислый звук своего голоса, Крокодил вспомнил, как, приняв галлюциноген на Пробе, увидел Андрюшку. И тот плаксиво вопил «папа, я падаю!», хотя стоял на твёрдой земле. И на все его попытки выстроить конструктивный диалог отвечал истерикой. В конце концов, Крокодилу до жути надоело тупое нытьё сына, и Андрюшка провалился куда-то в раянские тартарары.
«Эх, бракованный я ребёнок, и моя слезинка не в состоянии нарушить мировую гармонию на Раа, — с едким сарказмом подумал землянин. — Но как забавно выходит: мне не хватало отца, а ему сына, и вот — о чудо! — мечты сбываются. Только уж как-то вкривь и вкось они сбываются, вы не находите, господа присяжные заседатели? Что-то у вас там в небесной канцелярии напортачили, многоуважаемая Александра Самохина!»
— Я только мультики про Незнайку смотрел, —  отозвался Аира, с интересом разглядывая цветочные композиции, которые жители общины «Сиреневый свет» соорудили по случаю праздника. Потом снова перевёл взгляд на Крокодила, улыбнулся. Правда, не так солнечно, как раньше. — Книжку в моём детстве было не достать. Из школьной библиотеки украли, а в городской на неё большая очередь была.
Между тем, транспортёр уже поднял их по крутой дуге на максимальную высоту, давая возможность рассмотреть площадь, пестревшую разноцветной публикой. И зелёный амфитеатр с красивыми бархатистыми склонами. И озёра, соединённые каскадом. И пенные кусты сирени повсюду.
— Посмотри, если хочешь, в моей памяти, — сказал Крокодил гораздо бодрее (в самом деле, сколько можно ныть, как семилетний Андрюшка, и портить человеку настроение? и так уже, кажется, испортил…). — Мне на день рождения подарили, на шесть лет. Бабушка сказала, что от отца, но я-то знаю, что это она сама купила. Ухитрилась где-то достать по большому блату. Мы с Валеркой и другими ребятами во дворе даже играли в Незнайку. Помнишь, какой у нас был интеллигентный двор? Соседний дом, где Валерка жил, был же ведомственный, от «оборонки»… Это хорошие воспоминания, светлые. Без манной каши.
— Посмотрю на досуге, — кивнул Аира, снова вглядываясь вдаль. Его ноздри чуть дрогнули. — Только я скорее милиционер Свистулькин, который стал мэром вместо Знайки.
— Ты же говорил, что занимался автодорожным бизнесом…
— Андрей, ты как будто не в России жил! — в голосе Консула послышалось лёгкое раздражение. — Представляешь, какие там средства крутятся, и как в эту обойму попасть! Туда я воткнулся, только когда на пенсию вышел. А так служил в СОБРе. Как со срочки пришёл, так и пошёл в органы. Хотел же получить юридическое образование, чтобы знать законы, наивный юноша…
— В СОБРе — это «космонавтом»? Демонстрации разгонял, протестующих бил дубинкой? Цепной пёс режима?
— Я служил в «Рыси», это антитеррор, — сказал Аира, облизывая губы.
— Правда, что ли? Ну, ты Терминатор!..  Слушай, у тебя же наверняка был краповый берет! Блин, ты… ты был инструктором! Я угадал?
Лицо правителя Раа вдруг замкнулось. Будто многотонный сейф закрылся со звуком за порогом слышимости.
— Да, ты угадал, — сказал он сухо. — И… разумеется, Шана приехала, в нос мне тампоны! Было бы странно, если бы она не приехала, но какая была надежда… Ладно, проехали. Просто аккуратно обойдём её с подветренной стороны.
— А…
— Андрей, если твой следующий вопрос будет о том, какая у меня на Земле была тёща, давай поговорим об этом позже, хорошо?
— Это тебе ответка за Тамилу Аркадьевну, — Крокодил усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Ты говорил, что она милейший человек? Говорил, да? А вот не надо было бить лежачего!
— Точно, — кивнул мрачный Аира. — Нельзя произносить слово «тёща» всуе.
— Дружище, ты предвидишь какую-то гадость с её стороны? — Крокодил кивнул в сторону нарядной площади, куда их вёз транспортёр. — Что мне нужно сказать, чтобы всё отменилось? «Шана, отправляйтесь домой и маринуйте грибы?»
— Спасибо, Андрей, — и Консул Махайрод, весь каменный и с каменной челюстью, вдруг ткнулся своим лбом в лоб землянина. — Знал бы ты, брат, как я тосковал по матери, когда был под её опекой…

+2

2

Амфитеатр для публичных мероприятий хотя и казался абсолютно естественной особенностью холмистого рельефа, на самом деле был ланшафтно-архитектурным решением гения: из любой точки тёмно-зелёного пространства открывался хороший вид на ложбину сцены с продуманной циркуляцией воздуха. Аира даже назвал имя мастера, но для землянина оно, конечно, было пустым звуком. Двусложным женским именем.
К открытию фестивального действа они опоздали и нашли себе свободное место не сразу. Аира шёл сложным зигзагом, чтобы не попадаться Шане на нюх, людей в разнообразных национальных костюмах было много, приходилось обходить их, то и дело извиняясь… В голове у землянина немедленно закрутилась фраза «и велел народу возлечь на траву», именно так проще всего было описать этот зал под открытым небом.
Правда,  полуголые зрители, наблюдавшие за выступлениями любителей танцев, мало походили на древних евреев, пришедших послушать Христа за городскими стенами. Больше всего они напоминали хиппи на рок-фестивале в Вудстоке, разве что марихуану не курили. Но некоторые пары вполне производили впечатление «заторчавших»: они неподвижно сидели в обнимку, засунув носы друг другу за ухо, как Лила и Пака на лужайке перед домом Омона-Ра. Спрашивается, если им так хотелось уединения, зачем припёрлись на праздник? Чтобы только место занимать?
— Падаем, — скомандовал Аира, найдя, наконец, пятачок для лежбища, довольно далеко от центра событий, но и в удалении от соседей. — Здесь она меня точно не учует.
И убедившись, что Крокодил удобно уселся, раянин провёл руками по воздуху, соорудив нечто вроде увеличительной линзы, через которую, тем не менее, свободно проходил воздух. Импровизированная сцена в зелёной ложбинке немедленно приблизилась, стали видны раскрашенные лица и тела исполнителей, уже вышедших на тропу войны… или что они там изображали в пляске?
Минимализм в одежде для праздника стал Крокодилу более понятен, после того как он занял место на тёмно-зелёной траве. Раяне, очевидно, пришли насладиться не только зрелищем и звуком, но также и тактильными эффектами,  потому что тело постоянно омывал лёгкий, очень приятно разнонаправленный ветерок — словно опытный массажист прикасался, перед тем как взяться за пациента всерьёз. Даже шевеление цветов за ушами из раздражающего фактора стало умиротворяющим. Словно его деликатно чесали то за одним ухом, то за другим, как кота с капризным характером. Или мама на заре времён легонько дула в его коротко стриженый затылок.
«Цивилизованные люди на Земле тратят огромные деньги, чтобы побывать в джунглях и поглазеть на ритуалы местных племён, а мне это дано бонусом, — подумал Андрей Строганов, наслаждаясь ощущениями фараона, над которым в жаркий день машут опахалом. — Будем считать, что я пришёл в культурный центр имени Миклухо-Маклая. Или Марти Макфлая, путешественника по времени. Если я выдержал концерт японской флейты, на который меня Валерка затащил, то уж раянские песни и пляски должны быть вообще семечки!»
Покосившись на Аиру, он увидел, что тот перестал быть железным шкафом, едва лишь улёгся на траву животом вниз и положил подбородок на скрещенные руки, а руки — на специально для этого предназначенную мягкую покатость в траве. Будто там лежал поросший густым мягким мохом древний валун и подставлял свой бок, как подушку.
Уловив взгляд землянина, Аира повернул к нему голову и улыбнулся:
— Будет интересно, вот увидишь!
Крокодил промычал, что не сомневается в высоком культурном уровне мероприятия, на которое собирается столько народу,  что транспортные ветки буксуют. Но сначала он сосредоточил внимание не на сцене, а на зрителях.
Да, форменный Вудсток. Или лежбище Флоры из «Отягощённых злом» — последнего романа Стругацких, не очень удачного. Только Флоры дисциплинированной, с высоким индексом социальной ответственности и экологической сознательности. Под сияющим небом Раа других не держали.
— И этот ветерок, — Аира провёл рукой в воздухе, — приятный, правда? На нашем праязыке он назывался «айри-кай». Можешь загадать желание, находясь между двумя тезоименитыми!
— Моё самое заветное желание ты знаешь, — вздохнул Андрей Строганов и обратил, наконец, взгляд на сцену.
Не было ни конферанса, ни единства композиций. Каждый следующий выступающий сам произносил название номера и показывал что-то своё. Просто делился движениями и образами со всеми, кто хотел ему внимать. И аккомпанировал себе свистом, бульканьем или хрюканьем, в зависимости от изображаемого объекта.
Но стоило Андрею Строганову присмотреться к движениям того чуда в перьях, которое вышло в ложбинку зелёной сцены, как раянскаяя самодеятельность на удивление цепко захватила его внимание.
Да, пантомима «Дерево, в корнях которого завёлся крот» сделала бы честь и артисту Ярмольнику, и Асисяю, и самому Марселю Марсо — про последнего Крокодил как культурный человек знал из строчки Высоцкого. Что бы там ни говорила Лиза с горы своего снобизма, но прыгать в пальмовых юбках аборигены умели. Высоко, но без высокомерия. Мастерски изображая зверей, птиц и насекомых, деревья, огонь и воду, камни и небо, космос и всё бытие, они просто рассказывали, что интересного узнали за время своей жизни. Не больше, но и не меньше.
Когда номер закончился, Андрей Строганов с удовольствием бы похлопал, но здесь зрители подавали знаки одобрения не хлопками, а бабочками. Над головами некоторых выступающих собирались целые облака шуршащих крыльев и осыпали волосы мастеров серебристой пыльцой — зрелище само по себе удивительно красивое.
Наиболее сильные волны бабочек собрало представление «Следы невиданных зверей», показанное ушастым парнем с подсолнухами, любовниками из хлопковой коробочки, девицей в поясе из тюльпанов и её спутниками в стогах сена. Насколько Крокодил смог понять, это был настоящий триллер, вроде «Парка Юрского периода». Но в танце всё кончилось хорошо: Смерть Раа была побеждена, наступило счастье даром, и обиженным, вроде, никто не ушёл.
Когда молодёжная компания очистила сцену, на ней появился новый мастер перформанса, солист. Он развернулся от души с места в карьер — даже у Крокодила в ушах зашумело так, будто его перенеслись на остров посреди океана, где морские животные и птицы пытались друг друга переорать. Причём эффект был не только стереофоническим, землянин даже почувствовал на губах соль морских брызг.
— Устраивают шоу ваши граждане однозначно лучше, чем пишут повести и рассказы, — заметил Крокодил вслух.
Аира утвердительно промычал. Он воспринимал номер «Остров» каким-то своим способом, вообще не глядя на исполнителя. Растянулся в своей любимой позе на спине, с руками за головой, глядя в небо с огнями и дыша медленно и глубоко. А потом черты смуглого лица смягчились, широко раскрытые сиреневые глаза помутнели, став похожими на пластмассовые пуговицы, ноздри перестали подрагивать, коричневые волоски на теле распрямились и поднялись торчком. По ним пробежали волны, и даже появились завихрения, как на лугу под порывистым ветром.
Другие граждане обоих полов вели себя примерно так же, как их вождь Серая Сова, он же Плюшевый Медведь, он же Консул Махайрод, не считая свои псевдооргазмические позы чем-то неприличным и непубличным. Видимо, на острове, идею которого выступающий самодеятель транслировал своим согражданам прямиком в мозги, птицы и звери кричали не просто так, и раяне реагировали в полном согласии с принятым у них представлениям о гармонии.
«Это у них, значит, так оригинально отдыхают на земле. По-богатому, — подумал Крокодил, глядя на вызывающе-белое перо в чёрных волосах, когда Аира перевернулся на живот и блаженно зарылся лицом в траву. — И в самом деле, зачем им марихуана, если они и так справляются, собственными силами. Непонятно только, как Лиза собирается составить конкуренцию этим обонялищам и щекоталищам своим скромным вальсом?»
Показавшему «Остров» (актёру? психологу? шаману?) тоже достались немалые волны бабочек, когда зрители наконец вернулись в реальность. И хеппенинг продолжился — с лругой группой артистов и естественных эндорфинов.
— Что это было? — спросил Крокодил, когда Аира, уже с ясными серыми глазами, сел рядом, стряхивая с груди и боков приставшие травинки. — Коллективный сброс сексуального напряжения?
— Наша культура кинэстетична, и у нас много каналов восприятия, — сказал раянин. И, усмехнувшись, добавил по-русски. — Считай, это было что-то вроде «То берёзка, то рябина, куст ракиты над рекой», только в динамическом исполнении.
— То есть я только что увидел наглядный пример горячей любви к Родине? Как в том анекдоте — «а теперь слайды!»? На которых Аира любит Раа?
— Ага, — хмыкнул тот. — В точку.
Крокодил перевёл взгляд со смеющегося смуглого лица раянина на линзу. На сцену вышла очередная любительская «группа в полосатых купальниках».
— А когда же будут выступать Тим с Лизой?
— Думаю, после захода солнца, — Аира перекатился в позу полулёжа. — Можно же так поиграть искусственным светом, что его непохожесть не будет видна.
— А ведь парень в прямом смысле забронзовел! — хмыкнул Крокодил. — Как статуя вождя!
— Ну, до вождя ему ему, пожалуй, ещё расти и расти, но твоя мысль мне нравится, — добродушно сказал Аира. — М-м-м… пора нам сменить дислокацию, а то… — он скривился, кивнув в сторону, куда дул чуть усилившийся ветер.
Консул встал на ноги, и линза со смачным чпоканьем лопнула, как мысльный пузырь. Крокодил поднялся. Снова пришлось попетлять, обманывая лёгкий ветерок, тезоименитый Аире. Где-то там, в гуще толпы детей цветов и божьих коровок находилась Шана, которая тоже приехала сюда ради Тимор-Алка.
Глупость, конечно, несусветная — прятаться от неё, и кому — главе государства! Но понять Аиру можно, заткнуть Шане рот — дело хлопотное, а молчать при виде своего непризнанного родственника она принципиально не может. Ситуация: пришёл ты, допустим, на концерт своей любимой группы, хочешь отдохнуть, расслабиться… И вдруг обнаруживается, что в соседнем кресле сидит тёща. Конечно, «в поезд, на самолёт, бежать!»
На новом месте они оказались ближе к сцене. Зато рядом с юной парой, которая, очевидно, достаточно надышалась и теперь переходила к активным действиям. Как ни старался Крокодил зафиксировать взгляд на сценическом перевоплощении мима в птичку Тари, его боковым зрением управлял явно кто-то другой. Похоже, всё тот же вечный Пушкин. «И тайны брачныя постели…»
Чтобы изгнать наваждение, он задумался о Шане. О полной пожилой женщине, которая, наверное, сидит где-то здесь, одна, пригорюнившись. В пальмовой юбке и с гирляндой цветов на большой увядшей груди. Рада ли она, что её неформатный внук, изгой и стыдоба, нашёл себя, а вдобавок и пару себе нашёл?
Тонкие губы Шаны часто не попадали в игру глаз, на первый взгляд, таких же тёплых и приветливых, как у Тимор-Алка. И сквозь медоточивую мелодию голоса нет-нет, да и прорывались металлорежущие ноты. Но если верна поговорка «старый что малый», то, может, слезинка старухи — вещь посильнее «Фауста» Гёте, и именно из-за неё отменяется мировая гармония? Была такая песня в детстве Крокодила, из фильма с Боярским, про Большую Медведицу. Стихи ужасно корявые, но написанные будто специально про бабушку Тимор-Алка. «Чья здесь вина, может, пойму, ты мне ответь: вечно одна ты почему, где твой медведь?»
Нужно отдать должное старой грымзе: всё-таки это она приютила Крокодила на первых порах, а потом помогла ему построить дом и обзавестись первой утварью, снабдила его ценными бытовыми советами и наставлениями по этикету. Она знала о жизни на Земле. Умела готовить земную еду. В её доме стояли настоящие земные книги на разных языках, в основном по искусству: «Шедевры мировой архитектуры», «Живопись старых мастеров», «Микеланджело», «Роден», «Декоративно-прикладное искусство народов мира»…
«Я умею любить! В отличие от некоторых!» — утверждала старая манипуляторша, вся изойдя на уксус. Крокодил попытался представить её молодой и красивой, как на той статуэтке, с цветком в волосах, болтающей по коммуникатору с мужиком из прокуратуры.
А краем глаза видел трепетное шевеление цветочных гирлянд и слышал неровное дыхание юных влюблённых.
«Или, может, как-то нейтрализовать Шану, чтобы Аира не ожидал пакостей со стороны тёщи после воскресения Альбы? Но как? Например, как ту старуху из «Смерти и девы»… Увы, не получится: той девяносто один был, а этой шестьдесят от силы… Ну, шестьдесят пять. Ну, семьдесят, с поправкой на здешнее здоровье... По букве — не выйдет. А по духу? И по духу: пока за ней смерть соберётся, она десять раз успеет Аиру закопать».
«Уложить в колоду», звучало на раянском. Никакой-де он не бессмертный страж галактики, а наглое самодовольное эго, раздутое до масштабов планеты.
А если от противного? Не смерть, а наоборот? Что может сделать Шану довольной и счастливой? Конечно, не такой довольной и счастливой, как эту девочка рядом, у которой грудь не скоро станет увядшей…
Вообще, Брэдбери любил про бабок писать. В том же «Вине из одуванчиков» (эх, где ты, бочонок амонтильядо…), в городке с характерным названием Гринтаун молодой парень досадовал, что старуха-соседка была его ровесницей полвека назад. А бабка ему снисходительно отвечала: «Э-э, милый, ты разве не знаешь, что мы бессмертны? Когда-нибудь нам обоим будет тридцать три». По крайней мере, у Андрея Строганова об этом диалоге осадок в памяти остался именно такой. Как налёт на колбе после химического опыта с испарением.
«… и, навеки прощаясь со старой тоской, скорлупу разбивает старуха-планета — молодая выходит из пены морской…»
Если Шана во время оно могла водить за нос даже дестаби Олтрана, то очень хорошо, что Крокодил стал её соседом с существенным лагом, как тот парень из «Вина…». А то бы глазом не моргнул, как оказался бы мужем разведёнки с целыми двумя прицепами! Причём Аира в роли пасынка — это уже нечто из О’Генри, не так ли? Страшно представить, на что способна подобная мелкая бестия, если ей не нравится отчим… Может, своих обоих отчимов — и первого, и второго — Андрей Строганов ещё бы добрым словом вспомнил, кто знает...
А главное, с чего он взял, что молодая Шана прыгнула бы к нему в постель? Он мигрант, нет у него ни вкуса, ни запаха… наверное. Но если бы подержаться за такую грудь…
«Но-но! Тпру! Мои мысли, мои скакуны…»
Соседка в цветочных гирляндах давала своему ухажёру уже не просто надежды, а самые что ни на есть уверения. А тот натурально (какое недвусмысленное булгаковское словечко… «любовь выскочила перед нами, как убийца, как финский нож» — или какая там у него точная цитата?) использовал открывшиеся возможности. Да и кто бы не использовал на его месте?
И Крокодил рассвирепел: «Блин! У них, видите ли, зрение не репрессировано гормонами, поэтому им крылышками бяк-бяк-бяк-бяк можно прямо у меня под носом! Хоть бы в какую коробочку заползли… Или уже бы шли прямо на сцену, чего там скромно жаться в зрительном зале!»
— Дети, ведите себя прилично, — сказал Аира строгим голосом, не оборачиваясь в сторону соседей, но обращаясь явно и исключительно к ним. — Вы же не в лесу!
— Извините, дядя, — ответил парень, но свою девушку с колен не ссадил, просто она повернулась в его объятиях менее вызывающе и поправила цветочную гирлянду, а потом легонько поцеловала разгорячённого возлюбленного в губы. С очень милой гримаской: посмотри, мол, на знак его обиженности за ухом и не обращай внимания, милый. Старичьё, и всё такое.
И хотя Крокодил уловил, что слово «дядя» было раянской языковой нормой неофициального обращения младшего к старшему (как в книге Хайнлайна «Свободное владение Фарнхэма»), но язва похоти требовала хоть как-то сбросить агрессию. Поэтому он не удержался и, развернувшись к юноше, выпалил:
— Какой он тебе дядя, салага?
Сосед сначала вообще не понял, за что на него наезжают. Сделал пару взмахов ресницами, бяк-бяк, и девушка тоже удивлённо уставилась на бледнолицего чужака, чья физиономия внезапно стала красной и злой.
— Если ты несовершеннолетний, то по какому праву лапаешь девку? — продолжал кричать Крокодил, и цветы в его ушах нервно подёргивались, отчего он заводился ещё сильнее. — А если совершеннолетний, то…
«…должен же мало-мальски участвовать в гражданской жизни! По крайней мере, знать Консула в лицо и обращаться к нему по этикету!» — хотел закончить он, побив более успешную особь хотя бы словами, но парень в секунду вспыхнул, перебивая:
— Что ты сказал, мигрант? («Не надо, Роя…» — подала голос девушка, но он уже пересадил её на траву и вскочил на корточки, шелестя новенькой пальмовой юбкой.) Как ты назвал мою жену?
Судя по мгновенно сузившимся глазам юного соседа, в которых не было и тени хвалёного раянского пацифизма (зато к лентам его пояса был привешен нож), гормональная накачка у него сейчас тоже была что надо.
Крокодил напружинился, чтобы вскочить, но на его плечо уже легла каменная рука Аиры. Консул, по-прежнему в положении сидя, с силой усадил землянина и, обращаясь к парню и девушке, сказал своим глубоким многоканальным голосом:
— Извините моего друга, он не понимает многих слов. На его планете любят глазами. Вы спровоцировали его тоску по дому. Здесь нужно не право, а милость.
— Извините и вы меня, Консул, — парень, мгновенно взяв себя в руки, выпрямился во весь рост и коротко поклонился. Но с достоинством, как правый. Крокодила он вниманием не удостоил.
— Пойдём, — сказала девушка и потянула своего спутника прочь. Тот не очень-то хотел оставлять поле боя, но она тянула его за руку чуть ли не в панике.
— Извините, — выдавил им вслед Крокодил. Сделал над собой усилие вопреки адреналиновой буре.
Но Консул позвал негромко.
— Рояс, подойди.
И названный по имени сразу же вернулся и опустился на колени, как самурай перед сёгуном (во всяком случае, в фильмах Куросавы было показано именно так). Консул без слов протянул руку к груди парня и зажал между пальцами его плашку гражданства. А отпустив деревяшку, спросил:
— Ты можешь представить непрозрачный параллелепипед, у которого все грани видны из одной точки?
Над сценой в вечереющем воздухе появились многочисленные осветительные жуки, но теперь самое интересное происходило не там, а у Крокодила под боком.
— Да, Консул, — после небольшой паузы ответил юноша. — Например, развёртка во времени наблюдаемой аварии контейнеровоза.
— Хорошо. Хочешь попробовать пройти тесты?
— А… м-может, — парень запнулся, — может, хотя бы после моего медового месяца? Мы же поженились два дня назад!
— Нас сейчас очень мало. Мне предстоит одна рискованная операция, и я бы хотел быть уверенным, что оставляю знания хотя бы троим последователям. Для подстраховки.
Андрей Строганов узнал этот вкрадчивый бархатный голос, сулящий молодым горячим головам — что? золотые горы?
Будто на Раа кому-то нужны золотые горы, разве что в химической промышленности или точном машиностроении, или как оно у них тут называется…
При этом нет никакого обмана: сулит он им трудную работу, минимум свободного времени, полное самоотречение. Ради Раа.
«Эх, если бы мне предложили такую работу… Но для меня вариантов нет, только белковый завод. Хорошо Высоцкий пел: «Эх, на войну бы мне, да нет войны».
— Я не уверен, что справлюсь, Консул.
— Ради Раа. И… как зовут твою жену?
— Ана.
— Ради Аны. Чтобы у неё было будущее.
Молодой муж закусил губу и коротко оглянулся на тонкий силуэт в цветочных гирляндах, видневшийся в отдалении в вечерней дымке.
— Но ведь нужно… — парень вздохнул, — Полное воздержание, да?
— Только на первых порах.
Рояс слабо улыбнулся:
— Вот как чувствовал я, что не надо было нам идти на этот праздник. Это она меня сюда затащила: пойдём, говорит, а то ты меня съешь… 
Аира усмехнулся:
— Женская интуиция!
— Да уж, — вздохнул парень. — Можно я хотя бы спрошу у неё совета и… И начну с тестами завтра?
— Спроси. Но ты ведь уже решил, да, Рояс-Бал?
— Да, Махайрод. Только я ведь могу не справиться.
— Ты справишься, — Консул кивнул в знак окончания разговора, и парень ушёл.
«Да, пацан попал конкретно, — подумал Крокодил, провожая глазами его спину и уже испытывая жалость к внезапной жертве гражданского долга. — А вот не надо всем и каждому показывать, какая у твоей жены грудь под гирляндами! Интересно, если Аира на Земле служил в группе спецназа по антитеррору, как же Саша Самохина реагировала на его работу? Так же, как Альба?»
Когда Аира переключил внимание на своего земного товарища, его глаза в сумерках довольно блестели. Хотя Крокодил опасался, что сейчас услышит нотацию о том, что недопустимо быть настолько «не хозяином себе», или вздох, что «Лила перестаралась», но в голосе Консула звучало только счастливое довольство:
— Андрей, вот как у тебя это получается, а? Как ты их находишь? Колись!
— Как свинья трюфели, — хмыкнул Крокодил. — На нюх. Как в той песне: «вот крадётся вдоль забора половой агрессор Жора». Блин, девчонке, что, теперь прямая дорога в дурку? Тебе её не жалко, милостивый государь?
— Не надо драматизировать ситуацию, — жирным горбачёвским голосом сказал Консул Махайрод. И добавил уже своим обычным тоном: — Заодно проследим, насколько Раа изменилась к лучшему после спасения Саши Самохиной.
— Ну, ты доктор Менгеле… — покачал головой Андрей Строганов. — Тебе лишь бы эксперименты над людьми ставить, царская ты морда! Права Шана. И Альба права.
— В чём? — живо спросил Аира, ничуть не обижаясь на второстепенные слова землянина и выхватывая главные смыслы.
Но тут со сцены донёсся свежий знакомый голос, и появилась Лиза — в алом бальном платье со шлейфом, с голыми плечами и руками в длинных блестящих перчатках. На ногах при каждом шаге посверкивали блестящие туфли на каблуке.
Зрелище совершенно инопланетное.
— Дорогие сограждане Сиреневого и гости нашей общины! Меня зовут Лиза, и хотя на Раа я приехала не так давно, но чувствую, что это мой настоящий дом, и вы все — моя настоящая семья. Я немного волнуюсь… (Из зрительских рядов выпорхнули коричневые ночные бабочки и закружились над рыжей головой в алом обруче с блёстками.)  Просто вместе с моим другом хочу показать вам танец, который на моей родной планете танцуют влюблённые. Для этого мы используем полифоническое музыкальное сопровождение на специальных инструментах. У меня инструментов нет, но есть раянская техника… вот… и с её помощью я сделала музыку из моего собственного голоса, как это принято на Раа. Но что-то я много говорю, пора начинать. Музыка!
И над ложбиной тёмной вечерней сцены поплыли звуки штраусовского вальса, и вдруг яркая вспышка из моментально засиявших жуков облила светом скрывавшегося в тени Тимор-Алка — в ночной черноты фраке с ослепительно белой грудью и белой же бабочкой, и в чёрной маске с блёстками. Прямо-таки мистер Икс из оперетты Кальмана, ну, разве только зеленоволосый…
Тимор-Алк подошёл к Лизе и  великосветски-элегантно пригласил её на танец, и Лиза положила руку ему на плечо.
— И ты не обратил внимания на эту женщину? — покачал головой Аира. — Эх, ты, Емеля…
— Мне бы пива! — отшутился Крокодил репликой Никулина из «Бриллиантовой руки».

+2