У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » #Здравый смысл и логика » Зареченская Слобода.


Зареченская Слобода.

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Приветствую любителей детективов, коллег-авторов, моих старых читателей и, возможно, новых.
Я должна пояснить вам, что будет в этой теме.
Замыслив таки детективный роман, осознаю, что без читателей и критики будет слишком трудно его "ваять" и - скучно. Поэтому, здесь буду публиковать отдельные главы, отрывки, части, что получится более-менее осмысленно. Как это всё организуется в конце концов - ещё не знаю.
l.
Отдельные главы могут выглядеть, как самостоятельные рассказы, и я лелею надежду поучаствовать с ними в каких-нибудь интернет конкурсах, а там часто ставится условие:"ранее не публикованное". Поэтому, большая просьба:
1)Не публиковать эти материалы в иных интернет ресурсах. Только на этом форуме.
2) Нигде не публиковать ссылок на эти материалы.
Предупреждение:главы будут на форуме ограниченное время 7 - 10 дней. Потом буду удалять.
ll.
В этой работе я выхожу из РЗВ, правда - недалеко (на другую сторону реки ) и назад во времени (1873-1887 примерно). Но, это уже не фанфик. Я не буду здесь использовать персонажей канона "Анна - детектив", но тут могут быть задействованы персонажи "Гетерохромии", только те, что я создала сама, и ещё Степан Игнатьевич Яковлев, не могу с ним расстаться.
Я с радостным удивлением наблюдаю, как жизнь моих героев продолжается на просторах Затонской Вселенной совершенно независимо от меня (и слава богу, потому что в двадцатый век я не полезу, не люблю эту эпоху). Но, буде кому из авторов захочется расширить РЗВ в прошлое, пожалуйста, не используйте моих персонажей, а то я запутаюсь. (К канонным персонажам это, конечно, не относится, так же, как и к самой Зареченской слободе). РЗВ настолько реальна, что невозможно не учитывать, что там происходит. Затонск отпускает с трудом. Моих новых героев заносит туда то и дело.
lll.
Критика приветствуется в любой форме, допустимой правилами форума.

0

2

Ура! Дождались!!!
Будьте покойны, без Вашего согласия мы никого не тронем. Да и Затонские ретроспективы не планировали. Но лучше бы, конечно, согласовать позиции, чтобы мы Вам ненароком чего не напортили. Но об этом лучше в личке.

0

3

Доктор.

Марк Натанович покинул последнего на этот день больного – старого лодочника с ревматизмом, что жил около моста.
   Погода была самая октябрьская: пасмурно и промозгло. И Марк Натанович позволил себе рюмку зверобоевки рядом, в трактире у Измаилыча, только мост перейти. Трактир в Зареченской Слободе был известный: чисто, просторно, недорого, чай наваристый, а шурпа, говорят, самая вкусная в мире, даже и в Бухаре такой не найдёшь.
    С удовольствием отпивая понемногу из большой рюмки, грелся доктор и прикидывал: не позволить ли себе и отобедать здесь же, ту самую шурпу попробовать.
   Или уж, взять извозчика, что стоял прямо у входа, и чуть не подмигивал ему в окошко, словно приглашая отправиться обедать домой, к супруге и дочкам, к семейному столу.
   Хотя супругу свою Марк Натанович обожал (Ева Ибрагимовна, по-домашнему – Хава), а дочерей и того больше (Марианна, Бэла и Софа), но обедать дома не любил. Готовили у них скромно и однообразно. Супруга его экономила на продуктах по старой привычке.
   Теперь-то, как переехали они из Житомира в это среднерусское местечко – Зареченскую Слободу, жаться в деньгах не было причин. Марк Натанович зарабатывал хорошо. Слава богу, хватало сил и в больнице работать и по вызовам бегать.   
    Житомир, город большой конечно, и единоверцев много, но и – конкуренция. Там, Марк Натанович, недавний студент, знакомств полезных не имел, дворникам взяток давать, чтобы к нему направляли посыльных от приличных больных, не знал, как. Так что доставалось ему пользовать упившихся мастеровых, подравшихся битюжников, да весёлых девиц по известным причинам. Зарабатывал гроши, уставал, как собака. Утешал себя тем, что "и это ведь кому-то делать надо". А там, женился, детишки пошли. Совсем стало тяжко.
  Но грянула реформа, в городе как-то всё зашевелилось и перемешалось, погромы раза два случились. Марк тогда задумался, что и ему, врачу ещё молодому, но с опытом, следовало бы что-то поменять в своей жизни.
  Когда получил он от бывшего однокурсника письмо, что вот земские больницы по деревням устраиваются, врачи нужны. И сам вот, он уже работает в бывшей богадельне при церкви Михаила Архангела в Зареченской Слободе. И один он не справляется, а местные купцы готовы оплачивать ещё одного доктора на смену. И оно для Марка далековато конечно, и глушь, но зато, "место хлебное и тихое".
  Тогда Марк Натанович думал три дня, потом продал свой брегет – отцовское наследство. Вырученных денег хватало как раз на дорогу в один конец для всего его семейства. Супругу пришлось уговаривать, но тут опять случился погром, хоть и не в их районе, но это была последняя капля, что переломила её упрямство.
А на месте уже супруга благословила его решительность, в кои-то веки.
Окончательное счастье для Евы Ибрагимовны составила квартира, точнее – аккуратный, совсем новый домик в три комнаты и с кухней, и с садиком. В Житомире они одну комнату снимали в полуподвале.   
Жалованье положено было, конечно, маленькое, а работы в больнице было много. Но докторов двое, дежурили посменно, и три дня в неделю у Марка были свободны.
Дом был рядом с больницей, а больница – рядом с церковью на торговой площади. Очень удобно по вызовам ездить.
Вроде глушь, провинция, но село большое, богатое, почти – город, и приезжих много.   Несколько очень маститых купцов и промышленников живут постоянно, торговцы помельче, дворянство. Офицеры Его Величества артиллерийского Царицынского полка квартируют. И всё время что-то строится, растёт село, при таких обстоятельствах работа всегда находится.

***
Было два часа пополудни, когда у трактира остановилась видавшая виды коляска, запряжённая старой лошадью. Из коляски, тяжело переваливаясь, вылез старик в ливрейной шинели и несвежих белых перчатках. Отворив дверь, он остановился закашлявшись громко, с хрипом.  Переведя дух, лакей, продолжая легонько покашливать, прошёл к стойке, уселся на табурет, и задумался, как это бывает с пожилыми людьми.
На слух Марк Натанович сразу определил у него застарелое воспаление бронхов и его обострение, естественное в эту осеннюю пору.
— Я бы посоветовал Вам полрюмки анисовой сейчас, а уж дома – липовый отвар с мёдом и у горячей печки посидеть, а ещё лучше – полежать дня два.
  Марк Натанович дал бесплатный совет, пожалев старика, хотя сколько раз уже зарекался так делать, ибо всегда это кончалось неприятностями.
  И этот раз исключением не был, как показали дальнейшие события.
  Старик покосился на него подозрительно, заказал Измаилычу горячий чай и стакан рому, и потом только удостоил вопросом:
— А ты дохтур, что ли?
— Именно так, именно так, доктор.
— Что-то я тебя не знаю, — старик попеременно прихлёбывал чай и ром.
— Ну и, слава богу, не болели значит серьёзно. А я в Зареченской слободе в земской больнице, ну и по вызовам тоже.
— Так, Вас мне сам бог послал, — старый лакей вдруг засуетился, — я как раз дохтура ищу, с барышней тут дурнота случилась, в беспамятство впадает, то опомнится, то опять...
— Припадки?
— Ох, не знаю я, да и никто не разберёт её. Только дохтур нужен. А у нас что-то поразъехались все. Я вот в Слободу направился уже. Поедемте, вот и коляска есть. Тут недалеко, в Затонске.
    Как-то странно было, чтобы лакей искал врача в Слободе, когда в Затонске была своя хорошая больница, и частных практиков предостаточно...
    Но, врачебный долг есть долг. Да и коляска была с рессорами и с верхом, и одет был Марк Натанович тепло, почти по-зимнему, и уже согрелся он и отдохнул в жарком трактире.
    Так что надел он свой меховой картуз, взял саквояж и позволил увлечь себя к выходу в неприветливую осеннюю морось.
    Лакей даже ром свой не допил, аккуратно подталкивал доктора под локоток продолжая бормотать:
— Быстро докатим... а барин заплатит, барин щедро отблагодарит...

***
  Вот эти рессоры, да ещё мягкий плед, которым лакей закутал ноги доктору, словно барину, и подвели Марка Натановича. Согретый снаружи пледом, зверобоевкой — изнутри, мягко покачиваясь в коляске при нешибкой езде спокойной лошади, он крепко заснул, и спал всю дорогу. Если б не это, то разговорил бы он старика, узнал бы хоть что-нибудь, да и заподозрил бы неладное, может и выскочил бы из коляски посреди дороги, сбежал, как от лихого разбойника.
  Разговаривать, а главное, внимательно слушать за долгие годы врачебной практики Марк Натанович научился вполне. Как говаривал профессор N. читавший общую терапию в Казанском университете: "Правильный диагноз – девяносто процентов успешного лечения, а правильный анамнез – девяносто процентов точного диагноза. Собирая анамнез важно не только услышать всё, что скажет больной, но и понять, что он утаивает".
  Благодаря своему терпеливому вниманию Марк Натанович приобрёл популярность в Зареченской Слободе. Он мог часами выслушивать даже ипохондриков, и даже, были случаи, он их вылечивал, дав житейский совет – завести левретку, или – компаньонку.
  Он никогда не отказывался выпить чаю со скучающими мещаночками, или очумевшими от детского плача мамашами. Сидя за столиком орехового дерева покрытым кружевной скатертью связанной хозяйкой собственноручно, он держал тремя пальцами фарфоровую чашку за тонкую ручку, по обыкновению, наклонив голову к левому плечу, внимательно смотрел большими карими глазами, приподнимал брови домиком, сочувственно вздыхал, кивал, улыбался, говорил: "Как я Вас понимаю, у самого – трое!"; хвалил чай, и тонкую работу рукодельницы, про себя отмечая, что жалобы хозяйки на плохую память, на самом деле могут быть следствием ослабления зрения из-за этой тонкой работы. "Она не может найти ножницы или счета не потому, что забыла, куда положила, а потому что не видит их на месте, и долго ищет там, где их нет и в помине. И нужно будет проверить её зрение в следующий раз, а так как она кокетка, то очки носить не станет, следует сразу предложить ей увеличительное стекло на кронштейне, как модную новинку".
  Дамы, начиная рассказ о своих хворях, продолжали его жалобами на детей, потом на мужей, доходила очередь до соседок и дальних родственников, так что Марк Натанович оказывался в курсе всех сплетен и закулисной жизни Зареченского общества. Общества своеобразного, имевшего сложную и, не всегда логичную иерархию. В этом обществе можно было пренебречь визитом к предводителю дворянства, но никак нельзя было обойти вниманием Полину Ивановну Шмелёву, супругу почтмейстера; можно было не ходить в церковь хоть бы и на Пасхальную службу, но, боже упаси пропустить благотворительный Пасхальный базар, который ежегодно устраивает купчиха Варенцова.
  В обществе этом Марк Натанович обжился и стал своим уже давно. Шутка ли, более десяти лет он здесь практиковал. Общественные мероприятия посещал исправно, хотя и тяготился этим иногда. Но… три дочери, две уже на выданье. Репутация приличного семейства не ему лично нужна, а ради их благополучия.
  Ох уж эта репутация! Как трудно и долго она создаётся, и как легко теряется, особенно инородцем.

***

  Проснулся Марк Натанович от того, что старый лакей легонько тряс его за плечо:
— Приехали, господин дохтур. Извольте выходить.
  Доктор выглянул из-за поднятого верха – место незнакомое, какая-то узкая улица, глухие заборы, двухэтажные дома. Хоть не трущобы, уже хорошо. Он взглянул на брегет:
  «Ой-вэй! Полтора часа прошло. Не так уж и близко. Но раз приехали…»
  Марк Натанович решительно вылез из коляски и оказался перед солидным домом. Дом был двухэтажный на высоком каменном фундаменте, с большими окнами и – новый, не более года, как построен, срезы брёвен не потемнели ещё.
  Они поднялись к двери по кирпичной лестнице, лакей загремел ключами. Следовало бы удивиться: в доме где доктора ждут с нетерпением, дверь отперта, и кто-нибудь из домашних сидит возле неё со свечой или лампой. А тут их встретила темнота и запах сырого дерева, характерный для нетопленого дома. Света из единственного окна над лестницей еле хватало, чтоб не споткнуться.
  Но Марк Натанович не обратил внимания, он уже сталкивался с таким, что хоть и в достатке люди живут, но на дровах и керосине экономят. Его больше тревожило, как он домой будет добираться, и как расстроится его Хава, что поздно он вернулся, хотя обещал к обеду.
Лакей уверенно провёл его на второй этаж, в недлинный коридор с окном во двор слева и тремя дверями в комнаты — справа. У средней двери лакей остановился, опять достал ключ, открыл и приглашающе повёл рукой.
  Марк Натанович вошёл. Комната обставлена была богато, новой добротной мебелью, но сразу видно было, что нежилая. Никаких мелких вещей, подушек, украшений не наблюдалось. Большой письменный стол с чернильным прибором, книжный шкаф – пустой в данный момент, роскошный персидский ковёр на полу. Скорее всего это был кабинет хозяина.
Но доктор думать об этом забыл, когда заметил на том ковре у стола, за креслом, край юбки и ноги в дамских ботинках.
  Он сразу бросился туда, на ходу открывая саквояж.
  Молодая девушка лежала ничком возле кресла, вероятно, с него и упала.  Одета она была по-уличному: поверх гризетового платья – накидка на заячьем меху и такая же муфточка. Шляпка, упавшая с головы, лежала на полу рядом.
  Марк Натанович схватил её за руку и не нашёл пульса. Тоскливое чувство вины пронзило разум и кольнуло в сердце: он не успел.
  Но, в чём же дело? Он торопливо продолжил осмотр. Приоткрыл веко, отметил, что зрачок сильно расширен, наклонившись, понюхал губы, пощупал пульс на шее, взяв за плечо повернул тело набок, осмотрел шею и спину. Положил обратно. Отвернул юбки наверх, пощупал живот, потом вернул платье на место, аккуратно оправил, как было. Наконец, попробовал раскрыть пальцы её руки, сжатой в кулак. Пальцы выпрямлялись с затруднением, тело начало коченеть.
  За всем этим он конечно слышал, но не осознал, не подумал, как много это могло значить: характерные звуки захлопнутой двери и два поворота ключа.
  Только когда доктор убедился, что девушка мертва была ещё до того, как лакей нашёл его в трактире, и причиной смерти предполагается отравление лауданумом¹, он вспомнил эти звуки и встревожился не на шутку.
  Доктор подошёл к двери, подёргал ручку, потом постучал. Крикнул «Эй!».
  «Ой-вэй, он так и не спросил имени старика. Как его теперь позвать?»
  Марк Натанович прислушался.
  Дом затих. Ничего не скрипело, не стучало и не хлопало. Определённо, он тут был один.
Он подошёл к окну, выглянул, надеясь увидеть удаляющуюся фигуру лакея, или коляску – доказательство того, что тот ещё в доме, или – хоть кого-нибудь, чтоб позвать на помощь, хоть попросить городового привести. Но на улице не было ни души.
  Пелена мелкого дождя, рябь на лужах, такая пустынь! Появилось чувство, будто он один на всём свете живой остался.
Доктор отвернулся от окна. Вышел на середину комнаты и растерянно огляделся.
   Следовало признать: оказался он, врач еврейской национальности, в чужом городе, в незнакомом доме, запертым наедине с трупом неизвестной молодой девушки.
  Положение весьма подозрительное.
  Как известно, «Помочь еврею может только еврей».
  Марк Натанович немного подумал и начал быстро действовать. Он внимательно осмотрел ковёр. Сначала, рядом с девушкой, а потом и весь, обойдя его вокруг. Далее, аккуратно ступая, прошёл к столу, изучил столешницу. Облизнув палец, потёр им пятно на столе, палец понюхал и попробовал языком. Удовлетворённо кивнул. Заглянул в чернильницу, повыдвигал ящики, все оказались пустые, если не считать мусора. Просмотрел найденные мелкие бумажки, одну сунул в карман. 
  Медленно пройдя вокруг комнаты, он очень внимательно оглядел стены, даже залез на диван, сняв ботинки, изучил стену над ним, хоть была она совсем чистая.
  Потом, потрогал печь-голландку, повернул вьюшку. Присев на корточки открыл заслонку, заглянул в топку и сразу бросился к своему саквояжу. Достал футляр с инструментами, вернулся к печке, и вынув нечто из топки пинцетом, поместил это в свою записную книжку.
  Дошла очередь до книжного шкафа, заперт тот не был. На нижней полке осталось несколько книг. Он их перелистнул, из одной выпал засушенный цветок. Марк Натанович вложил его обратно и книжку поставил на место.
  Больше осматривать было нечего. В комнате было ещё два кресла, аккуратно поставленные по сторонам от окна, явно, их никто не двигал. И – возле дивана, жардиньерка и подставка для трубок.
  Марк Натанович сел на диван нога на ногу, обхватил колено сцепленными пальцами и задумался, привычно склонив голову к левому плечу.
  Оставалось только ждать. Ждать и думать. Даже хорошо, что есть на это время.
  Доктор вынул часы. Прошло меньше часа, как он находился здесь. Если он всё понял правильно, то с минуты на минуту, должны придти полицейские. А если неправильно, то надо будет подумать, как выбираться из запертой комнаты.
  Марк Натанович вскочил и подбежал к двери, опять подёргал ручку, но на этот раз ещё и в замочную скважину посмотрел. Ничего не увидел. С обратной стороны в замке остался ключ.
Он вздохнул с облегчением. Оказывается, выйти отсюда труда не составит. Как он сразу не догадался проверить ключ.
  Но теперь не стоит этого делать. Кто-то мог видеть, как он входил в дом, и кто-нибудь увидит, как будет выходить. И, если в полиции об этом узнают, доктор станет главным подозреваемым в убийстве.
Лучше уж дождаться их здесь, чтобы всё объяснить на месте. Так проще будет. Лишь бы толковый урядник попался, способный выслушать, а не так что сразу: «хватать и не пущать».

  В эту минуту он и услышал в коридоре тяжёлые шаги нескольких человек и бряцание сабель. Всё правильно.

***

  Повернулся ключ, дверь распахнулась, вбежали двое городовых, шаря глазами по комнате, один держал пистолет наизготовку. Следом медленно вошёл офицер, величественно-спокойный, с белыми бакенбардами, несгибаемой спиной, и той выправкой, что отличает воспитанников суровой эпохи Николая Павловича.

  Марк Натанович стоял прямо перед дверью, держа руки сцепленными перед собой. Когда городовой наставил на него пистолет, он показал ему открытые ладони. Городовой пистолет убрал, сделав шаг назад, встал чуть позади офицера. Товарищ его тем временем обошёл комнату, склонился к телу девушки, сразу крикнул оттуда: «Девица мёртвая, ваше превосходительство!», и тут же вернулся к офицеру, тоже встал чуть позади по стойке смирно.  «Превосходительство», значит чин его – не ниже полковника. Это доктора обрадовало: «полковник-то уж точно, выслушает».
— Я Вас ждал, — начал доктор, — то есть, кого-то из вашего ведомства. Вы ведь, вероятно, полицмейстер Затонского управления?
Полицмейстер не ответил, выжидательно смотрел на доктора прозрачно-серыми глазами.
— Я – Майерс Марк Натанович, земский врач в Зареченской Слободе. Прибыл сюда по вызову к барышне, якобы – больной.
Офицер и тут не удосужился представиться. Но Марк Натанович решил, что это хорошо даже, поторопился продолжить, пока его не перебивают.
— Только, барышня уже мертва была, и не менее трёх часов. И, сдается мне, убийство это. Отравление лауданумом, по некоторым признакам. Конечно, точно только вскрытие может показать. Но, если Вы вот сюда, на край стола взглянете...Тут несколько капель и кружочек – след от рюмки, а тут вот – ещё один кружок побольше, от пузырька. Я это пятно на вкус попробовал. Вкус лауданума настолько горький, его ни с чем не спутаешь, из-за этого его частенько с алкоголем принимают, чтобы горечь сбить. 
  Кто ж это так наливал неаккуратно, дрожащей рукой? Или пьяница, или пожилой человек, или нервничал сильно.  А, рюмку и пузырёк с лекарством он с собой унёс. Я всю комнату осмотрел тщательно, времени у меня довольно было. Нигде ничего подобного. Значит, девушка не могла сама отравиться. Ещё кто-то тут был.
  Полицмейстер к столу подходить не стал, только пару шагов сделал вглубь комнаты, не наступая на ковёр. Но глазами неотрывно за всеми движениями доктора следил.
«Дальнозоркость», — отметил про себя Марк Натанович и продолжал:
— Лауданум без рецепта приобрести затруднительно. А прописывают его при болях, ну, при подагре, к примеру, или от бессонницы. Чаще всего – пожилым людям он надобен. Хотя, и барышням приходится давать, от нервов. Пожилой человек, определённо, тут был. На ковре следы остались, если вот так, сбоку слегка, посмотреть, видно хорошо будет. Ковёр тут почти новый, вычищенный. А на улице мокро. Следы чёткие.
   Вот эти вот – мои. Я к барышне подходил. Вот – девичьи, узкие, с каблучком, а вот эти – большие, от сапог. И, заметьте, от правой ноги след немного слабее; прихрамывает этот человек, и от трости кругляшок рядом есть. Были они здесь одновременно. Вот тут след от сапога поверх следа от ботинка, а тут – наоборот. Ходили туда-сюда, разговаривали.
  Положим, во время разговора барышня могла разнервничаться, расплакаться. Возможно, мужчина из лучших побуждений налил ей коньяка и успокоительного добавил. Не рассчитал дозировку. А когда она сомлела, он испугался, запаниковал и скрылся, и всякие знаки своего присутствия убрал. А потом засовестился, послал лакея за доктором. Неужто надеялся, что доктор воскресит несчастную?
  Только ещё одна деталь есть странная: Вы извольте, к телу подойдите. Взгляните на шею. Видите, тонкий, еле заметный след? Он только с боков и сзади, спереди нет его. Так что это не след от удушения шнурком. Скорее что-то на шнурке у неё было, и это сорвали резко, вот так, — Марк Натанович дёрнул рукой, показывая, — Крестик на месте, тоже на тонком шнурке – остался. Что ещё могла носить барышня на груди кроме крестика? Ладанку? Не похожа она на богомольную. Вон, рюшечки, кружевце, косыночка шёлковая, и помады на губах чуть-чуть. Конечно, не богато, но не без кокетства, да-с, не без кокетства.
     Так что, скорее, украшение это было; кулончик, медальончик, например. Может быть – с портретом. А если так, то он очень о многом рассказать бы мог. Да-с, о многом…
     Почему-то ведь сорвал его убийца-то...
     И ещё кое-что.
    Я как зашёл в дом, почувствовал, дом нежилой, нетопленый. А в этой комнате запах вроде топленой печки, но печь холодная, а вьюшка открыта. Я заглянул в топку, а там, вот и Вы можете убедиться, пепел и уголь листочками. Вроде как пачку писем сожгли. И судя по количеству пепла, пачка немалая была. Долгая должна была быть переписка.
    Сгорело всё, но чуть-чуть тут вот, остались краешки. Я осмелился их вытащить. Любопытство, знаете ли... Взгляните, — и доктор открыл свою записную книжку.
Офицер на городового глянул, тот сразу у доктора книжку из рук вынул и их превосходительству передал. Полицмейстер глаза опустил, на обгорелые бумажки посмотрел, даже усом не моргнул, и ещё несколько листков перевернул. Но Марк Натанович записи на латыни вёл. Полицмейстер не понял, или не заинтересовался и книжку вернул городовому.
Марк Натанович продолжал, ободрённый молчанием начальника:
— Ну, только в одном месте словечко осталось нетронутым: "навеки". Очень характерное словечко. Возвышенный слог. Так уж не пишут. Только если высокие чувства... Оно в самом низу листа было – подпись скорее всего – "Твой навеки", а может быть: "расстаёмся навеки". Возлюбленный мог так написать. Супруг исключается. Обручального кольца нет у девушки. Если только убийца его не снял. Зачем только пришли они сюда, вместе, или по очереди – непонятно. Потому что, ни девушка, ни хромой мужчина тут не жили. Здесь, несомненно, молодой человек жил.
      Заметьте, стол посреди комнаты стоит, не возле окна, а лампы на нём нет. Значит, зрение было хорошее, молодое; верхнего света ему хватало. А, может, он по вечерам и не бывал дома. В ящики стола я заглядывал, там, конечно, бумажки только, мусор. Визитки с загнутыми углами, карты разрозненные, старый счётец от куафёра. Светскую жизнь он вёл. Не разгульную, нет. Человек аккуратный. Уехал, всё в порядке оставил, в чистоте. Но, чехлы на мебель не приказал надеть, в течение года вернуться полагал... Или, на время приезжать, на лето, может быть.
  Обои новые тут, и дорогие, но всё-таки солнышко своё дело сделало, выгорели они слегка. Места потемнее вот тут и тут – от картин, а здесь над диваном – от большого ковра. Там и дырочки от гвоздей наверху остались. И пониже, совсем маленькие отверстия есть. Что-то поверх ковра вешали. Наверняка – оружие. Положим дамы, поверх ковра картинки вешают. Но тут точно не дама жила. И на визитках имена всё мужские.
   Раз оружие, то, скорее всего – молодой человек из дворян. Вот и подставка для трубок. Сейчас молодёжь уже больше папироски употребляет, длинные чубуки – старомодно, но — аристократично, весьма. Купеческие сыновья тоже, бывает, жизнь свою ставят по благородному, но это – шалопаи. А тут молодой человек серьёзный, и с образованием. Книжный шкаф, вон, большой. И стол хоть и новый, а сукно потёрто уже немного, занимался делами или учёбой.
Молодой образованный человек из дворян поселяется в новом доме в провинции. Откуда ж средства на новый дом? Или наследство, или родители помогли.  Юноша с деньгами, сам себе хозяин – уж точно решил бы в столице жить. Пусть плохонькую квартирку снял, но там бы обосновался. Что ему тут-то делать? А вот родители, если у них имение недалеко, не захотят чадо отпускать. Пускай своим домом живёт, в городе, но – поближе к отеческому гнезду.
Любящие родители. Отчего ж не любить такого сына, основательного, аккуратного, может – единственного.
  Уезжая надолго, забираешь вещи милые сердцу… книги он все с собой увёз. В шкафу на нижней полке три книжки остались. Пара учебников университетских, потрёпанные. Это понятно: не нужны они ему уже, всё выучил. А вот томик стихотворца Афанасия Фета, почти новый, с сухим цветком меж листами почему оставил? Не интересны ему стихи, не чувствительный он человек? Тогда, зачем покупал? Или, это может быть – подарок? Очень романтический подарок, а вот, не нужен.
  Так же, как этот письменный прибор, тяжеловесный, малахитовый, дорогой очень. Молодые люди предпочитают сейчас нечто полегче и поизящнее. Тоже, наверное, подарок, но уже от человека пожилого, старомодного.
  Значит, что тут получается, если подытожить: барышня и пожилой господин приходят в дом молодого человека, который на данное время в отъезде. Значит, оба к нему какое-то отношение имеют. Разговор между ними, лауданум с коньяком, сожжённые любовные письма, сорванное с шеи украшение, девушка в итоге – мертва, а старик скрылся.
  Более всего это на шантаж похоже.
  Возможно – неосознанно… упрекала девушка возлюбленного, что он её оставил, грозилась скандалом в сердцах, письма, как доказательство… а любящий отец, или не отец, но человек в юноше заинтересованный, стал её уговаривать, успокаивать… Возможно в последний момент решил плеснуть лекарства побольше, чтобы окончательно успокоить. Репутацию дорогого человека защищал, так сказать. Да, защищал…
  Конечно, это мог быть и несчастный случай. Я подумал было на того лакея, что меня сюда привёз. Но он, хоть и старик, а ходит ровно, и без трости, и на ногах у него, точно помню, не сапоги, а такие войлочные чуни с калошами.
  Тут другой господин был. Он то и послал своего лакея за доктором. За мной.
  Ну, это всё только предположения, конечно, догадки. Да-с, догадки.
  Его превосходительство продолжал слушать, не меняя выражения лица, и Марк Натанович совсем осмелел, стал говорить живее и свободнее.
— И я, вот, того не пойму, — доктор сделал два шага в сторону, заложив руки за спину, остановился, подумал, сделал два шага обратно и, повернувшись к офицеру заговорил совершенно твёрдо, — зачем было посылать лакея за доктором аж в соседнее село, если в Затонске – прекрасная больница? Вдвоём и имея коляску, как-нибудь уж справились бы они; смогли бы барышню из дома вынести и довезти до больницы? И почему лакей, приведя меня сюда, сразу уехал, а дверь запер на ключ?
Марк Натанович взглянул прямо в глаза офицеру и далее заговорил особенно отчётливо, слегка возвысив голос:
— Не потому ли, что у каждого доктора в саквояже обязательно есть пузырёк лауданума? Куда как легко, поставить в вину смерть девушки неумелому лекарю, обвинить его во врачебной ошибке, или того хуже – в намеренном отравлении. Особенно, если этот доктор – чужак, знакомых в городе не имеет, так что поручиться за него некому, а когда он инородец, тут уж всякий охотно поверит: он и есть преступник, никак иначе. А уж, для верности, можно приказать лакею запереть лекаря вместе с трупом. А самому, тем временем, в полицейское управление; особенно, если там хороший знакомый имеется, да немалого чина. Сообщить, о подозрительном шевелении в пустом доме. Так, чтобы застали представители закона злодея на месте преступления.
  Даже если тот лекарь и сумеет выкрутиться, алиби предоставит там, другие доказательства, всё равно следствие уж так запутается, концов не найдёшь. Спишут непонятную смерть на несчастный случай по собственной вине барышни.
  Тут только брови полицмейстера поползли в верх, он глубоко вдохнул, собираясь осадить запальчивость доктора, но… в эту минуту из коридора послышались неровные шаги и стук трости.
  Все четверо, как по команде повернули головы к двери.
  В дверях появился типичный помещик средней руки, по виду – отставной майор, в смушковой бекеше, опирался на тяжёлую трость. Общая помятость и неопрятность очень роднили его облик с давешним лакеем. Прокуренные усы, глаза слегка навыкате, («больная печень и язва желудка на подходе», отметил про себя Марк Натанович).
   Господин остановился в дверях, немного смущённый общим вниманием:
— Ну как, словили супостата? — он грозно посмотрел на доктора, — а я там чувствую, что-то долго вы. Думаю, может помощь нужна. Дай, всё-таки проверю, думаю, может, что не так пошло…может, злодейство какое…
— Да, точно… Злодейство произошло, — полицмейстер, наконец, подал голос. Говорил он хрипловато, так же медлительно-спокойно, как и двигался, — молодая барышня убита. Вы Лев Демьяныч, потрудитесь пройти, посмотрите, может узнаете её?
  Помещик как-то сразу осунулся и обмяк, послушно пошёл к столу, тяжело опираясь на трость. Марк Натанович с удовлетворением заметил, как полицмейстер слегка подался вперёд, разглядывая ноги идущего и следы им оставляемые.
Лев Демьянович сел в кресло, отвернувшись от девушки:
— Да, узнаю́, — сказал он со вздохом, — это Надя. Надежда Николаевна Криницина, нашего управляющего дочка.
— Как она оказалась в доме вашего сына, что Вы думаете?
— Так это, дружили они с Павлом. Погодки, в детстве, почитай, всё время вместе проводили. А когда Николай Васильевич помер, Надя с матерью в город перебрались. Стало быть, и здесь встречались, когда Павел сюда переехал. Только Павел тут ни при чём! — старик тревожно посмотрел на полицейских, — он в Москве сейчас. Да я говорил Вам уже.
  Лев Демьянович достал мятый клетчатый платок, стал вытирать виски и лоб. Вслед за платком из кармана у него выпало что-то маленькое и беззвучно упало на ковёр. Но городовой заметил, быстро подобрал и передал, опять же, начальнику. Полицмейстер, далеко отставив руку, разглядывал на ладони золотой медальон на тонком чёрном шнурке. Особенно долго смотрел на концы шнурка. Марк Натанович тоже осмелился подойти посмотреть, но с почтительного расстояния. Увидел маленькую овальную штучку с гравированной буквой «П» на крышке. Крышечку полицмейстер открыл очень ловко. Внутри была прядь каштановых детских волос.
— Это – супруги моей вещица, — заторопился с объяснением Лев Демьянович, — она дня не могла прожить без нашего Паши. Когда он в Москву, в университет уехал, вот этот медальон с его волосиками надела и до самой смерти уже не снимала. Я его забрал, как она преставилась, так и ношу с собой с тех пор. Надо бы Павлу отдать, на память о матушке…
Полицмейстер смотрел на помещика совершенно бесстрастно на протяжении той тирады.
— Я понимаю Ваше потрясение, Лев Демьянович, — он передал медальон городовому и медленно подошёл к столу, — самое время сейчас Вам принять для душевного равновесия. У Вас ведь, всегда с есть собой согревающее?
— Ах, да, разумеется, — Лев Демьянович вытащил из-за пазухи серебряную фляжку, стал отвинчивать крышку-стаканчик. Руки его заметно дрожали, — А Вы не присоединитесь, ваше превосходительство, не побрезгуете?
  Когда он поставил стаканчик на стол, его превосходительство взял его и переставил в угол, прямо на пятно от лауданума. Донышко точно совпало с кружочком. И полицмейстер спросил без всяких переходов:
— Почему Вы убили госпожу Криницину, Лев Демьянович?
  Старый помещик замер с открытой фляжкой в руке, лицо его побледнело и тут же стало наливаться краснотой:
— Да, как же это, как можно… Иван Кузьмич, Вы ж меня сколько знаете?
Ваше превосходительство, почему – я-то? А он вот?
  Он взмахивал рукой, схватился за трость, но встать у него сил не было.
  Полицмейстер молча продолжал смотреть на старика с неизменным спокойствием. А тот оставив попытки подняться, продолжал сбивчиво говорить:
— Вы ж знаете, для меня Павел – один свет в окошке. Я ж имение перезаложил, что б этот дом поставить, чтоб он рядом жил. Инженер он, мост строить тут, железнодорожный будет. Уехал в Москву по делам и, намекал, что женится. Девушка из очень, очень солидной семьи – из Воронцовых. Я ж мечтал так, приедет он с молодой женой, детишки будут… Может и мне, в этом доме местечко найдётся. Наша-то усадьба разваливается совсем... А Надя эта… — Лев Демьянович махнул рукой, рассеянно посмотрел на фляжку и стал завинчивать крышку обратно.
Иван Кузьмич прошёл к двери, обернулся:
— Лев Демьянович, Вы уж извольте проехать с нами в участок.
Городовой тут же подбежал к старику, стал помогать ему подниматься. А полицмейстер, взглянув на доктора, добавил:
— И Вы, Марк Натанович, тоже пожалуйте. Домой Вас к вечеру доставят, я распоряжусь, не извольте беспокоиться.

¹ лауданум – спиртовая настойка опия. Распространённое в девятнадцатом веке лекарственное средство, обезболивающее, успокоительное.

Отредактировано Muxmix (16.08.2018 04:36)

+7

4

Захотелось попробовать такой поджанр - "замкнутый детектив". Герой оказывается один на месте преступления и раскрывает дело, не выходя из комнаты. Ну и представить ещё одного героя.
Мне важно знать ваши впечатления: насколько интересно читать, не скучен ли такой длинный монолог? Всё ли понятно? Насколько убедительны выводы доктора? Ну, и стилевые ошибки, если заметите.

0

5

Ай да доктор!
Детектив понравился. Рука мастера всегда видна. Полицмейстер - наш Артюхин Иван Кузьмич, надо полагать?

Стилистически безупречно. Правда, в монологе дезориентируют абзацы. Начинает казаться, что он закончился, пошло действие. Потом только понимаешь, что нет.
Как этого можно было бы избежать? Такой текст одним куском и впрямь не дашь. Может, перемежать куски монолога показом соответствующих объектов? Впрочем, тут автору виднее.

+1

6

Спасибо за рассказ, занятное чтение. Я, как всегда, по опечаткам: нет такого знака препинания как многоточие с запятой, такое даже Гугл считает синтаксической ошибкой. Многоточие собой заменяет запятую, вопросительный и восклицательный знаки могут после себя иметь две точки. Вот как-то так...

0

7

Atenae написал(а):

Ай да доктор!

Полицмейстер - наш Артюхин Иван Кузьмич, надо полагать?

Правда, в монологе дезориентируют абзацы. Начинает казаться, что он закончился, пошло действие. Потом только понимаешь, что нет.

Как этого можно было бы избежать? Такой текст одним куском и впрямь не дашь. Может, перемежать куски монолога показом соответствующих объектов? Впрочем, тут автору виднее.

Да, полицмейстер  — Артюхин, лет на 12 помоложе.
С проблемой оформления длинных монологов не первый раз сталкиваюсь. Их вообще не принято делить на абзацы. По правилам, каждый абзац надо начинать опять с тире (!?). Совсем непонятно получается, похоже на диалог. Вставлять описания, то е. авторскую речь — ещё больше путаницы. Надо работать над этим.

0

8

Э_Н написал(а):

...нет такого знака препинания как многоточие с запятой, такое даже Гугл считает синтаксической ошибкой. Многоточие собой заменяет запятую, вопросительный и восклицательный знаки могут после себя иметь две точки. Вот как-то так...

Даже когда запятая является средством оформления прямой речи? Спасибо.

+1

9

Muxmix написал(а):

Даже когда запятая является средством оформления прямой речи? Спасибо.

Даже тогда. Многоточие может соединяться с вопросительным и восклицательным знаками, к ним присоединяются 2 точки. Многоточие - знак относительно новый в русском языке. Всё развивается, поэтому в будущем мы можем узнать об изменении правил. А пока многоточие не употребляется с другими знаками.

http://new.gramota.ru/spravka/rules/161-mnogo

Отредактировано Э_Н (11.08.2018 23:21)

+1

10

Вещь понравилась, интересно и читается легко.
Я тоже немного по опечаткам - Иван Кузьмич в одном случае внезапно превратился в Ивана Ильича. И -тся/ться в одном месте резануло глаз.

Отредактировано DL (13.08.2018 21:38)

+1

11

Получила удовольствие от чтения, спасибо!
Удивило отчество Евы Ибрагимовны (вернее, арабский вариант отчества, ассоциирующийся с исламом). Буду благодарна, если поясните.

0

12

DL написал(а):

Вещь понравилась, интересно и читается легко.

Я тоже немного по опечатками - Иван Кузьмич в одном случае внезапно превратился в Ивана Ильича. И -тся/ться в одном месте резануло глаз.

Спасибо, исправила.

+1

13

Елена Ан написал(а):

Получила удовольствие от чтения, спасибо!

Удивило отчество Евы Ибрагимовны (вернее, арабский вариант отчества, ассоциирующийся с исламом). Буду благодарна, если поясните.

С персонажами уж совсем второстепенными, с именами не заморачивалась, пока. Написала первое, что пришло в голову. Потом изменю.

+1

14

Спасибо, очень интересно написано. Ясно видишь и доктора, и комнату, и печку, и полицейскую бригаду, и старика-отца.
Небольшие замечания:
Поддерживаю насчёт Ибрагимовны — очень сомнительное отчество для жены Марка Натановича, уроженки Житомира.
"Нога-на-ногу" — без дефисов.
И если герой таки из Житомира, стилистически более точно, чтобы он говорил/думал "ой-вэй!", с "о", а не "а".
Ещё в косвенной речи вопросительное союзное слово не отделается запятой, если оно одно-единственное в конце предложения.
Для сравнения:
"Он ломал голову, почему так". (Вопросительное союзное слово в конце, но при нём есть обстоятельство "так".)
"Он соглашался, что случай действительно имел место, только не мог понять почему".

+1

15

Старый дипломат написал(а):

Спасибо, очень интересно написано. Ясно видишь и доктора, и комнату, и печку, и полицейскую бригаду, и старика-отца.

Небольшие замечания:

Поддерживаю насчёт Ибрагимовны — очень сомнительное отчество для жены Марка Натановича, уроженки Житомира.

"Нога-на-ногу" — без дефисов.

И если герой таки из Житомира, стилистически более точно, чтобы он говорил/думал "ой-вэй!", с "о", а не "а".

Ещё в косвенной речи вопросительное союзное слово не отделается запятой, если оно одно-единственное в конце предложения.

Большое спасибо. Исправлю. Не зря я стала публиковать. А в такие тонкости синтаксиса я ещё никогда не погружалась.

0

16

Всячески поддерживаю Ваше желание публиковаться, потому что пишете Вы (не знаю, будет ли это комплиментом)), не хуже, чем Акунин. Почему он пришёл на ум для сравнения: он хороший стилист и стилизатор, и у Вас тоже есть свой стиль, который вызывает интерес.

+2


Вы здесь » Перекресток миров » #Здравый смысл и логика » Зареченская Слобода.