У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Меч Истины » Часть 06. Лунные стрелы


Часть 06. Лунные стрелы

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ЛУННЫЕ СТРЕЛЫ

За спиной у северного ветра,

Где закат багрянцами окрашен,

Там, где кони солнечного цвета,

А земля вовек не знала пашен,

Среди трав тугих в степях Тавриды,

Вольные, как будто ветер с моря,

Юные подруги Артемиды

Без мужчин живут, не зная горя.

Сами правят царством недотроги.

С луком от заката до  рассвета

На лошадках мчатся мохноногих,

Что быстрее северного ветра.

Под луной кимвал на диво звонок!

Здесь не место девам утончённым!

Бешеные пляски амазонок

Не дано узреть непосвящённым.

А случится тайна их открыта,

Дерзкий не поделится с другими -

Метко направляет Ипполита

Жало смертоносных стрел Богини!

Только каждой жребий свой отмерен.

Почему? - Луна не даст ответа.

И придёт бесстрашный, гордый эллин

Гостем в страны северного ветра.

Кто он, что  покорности не просит,

Голосом, звучащим будто лира?

Почему идёт он, щит отбросив,

Со словами дружества и мира?

И не хватит стрел во всей Тавриде,

Чтобы этот натиск отразить ей.

И отступит молча Артемида,

Снова уступая Афродите…

Не была безумца кровь пролита.

Пали в миг один мечта, и вера.

Что ж ты согласилась, Ипполита?

Слабых не прощает Агротера!

Ты   потом на женской половине

Будешь молча плакать до рассвета,

Услыхав за стенами своими

Вольный голос северного ветра…

0

2

Гаяр был сражён боевым широким срезнем. Должно быть, услышав стрелу, он обернулся, поэтому сберёг голову. Полумесяц наконечника чиркнул по груди, отворив широкую рану. Он попытался зажать её ладонями, но кровь рванулась из порванных жил, и в несколько ударов сердца его не стало.

Рыжий конь, звеня удилами, долго бродил подле, толкая носом неподвижного седока и фыркая от резкого запаха крови. Этот запах почуял степной волк. Когда его голос раздался из темноты, конь всхрапнул, ударив копытами, и умчался прочь, волоча брошенные поводья.

Зарина прискакала на рассвете. Сытый волк не захотел связываться со всадником, который мог послать пернатую смерть, и неспешно потрусил в заросли. На опушке осталось лишь двое: юная всадница в короткой льняной тунике и траченное волчьими зубами мужское тело.

Зарина соскочила с коня, приближаясь к убитому, когда из степи послышался стук многих копыт. То скакали конники Мадия на поиски пропавшего сына вождя…

Аяна

Эти двое пришли к нашим стенам ввечеру, когда  стадо вернулось в крепость, и шла дойка. У ворот было много народу, Дочери, охранявшие стену, послали упреждающую стрелу. Всадники не вняли сигналу. Поравнявшись со стрелой, они помедлили. Тот, что был пониже, перегнулся, поднял ее, и что-то коротко молвил. Другой неспешно оглядел наконечник, потом тронул поводья. Не было похоже, будто они сробели.

Я решила остановить их сама. Моя стрела едва не чиркнула по копытам коня, на котором ехал высокий. Конь взбрыкнул, но всадник сдержал его уверенно. Снова что-то сказал, но звуки отнёс ветер. Потом спрыгнул наземь и отстегнул пояс с мечом. Я ещё не видала таких громадных мечей, муж был ему подстать: высоченный, с длинными руками. Такого бить только издали, не подпуская на длину клинка.

Я новую стрелу на тетиву положила. Но мужчины не торопились, потому медлила и я. Тот, что спешился, даже рубаху снял, оставшись в облегающих портах да мягких сапогах. Его спутник отъехал, держа второго коня. Он остановился за чертой, которой достигла первая стрела. Глупец не знал, что я стреляю дальше, чем любая из Дочерей, и мнил себя в безопасности.

А пеший руки широко развёл, показывая, что безоружен, и прямиком пошёл к воротам.

За моей спиной мечтательно вздохнула одна из Дочерей. Дурёх заставил задохнуться вид одинокого мужчины. Даже мне были внятны их восторги. Если б я могла ощущать томление плоти, так и вовсе. Добро, что меня не манил жестокий обман, властный над их неопытными телами. Но даже я видела, как этот самец отличается от пахарей и пастухов, что жили окрест, от юношей, вступающих в возраст мужества, которые приходили во Храм познать женщину. То был зверь иной породы: хладнокровный и обманчиво медлительный, как сытый барс, он и двигался так же. И мускулистое поджарое тело, перечёркнутое старыми шрамами, казалось тёмным. У него была безволосая грудь. Я прежде думала, что эти скоты непременно волосатыми быть должны. Мне говорили, что оно не так. Но когда по обряду наши восходили на алтарь с мужиками, я не ходила смотреть. Не говоря, чтоб участвовать.

Когда припекало, подруги довольствовались юнцами и калеками, охраняющими стада. Тот, кто шёл к нам сейчас, был воином. Моё тело ведало, что делают с приглянувшейся бабой такие, как он. Я нарочно не давала себе забыть, порой это приходило ко мне во снах. Я нередко видела в ночи этих крепко пахнущих волосатых подонков, и тогда Богиня вливала в меня жаркую силу. Себя не помнила, ворота вынести могла - было такое раз. Могла и убить. Каждой – свой дар, и мой был не из худших. Подруги называли это «боевым безумием Аяны». Я никогда о нём не жалела.

Пришелец не был ни калекой, ни юношей. От такого сильные дочери родятся. Что ему надо у наших ворот? С чем пришёл?

Стражницы оглянулись на меня. Мне решать. А я сама не знала, стоит ли убить высокого мужа перед воротами. Обычай нарушал и не боялся. Все окрестные знали, что без нужды и подобающего слова вблизи крепости мужчинам не бывать, не говоря, чтобы в ней. Я, как зверь, чуяла дух опасности, исходивший от него. Оставленное оружие чужака беззащитным не делало. Мне не хотелось его впускать. Но как объяснить дурёхам,  готовым голову потерять?

- Откройте ему, - раздалось за моей спиной.

Я не слыхала, как Мирина подошла. Никогда этому не выучусь. Нужно родиться в степи, чтобы двигаться, как она. Я же себя плохо помню, ведаю только, что нездешняя. Мирина обучила меня бить из лука мелкую птаху и пущенную стрелу останавливать мечом. Я считалась первой среди подруг. Но даже мне не равняться с Матерью Племени, Верховной Жрицей Луны.

- Мирина, я не верю, что чужак безопасен!

- Я тоже не верю. Но здесь достаточно Дочерей с луками, а мне хочется узнать, кто этот сумасшедший, и что ему нужно у нас.

Калитка скрипнула, пропуская чужого. Ещё несколько шагов, и мы увидали его вблизи. Мне вдруг почудилось, что он возвышается надо мной, как скала. И так же спокоен. Приветствовал жестом почтения, какой в ходу у наших степных соседей, молча остановился перед Великой Матерью. Она отвечала тем же движением. Волосы её, густые и жёсткие, точно конская грива, шевелились под ветром сами собой. Редко Великая Мать так грозно гляделась, как тогда.

- Говори, чужак, - молвила коротко.

Мужчина кивнул. У него были непонятные глаза, крупные черты лица, русая грива до плеч. Он так и не казался опасным, но недобрый зверь во мне глухо ворчал, щеря клыки. Не могла сказать, чего в нём боюсь. А боялась.

- Ты – Великая Мать Амазонок, я не ошибаюсь?

Четверо Дочерей встали по бокам от Мирины, как влитые. Он слишком много знал, этот чужой.

- Это так, - кивнула Мирина. – Ты ещё не сказал, зачем ты здесь.

Мужчина не оробел:

- Я пришёл потому, что поблизости случилось несчастье. И это несчастье угрожает всей вашей общине.

- Несчастье, ты сказал?

- Вернее сказать, преступление.

Великая Мать поворотилась к нему спиной:

- Амазонок не касается, что случилось в степи.

Чужак покачал головой, руки на груди скрестив:

- Должно касаться, Мирина, если ты действительно вождь племени и заботишься о нём. Когда местные жители ополчатся на вас, общину не сможет защитить ни оружие, ни таинство.

Дочери вскинули луки, прицелясь. Мужчину и это не проняло. Я же понимала, что Мирина испытывает его, ибо говорила она резко. Нечасто мы видели, чтобы гневалась Великая Мать. Никто не владел собой, как она. И никто не знал её лучше меня. Сейчас она лишь изображала гнев. Её что-то тревожило.

- Ты пришёл учить, как вести моих людей? Мерзкое и потное животное, пригодное лишь для того, чтобы сбрасывать семя!

Обычно таких речей довольно, чтобы довести  мужика до бешенства. Да только не этого мужика. Этот лишь усмехнулся:

- Не стану спорить с тобой. Я действительно мужчина, и в этой степи вправду нет бань, так что мылся в последний раз в очень мелком ручье. Но речь не о том, как я пахну и как отношусь к женщинам. Поверь, отношусь неплохо. Но это не имеет значения. Моё имя Визарий. Люди называют меня Мечом Истины. Моё ремесло – искать и наказывать виновных в злодеяниях, которые ставят в тупик добрых людей.

Я не могла понять, о каком злодеянии он толкует. Но больше сбивало с толку, что Мирина, сама пожелавшая его впустить, теперь не хотела слушать. Чужак спокойно ждал. И ведь дождётся: либо ответа, либо стрелы. В спокойных голубых глазах была готовность переупрямить даже Мирину.

- Говори, - приказала она.

Он снова непонятно кивнул:

- Вчера в степи убили юношу. Он был сыном вождя роксоланов.

Мирина перебила:

- Амазонки не общаются с людьми из Степи. Только когда те приходят сами.

- Стрела, поразившая его, имела форму полумесяца. Ваша община молится Богине Луны…

Я хотела вмешаться, Мирина прервала сама:

- Стрелы с широким наконечником применяют не только амазонки. Какой ты  воин, если не знаешь об этом?

Человек, назвавшийся Мечом Истины, усмехнулся:

- Я знаю об этом, Великая Мать. Беда в том, что сарматы поймали на месте убийства одну из ваших девушек. И хотят её казнить.

Мирина резко поворотилась ко мне:

- Кто из Дочерей не вернулся в крепость?

Я это ведала. Не ведала, как ей сказать.

Мирина была матерью нам всем. Она спасла нас, обучив оружию и возродив старую веру Дев Луны. Её силой, её волей, многие к жизни вернулись. И я… Нет, нынче об этом не надо!

Мы все считали её матерью. Но из утробы Мирины вышла Зарина.

Я мало помню из той поры, но это помню: когда всё началось, Мирина была брюхата. И едва ли погибший муж её был отцом Зарины. Многие женщины тогда  травились, чтобы скинуть плод. Мирина решила родить. Зарина стала первой из Дочерей Луны, рождённых в крепости. Потом были другие. Вначале Матери не хотели, но Великая Мать принудила несогласных. К тому же мужики не могли навредить подругам. А когда Богиня осенила своим даром общину, на нашу сторону встали все сарматские бабы. Ещё бы, кому охота родами помереть, когда под руками Дев Луны дитя приходит на свет легко и скоро. Пришлось и мужикам примириться с тем, что порой амазонок одолевает бешенство плоти, и они ловят прохожих.

Мы отпускали их почти сразу, в память о Первой крови. Да к тому же, тот единственный, кого мы… он не был своим в этих краях. Местных мы никогда не обижали. Побывать у амазонок почему-то считалось зазорным у взрослых мужчин, хотя им не чинилось ущерба. Строго было только одно: мы могли ранить и даже убить, если кто попытается проникнуть в крепость. И все кругом это знали.

Мирина твердила, что сорок баб не смогут устоять против мира грубых мужчин. Нам нужны дети. И странное дело: Богиня впрямь к нам была добра, мальчишки  рождались хорошо если в пять лет раз. Видать, потому, что перед Владыкой Рождения грех беззащитную жизнь отбирать. А Дочерей народилось уже две дюжины.

Но меня Мирина не неволила. Я благодарна ей за то. Впрочем, сказывала уже: меня Богиня иначе к служению призвала. Когда-то взыщет? Не сейчас ли? Не потому ль страшусь, что срок служения пришёл?

Нынешние Дочери не знали лютости мужской, потому их охватывало порой томление. Зачем Зарина поехала в степь? И зачем пришёл чужак?

Мирина тоже это хотела знать.

- Почему ты пришёл?

- Я сомневаюсь, что девушка виновата.

Великая Мать отдала приказ:

- Сочтите всех и найдите, кого недостаёт!

Ида, подружка Зарины, ответила сразу, я не успела упредить. Смуглое лицо Мирины стало белей сметаны. Чужак наблюдал за ней, руки за спину заложив - спокойный такой: вроде и беззащитен, а поди тронь! Увидал замешательство - голос подал:

- Ты разрешишь мне расспросить ваших девушек, Великая Мать?

Мирина сейчас не могла отвечать. Ответила я:

- Зачем тебе это нужно, мужчина?

Он молвил, склоняясь ко мне:

- Чтобы спасти невиновного, нужно знать все подробности. Если я найду что-то, позволяющее изобличить злодея…

Великая Мать подняла руку, прерывая:

- Амазонка без страха принимает то, что ей предначертано!

Он же спорить порывался, скотина двуличная!

- Вы согласны обречь девушку на смерть, даже если она безвинна?

Я видела - Мирина колеблется. Легко ли отказать в помощи собственному детищу? У меня на этот счёт было своё мнение. Десяток подруг с полными колчанами от подлого кочевья только головешки оставят.

- Война ничего не даст, - сказал Визарий.

Проклятье, он точно насквозь меня зрил!

Мирина повелела, отворачиваясь:

- Ты останешься здесь, пока мы будем решать.

Воин склонил голову, не споря:

- Я только предупрежу друга, чтобы не ждал.

И не спросив дозволения, взбежал на стену. Стражницы так и замерли, натянув тетиву. А чужак приложил руки ко рту и прокричал спутнику:

- Скачи в кочевье Мадия. Сравни стрелы. И не дай им наделать глупостей.

Он говорил на языке Империи, я научилась разуметь его в плену. Потом развернулся и спокойно сошёл вниз, в круг стражи.

- Аяна, уведи его, - тихо приказала Великая Мать. – Нечего ему тут вынюхивать.

Зачем он здесь тогда?

- В Храм?

- Нет, пока просто запри.

0

3

Визарий

Так, в мои планы не входило оказаться взаперти. Очень не люблю это, особенно если помещение тесное, а строение каменное. И не то, чтобы память мучила или воображение разыгрывалось не по-хорошему, а… не люблю и всё!

Мирина сказала: пока просто запри.  Наводит на мысли, что Храм был бы хуже. Я-то думал, что общины амазонок – это из старых мифов. Однако же, вот – существует. Чем, интересно знать? Волей Дианы, Кибелы или как там они её называют? Чем дальше странствую, тем больше сказок оживает вокруг. Словно и впрямь Боги задались целью осчастливить всех людей разом. Вот, здешний Храм - о нём сарматы говорили с опаской и почтением. Кажется, это часть женского посвящения. И мужского вроде бы тоже. Но прозвучало угрожающе. Нет, в Храм меня пока не тянет.

Тут хотя бы в окно можно смотреть. Кстати, оно довольно широкое, вполне можно протиснуться. И не так уж высоко, я бы спустился без верёвки. Другое дело, что мне совершенно не хочется бродить тут без разрешения, рискуя получить стрелу… или ещё чего похуже. О таинствах Луны чего только не говорят.

Крепость, похоже, строили римляне. На эту мысль наводят тесаные камни и арочные перекрытия. Больше всего похоже на милевой замок, ибо в центре высится сторожевая башня. Что-то подобное я видел в Британии, на Валу Адриана. Только вместо сплошной стены здесь скала, круто вздымающаяся за спиной крепости на западе. Как сюда занесло римлян? Как давно они выстроили этот форт посреди Сарматии? Должно быть, это укрепление времён Понтийских войн, покинутое по Синопскому договору, когда Сенат решил, что оттеснённый в скифские степи Митридат Евпатор и его потомки не будут больше представлять угрозы. Ошибка, за которую Рим дорого платит теперь. В последние века не одно такое безвестное поселение возникло и кануло в тех местах, куда входили римские легионы. А былой Римский мир съёжился, как горсть снега в горячей ладони.

Разгуливать по замку не стоит. К тому же темнота сгущается. И ночевать под крышей всяко предпочтительнее, чем под открытым небом. Лугий, вероятно, уже достиг брода, там неплохое место для ночёвки, мы обсуждали это по дороге сюда. Словно предвидели, что придётся расстаться.

Мрачнеющее небо покрывается низкими слоистыми тучами, пропитанными влагой, как тряпка. Ночью, вполне возможно, польёт. Стало ощутимо прохладнее. И угораздило меня снять рубашку! Будь рядом Лугий, он бы уже вовсю проезжался по поводу моей безголовости. Тоже, возомнил себя неотразимым, старый лось! И в молодости-то не был, а за прошедшие годы, не стал ни веселей, ни краше. Умнее, разве, и то сомнительно.

Лугий, небось, и сейчас проезжается, только делает это с изрядным раздражением и тревогой. За меня, понятно, тревожится. Это всегда так: в знак особой заботы мои близкие меня отчаянно ругают, я уж привык. Вот в чём Судьба была ко мне незаслуженно щедра, так это в друзьях.  Когда мне надоедает тащиться по извилистому пути, она словно для того, чтобы утешить меня, достаёт из самого глубокого мешка совершенно чудесное, единственное в своём роде творение. И дарит его мне. В Путеолах подарила Томбу. Два года назад мне встретился Лугий.

Мой друг создан быть героем. Иного пути для таких, как он, просто нет. Не найдя достойного применения, эти люди скучают, хиреют, а потом принимаются отчаянно дразнить Судьбу в надежде на случай. И случай таки бывает, хотя опыт подсказывает, что чаще всего -  скверный. Вот как с Лугием. Ученик барда, в Галлии он со временем стал бы уважаемым человеком. Так нет же - сбежал, чтобы  поглядеть мир. Нагляделся самых мерзких его задворок и уверовал, что его предназначение – стать Мечом Истины. Так уверовал - конём не сдвинешь. Тоже, избрал себе поприще! Добровольно, что интереснее всего.

О чём только не думается в одиночестве да в темноте. А надо бы о деле. Я ведь сюда не переночевать заехал. Мне бы табун посмотреть.

Как славно было бы оказываться на месте злодеяния сразу после того, как оно совершено. С нами-то чаще бывает иначе. Пока решатся позвать Меча, пока доберёшься, оказывается, что и место затоптано, размыто дождями, и покойник давно похоронен. Одно только и остаётся: расспрашивать людей и надеяться на то, что они не врут и в своём уме. А потом рисковать жизнью, делая вызов, но СОВЕРШЕННО  не испытывая уверенности, что обвиняешь кого следует. Я, например, никогда не испытывал.

На этот раз всё, как в мечтах: покойник вот он, место преступления истоптали не целиком. Сарматы ведь, как девушку схватили, по сторонам больше не смотрели – подобрали убитого и к себе. А тут и нас с Лугием занесло.

Место мы осматривали в подробностях. Стрела – это доказательство. Вот только девушка подъехала к телу на рассвете, а убит он за несколько часов до этого. И едва ли она в сторонке отдыхала или ездила вокруг – волк бы не подошёл. Нет, будем исходить из того, что Зарина приехала после. Зачем – это другой разговор. Для того я здесь и остался, чтобы выяснить.

Ну, а если стрелу пустила не Зарина… Имело смысл проследить за её полётом. Срезень ударил с близкого расстояния – это видно по характеру раны. Стрелять могли только из рощи невысоких кряжистых вязов, что темнеет на западе. Роща полна сухостоя, там наверняка могли остаться следы: ниточка, тряпочка какая-нибудь.

И надежда не обманула: следы были. Их оставил конь. Должно быть, убийца привязал его в зарослях, а сам притаился на опушке. Животное обедало, бродило по поляне, сколько позволял повод. Гадило, между прочим. Удивительно существенной может оказаться куча конского навоза. Свежая. То есть все наши следы не три дня назад оставлены.

А ещё конь чесался. Примостился к корявому выступу ствола и тёрся об него шеей. На стволе остались рыжие шерстинки и волоски из гривы. Грива светлая.

- Игреневый? – спросил Лугий.

Это большая удача. Не думаю, что вокруг полным полно рыжих коней с белой гривой. Беда в том, что у Зарины лошадь  тоже игреневая.

- Это не она, - говорит Лугий.

Я уж и сам вижу. Зарина приехала на кобыле-трёхлетке. Лошадь, стоявшая в кустах, была крупнее и старше.

С этого, пожалуй, и нужно начинать. А пока Лугий сравнит стрелы и проверит табуны роксоланов. Может его кто-то из своих уложил, а вину свалил на амазонок?

Я попробовал спросить об этом у грозной воительницы, которая привела меня сюда. Она ожгла резким взглядом чёрных глаз, полным неподдельной и нескрываемой ненависти. В моей жизни было всякое, и убить  пытались много раз, но чтобы так откровенно ненавидели, всё же нечасто случалось. Люди вообще на это чувство не слишком щедры. Как и на настоящую любовь, впрочем. Тут уж нужны особые обстоятельства. У прекрасной Аяны они имеются?

Не знаю, какие народы встретились, чтобы породить такую чудесную смесь. У неё невысокое сильное тело, маленькая, крепкая грудь и длинные ноги. Волосы темные и густые, но не жёсткие, как у сарматки Мирины, а гораздо легче и тоньше. Великая Мать напоминает львицу – спокойную, жестокую. А вот Аяна похожа скорее… на молодую и яростную кобылу, из тех, что бешено косят и грызут удила. Опасная, без сомнения, но не хищной породы. Вот бы её с Лугием свести! На моей памяти, против его обаяния и золотых кудрей ещё никто не устоял. У него талант делать девушек счастливыми.

Так, вот ещё что удивительно! В общине встречаются женщины двух возрастов: взрослые, около сорока, и девушки не старше двадцати. Середины почти нет. Девушек называют Дочерьми, я склонен думать, что так оно и есть. Что же произошло в этих краях лет двадцать назад, когда появилось это удивительное поселение? Удастся ли узнать? Аяна же не относится ни к одной категории. Ей около тридцати. Слишком молода для Матери, и Дочерью быть не могла. А ненависти в её взгляде хватит на всех оставшихся амазонок.

- Почему ты опасаешься меня, женщина?

- Потому что ты лжёшь!

Вот это да! С чего бы так?

0

4

Аяна

Ты лжив, незнакомец! В тебе лжёт всё, даже то, о чём не помышляешь.

Лгут волосы. Они рекут: «Погляди, вот седина!» Но Визарий не стар. Эта седина – сплошной обман. Её нет в усах и короткой бороде.

Лжёт тело. Оно речёт, что муж этот – воин. Но есть меты, что не оружием оставлены. Вот эта на плече – от кнута. На моём теле такие есть, я знаю их слишком хорошо. И запястья в беловатых шрамах - он был рабом.

Впрочем, эти следы тоже лгут. У раба не бывает таких рук: с длинными пальцами, не ведавшими тяжёлой работы.  Что можно делать такой рукой? Перебирать струны? Писать тонким пером? Рубить мечом?

А рвать платье на беззащитной они могут? Тискать бабу, ломать, чтобы покорной была? Чтобы твои следы синяками вспухали на коже? Это все вы можете, гады!

Одно в нём правда, и эту правду глаголет плоть: он пришёл сюда не за женщиной. Ни одна из подруг его не волнует. А что волнует?

Взволновали мои слова. Он открыл рот, и глаза стали горькие. Но ничего не сказал. Потому что и речи были бы ложью. А правда в том, что ему обидно. Или впрямь что-то может быть истиной в муже, что назвался Мечом Истины? Я стану приглядывать.

Утром Мирина велела его выпустить. Сказала сопровождать, куда бы ни пошёл.

- Можешь убить, если поймёшь, что у него на уме.

Понять бы ещё, что! Он весь – загадка.

С вечера похолодало, а ночью прошёл дождь. Это хорошо, он напоит пастбища. Но чужаку было зябко, тело выдавало. Сам виноват, зачем рубашку снимал? Ни один мужик не признается в глупости или слабости!

- Холодно, - молвит вдруг Визарий. – Впрочем, сам виноват.

И усмехается непонятно. Снова ложь! Он лжёт, будто правду сказал.

Попросил провести его к лошадям. Сегодня табун пасся за крепостью. Так приказала Великая Мать. Кто знает, что учинят сарматы, замучив Зарину? Я повела его мимо конюшен и амбаров с зерном. Он глядел пристально, и я сама вдруг увидела, что в одном месте крыша прохудилась. Бабы не могут хозяйничать без мужиков, это ты хочешь сказать?

Поворотился ко мне:

- В крепости никогда не бывали воины?

Это правда, но как он выведал?

Морщится:

- Аяна, вас слишком мало для защиты такого сооружения. Сколько амазонок могут держать оружие? Едва ли сотня? И многие – совсем девочки! – оглядывает стену. – Это римский форт. Обычно в таком стоит когорта – тысяча воинов. Или пять сотен конных. Никто не пытался нападать на вас, потому что этого не знают. Но и вы не знаете тоже. Случись что, эту крепость вам не удержать.

Не об этом ли сказывала Мирина, когда дозволяла его убить?

- В крепости был один воин, - говорю я нежданно для себя. Тяжко вспоминать Первую кровь.

- Но он отсюда не вышел, - горько усмехается Визарий. И глядит себе под ноги. – Но ты всё же запомни, что я сказал. Ведь это ты командуешь обороной?

За табуном сегодня приглядывала Ида и другая Дочь помладше. Иду я сама наказала за болтливость. Кто же знал, что чужака понесёт к лошадям?

Да только на табун Визарий глядел больше, чем на Дочерей. Присел на корточки, сощурился, и глаза стали пристальны.

- Держите только кобыл? Это тоже часть веры Дев Луны?

- Кобылы резвее, - говорит речистая Ида.

Визарий кивает:

- А жеребятами можно торговать. Часто продаёте приплод?

- Каждый год, - встревает светленькая Дочь-подлеточка. Моё молчание она сочла разрешением поболтать с мужчиной. И эта туда же! Всех подруг ровно колотун бьёт с тех пор, как он здесь. И все в сторону Богининого храма взгляды кидают. Ох, наживём беды с таким-то пленником!

- Сарматы покупают? – снова молвит он. И глаза добрые, ласковые. Тьфу!

Маленькая Дочь отвечает достойно, смеясь над мужицкой глупостью:

- Зачем им? У них свои табуны есть. Готам продаём. Тут одни поселились пару лет назад, - и смолкает под моим взглядом.

Визарий кивает:

- Красивые лошади. Особенно та, игреневая. И много у вас таких?

Я вижу - ему глянулась Луна. Ещё бы, лучшая кобыла в табуне.

- У Луны есть дочка, - с гордостью говорит Ида.

- И на ней ездит Зарина, - подхватывает Визарий. – А на этой кто?

Но Дочери уже смекнули, что наболтали лишнего. Испуганно глядят на меня. Я тоже молчу. Зачем ему лошади? Он пришёл выведывать о Зарине.

- Каждая амазонка вольна выбирать любую лошадь, - молвит маленькая Дочь.

- А кто-нибудь выезжал позавчера вечером на ней?

Испуганно переглядываются.

- Зарина… - начинает маленькая.

Ида перебивает:

- Зарина всегда ездила на Искорке. И в тот вечер собиралась. Только она совсем не уехала. Я точно знаю. Она пришла недовольная и долго сидела на верхушке башни. Я пошла её уговаривать, но она на меня обозлилась.

- Зарина часто уезжала одна? – живо спрашивает Визарий.

Подружка отвечает с готовностью. Когда ещё дозволят посплетничать?

- В последнюю Луну чуть не каждый вечер. Я уж думаю, не завела она себе кого в степи? Зарина была не из тех, кого напугаешь байками о Первой крови. Она всегда поступала, как хотела.

Вот за это Ида будет чистить навоз. Чуть не выболтала чужаку, о чём никому знать не надо. Вон, как уши навострил!

- Что за Первая кровь?

Пришлось вмешаться:

- Ты слишком много спрашиваешь, мужчина. Не твоё это дело.

Непонятно жмёт плечами, но не гневается. А он вообще-то злиться умеет? Вчера его не смогла вывести из себя сама Великая Мать. Удастся ли мне? Мудрые бабы говорят: когда человек гневается, он становится самим собой.

Нет, не сегодня. Визарий морщится каким-то своим мыслям, но спрашивает спокойно:

- А что удержало Зарину позавчера?

- Она не сказала. Но была очень расстроена.

- Часовые видят, кто покидает крепость в ночное время? – это уже ко мне.

Конечно! Как иначе за чужаками уследить?

А потом вдруг выдаёт такое, что впору застрелить его немедля:

- Но часовые стоят только на внешней стене. Та, что примыкает к скале, не охраняется.

- Откуда ты знаешь? – вырвалось у меня.

Смотрит печально и пристально, так же сидя на корточках. Мне почему-то спокойнее, когда я вижу его глаза.

- Я уже говорил тебе, Аяна, – вас слишком мало. Эта крепость рассчитана на более серьёзный гарнизон. Тыльная стена защищена скалой, поэтому вы считаете себя в безопасности. Там наверняка имеется потайной ход, но вы о нём едва ли знаете. А часовых на той стене не держите. И знаешь, что это означает?

Он встаёт, воздвигаясь, точно башня. И теперь не видно, что у него на уме.

- Это означает, что с тыльной стороны любой мог выехать позавчера вечером. И свидетелей тому не было. Скверно-то как!

0

5

Лугий

Нет, Визарий – рисковый мужик! Я бы побоялся вот так забраться в логово этих воинственных гарпий . Ему всё хоть бы хны. Даже рубашку снял.

- Что ты творишь?

Ухмыляется:

- Пока они будут решать, чего им хочется больше – убить меня или изнасиловать – попробую разобраться, чем дышит это невозможное сообщество. Не волнуйся.

Хм, может мне пойти вместо него? Больше сотни воинственных девиц - и один я! Дел от силы на неделю, даже если каждую по очереди охмурять, но со следствием как быть? Нет, пусть Визарий идёт, отвлекаться не будет. Он из той  породы мужчин, которым хватает одной и навсегда. Мой дружок свою Единственную не встретил и, кажется, уже не надеется. А жаль! Радости в его жизни стало бы больше. Сложностей, впрочем, тоже.

«Сравни стрелы», - сказал Визарий. А чего их сравнивать? Я уж и так вижу, что убила парня стрела из амазонского колчана. Другое дело, что колчан мог быть в чьих угодно руках. Но мой друг отослал меня не поэтому. Что-то его интересует ещё. Игреневые лошади?

Завтра сарматы хоронят Гаяра. Действо ожидается роскошное, съедутся все. Значит, будем искать игреневых. А пока надо обосноваться так, чтобы на макушку не лило. Хорошо Визарий устроился: крыша над головой и куча девок вокруг! А ты тут мокни, как плотва!

Накинул навощенный полог на корявые ветки вяза, что вырос у самого брода. Ниже по течению кусты погуще, но они аж звенят, а зачем мне шуба из комаров? Обе лошади щиплют травку – она тут свежая, не выжжена солнцем. Лошадям хорошо, мне – нет. Прохладно стало. А этот долговязый умник рубашку не взял. И ведь к девкам греться ни за что не пойдёт. Спрашивается, и какой интерес в таком цветнике ночевать? И почему там он, а не я?

От брода до поселения сарматов я добрался без особой спешки ещё прежде, чем солнце забралось в зенит. При том что и встал не с первыми лучами. Впрочем, солнце сегодня – одно название. А с утра так и вовсе тучи висели. Но Золотой Бог, которого почитают сарматы, всё же выбрался проводить внука.

Племя Мадия называет себя роксоланами. Говорят, когда-то они потрясали границы Империи вместе с царём Митридатом. Это было давно. Потом пришли гунны и рассеяли славных воителей. Но жалкие осколки былого сарматского союза племён до сих пор помнят славу предков. Впрочем, как и мой народ, давно ставший отражением гордых покорителей-римлян. Мы и говорим уже чаще на латыни, чем на родном языке. Свои же подвиги – только в преданиях, которыми до тошноты меня потчевал великий Корисий.

Говорят, прежде все сарматы были кочевниками. Эти времена тоже прошли. Нынешнее поселение Мадия больше напоминает осёдлую деревню, впрочем, несколько странную. Рядом с постоянными жилищами из сырой глины под соломенными крышами стоят шатры из войлока и кож. Летом люди предпочитают селиться в них. Это я могу понять – блох на земляном полу не счесть.

Эти блохи, должно быть, здорово досаждали бедной девице, которую сарматы поместили в зимнем доме. У дверей торчал парнишка её лет и с любопытством заглядывал внутрь. Хоть я не собирался заходить, это меня заинтересовало.

Девку привязали за руки к низкой потолочной балке. И парочка юных засранцев во всю лапала её, тихонько похохатывая. Амазонка корчилась, кусая губы, но молчала.

Затрещины я им отвесил крепкие. Хотелось дать посильнее. Что вы за мужики, если вам нужно связать женщину, чтобы к ней подойти? Я ни одной не брал силой. А их у меня было много. Кажется, щенки не на шутку испугались. По крайней мере, к двери отползали на задницах, не решаясь встать:

- Меч Истины, не сердись… мы не хотели ничего такого…

- Вина этой девушки не доказана! Кто позволил вам глумиться над ней? Хотите, чтобы здесь было три десятка воительниц с лунными стрелами?

Это соображение их способно остановить. Такое без слов понятно. А глумиться никто не разрешал… так и не запрещали же! Для Мадия всё давно ясно, как только Визарий его убедил подождать? К моему другу всюду относятся с почтением. Сподоблюсь ли я когда-нибудь? Нет, вряд ли, для этого надо быть совершенным героем. Не люблю героев. А я кто? Сам не знаю… Но издеваться над беззащитной девкой никому не дам!

Похороны начались, когда солнце взошло в зенит. В степи к северу от кочевья уже высился десяток курганов. Среди них насыпали ещё один, пока невысокий. В центре установили деревянный сруб. Воины положили в него тело головой на север. А потом в курган понесли дары. Седоусый Мадий не лил слёз, но мне сказали, что Гаяр был любимым из пяти его сыновей. Вождь положил в могилу зеркало - часть какого-то магического обряда.

Юные молодцы на низкорослых лошадках скакали вокруг кургана, испуская воинственные клики. Тем временем к могиле подвели дивного тонконогого жеребца – того самого, на котором ездил убитый Гаяр. Таких коней сарматы выращивают лишь для своих вождей. Жеребец нервно перебирал ногами, его тревожил запах смерти. Вождь погладил ему морду, а потом коротко ударил чеканом. Конь повалился прямо в приготовленный для него отсек. Потом могилу закрыли, а на насыпи установили деревянное сооружение и подожгли его. В этот миг я увидел игреневого жеребца.

На нём сидел белокурый статный воин, выделявшийся среди невысоких смуглых сарматов, как денарий в горсти медяков. Он не принадлежал к их племени – на что угодно спорю! Степняки иначе устроены – легче в кости. Рядом с усатым красавцем верхом на рыжей кобылке гарцевала девица ему подстать: высокая, с длинными белыми волосами, распущенными по плечам. Несколько тяжеловатые черты делали её лицо холодным и неприветливым. Или, может, всё дело в гримасе, что кривила тонкие губы.

- Кто эти люди? – спросил я у сармата,  понимавшего греческий.

- Готы, наши соседи, - ответил мне парень. – Хильда, дочь вождя Вульфилы. Она была невестой Гаяра. А воин – её брат Теодорих.

Вот так чудеса из-под кровати!

- Мадий хотел породниться с готами? И все были согласны?

Разговорчивый толмач откликается охотно:

- Были споры. Но вместе легче противостоять врагам. А Хильда любила Гаяра.

Никогда бы не подумал! Или девица слишком горда, чтобы удариться в слёзы. Слыхал я о готах, крепкий народ. Их вождь Аларих взял Рим. Правда, говорят, проникнуть за стены помогла измена.

В любом случае, Визарию надо об этом знать: о наречённой убитого и её брате на игреневом коне.

0

6

Аяна

Я сведала его гнев. Больше не хочу!

Назавтра Мирина отпустила Визария. А мне велела ехать следом.

- Если поймёшь, что замышляет против нас – убей!

- А Зарина? – осмелилась я спросить.

Великая Мать отворотилась.

- Если сможешь, спаси её, - промолвила, наконец. – Я не верю, что это сделает чужак. И не хочу.

Одинокий всадник в степи виден далеко. Я ехала на расстоянии полета стрелы. Он тоже видел меня. Визарий выпросил у Мирины Луну. Не знаю, почему она позволила.

Чужак не спешил. Добрался до брода и там исчез из виду. Дорога шла под уклон,  я всё ждала, когда он появится за рекой. Но его не было, тогда я решилась подъехать.

Не знаю, почему он задумал остановиться - до темноты далеко. Ночлег обустроен, кучка  хвороста в очаге, но Визария не видать. Луна приветствовала меня тихим ржанием. Я погладила храп, призывая к молчанию. А сама оглядела стоянку. Под коренастым вязом большой свёрток жёсткой ткани. У долговязого чужака при себе ничего. Стало быть, тюк оставил его товарищ. Теперь я уверена: они условились встретиться тут. В тюке рубашка небелёного полотна – не гораздо сработана. Я лучше тку.

Светловолосый товарищ Визария не оставил его меч. Или хитрый чужак успел найти его, пока я подошла. Этот меч я бы посмотрела. Даже издали он необычно гляделся. Я сама хорошо дерусь, но у нас в ходу короткие акинаки , как у прежних насельников степи.  Сарматские мечи, какими дерутся конные, нам не по руке – больно долгие. Страшное оружие Визария на них чуток похоже. А может, оно подобно тяжелым клинкам готов?

Я отвлеклась, потому он сзади зашёл неожиданно. Жёсткие пальцы сжали запястья и вывернули руки. Сильный тычок заставил посунуться в землю, а этот гад уже сопел, пристраиваясь сзади. Я корчилась, пытаясь вырваться. Исполох меня взял. Столько лет убеждала себя, что он не властен над лучшим бойцом амазонок, а этот скот в миг превратил меня в бессловесную жертву. Мне бы Богининого дара сейчас, ан нет – не пришло! Почему? Я оцепенела, когда поняла, что боюсь этого Визария: моя Богиня отступает перед ним. Должно, его Бог сильнее…

Внезапный рывок опрокинул навзничь. Нет, рванули не меня, просто насильник не успел мои руки выпустить. Я увидела дюжего гота со спущенными портками, а над ним – Визария. Второй гот держал коней, и довольная ухмылка ещё не сошла с лица. А Визарий... Вот теперь и гадать не надо: он воин и может убить.

Тяжёлая безрукавка козьего меха делала гота по-медвежьи громадным. Но Визарий возвышался над ним, даже когда насильник поднялся на ноги.

- Вон отсюда, - сквозь зубы молвил чужак. Его лицо застыло, а глаза напугали даже меня, хоть не на меня глядел. – И штаны надень!

Но поганец уже посчитал: их двое, а против них испуганная баба да полуголый мужик – половина гота в ширину, безоружный к тому же. Потная ладонь потянула из-за пояса нож. Страшные у готов ножи – почти две пяди.

- Не хочу тебя убивать, - глухо молвил Визарий. – Уходи.

Мне бы самой сейчас взять акинак - рубануть негодного, чтобы юшка брызнула. Да только оцепенило меня, словно почуяла, как иная сила вступает в бой. Моя Богиня не пожелала, вместо неё шёл кто-то незнаемый, чужой - волей и обличием.

Насильник двинулся, Визарий посторонился, перехватил волосатое запястье, и нож поменял хозяина.

- Уходи добром.

Но гот дёрнулся, вырываясь… и его клинок по самую рукоять вошёл ему в кишки. Визарий поглядел, меня жуть взяла от этого взгляда – словно не человек. Прорычал страшно:

- Во имя Справедливости!..

Потом повернулся к приятелю зарезанного:

- Пошёл прочь!

Того не пришлось просить. Насильник ещё наземь не осел, а над нами только пыль от копыт вилась. Визарий сделал шаг, потом вдруг посунулся и упал, зажимая руками живот. Так ведь гот его коснуться не успел! Но мой непрошенный защитник корчился так, словно это у него в кишках сидело две пяди доброй стали. Не помню, как оказалась над ним.

- Некстати… - прохрипел Визарий. – Лугию скажи… кобыла игреневая…

Я не успела и слово молвить. Его руки ослабели, я отвела их от живота, чтоб посмотреть рану. Раны не было. А Визарий умер. И сгустилась над бродом воля незнаемого Бога, от которой хотелось с головой зарыться в песок – чтоб не чуять.

0

7

Лугий

Вначале я увидел игреневую кобылу. И порадовался, что Визарий нашёл убийцу. Мне всё-таки жаль было девчонку, нельзя так. Потом разглядел на земле труп в громоздкой овчине. И девицу на коленях, и распростёртое длинное тело…

Ох, оглобля ты настырная, что ж теперь будет!

У девицы лицо в земле, а туника в лохмотьях. Если учесть, что у покойника гашник едва держится, то ничего объяснять не надо.

Ты столько раз учил меня не ввязываться по пустякам, и, если надо, вразумлять словом! Как же ты сам-то?

- Если Божья сила с ним, почему он умер? – спросила девица. Голос был низкий.

Я уже видел, куда он ударил насильника. Бог наш, ты справедлив, но почему ты решил, что Визарий заслуживает той же боли, что эта тупая немытая скотина?

- Ты Лугий? – вновь подала голос она. – Он просил сказать тебе про игреневую кобылу.

Я только помотал головой. Женщина осталась цела. Получается, что насильника он убил без вины. Вот дерьмо липучее!

- Меч Истины умирает, отняв жизнь.

На лице Визария осталась гримаса боли. Не привык видеть его таким. Всё время, пока его знал, он был почти непроницаем. Руки уже остывают…

- Он – Меч Истины. Бог дал ему право судить и карать только виновных…- я возвысил голос. – Почему ты решил, что этот мерзавец был чист?!

Визарий внезапно вздохнул.

- У тебя… хорошо получается…

Я схватил его в охапку:

- Что получается, чучело ты безголовое?!

- Ругаться… с высшей силой… - он сел и снова потянулся к животу. Должно быть, ещё болело. – Ладно… всё обошлось.

От него не укрылись мокрые дорожки у меня на щеках, потому что вид сделался виноватым. Глупо, должно быть, мы смотрелись, сидя на земле, пыхтя и тиская друг друга.

Потом Визарий встал и пошёл к реке. Долго и шумно умывался. Мог бы не стараться, между прочим. Я-то не скрываю!

Потом соизволил девку представить:

- Лугий, это Аяна. Великая Мать амазонок послала её, чтобы помочь нам.

Судя по лицу воительницы, это не совсем так, но спорить с ним вслух она не стала. А красивая баба, между прочим, люблю таких. Тело крепкое, но не тяжёлое – видна привычка к воинским забавам. Однообразная работа изнуряет женщину, делая её неповоротливой от вечной усталости. Эта же  гибкая, как котёнок. Хотя уже не юна – ровесница мне. И не девица, тут меня не обманешь. Сказка, а не женщина! Ещё бы поласковей смотрела.

Вот эта сказка меня едва не прирезала.

Ночевали прямо там, у брода. Пока осматривали убитого, пока выясняли, кто он, солнце за тучи зашло, и сразу смерклось. Аяна, между прочим, поведала, что готы не любят амазонок. Не сама разговорилась, Визарий вытянул. Она с него глаз не сводила, но я бы не смог сказать, какое в них стояло выражение. Нет, пожалуй, могу. Я так же смотрел, когда меня впервые распластали в бою, а лекарь зашивал: и страшно, и оторваться невозможно.

Потом я рассказал ему о жеребце Теодориха.

- Значит, ещё и готы… - задумчиво протянул Визарий. – Делать нечего, завтра поедем к готам. Мадий согласен подождать?

- Согласен, только… - я покосился на амазонку, не зная, продолжать ли. – Обижают девочку. Побыстрей бы надо.

Визарий резко глянул на меня.

- Я всё сделал, не скоро снова захотят. Но всё же…

Он покосился на Аяну и согласился, что действительно всё же. Нехорошее у неё было выражение. Не надо её сердить. Тем более что оружия из рук она больше не выпускала.

И дёрнула меня нелёгкая её развлекать! Не люблю, когда девушка мрачная сидит. Мы закусывали вяленой кониной от щедрот Мадия. Костёр горел вовсю. Визарий был рядом, живой. Должно быть, я немного одурел от радости.

- Я слыхал об амазонках прежних времён. Даже песню сложил. Спеть?

Она не ответила, а Визарий подал мне арфу. Песня была не новая, я ещё побренчал, припоминая, а потом спел ей о красивой амазонке, что не сумела убить молодого воина. Это только кажется, что легко убить того, кто идёт к тебе с открытым сердцем. Она не смогла, и потому погибла сама, закрывая от стрелы того, кому подарила сына.

– Не знал, что у тебя есть и такие песни, - подал голос Визарий.

Ясное дело, чего я тебе буду петь то, что девицам предназначено? Эту я сложил для одной суровой особы, которой нравилось казаться недотрогой. В Алезии это было, по-моему. Нет, в Гераклее, она была гречанка. Потому я и выбрал этот сюжет. Ей понравилось.

Аяне - нет. Она презрительно скривилась:

- Не знаю, откуда ты взял это, чужак, но всё закончилось иначе.

Визарий заглянул ей в лицо. У него это получается очень сверху, разве только ты стоишь, а он на корточки присядет. И оттого вид всегда имеет несколько виноватый: ничего, дескать, что я над тобой торчу? Людей это подкупает почему-то.

- Это очень старая легенда о прежних амазонках. Царица Ипполита последовала за Тезеем Афинским, родила ему сына. И погибла, защищая мужа в бою. У вас об этом рассказывают иначе?

Красавица отвернулась, кусая пухлую губку. Рваную тунику она сменила  – оказалась в запасе. Но вечер прохладный. Не люблю, когда женщина мёрзнет. Я взял свой плащ и накинул ей на плечи. А плечико ничего себе – покатое, сильное…

Не понял, как земля ушла из-под меня. А надо мной нависло перекошенное яростью лицо. И кривой нож, очень острый... Вообще-то, я, конечно, сильнее. Но в тот миг нашло на меня оцепенение, словно я без спросу заглянул в такие места, где смертным бывать не положено. Не знаю, чем иначе объяснить: кажется, я её до смерти испугался.

Хорошо, Визарий не оплошал. Оторвал её от меня, стиснул локти.

- Аяна, Аяна, всё в порядке!

С таким успехом можно уговаривать шторм. Или табун жеребцов в период гона. У неё только что пена изо рта не шла, а глаза были вовсе дикие. А из глаз била та же потусторонняя жуть. Впрочем, нож уже выпустила. Одержимость там – не одержимость, а я знаю, какие пальцы у Визария. Завтра предплечья у красавицы будут очень болеть. А синяки сойдут недели через две.

- Всё, всё… посмотри на меня, вот так. Лугий хотел тебя укрыть, он не думал ничего дурного. Не стой столбом, скажи!

- Я, правда… извини, Аяна. Я дурак!

Точно, дурак. Никогда не видел, чтобы такое с женщиной творилось. Что теперь?

Голос Визария становится настойчивее. Он умеет убеждать. Я уже замечал: чем тише он говорит, тем лучше его слушают. И она услышала. Головой повела, как неживая – и уставилась в синие глаза, словно не было сил оторваться.

- Сейчас я отпущу тебя. Ни я, ни Лугий больше до тебя не дотронемся, клянусь! Не бойся. Ну… вот так.

Он отвёл руки. Аяна дышала ещё неровно, но в ум, похоже, пришла. Визарий осторожно, на корточках отодвинулся от неё, и лишь потом встал.

- Надо согреть воды, - сказал он мне.

Зачем, интересно знать? Горячим вином её поить собирается? Я бы не стал. Но и спорить с ним не буду, он всё равно умнее. Взял ведёрко, спустился к реке. Визарий последовал за мной.

- Что это  с ней? - спросил я потихоньку. – В первый раз женщина так от меня…

Он не понял. Наверное, просто не видел, ЧТО через неё глядело, когда она склонялась надо мной.

- Аяна подвергалась насилию. И едва ли она была уже взрослой женщиной. Интересно, сколько ей было тогда?

- Двенадцать, - раздалось за нашими спинами.

Амазонка  оставаться одна у костра  не пожелала. Сама себя боялась? Да ещё поблизости труп гота лежит. Мы завернули его в полотно, завтра домой повезём.

Визарий кивнул и постелил на камень свой плащ, потом отошёл на шаг, присел. Аяна молчала.

- Что случилось здесь двадцать лет назад?

Мой друг умел спрашивать так, что отвечал даже немой – сам того не замечая.

- Это было не здесь, - произнесла она. Голос как у тяжело больной. – Ноний скупал рабынь… бандиты это знали.

Она рассказала нам, как в одну ночь запылали дома их лесного селения. Как погибла её семья. О том, что делали с девочкой грабители, не говорила – ясно и так. Всех уцелевших продали купцу Нонию, который торговал женщинами. Черноглазая девчонка приглянулась жирному скоту, но посмела сопротивляться. У торговца был свой способ воспитания товара. Девочке пришлось попробовать кнута. А пока он вразумлял глупую Аяну, ему продали нескольких рабынь из разбитого сарматского племени. Как окончил дни купец, она не сказала. Сказала лишь, что Мирина всех женщин, собранных сластолюбцем, увела с собой в степь. Их было сорок, все молодые и красивые. Некоторые на сносях. Потом нашли старую крепость и поселились в ней. А Мирина вспомнила о древних амазонках. Никто из рабынь Нония больше слышать не хотел о мужиках. Проклятье, я их понимаю!

Пальцы Визария сжались в кулак так, что костяшки побелели.

- Жалко, тебя тут не было двадцать лет назад. Навел бы порядки от Сарматии до Пафлагонии. Рыбы – и те бы строем зашагали!

Отворачивается, я вижу, как по щекам гуляют желваки.

- Двадцать лет назад я сам был в плену.

Взгляд Аяны непонятно сверлит нас из темноты.

0

8

Визарий

Итак, ещё один игреневый. Я начинаю думать, что это очень популярная масть. Три лошади – и ни малейшего представления, зачем их седокам желать смерти Гаяру. Этот визит к готам может что-то прояснить.

Тело, завёрнутое в полотно, лежит на спине моей лошади. Сам я оценил Луну, покуда есть возможность, буду ездить на ней. Я не слишком хороший наездник, а эта кобыла – просто клад. Рысь ровная, везёт бережно.

Не хотел я брать с собой Лугия и Аяну. Скорее всего, неприятностей в готской деревне  не оберёшься. Хоть бы раз мне повстречался  круглый сирота и без друзей! Нет, всегда оказывается, что преступник – чей-то брат, сват и закадычный друг.

Впрочем, Лугия всё равно не уговорить. Он поэт и выражается так, что я только рот раскрываю. На этот раз он сказал:

- Визарий, ты высок и строен, как кипарис. И подобно этому дереву напрочь лишён мозгов. Нет, дерево даже умнее – оно растёт на одном месте и никуда не встревает. А ты вечно лезешь в такие места, где тебя мечтают настрогать крупными ломтями.

В общем, всё понятно и без слов. После вчерашнего  он меня одного не отпустит. Хотя мог бы и подумать, что ничем не поможет, если готы станут мстить. Он ведь тоже Меч Истины. Кстати, нутро побаливает до сих пор. Должно быть, мой Бог напоминает, что в случае с насильником я превысил данные мне права.  Перешёл границу дозволенного. А как было иначе? Дозволить надругаться над женщиной снова?

Аяну оставить тоже не удалось. Так и не знаю, с каким поручением отправила её Великая Мать. Это ведь я Лугию так сказал, а сам далеко не уверен, что их намерения столь миролюбивы. Амазонка едет молча, словно даже подавленная. Прежде молнии били из неё во все стороны, но гроза прошла, наступило ненастное утро. Человеческой душе не вместить столько горя, она немеет, как ушибленное плечо. Вчера ей раны рванули по живому, сегодня бережётся. Может, оно и к лучшему. Она обмолвилась, что готы не любят амазонок. Похоже, их никто не любит. Невозможная затея, как они до сих пор ещё живы?

- Аяна, расскажи мне про готов.

Она не поднимает глаза, это даже приятно, прежде дыры во мне прожигала.

- Они пришли два года назад с севера. Их три сотни. Заняли место в пойме.

Так, вся степь от реки и на восток принадлежит роксоланам, от реки и до гор на западе угнездились амазонки. Пришельцам досталась земля в низине, заболоченная и неплодородная. Почему всё так скверно, а? Кто-то подсовывает разгадку, а от этой разгадки жутко.

Итак, стравить амазонок с сарматами, ослабив тех и других – интересная затея. И  если стрелком окажется Теодорих…  Что-то не хочется мне думать о такой возможности! Она пахнет войной. Что я стану делать, окажись оно так? Решить не успел. Дорога к готам оказалась короче, чем хотелось бы. Впрочем, может, оно и к лучшему: сегодня солнце жарит наконец-то по-летнему, а у нас труп во вьюке.

Селение за крепким частоколом такое, как всегда строят германцы: длинные дома, крытые дерном, вытоптанная площадь в центре, где собираются мужчины, чтобы вершить дела. Я словно впервые увидел их гордую бедность: умирать будут, а на поклон не пойдут.

У ворот пришлось назваться:

- Едет Визарий, Меч Истины, по важному делу.

Никогда я не слышал про Вульфилу, видно он из не самых удачливых вождей. Удачливые с Аларихом на запад ушли, а этот здесь застрял между сарматами и амазонками. Вульфила, впрочем, обо мне слыхал. Мы встретились на той самой площади. Он вышел навстречу, отирая длинные усы от пива. У Вульфилы спокойные глаза, даже весёлые.

- Ты, верно, привёз тело Гейзериха? – спрашивает он.

- Мне пришлось его убить, - отвечаю я.

Спешиваюсь и отвязываю вьюк с покойником. Мои спутники всё так же сидят на лошадях.

Подходит, разглядывает тело, одобрительно щелкает языком:

- Немногие могли драться с Гейзерихом на равных. А уж уложить его собственным ножом! Ты добрый воин, Визарий.

Он на голову ниже меня, я вижу седую макушку. Она ни о чём не говорит. Мне нужны его глаза.

- Он покушался на женщину.

- И ты убил его. И до сих пор жив. Можешь не рассказывать, я знаю вашу Правду Мечей. А если бы и не знал, мне хорошо известен нрав Гейзериха. Странно, что никто не пришиб его до тебя! И тому дураку повезло, который ушёл живым.

- Он не был виновен, - отвечаю я.

Вульфила, наконец, поднимает лицо:

- Я рад, что ты приехал, Визарий. Странные дела творятся в округе. - А потом вдруг улыбается почти проказливо. - Есть хорошее пиво. Будешь?

Вот за что люблю германцев: если они приняли тебя, как гостя, то от еды треснет живот, а от напитков голова. Впрочем, это у всех варваров одинаково. И если бы, не дай Боги, у Вульфилы кончились припасы, он повёл бы нас по всем домам селения – добавлять до нужного состояния. Пиво у него крепкое. Я его не слишком люблю, но не оскорблять же хозяина. Хорошо, что он сам понимает наше положение и не настаивает.

- Ты хотел выдать дочь за Гаяра? Мне жаль его.

- Девочка увидела его на торгу прошлой весной и влюбилась без памяти. Хотя на мой вкус он был не слишком красив. Ты знаешь, у нас не любят черноволосых. Но воин хоть куда! С моим Теодорихом они мерились силой, и не всегда сын готов был победителем.

Кажется, Вульфила собирается сказать мне что-то важное.

- Они дружили?

- Как родные братья. Целый год почти неразлучны. Потом он сватался к дочери. Так у моего племени появилась надежда.

Он понижает голос, косясь на Лугия и Аяну. Можно не волноваться, их больше занимает блюдо кровяной колбасы. Кошачьи уши галла не пропустили ни одного вздоха, но Вульфила об этом не знает.

- Ты понимаешь, Визарий, каково нам здесь? Эту землю нельзя пахать. А скот не пасётся в болоте.

- Роксоланы были щедры?

- Они согласны поделиться долиной.

Да, всё прекрасно. За вычетом того, что половину долины занимают несносные бабы, которые ни с кем не будут делиться. Вульфила, ты ведь умён, почему ты говоришь это мне? Знаешь, как Меч Истины может этим воспользоваться?

Германец вздыхает:

- Визарий, ты очень умён. Разберись и сделай так, чтобы кровь не легла на готов. Мои люди ни при чём, даю тебе слово!

Боюсь, твоего слова мало, вождь. Но меня радует, что ты можешь его дать.

Дочь вождя Хильда прислуживает нам у стола. Славный обычай: девушка знатного рода не боится труда. Мне всегда нравилось это в германцах. Случись что, за бедняжкой не придётся ходить, как за редким цветком, что растёт лишь под стеклом. А ведь Хильда и напоминает цветок: тонкая, лилейно белая. Редко видел подобное совершенство. Поговорить бы с ней. Хотя тут лучше справится Лугий. Но мой друг очень занят. Аяной. И как ему удаётся заставлять её хранить спокойствие? Гляжу искоса и тут же отворачиваюсь – она смотрит на меня. Вот таких глаз у неё ещё не видел. Спокойна и задумчива. Изучает что-то на мне. Что там может быть интересного? Кажется, с этой стороны можно не ждать беды.

Вульфила не препятствует, когда я выхожу из-за стола и нагоняю Хильду.

- Ты позволишь мне спросить тебя, славная дочь готов? Я вместе с тобой скорблю о женихе, но моя задача – найти его убийцу.

Девушка смотрит голубыми глазами, в них словно лёд сверкает. Нет, не лёд – слезинки, прозрачные, как родниковая вода. А по лицу не заметно.

- Я не скорблю, пришелец. Но ты можешь спрашивать.

Она меня искренне изумила.

- Не скорбишь?

- Дочери готов не пристало скорбеть о том, кто отдал сердце другой. А что чувствую я, о том не узнает ни моя подушка, ни мой гребешок.

Так вот чем объясняется этот вид - горе, покрытое льдом.

- Ты знаешь наверняка, что у Гаяра была другая?

- Я видела их, и не раз. Чумазая амазонка сарматских кровей. Они встречались почти каждый вечер, - её лицо искажает судорога, но Хильда всё же твёрдо заканчивает. – А потом она его убила.

Теперь я, по крайней мере, знаю, куда Зарина ездила. Но каков поворот!

- Ты говорила об этом отцу или брату?

Её взгляд снова обдал меня холодом:

- К чему, Визарий? Я горда. Этот брак был нужен племени. Я не стала бы противиться, - потом опускает голову и говорит совсем тихо. – Ты позволишь мне уйти?

Я только киваю. Как же всё складывается, однако. У готов есть и интерес в этом деле, и причина. И игреневый жеребец.

- Она не могла, - раздаётся за спиной.

Оказывается, нас слушали. А я даже голос не сразу узнал. Правда, я никогда не слышал, чтобы Аяна говорила так. Не только красива, но и умна? Вот удача!

- Ты думаешь?

Презрительная усмешка искривляет полные губы:

- Посмотри на её руки! Им никогда не пустить ту стрелу. Силёнок не хватит!

Этому мнению можно верить. Великая Мать не прогадала, послав сюда своего командующего.

Подходит Лугий:

- Её брат?

- Она уверяет, что он не знал. Надо его расспросить. Аккуратно.

Лугий ухмыляется:

- У меня получится лучше.

Теодорих собирался ехать к сарматам. Несмотря на гибель несостоявшегося зятя, что-то тянуло его туда. Об этом он поведал в дороге, и достаточно громко. Слышали даже мы с Аяной, хотя приотстали, чтобы не мешать галлу.

- Наши считают, что сарматские девушки некрасивы. Это потому, что мы не привыкли к чужим. По мне, так лучше и не надо! Горячие, как уголь. Как вороные кобылицы!

Я видел, у Лугия вертится на языке вопрос, есть ли у гота среди роксоланов подруга, но спросил он другое:

- Знаешь толк в лошадях? То-то я смотрю, жеребец у тебя сказочный!

Теодорих довольно оглаживает коня по шее:

- Славный! У твоего друга тоже кобылка ничего!

Оба негодника перебрасываются короткими фразами вполголоса и разражаются смехом. У меня, по-моему, пылает лицо. Стервецы говорят, явно, не о Луне. Как их прервать?

Смуглая рука удерживает Луну за повод:

- Лугий знает, что делает. Не мешай.

Не ожидал от Аяны подобной выдержки. Придётся признать, это я мыслю предвзято. А считал, что она.

Между тем, парни вернулись к конскому вопросу.

- Сарматские лошади обычной породы мне не нравятся, - говорит сын вождя. – У амазонок они каких-то других кровей. Но Славного я купил вовсе у незнакомого молодца. Проезжал тут один, и вёл коня в поводу. Пришлось отдать диадему сарматской работы. Я поехал к Гаяру, чтобы похвастать, но его уже не было в живых.

Лугий так и подскакивает на спине  своего жеребца:

- Ты купил его недавно?

- Позавчера. И представь, Славный уже привык ко мне!

Мой друг бросает торжествующий взгляд. Нет, Лугий, я не верю в заезжего убийцу, который стреляет без причины! Слишком много интересов столкнулось на этом куске степи. Но не похоже, чтобы сын вождя лгал.

Лугий морщит лоб, соображая, куда повести разговор, потом снова лукаво глядит на Аяну:

- Слыхал, у амазонок тоже славные кобылки. И девушки, - добавляет он под моим возмущённым взглядом.

Теодорих, вопреки ожиданиям, уныло морщится:

- Девиц там много. Только я бы тебе не советовал к ним соваться, мой друг.

- Что так? – галл смотрится воплощением лукавства. – Не ласковы?

Юный готский воин не принимает шутки:

- А кто их знает? Сарматы чтят их, как прародительниц: говорят, что все их племена произошли от союза скифов с амазонками. В прежнее время степные девы часто жили отдельными общинами, постигая женские таинства Богини Луны. А этих, нынешних, и вовсе Богиня взыскала: девственницы из Храма без всяких снадобий, одними руками облегчают роды. Говорят, это потому, что их Богиня едва родившись сама, помогла прийти на свет брату. Но такая сила им дана только пока не познают мужчину. Вот они и берегут её, не желают ни с кем любиться. Когда мы только пришли сюда, отец хотел заключить с ними договор. Объединиться в крепости, защита, счастливые семьи – то-сё! Старшие – они ведь не девы уже. Отец вдов, а их Великая Мать – женщина хоть куда. Так знаешь, что она ему ответила? «Я скорее умру, чем разделю с мужчиной ложе и трон!» Жуткая властолюбивая змея, вот что я тебе скажу. А девочки ничего, да. И не все метят в жрицы.

Остаётся лишь гадать, как акинак Аяны в ножнах усидел. Мой друг, не дожидаясь неприятностей, хлестнул коня, и они с Теодорихом умчались далеко вперёд. Амазонка ничего не сказала мне, но в глазах поднялась мутная волна гнева.  В ней словно два разных человека, я не всегда понимаю, с которым имею дело. Интересно, но сейчас на это нет времени. У меня созрел один неотложный вопрос.

Едва спешившись, Аяна решительно направилась к хижине, где держали Зарину, словно она имела в мыслях то же, что и я. У порога за нашими спинами бесшумно сплотился Лугий.

Сегодня девочку никто не обижал. Она сидела на куче соломы, подобрав колени к груди. Нечесаные волосы сбились в колтун, лицо в грязных разводах. Плакала? Кто-то мне говорил, что амазонки не плачут.

Она так и вскинулась с пола:

- Аяна! Забери меня отсюда! Тебя послала Мать?

Я никогда не думал, что эта грозная женщина может быть ласковой. Она присела рядом с Зариной, обняла её, принялась гладить по волосам, что-то шепча. Совершенно невозможно разговаривать с ними, не видя лиц - сажусь на корточки:

- Ты позволишь мне спросить, Зарина?

Испуганно отшатывается, но Аяна удерживает её, шепча:

- Можешь поговорить с ним.

Я благодарно киваю.

- Ты нашла Гаяра?

Она молчит, но глаза наполняются влагой. Бедняжка. Увидеть любимого вот так… зрелище не для девичьих глаз.

Девочка уткнулась Аяне в грудь, худенькие плечи затряслись. Можешь смотреть на меня сколько угодно, Аяна, но, сама понимаешь, я должен спросить!

- Ты хотела поехать к нему вечером. Если бы это случилось, он был бы жив?

Против ожидания, она качает головой:

- Скорее, умерли бы оба.

- Почему ты так думаешь?

Отвечает с тихой убеждённостью:

- Первая кровь, проклятье амазонок. Я должна была помнить об этом.

Аяна встрепенулась, как ловчая птица:

- Тебя удержала мать?

Девушка молча кивает. Мой вопрос стал уже лишним, но я всё же задаю его, цепенея от ужаса:

- Она знала о вас с Гаяром?

Ответ  очевиден. Мы все это понимаем.

0

9

Аяна

Как мне быть, Великая Мать? Я ведь знаю то, о чём не ведает высокий чужак. Я знаю, почему ты это сделала. Но мне не легче. Есть только ночь на решение, которое раньше казалось таким простым. Почему всё вдруг запуталось? Ты ЭТОГО опасалась, Мать? Потому и послала меня – самую лютую? «Самую глупую» - говорили иные.

Ночь решения я провела с Зариной. Никогда мы не были близки. Знать, она ревновала - ведала, что люблю тебя дочерней любовью. Сегодня это стало неважно. Она рассказывала о Гаяре. Сотню раз твердила, как он был хорош. Потом плакала и винила себя. И вновь вспоминала Проклятие. Я же могла только слушать.

У порога мелькала долговязая тень. Нет, мужчина, это не для тебя! Мне бы самой разобраться. Мне бы понять, почему сомневаюсь в том, что сделать должна.

Визарий послал за Мириной гонца. С рассветом она была в становище – величавая, как всегда. Приехала одна. Всё верно, здесь ведь я и Зарина.

Меч Истины повёл нас с собой – туда, где в степи стоял свежий курган. Первые лучи едва тронули чёрную вершину, покрытую свежей золой. Молчаливые сарматы обступали со всех сторон. Их много больше, чем Дев Луны. Когда они двинутся, мы поляжем все. И маленькие девочки тоже. Радоваться ли, что у меня нет дочери? Бледная готская красавица Хильда тоже тут была.

Визарий вышел в круг и вынул меч. Он казался усталым.

- Это было так опасно, Великая Мать? – низкий голос звучал глухо. – Так необходимо? Двое детей полюбили друг друга. Пусть ты не обрекала на расправу дочь – это вышло против твоей воли. Но почему не задумалась, лишая её счастья?

- Тебе не понять, животное! – сказала Мирина, и лицо изломала ненависть. Сегодня она гневалась взаправду.

Он кивнул:

- Мне, в самом деле, не понять. Поймёт ли тебя мой Бог? Защищайся, Мирина, во имя Справедливости!

Меч глядел ей в грудь. Меч держала долгая и умелая рука. Против неё не устоять. Но я попыталась. Наши клинки со звоном сошлись. Мне говорили: нельзя смотреть в глаза тому, кого убиваешь. У него были такие глаза, словно я уже ударила.

- Что ты делаешь, Аяна?

- То, что должна! Дерись со мной, мужчина!

Вот сейчас он меня убьёт. И умрёт сам. Хочу ли я?..

- Мирина, Великая Мать амазонок! Я, Меч Истины Лугий, обвиняю тебя в злодейском убийстве жениха твоей дочери, сарматского принца Гаяра. Защищайся, чтобы доказать свою правоту. Во имя Справедливости!

Совсем забыла, что их двое! Светловолосый спутник Визария был таким… обыкновенным. От него ли ждать беды? Теперь уж всё равно. Сейчас я умру, и больше не будет саднить внутри, там, где сердце… Богиня, приди, возьми меня!

Я не сказала им, что это от моей руки погиб жирный Ноний. И пять его слуг, самых лютых. Мне было двенадцать лет, когда Богиня обняла. Амазонки-Девы помогают дарить жизнь, женщины, испытавшие боль насилия, обретают мощь, чтобы её отнимать.

Визарий был слишком силён. Это не Бог его – сам  он прогнал прочь моё боевое неистовство. Как сделал уже раз тем вечером, у брода. Я не должна была глядеть ему в глаза. Но я глядела, и потому не устояла. Мой акинак скользнул вдоль его клинка и застрял, пойманный рогатой крестовиной. Потом неодолимая сила вырвала его из рук. Меч Истины обхватил меня, прижимая груди. Он держал прочно, как железный обруч. Спиной я чуяла, как гулко стучит его сердце. И было очень тепло.

Лугий медлил, отбиваясь от Мирины, кружил, выцеливал. А потом нанёс лишь один удар. И клинок вошёл точно в сердце.  Мы закричали разом: я и Зарина. Мирина не вскрикнула, она умерла в единый миг.

Я ощутила – руки Визария дрожат. Золотоволосый боец отступил на шаг, потом взялся за сердце и пал. Теперь Бог Мечей должен подтвердить праведность приговора. Визария он пощадил тогда… На руках Мирины кровь, но она сделала это во благо…

Лугий пошевелился, поднялся на колено, опираясь на меч.

- Суд был справедлив! – воскликнул он.

И Визарий выпустил меня. Потом нагнулся и подал акинак рукоятью вперёд. И я снова глядела ему в глаза. Лишь пядь отделяла остриё от его груди. И он это знал…

Мы везли тело втроём. Золотоволосый вызвался провожать Хильду. Я думаю, он не хотел встречаться с амазонками. Пусть он не считал себя убийцей, но мне ведомо, что он ощущал.

Ехали молча. Зарина то плелась позади, то поддавала пятками Искорку и уносилась вперёд. Мне было трудно смотреть на Визария. Он тоже не глядел на меня. Молча сжимал повод коня, на котором домой ехала Мирина, и не пытался догнать Зарину.

Богиня покинула меня? Или дело только в этом чужаке, которого я не могу убить? И всё закончится, едва он уйдёт. Как стану жить теперь?

Зарина подъехала первая, и закричала от ужаса. Потом увидела я, и облилась исполошным потом. Ворота крепости были распахнуты. Створка колыхалась на ветру. Меч Истины оставил Мирину и обогнал нас, первым въезжая внутрь.

Там было пусто. Ни единого тела, ни кровавого пятна. И никого из тех, с кем я делила двадцать лет моей жизни. Визарий спешился и принялся что-то пристально высматривать долу. Потом выскочил за ворота. Оттуда мы услышали его радостный возглас:

- Они ушли сами. Уехали на восток ещё вчера. Следы хорошо видны на земле – их легко нагнать. Всё не так страшно!

Всё не так страшно. Это Мирина приказала им, зная, чем окончится суд Мечей.

- Надо поторопиться, - молвил он, подводя моего коня. Зарина уже сидела верхом.

Что такое долг, Великая Мать? Ошибка? Или верный страж, который не позволяет нам поступать так, как того хочет естество?

- Ступай отсюда!

Никогда не видела столько горечи в этих синих глазах. А чего он ждал?

- Ты сделал то, что сделал, чужак. Теперь уходи!

Он пытался поймать мой взгляд, потом кивнул и тронул Луну, разворачиваясь. За спиной раздался знакомый скрип тетивы.

Я успела схватить её руку, но стрела всё же сорвалась в полёт.

- Зачем?

Она тяжко дышала сквозь зубы.

- Первая кровь, Аяна! Ты забыла о Первой крови? И о возмездии.

Мне хотелось кричать, что Визарий не виноват, что Великая Мать сама сделала так. Вместо этого просто стояла и смотрела, как он обернулся, зажимая рукой распоротое плечо. Ему повезло, что я остановила Зарину!

Глупая девка подхватила коня, на котором покоилось тело, поскакала прочь. Мне нужно ехать вслед. Знают ли они, где завтра будет ночлег? Найдут ли укрытие в степи?.. Великая Мать умерла, среди них нет больше Воительниц такой мощи.

Крови на траве становилось всё больше… он договорился встретиться с Лугием у брода. Но желтоволосый опоздает, до селения готов полдня. Лунные стрелы даже вскользь оставляют широкую и опасную рану… В их котомках наверняка найдётся, чем зашить. И рубаху тоже…

На востоке есть какие-то развалины в ущелье, два дня пути. Наши доберутся туда уже к рассвету…

Луна скачет быстро, но и мой жеребец хорош…

Вы называете себя Мечами Истины! А в чём истина? Почему ради неё нужно на смерть идти? И не сметь ответить тому, кто хулит. Ваш Бог не бережёт вас самих! А если не сбережёт никто другой?.. В твоих глазах - готовность это принять. Что ты так смотришь? Почему молчишь?

Лугий

Недавно Аяна рассказала мне о Первой крови. Тяжёлая история. Понятно, что  о ней не любят вспоминать.

Это было в тот самый год, когда беглые рабыни обосновались в старой римской крепости. Ближайшую подругу Мирины звали Карина. Очень красивая, очень властная. Воительница, как и сама Великая Мать. Однажды Карина повстречала в степи раненого воина и привезла его к себе. Парень полюбил амазонку, она ответила ему взаимностью.

Карина хотела уйти с любимым. Великая Мать не дала. Память о надругательстве и унижении была ещё слишком сильна, поэтому ей удалось всколыхнуть ненависть в сердцах амазонок. Воина казнили очень жестоко: связали и долго тащили за конём по степи. Карина на это смотрела. Её убивать не стали. Но Богиня Луны сама наказала ослушницу: два дня спустя её затоптал сорвавшийся табун.

Зная властолюбивую Мирину, не сомневаюсь, что табуну помогли напугаться. Аяна видела всё. Ей сравнялось тогда тринадцать. Она не жалела чужака, страх был сильнее.

- Ты называешь это любовью, которая заслуживает песен? – спросила она.

Не думаю, что сочиню об этом песню. А вот о страхе, который застит глаза… о гордости и тревоге, что мешают выдать свои чувства… Помня Первую кровь, амазонки больше всего боятся привязаться к мужчине. Они боятся мести Богини Луны. Себе? Или тому, кто посмел отогреть замёрзшее сердце?

Как часто мы стесняемся говорить о высоком, боимся быть искренними, словно наши чувства могут разозлить ревнивых Богов. Вот и я сам… нет, с девчонками объясняюсь свободно, так и не любил же по-настоящему никого! А вот с Визарием… чего бы не сказать другу, что он мне дорог? Тоже, как Аяна, боюсь мести Богини Луны?

О сильных чувствах не говорят вслух. Пока ещё минет страх и уляжется гордость. Раненое сердце придётся долго лечить. Внимание, ласка, честность. За честностью дело не станет, но в любом случае, в ближайшие годы Визарию придётся нелегко!

0


Вы здесь » Перекресток миров » Меч Истины » Часть 06. Лунные стрелы