У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



20. Глава двадцатая

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Глава двадцатая

Точка на опушке леса, которую выбрал Аира, чтобы насладиться видом светящихся окон в старом доме своих предков, была, вероятно, удачной для его ночного зрения, но Крокодил видел именно одно только светящееся окно. На втором этаже. Причём свет этот погас буквально через пару минут после того, как они устроились на огромном пне, где легко поместился бы и третий.
Позади шумел и ухал лес, и хотя землянин знал, что никакая страшная тварь не выскочит и не вцепится ему в загривок, он ничего не мог поделать со своим подсознанием. С коллективной памятью всех этих полян и древлян, кривичей и вятичей, и еще невесть каких народов, для которых тёмные ночные дебри были враждебной стихией.
А Аира, кажется, был готов здесь сидеть и медитировать хоть всю ночь. Глаза раянина поблёскивали без какого-либо намёка на сон, и вся его поза говорила об отдыхе и радости от контакта с родной природой.
Лес Тысячи Сов был сырой, со множеством ручьёв, заболоченных речушек и озёр. Ярким солнечным днём гулять под его тенистым кронами было даже приятно, но сейчас Андрею Строганову было бы гораздо приятнее вдыхать лесной воздух и слушать звуки ночной живности из открытого окна, лёжа в своей кровати.
В рубашке с коротким рукавом и шортах было, пожалуй, даже холодно.
Пока они добирались сюда, обходя глубокий овраг, их повсюду сопровождали светящиеся глаза. Умом землянин понимал, что это те самые совы, чьё имя носит местность и община, и именно в это время суток они находятся на пике активности. Вот только от звуков, которые издавали птицы, у него по коже шли мурашки и волосы шевелились по всему телу. Ни дать ни взять уханье тех самых марсианских упырей из «Войны миров».
Где-то позади снова ухнуло. По ассоциации с Уэллсом вспомнился сон, в котором девочка Альба называла его Аирой, и из-под коряг вылезали жуткие белёсые тени.
— Ну, что, закрыл гештальт? — спросил Крокодил, зябко передёрнув плечами.
И едва сумел подавить нутряной вопль, когда на их пень сверху упало что-то бесшумное и тяжёлое. От всплеска адреналина сердце землянина забухало, поляна и дом на ней осветились голубоватым светом, который прибавился к сиянию небесных огней, и контуры всех предметов стали чётко очерченными. В секунду даже увиделось, как Тимор-Алк поднимает лёгкие «бамбуковые» жалюзи в том окне, где только что горел свет, и, перегнувшись через подоконник, вглядывается в темноту леса, а потом голые белые плечи метиса пропадают, и остаётся только открытое тёмное окно.
Оказалось — прилетела сова. Огромная ушастая и глазастая перьевая бочка. Она спикировала Аире на колени и затопала по его ногам мощными лапами, вертя головой чуть ли не вкруговую, как башня танка. От её глаз шёл резкий сильный свет, даже, кажется, не фонарный, а фарный. Андрей Строганов отодвинулся, представляя ощущение от кривых когтей по голой коже, и процитировал, чтобы прогнать неприятный привкус пережитого страха:
— И тотчас с высокой скалы к Айболиту слетели орлы…
— Ага, почти, — с улыбкой в голосе сказал Аира, трепля опасную птицу, словно кота. — Что, ужас на крыльях ночи, доволен произведённым эффектом? Напугал, да? Показал, кто в доме хозяин? Как же я рад тебя видеть, старая ты шишка! Вот, Андрей, полюбуйся на владыку Леса Тысячи Сов. Это Фор, гроза жуков и зазевавшихся кротов. Совы — единственные хищники наших лесов и полей, и свою службу они несут исправно. Да, Фор? Исправно ты несёшь службу или отлыниваешь? Я видел, как он из яйца вылуплялся. Его родители чуть без глаз меня не оставили, но потом мы все подружились… Такой был комок пуха смешной, на ладони умещался! А сейчас посмотри, какие у него мощные крылья!
С этими словами раянин потянул за длинное перо на конце крыла, точь-в-точь как робот из мультфильма «Тайна третьей планеты» — за искусственное крыло птицы Говоруна. Но у совы перья были натуральные, и света от её глаз было достаточно, чтобы землянин оценил, какие они большие, плотные и жёсткие снаружи и пуховые внутри.
Птица издала дудящий звук и раздулась, Аира ответил ей очень похожим уханьем, забрался пальцами в поднявшийся пух под её клювом и энергично там почесал. Сова отклонила голову, пригасила свет своих глаз и довольно заурчала, потом, напротив, наклонилась вперёд, чтобы подставить пальцам человека макушку. Раянин поскрёб под вздыбившимися перьями и там. На глазастом круглом «лице» птицы и на физиономии человека проявилось практически идентичное удовольствие.
Если бы эта тварь не появилась так внезапно и если бы её клюв не выглядел так зловеще, Андрей Строганов, может, тоже умилился бы и захотел погладить сову. Или, во всяком случае, удивился тому, с каким умилением смотрит на неё Аира, доселе не замеченный в сюсюканье по отношению к кому бы то ни было. Но сердце Крокодила ещё учащённо стучало, да и желудок намекал, что такие приключения желательно переживать днём и натощак.
— Прям собака Баскервилей в птичьем виде! — сказал Крокодил вслух, а про себя подумал, что теперь понимает неприязнь пса Шарика к чучелу совы в кабинете профессора Преображенского. Причём та профессорская сова по сравнению с этим Гаргантюа была ми-ми-ми.
Сова раздулась ещё больше и, вращая головой, пощёлкала клювом, демонстрируя Андрею Строганову нешуточно острый загнутый крючок.
Аира попенял птице:
— Фор, я понимаю, что сейчас мы у тебя в гостях, но всё-таки веди себя прилично. А то мой друг Андрей может подумать, что ты не царь леса, а мелкий шкодник в коротких штанишках. Ну, что ты отворачиваешься? Любишь выпендриться, да? Спрашиваешь, кто ж не любит? Такая наша мужская природа, говоришь? Ну, хорошо, хорошо, всё с тобой понятно. Мы видим, что ты красавец и молодец. Хочешь познакомиться с Андреем?
Совиный самец ухнул, уставился ярко светящимися глазами на Крокодила, внимательно его разглядывая, но быстро сменил высокомерное наблюдение на милость: уменьшился в размерах и, просительно изогнув шею, сделал намерение поставить свою тяжеловооружённую лапу в длинных пуховых «штанах» на голое колено землянина.
— Не бойся, он не поранит, — ласково сказал Аира. — Он просто хочет засвидетельствовать тебе своё почтение, да, Форище? Это очень умная птица. Он всё понимает и даже говорит. У таких крупных особей интеллект, как у дельфинов на Земле, и соотношение массы мозга с телом второе после человека.
«Любишь меня — люби и мою собаку», — подумал Крокодил, принимая на ноги и на руки тяжёлое, живое и мускулистое. И сказал со смешком:
— Серая Сова, скажи честно, ты друг белого человека?
Сова утвердительно закивала и с шипящим свистом и грассированием заскрежетала:
— Андр-р-рей! Андр-р-рей! Фор-р-р, Фор-р-р!
Это было неожиданно и удивительно. У Валерки был говорящий попугай, краснохвостый жако, который потрясающе копировал звуки стиральной машины, сигналов точного времени по радио и встречал появление Андрея дружеским вопросом «Андрюша, чаю хочешь?» с интонациями Валеркиной мамы.
И кривые страшные когти не оцарапали: хотя птица не могла втянуть их, но очень деликатно ставила ноги, перенося вес на пятки. Тогда землянин, последовав примеру аборигена, приподнял перья на загривке совы, погрузил руку в пух и поскрёб кожу, под которой чувствовался твёрдый череп.
— Живут они до трёхсот витков, но за всю жизнь приносят максимум трёх птенцов, — сказал Аира всё с той же теплотой, с которой любящий хозяин рассказывает о своём домашнем питомце. — Представляешь, какая это была удача, когда мы с Альбой увидели пару, которая высиживала яйцо? Вообще-то наши совы откладывают два-три яйца каждый год, только, как правило, пустые. Но у нас было предчувствие, что нам повезло по-настоящему, и мы обязательно увидим пушистое чудо. Все каникулы провели в ожидании, когда же этот красавец появится на свет! И появился: мокрый, розовый, сопливый, одни лапы и клюв...
— Фор-р-р пр-р-равильный р-р-ребёнок! — сообщила сова, двигая головой, чтобы палец Крокодила смелее отшелушивал чешуйки старой кожи. — Очар-р-ровательный! Фор-р-р ум-мни-ц-ца! Фор-р-р др-р-руг, др-р-руг!
— Ох, ну как же нам себя не похвалить! — заметил раянин. — Фор не только самый очаровательный, но и самый скромный! Да, птиц? Ты самый скромный или не самый?
— Самый-самый скр-р-ромный др-р-руг!
— Ну, прилетай тогда в гости, друг, — сказал Андрей Строганов. — Научу тебя новым словам. Ты таких ещё не слышал. «Р-р-рубидий! Р-р-рубидий!»
— «Запасы р-р-рубидия огр-р-ромны!» — по-русски подхватил цитату Аира.
Птица покрутила головой, прислушиваясь — и тут же безошибочно повторила фразу, вызвав у людей довольный смех. Но потоптавшись по ногам и шортам Андрея Строганова и поняв, что землянин не очень-то компетентный грумер, сова перешла обратно к Аире, и тот уж как следует почесал ей и голову, и шею, и под крыльями.
Желая взаимно сделать человеку приятное, птица потянула за мочку его уха своим страшным клювом. Раянин засмеялся и с улыбкой сказал, глядя то на своего пернатого друга, то на землянина:
— Алька много рисовала, как он рос. Сначала мы за ним подглядывали, а потом он за нами. Вот так появится в самый неожиданный момент, цапнет меня за ухо — и доволен, паршивец!
— Аль-льба кр-р-расотулечка! — сообщил Фор. — Аир-р-ра л-любит Ал-льбу! Л-любимая, р-р-раздвинь ножки! Й-йя остор-р-рожно!
— Фу-у, Форище, что за подляна! А я-то разрекламировал тебя как умного!
— Андр-р-рей др-р-руг, — произнесла птица в своё оправдание. И резонно добавила: — Ал-льба умер-р-рла. Вр-р-ремя пр-р-рошло.
— Андрей-то друг, а ты, похоже, нет. Настоящий друг не будет так ранить.
— Пр-р-рости, — сказала сова и снова потянулась к Аириному уху. — Фор-р-р пр-р-росит пр-р-рощ-щения!
Тогда Андрей Строганов сжал плечо Аиры и пару раз встряхнул. И снова подумал о том, о чём уже думал за их быстрым ужином. Вслух он говорил с набитым ртом, что вот этими бутербродами на скорую руку и блинами с этически безупречным мясом они отмечают не только свадьбу Тимор-Алка, но и крещение Раа, и что Консул Махайрод для Раа то же, что князь Владимир Красно Солнышко для Руси. Про себя же вспоминал слова Шаны и испытывал вовсе не радость за друга, а жалость к нему.
«И вроде умный ты мужик, Аира, а не понимаешь, что баба если выдумала себе идеал и влюбилась в него — это капец. Не перешибить этого обуха никакими подвигами. Лучше бы тебе выбросить Альбу из головы, а худо-бедно жить всем остальным, что послала тебе Творец Раа. Но ты не выбросишь, вот в чём беда… Как и я не выброшу свою тоску по Земле. Нам ведь тоже подавай только невозможное, только хардкор».
— Ну, хорошо, прощаю, — вздохнул Аира, когда сова несколько раз боднула его головой в подбородок. — Хватит, хватит подлещиваться, прохиндей ты лапчатый, давай, до свиданья!
Птица растопырила крылья, искательно заглядывая Консулу Раа в лицо. И он, наконец улыбнувшись, подбросил пернатого великана вверх — видно, у них так было заведено с того времени, как Фор был птенцом, а Аира мальчишкой.
Андрей Строганов поднял голову вверх и прислушался, но ничего не услышал.
— Смотри на окно спальни, — негромко сказал раянин и взял землянина за запястье. — Уж очень он любит наблюдать за супружеским счастьем тех, кто живёт на его охотничьей территории, старый вуайерист! Я ещё подумал: если бы старина Фор знал, что у сына Альбы появилась жена… И не успел додумать, а он уже тут как тут!
Зрение Крокодила обострилось, но совсем не так, как в приборе ночного видения. Весь спектр сдвинулся в сторону красного, и предметы, на которые падал свет ночного неба, обрели желтоватую выпуклость.
И в этом новом странном свете землянин ясно увидел, как огромная птица забирается в открытое окно.
— Как бы Тим не пришиб его ненароком… — обеспокоенно сказал Крокодил. — От неожиданности.
— У нас считается хорошей приметой, если в первую ночь к молодожёнам само влетит что-нибудь живое. Светлячок, там, или ночная бабочка... Для того Тимор и поднял жалюзи. А тут целая сова из Леса Тысячи Сов, да ещё настолько крупный экземпляр!
— Н-не знаю, насколько Лизе понравится такой Хэллоуин, — с сомнением проговорил Андрей Строганов, и его слова тут же нашли подтверждение в тонком женском визге, который хоть и был приглушён расстоянием, но палитра эмоций в нём слышалась во всей полноте.
Аира рассмеялся и снял свои пальцы с руки Крокодила. В медленно тускнеющих красках землянин заметил, как третий лишний, теряя перья, вылетел из окна со скоростью, явно превышающей его естественные возможности. Жалюзи опустились.
— Ну вот, теперь гештальт точно закрыт! — довольно фыркнул раянин.
Перекувырнувшись пару раз через голову, незадачливый любитель интима всё-таки остался на крыле, сделал несколько мощных махов и через несколько секунд огромным перьевым мешком снова ссыпался на колени к Аире.
— Не оценили твоё поздравление, да, дружище? — сочувственно спросил тот и прижался лбом к голове птицы. — Ну, не обижайся на них. Они просто обалдели от того количества счастья, на которое ты как бы намекаешь.
— Аир-р-ра л-любит Альбу! — щёлкнула сова, почесавшись клювом о нос человека. И после небольшой паузы добавила: — Аль-льба л-любит Аир-р-ру! Гор-р-ячо! Оч-чень л-любит и оч-чень скуч-чает!
— Ты так думаешь? Правда?
— Пр-р-равда, пр-р-равда, и нич-чего, кр-р-роме пр-р-равды!
Аира закрыл глаза. Андрей Строганов прекрасно чувствовал, что больше всего на свете его другу сейчас хотелось бы побыть одному. Но бесшумно встать и удалиться, а тем более самостоятельно найти дорогу до дому в лесу, в котором плохо ориентировался даже днём, землянин не мог. Поэтому ему оставалось только тихо соболезновать и радоваться, что его собственный крест всё-таки легче. Ну её нафиг, такую вечную, верную и прочую любовь. Бонусы сомнительные, а проблем выше крыши.
— Слушай, герой, — после минутной паузы заговорил раянин с птицей, — а сам-то ты не манкируешь своими обязанностями, а? Вон какие штаны отросли, сплошной пух! Значит, твоя жёнушка сейчас высиживает птенца, а ты дал дёру к старому другу, так это следует понимать?
— Ф-факт! Ф-факт! — кивнул Фор. — Пор-р-ра!
Аира встал, и сова попыталась устроиться у него на плече, но человек проворчал:
— Нет уж, давай, пожалуйста, на своих двоих!
— Подбр-р-росить! — потребовала птица. — Кар-р-русель!
— И когда ты уже вырастешь, приятель? Ну какая карусель в твои солидные годы?
— Фор-р-р пр-р-равильный р-р-ребёнок!
— Хорошо, — улыбнулся раянин. — Уговорил.
Когда бесшумная тень растаяла в ночном небе с огнями, Аира сказал, с такой же улыбкой посмотрев на землянина:
— Закрыт гештальт, на два оборота. Пойдём домой, Андрюха.
И, не оглядываясь на дом с тёмными окнами, встал на невидимую Крокодилу тропинку.

[indent]

Бодрый моцион по лесу занял от силы минут двадцать и уже на пятой минуте вернул душе Серой Совы равновесие.
— Нужно что-то решить с нашим оврагом, — сказал раянин, оглядываясь на топающего следом Крокодила. — Или засыпать его, или построить мостик. Невозможно же постоянно такого кругаля давать!
— А ещё сделать навес с гамаками.
— Да, обязательно. В такую хорошую ночь лучше спать в гамаке, а не в доме.
— И… слушай, может, мне уже вернуться на работу? На завод? Честное слово,  уже стыдно столько времени дурака валять...
— Андрей, ты мне нужен свободным и… И в растрёпанных чувствах. Можно я тебя ещё немного поэксплуатирую?
— Ради Раа? — хмыкнул Крокодил.
— Разумеется! — очень похоже хмыкнул раянин. И добавил иронично: — Когда я что-то делал не ради Раа?
Громкое протяжное уханье прервало их разговор, и Аира остановился, поднимая голову и вслушиваясь. Приняв послание, он улыбнулся и тоже задудел и заухал, чуть ли руками не замахал.
— Что такое? — спросил Андрей Строганов, снова непроизвольно представляя марсиан на боевых треножниках и поёживаясь.
— Форище переполнен радостными эмоциями, вот и орёт на весь лес. У них в яйце зашевелился птенец. Я его поздравил. Они ведь по человеческим меркам очень молодые супруги — и сразу такая удача! В их брачный сезон попросим у него разрешения подсмотреть, как они танцуют. Покажу тебе. Стыдно же жить в общине Тысячи Сов и не видеть ритуального танца! Наши совы тоже строго моногамны, как и на Земле, и тоже каждый сезон поздравляют друг друга с годовщиной свадьбы. Но наши превращают этот ритуал во что-то совершенно фантастическое. Если живёшь с кем-то почти треть тысячелетия, то поддерживать романтику разумно и правильно, как ты думаешь?
«Наверное, — подумал Андрей Строганов. — Я-то со Светкой и трёх лет не выдержал, а если бы нужно было триста жить — точно бы повесился».
На языке у него вдруг зачесались вопросы.
— Аира, знаешь, на сегодняшнем… вернее, вчерашнем празднике… У меня возникли кое-какие мысли… В плане реализации моего предназначения. Для гармонии на Раа. Только я не знаю, как ты отреагируешь на мои слова. Табу, там, разные…
— Ну, если затыкать рот даже лучшему другу, то как же узнать правду? Говори смело.
— Почему Шана так сильно тебя не любит? Ты как-то это для себя формулируешь?
Аира добродушно фыркнул:
— Ты не можешь забыть, что я дал слабину, когда почувствовал её присутствие? Ну, прости. Это было глупо. Но ты же знаешь, как она иной раз умеет достать, просто до печёнок! А так хотелось отдохнуть…
— Я спрашиваю ради Раа.
— Да-да, я понимаю. Ну… это долгий разговор. Я тоже должен подумать, чтобы… Чтобы донести до тебя информацию во всей полноте. Отфильтровать мои негативные эмоции. Если это ради Раа.
— Ты согласен, что для тебя самого это тоже важно?
— Ну, как… Не так чтобы важно, но… Напрягает, конечно, когда кто-то так сильно тебя ненавидит.
— У тебя ведь и с матерью Саши Самохиной было не очень?
— Не очень.
— Я спрашиваю ради Раа, — повторил Андрей Строганов.
— Андрей, да не бойся ты! Я хозяин себе.
— Вот-вот, я бы хотел обезопасить свою челюсть, — сказал Крокодил. — Шана хоть немного любила тебя, когда ты был маленьким? Заботилась о тебе?
— Само собой, Андрей! Как бы иначе она оставалась моим опекуном? Она меня очень любила. Вроде бы, — Консул усмехнулся, — в детстве я был таким чудесным ребёнком, что хоть к ране прикладывай! Конечно, я скучал по маме и по запаху родного дома… и, естественно, не мог любить Шану совсем уж как родную мать, но в её доме мне было хорошо. Честное слово. Она заботилась обо мне, держала в своём поле, помогала расти… Я учился в хорошей школе, у хороших педагогов. Она очень хотела, чтобы у Альбы был брат или сестра, ну, вот и… Тем, конечно, было больнее получить от меня такую, кхм-м, чёрную неблагодарность.
— А это… Как получилось, что у неё родилась Альба? Ты знаешь всю эту историю?
— Давай поговорим об этом завтра. Хорошо? Тут осторожно, корень!
Андрей Строганов пошарил ногой — и всё равно споткнулся. Но это был знак, что через сотню шагов они окажутся на поляне, где стоял его маленький плетёный дом.

[indent]

Предвкушая приятный и глубокий сон после столь насыщенного дня и половины ночи, Крокодил наскоро принял душ.
Аира, устроившийся в одеяле-конверте на полу гостиной с хорошей травой, кажется, уже крепко спал. Наружу из складок одеяла выглядывали только кончик носа и неподвижная рука — расслабленная, но внушающая уважение, как лапа дремлющего царя зверей.
«Если уж мой дом и его дом, надо бы ему тоже какую-нибудь кровать поставить», — подумал землянин, обходя спящего.
И вздохнул с запоздалым раскаянием: «Правильно Светка говорила, что я конченый эгоист, и жить со мной невозможно».
Путь в спальню освещал жук-ночник, летящий впереди, и глаза у Андрея Строганова уже закрывались, и тело настоятельно требовало покоя. Он протянул руку, чтобы погасить мерцающего жука — и чуть не заорал от ужаса.
Собственно, ужаса в открывшейся перед его глазами картине, по большому счёту, не было никакого. Просто на его постели сидела голая женщина, молодая, с густыми тёмными волосами, красивыми круглыми плечами и высокой налитой грудью. Это отпечаталось на сетчатке его глаза… или где там отпечатывается изображение, когда моргаешь, и видишь внутри теневой контур?
И в то же время с ней было что-то не так. Настолько не так, что хотелось немедленно это развидеть. Даже тень на сетчатке, не говоря уже о том, чтобы посмотреть ещё раз.
В первый миг ему показалось, что её тело просвечивается, как у привидения, а во второй миг он в панике отступил в коридор и — нет, ну позор и стыдоба, понятно, и зуб на зуб не попадает, и отчего? Голая баба! Что именно не так?
Ни за что он не хотел этого знать, ни за что!
Пустые белые глаза? Кукольные стекляшки? Протезы? Вообще нет глаз? Губы во всё лицо?
Фильм «Сияние», прекрасная молодая постоялица номера 248 в ванной… 248? Или 238? А может, 432?
Пересиливая первобытный ужас, он заставил себя снова войти в спальню. Просто втащил туда за шкирку визжащую обезьяну, которая бесновалась внутри и закрывала ему глаза, пережимала горло и била пяткой в сердце.
Жук-ночник по-прежнему висел в воздухе, давая достаточно света, чтобы увидеть, что женщина никуда не делась. С появлением Андрея Строганова она улыбнулась (все части лица у неё были на месте, но под кожей будто шли мелкие волны… или тоже показалось?) и легла на кровать.
Обезьяна внутри Андрея Строганова подскочила чуть ли не до потолка, выгнав его вон. 
Какой-то частью своего существа он даже удивился такой панике. Собственно, почему у него волосы стоят дыбом? Может, это Альба? Он видел её на голографическом снимке в доме Шаны и во сне. Похожа? Не похожа? Может, это как у Лема в «Солярисе»? Хари пришла снова, но малость промахнулась мимо каюты Криса? 
«Да, — подумал он, ретируясь в коридор, — это точно Альба. Наверное, она снится Аире и… и до того ярко снится, что идея аж вылилась у него из ушей… из носа…»
— Аира, — потряс он раянина за руку, — слушай, у меня там… какая-то…
Раянин заворочался, вздохнул, высунул голову из-под одеяла. И тут же резко сел и повернулся лицом к незваной гостье, которая выходила из спальни — всё-таки не совсем так, как должен двигаться человек…
Крокодил успел только судорожно сглотнуть, когда неяркая вспышка и хлопок, похожий на звук от перегоревшей лампочки, прекратили существование суккуба.
— Плоский хлеб! — выдохнул Аира любимое ругательство Крокодила и зевнул. — Шана не могла придумать ничего более оригинального? Тьфу, до чего же с ней тяжело… Андрей, смело иди спать, больше такого не повторится. Во всяком случае, этой ночью. А утром я скажу ей, что это уже переходит все границы, и ещё одна такая выходка будет стоить ей индекса.
С этими словами Консул как ни в чём не бывало забрался под одеяло, сделал несколько шумных вдохов и выдохов и затих.
Но Крокодил не смог заставить себя вернуться в спальню. Он поднялся в пустую мансарду, лёг прямо на голый плетёный пол и через несколько минут словно сознание потерял, а не уснул.

+2

2

…и нашел в кармане джинсов ключи. Лестничная площадка освещалась тусклым светом запылённой лампочки. Он с первого раза попал в замочную скважину, но перед тем как войти, ритуально повозил ногами в мокрых ботинках и грязных понизу джинсах по серой тряпке, брошенной на резиновый коврик.
Пыльный мир… Не то загадочное место, точка перехода в лазарчуковском «Транквилиуме», а его сто лет не убранная однокомнатная квартира.
В прихожей пахло главным образом пылью, чуть-чуть — одеколоном «Эйфория», который ему подарили коллеги на последний день рождения, и кремом для обуви.
Не снимая куртки и ботинок в уличной ноябрьской каше, Андрей Строганов прошёл на кухню и включил свет. Вот они, его семь квадратных метров. Холодильник и плита, раковина с парой грязных тарелок и чашкой, разделочный стол, на нём электрочайник и микроволновка, а на ней тикающие часы, а сверху шкафчики. Обеденный стол, накрытый клетчатой клеёнкой, заварочный чайник и сахарница, подсохшая половинка лимона на блюдце и телефон, горящий огоньком автоответчика. Пустой цветочный горшок с окаменевшей землёй и открытая форточка, из которой тянуло сырой влагой и вонью соседской подгоревшей стряпни из неудачно установленной вытяжки.
С высоты пятнадцатого этажа было видно, как редкой цепочкой бредут от метро поздние тёмные прохожие, обливаемые нечистым светом фонарей.
Фонари эти прибежали сюда будто из поэмы Блока «Двенадцать». Удрали из революционного Петрограда и принесли с собой моросящий дождь со снегом, претензию на стиль и остановку времени в самой безнадёжной точке года.
«Я вернулся? — осторожно подумал Андрей Строганов. — Или сплю? Наверное, сплю. В прошлый раз, на том чёртовом стабилизаторе, я тоже поверил, что вернулся. Потому что у меня был шок. И на этот раз у меня тоже был шок, потому что меня напала Шана со своим… своей… Как это у них называется? Идея? Мечта? Тень? На самом деле я лежу в мансарде в моём доме на Раа и сплю, укрывшись мокрым полотенцем. Поэтому мне снится, что так сильно тянет холодом из открытого окна и что у меня промокли ноги…»
Он опустился на табурет, подтянул к себе телефон, прослушал автоответчик. Кроме позавчерашнего звонка от заказчика из компании, импортирующей немецкие мединструменты, не было никаких записей.
Тогда Крокодил принюхался к тому, что сгорело на сковородке у соседей.
«И дым Отечества нам сладок и приятен...»
Он встал и открыл холодильник. Кусочек сыра. Весь покрытый плесенью, абсолютно весь, но не дор-блю.
В морозилке и того не было. Вернее, стояла там пустая пластмассовая форма для льда, но без льда. Как у Сальвадора Дали: яйца на блюде без блюда.
К сожалению, яиц не было нигде. Ни на блюде, ни без блюда, и в хлебнице лежали только крошки. Но в верхнем шкафчике нашлись сухари, даже с изюмом, и пачка чая в пакетиках. Это было уже что-то.
Крокодил налил воду из крана в ковш-фильтр и пошёл в комнату. Свет. Пыль. Книжный шкаф-секретер, его школьный. Выключенный компьютер на бабушкином письменном столе со многими ящиками. Диван с небрежно наброшенным покрывалом поверх несвежего постельного белья. Платяной шкаф — единственная приличная мебель, оставшаяся от прежнего жильца-наркомана, которого из этой квартиры вынесли вперёд ногами.
«У меня сейчас такие приходы, что тому страдальцу и не снились…»
Часы здесь весело тикали на стене, с лёгким подрагиванием прыгала секундная стрелка. Под ними, на том же гвозде, на длинной суровой нитке висел календарь, разворот на двух последних месяцах. Ноябрь — царское место в Андреевском зале Кремля; декабрь —  заснеженная Спасская башня и вертикально поднятые стрелки на главном циферблате страны. Эти, понятно, стояли, не тикали.
«Спас, — подумал Андрей Строганов. — Спасти. (И сразу приснопоминаемый рядовой Райан полез ему на ум, но он его отодвинул.) — Андрюшку спасти? В прошлый раз он оказался жив и здоров, просто потерялся в аэропорту. А если меня больше нет на Земле? Его тоже нет? Но я же есть! Аз есмь! Житие мое… Какое твое житие, пёс смердящий, ты посмотри на себя…»
Мобильный здесь, во внутреннем кармане куртки. Он расстегнул молнию, достал телефон, нашёл Светкин номер. Руки помнили, как это делается. Как в Белой башне пальцы помнили буквы кириллицы.
Если есть номер Светки, то и Светка есть, а если есть Светка, значит, и Андрюшка с ней. Дурацкие эти цветы на ушах. Знак его места на древе жизни.
«Ты же не из вакуума появился, и своего сына не почкованием родил…»
— Телефон абонента выключен или находится…
Хотя кто знает, может, в этом варианте сна Светка есть, а Андрюшки нет?
Крокодил нажал отбой. На табло появились цифры поверх заставки: 22.11, 23.11. Тогда он посмотрел на календарь. Две двойки в ноябре были жирные и красные, как отборные червяки  для рыбалки.
«С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде…»
Взгляд Крокодила снова упал  на неряшливую постель на диване.
«Последний раз в тысяча восемьсот девяносто девятом году в Париже на рю де ля Пэ».
В последний раз у него убиралась Лида. И не сто лет назад, конечно, а месяца три. В конце лета.
— Лида, — пробормотал Андрей Строганов и вспомнил раянскую смуглянку, которая назвала сына в его честь. — Точно. Лида. Смуглянка-молдаванка.
Её телефон находился в контактах телефона между несколькими Ленами и тремя Людами. Он нажал на кнопку вызова. «Жили у бабуси два весёлых гуся, один серый, другой белый…» — синтетически запел телефон вместо гудков, а потом женский голос отозвался сонным «алло».
— Лида, привет! Это Андрей, твой сосед. Я… это… Ты ещё не ходила в эту… в клинику?
— Записалась на завтра, не беспокойся, — с отвращением сказала трубка и сразу дала отбой.
Тогда он  вышел на лестничную площадку, пересёк её до противоположного торца и нажал кнопку звонка. Потом ещё раз. И ещё раз.
Не сразу щёлкнула дверь. На пороге появилась полузнакомое женское существо постбальзаковского возраста с фигурой палеолитической Венеры и полотенцем на голове и воззрилось на пришельца.
— Здрасьте, мне Лиду, — сказал он.
— Которую? — спросило существо низким прокуренным голосом.
Крокодил только сейчас сообразил, что не знает Лидиной фамилии.
— Э-э… — сказал он тупо. — Молодую.
Но мигрантка Лида уже появилась за спиной своей товарки, придерживая на груди халат, наброшенный поверх ночной рубашки. Существо с замотанной головой отступило вглубь квартиры с ворчанием.
В тусклом коридорном свете Лида выступила вперёд, как картинка в «Фотошопе» после команды bring to the front, зябко поджимая пальцы в открытых пластиковых шлёпанцах.
— Ну, чего тебе ещё, соплежуй? — зло сказала она. — Справку принести?
Андрей Строганов с опаской присмотрелся к молодой женщине, не пьяна ли?
Но она была просто измята усталостью, и только. И уже собиралась сказать ему несколько ещё более неласковых слов; он успел заговорить раньше.
— Лида, ты… Слушай, у меня к тебе предложение. Выходи за меня. Помнишь, как там, в «Служебном романе»? «Через девять месяцев в семье у Новосельцевых было уже три мальчика…»
— Ну и день сегодня, просто песец лютый… — пробормотала Лида, переступая с ноги на ногу.
— Пойдём ко мне, всё обсудим. Тебе же холодно стоять на сквозняке… Извини, что я вот так, без цветов, без конфет… Но я могу сейчас выскочить в наш круглосуточный за углом…
— Блин, так бы и сказал, что трахаться…
— Лида, нам надо поговорить. Пойдём.
— Ну, пойдём. Ща только ключи возьму.
Она нырнула за чёрную железную дверь с номером 237. Это была совершенно реальная дверь для жизни на Земле с тремя замками: ригельным, засовным и трехпальцевым. Его души прекрасные порывы как-то вмиг увяли.
«А если я не сплю? — тупо подумал Андрей Строганов. — Если действительно останусь сейчас здесь и больше никогда не увижу Раа? А так и буду месить тут болото… Мать сыру землю. С этой прошмандовкой. Зато с привычной профессией и смыслом жизни: вырастить новую личинку и расширить жилплощадь.  Тогда Аира выполнит свой договор с Творцом Земли насчёт меня и получит свою вожделенную Альбу. И будет с ней… не трахаться, конечно, а высокодуховно общаться!»
Дверь снова щёлкнула, и женщина вышла на площадку, уже застёгнутая на все пуговицы и даже причёсанная.
— Лида, ты не думай ничего плохого, — сказал он, идя к своей двери позади неё. — Я серьёзно. Просто устал я без близкого человека. Я один и ты одна. Может, будем вместе? Пустой дом — это же кладбище, где я как… как фараон в гробнице, понимаешь?
Это он договорил уже у себя в квартире, безнадёжно, как заведённая кукла на последнем обороте ключа.
— Ну и срач у тебя, сосед! — покачала головой Лида, переступая через потёки грязи, оставшиеся на полу прихожей от его ботинок. — Фараон… Идём на кухню, там как-то почище.
«Но почему всегда такой тон, если появляется хоть тень власти? — с тоской на сердце подумал он. — Почему Шарбат Гула на своего сиамского кота не надышится, а они, все мои эти… Как те мужики Саши Самохиной, которые её юзали, а толку ноль!»
Лида закрыла окно и села на табурет возле стола. Андрей Строганов вытащил из-под стола второй стул и сел напротив.
«Слышь, кудесник, возвращай меня обратно... Но вот же он, мой Родос! Да, да... Только прыгать уже не хочется».
Женщина задержала взгляд на его лице, вздохнула, поставила локти на стол и положила подбородок на руки.
— Так, рассказывай, что у тебя стряслось, только честно, — сказала она. Жёсткая вертикальная морщина встала у неё над переносицей, но, понизив голос, Лида вдруг спросила тихо и мягко. — Андрей, тебе, что, алиби нужно, да?
Что может быть прекраснее женских рук без когтей, женского лица без косметики и женских губ без сквернословия? Пусть будет даже такая морщина — но ведь от беспокойства о нём, от сочувствия!
Он понимал, как глупо звучит его детский лепет, но не сдержался:
— Нет, Лида, не алиби. Мне просто очень не хочется, чтобы убивали моего ребёнка. Ты меня прости за те пять тысяч. Я просто столько раз обжигался… И если только честно, то… Ты же хочешь меня захомутать, правда? Ради регистрации и квартиры? И раздеть догола, как моя бывшая? Но мне, знаешь, уже всё равно. Давай подадим заявление. Если захочешь, можем даже обвенчаться. Будешь в золотой короне, с фатой…
— Подожди, ты можешь мне объяснить конкретно, что случилось? Только не втирай про фату! Я же готова помочь, сосед, мне не западло, тем более если ты мне гражданство сделаешь. Просто объясни русским языком, зачем. Это для какого-то гешефта? Для карьеры твоей? Справка нужна о семейном положении? Или что?
— Да при чём тут справка, — безнадёжно сказал он и махнул рукой. — Мне нужна женщина, которая бы меня любила. И которую бы я любил. И всё.
Лида посмотрела на него пристальнее и невесело сказала:
— Мама тебе нужна. Чтоб кормила, убирала и обстирывала. А ещё лучше бабушка.
— Да, чтобы убирала — это я люблю, — неловко улыбнулся Андрей Строганов.
Когда, едучи со своей пролетарской соседкой в лифте, он предложил ей за неплохую плату помочь с уборкой, у него вправду не было иной мысли, кроме как найти кого-то, на кого можно переложить отвратную работу. В оговоренное время Лида вошла в его квартиру со своей шваброй, тряпками и набором моющих средств. И с уверенностью, что в стоимость её услуг интим включён непременно. Крокодил такие вещи чуял на нюх.
Увидев, как плохо ведёт свой быт встречаемый на лестнице хорошо одетый, стильно причёсанный и приятно пахнущий молодой человек в дорогих начищенных ботинках, соседка сначала даже растерялась. Андрей Строганов неотразимо улыбнулся ей, извиняясь: да, мол, вот такой бардак творится за моей бронированной дверью с номером 242. Молодая женщина тоже улыбнулась, демонстрируя свой трудовой энтузиазм и стать. И кулон меж круглых полных грудей. Эйдос. Конкретную явленность абстрактного.
Приняв гонорар и оставив телефон на будущее, Лида так же аккуратно собрала свои принадлежности для уборки, как несколькими минутами ранее привела в порядок себя и поправила покрывало на тахте. Они остались довольны и процессом, и результатом сотрудничества и в следующий раз начали прямо с дополнительной услуги, пока швабра и ведро дожидались в крохотном коридорчике его однушки.
Потом, в заранее оговоренный день уборки, у Крокодила внезапно объявилась сверхсрочная и сверхдоходная халтурка, он молотил по клавишам, временами переключаясь на программу словарей Abbyy Lingvo, и поглядывал на часы, а Лида ходила с ведром и тряпкой почти вне поля его зрения, но заплатил он обычной бумажкой. Через пару день женщина пришла вечером, без швабры и в красном халате на голое тело, чтобы «отдать долг». Утром он не сразу её отпустил.
Голое смуглое тело у Лиды было, как у индийской танцовщицы: везде круглое, но сильное и гибкое. Тяжёлый физический труд ещё не изуродовал её формы, а только закалил. Она и лицом была приятная, и губастая, как вишня — куда той костлявой вешалке Анджелине Джоли! А главное, если после первого опыта с девицей Андрей Строганов чувствовал себя использованным, то с Лидой пользователем снова и снова был он, и наконец смог закрыть свой позорный гештальт.
Портили кайф только дешёвые приторные духи. Запахи шпаклёвки и штукатурки ему бы больше понравились, чем та тягучая синтетическая дрянь, которой Лида обильно орошала себя в качестве парфюма.
И Крокодил даже купил для неё изящный (самый маленький) флакончик «Зелёного чая» как бонус к основному вознаграждению, но в тот же вечер случайно увидел в дверной «глазок» какого-то Рулона Обоева или Подрыва Устоева, который входил вслед за Лидой в квартиру 237.
Духи ушли в качестве презента очаровательной секретарше шефа, он не позвонил смуглянке ни через месяц, ни через два, а через три она сама пришла, в своём едва застёгнутом халате. Извинилась, что не показывалась — выезжала со своей бригадой на шабашку по загородным коттеджам, спросила, убирался ли он сам, и тут же добавила с игривым фырканьем: «Не-а, вижу: помойка. Ну, что, зайчик умственного труда, приступим к делу?»
Он прохладно ответил, что она сама знает, где стоит ведро и лежат тряпки. Лида тут же весело засучила рукава, прогнала трёхмесячную пыль и, напевая «вишня-вишня» и азартно двигая бёдрами, наполнила его дом антиномичными запахами чистоты и низкопробной парфюмерии. И халат с засученными рукавами был на ней даже не фиговым листом, а форменной красной тряпкой, которая закономерно оказалась сначала в руках у матадора, а потом была отброшена так, что при необходимости не сразу нашлась.
Опьянение от близости с этой женщиной было настолько же постыдным, насколько сильным — желание спустить с лестницы мелькавшего на площадке Устоева. Там и другой тип временами всплывал, похоже, из одного землячества, но в квартире 237 жила целая бригада хохлушек и молдаванок, why not? Крокодил, правда, не представлял, как в его квартире могут жить люди в количестве больше одного (девять, говорила Лида, у нас нары трехъярусные, очень удобно, а наши электрики и паркетчики в соседней высотке живут, они из Ужгорода). Unless. Если только не перестать считать их за людей.
Он называл себя разными унизительными словами (в частности, размазнёй Отто Кречмаром из набоковской «Камеры обскуры» и придурком, имя которого уже забыл, из цвейговского «Амока», хотя меньше всего Лида была похожа на стальную сероглазую англичанку) и благоразумно посетил урологическую клинику, дабы развеять тревоги, а с облегчением после — знакомую Лену, с ней в это время тянулась его полуплатоническая связь… Но вернувшись за полночь домой и пролистав письма в электронном почтовом ящике, вдруг вызвал окошко поисковика и в бешенстве вбил туда слова «горячая линия ФСБ подозрительные кавказцы». В стук по клавишам ушёл его пар: он сообразил, что у Лиды давно просрочена миграционная карта, и её могут запросто депортировать, а у жителей гор с документами, как правило, полный порядок.
В конце лета она снова пришла со своей шваброй, и он как с цепи сорвался. «Придётся тебе, заяц, подышать пылью, — сказала она, одеваясь. — Хороший особняк делаем. Дворец! Может, и паспорт получу. Не знаю, когда вернусь».
А когда вернулась (паспорт сорвался, ещё и на деньги попала, а две полоски — вот они), Крокодил высказал всё, что думает о ней и ей подобных, и выставил вон. И швабру её выставил за порог. На следующий день, увидев Лиду на лестнице возле поломавшегося лифта, он строгим жестом остановил её словоизлияния, молча вынул бумажник, но уже произведя полный расчёт и повернувшись, чтобы торопливо спуститься по ступенькам, не удержался от язвительной реплики.
Сейчас он мучительно презирал себя за эту низость. Оскорбление, которое он произнёс почти год назад, для Лиды звучало вчера.
Когда на острове Пробы Аира окатил его презрительным взглядом и выговорил через губу «Мигрант? Лодка там», ему казалось, что он искупил те свои слова.
Оказалось, никуда они не делись. Стояли в мироздании, как незримое зеркало. Как блюдо Сальвадора Дали для яиц.
— Да, — повторила Лида, несколько раз кивнув головой, — тебе бабушка нужна, а не женщина. С пирогами и вареньем. А я, Андрюша, ещё молодая для такого большого внука. Даже если бы я своего первенца не зарезала, ты бы мне всё равно во внуки ещё не подошёл.
Под её халатом в крупных подсолнухах по синему полю тяжело колыхнулось не сдерживаемое кружевной сбруей. Как у Шаны под гирляндами.
— У нас будет всё по-другому, — сказал он. — Моя мать, знаешь, тоже… Мой первый отчим потому с ней и развёлся, когда узнал. Было бы у меня два брата. А так… И знаешь, Лида, не бабушка мне нужна, а жена. Настоящая. Чтобы любила меня и чтобы ради неё я…
— Не смеши, сосед, — прервала его женщина. — Какая я тебе пара, а ты мне? Что я — маньячка, дитё совращать?
Андрей Строганов обалдел.
— Какое дитё — меня?! Я же старше тебя, Лида! Лет на пять точно старше! Ты какого года?
— Эх, Андрюха, у нас год за три идёт, понял? Завтра пойду на чистку, не волнуйся. Ты мне денежку дал, мы в расчёте. Я отгул взяла на три дня, так что до утра я вся твоя, если тебе уж так приспичило.
— Лида, не хочешь за меня замуж — дело твоё, но моего ребёнка я убивать не дам!
— Да у меня спираль стоит, дурак! Вот только внематочной мне не хватало… Уже живого места нет, а эта зараза всё лепится и лепится. Знало бы оно, каково здесь, снаружи — само бы сдохло.
— Спираль — это ещё ничего не значит. Пойдём завтра в клинику. Вдвоём. И всё выясним.
— Ага, не значит, — скривила вишнёвые губы Лида. — А урода горбатого-безглазого ты растить будешь?
— Ты про Ника Вуйчича знаешь?
— Нет. Это кто?
— Пойдём, покажу.
Он встал.
— Ты хоть бы ботинки снял, промокли же насквозь! — сказала Лида, глядя на его ноги. — Давай-ка в ванну, и попарь ноги, а то свалишься с воспалением лёгких, вот и все твои подвиги, заяц умственного труда. Только подожди, я тряпку возьму, невозможно же в этом всём…
— Какая тряпка, тебе сейчас наклоняться нельзя!
— А в таком сраче дышать можно? Да не буду я наклоняться, просто на швабру возьму… хоть в коридоре пол протереть… ну бомжатник же! Сейчас принесу швабру, горе сопливое…

[indent]
И когда он вышел из банных паров, в полотенце и с мокрыми волосами, квартира оказалась полностью преображённой. Идущие часы в комнате показывали пять минут третьего, а на Спасской башне стрелки всё так же стояли вертикально.
— Да подожди ты… вот неугомонный!
— Я только подержусь… я осторожно…
— А говорят, баня мужика без хвоста оставляет!
— Так то баня, Лида! Баня, а не совмещённый санузел!
— Я тоже сполоснуться хочу, я ж пропотела вся…
— Ничего, будешь, как Жозефина.
— Это которая не мылась? — смуглянка рассмеялась. — Да нафиг мне такой Наполеон, чтоб не мыться! Андрюша… ты, это, правда, что ли? Ну, там, жениться, детей иметь… со мной?
— Лида, а с кем? Нету же женщин! Одни, блин, леди через букву «я»!
— Ну… хорошо. Я подумаю. Вот под душем и подумаю. А ты ложись, ложись. Я там поменяла бельё. Ложись.
Лёжа на свежей простыни под тёплым одеялом в свежем пододеяльнике (правда, неглаженом, но его стиральная машина гладить не умела, только отжимать и сушить, а утюг Андрей Строганов показывал только своим рубашкам и брюкам), он слушал, как шумит вода, и даже запах духов в чистой комнате был хотя и сладким, но не душным, медовым… и шмелиное одеяло пахло мёдом и грело его со всех сторон.
Видимо, Аира принёс и укрыл, а шмели переползли и под низ, когда он ворочался.

+1