Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Чертознай » 12. Глава одиннадцатая. Дорога чертозная.


12. Глава одиннадцатая. Дорога чертозная.

Сообщений 1 страница 43 из 43

1

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/11210.png
Дорога чертозная
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/57558.png
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/42904.png
   
«Правдоискательство – извечная черта русского человека. Оно присуще нашему соотечественнику в той же мере, сколь и извечное презрение к закону. Нашему духу свойственно словно бы изначальное ощущение высшей справедливости, которая не имеет ничего общего с законами, устанавливаемыми людьми и для людей. Сколь много страданий уже принесла русскому мужику эта неистовая страсть, этот порыв к Божьей Правде? Сколько ещё принесёт, пока людские установления не приблизятся к его понятию о ней?..
Масленица – в русских городах и весях это поистине особый праздник. Время, когда весна и добро торжествуют над холодом и злом. Пора, когда безмятежный загул приобретает поистине раблезианские масштабы, чтобы мгновенно смениться смирением и воздержанием Великого поста.
Это случилось в Широкий четверг, когда ещё не пришло время покаянно просить прощения у ближних за все грехи – вольные и невольные, и все страсти, скрываемые до поры, явились миру во всей их уродливой полноте…»
 
Кривошеин резким движением сложил уже порядком потершуюся на сгибах газету и сунул её во внутренний карман. На столе перед ним остывал позабытый чай: Михаил Модестович допил его залпом и, поднявшись, двинулся к выходу из чистой половины, лавируя меж сундуков и укладок и время от времени спотыкаясь о чьи-то ноги.
В маленьком Курочкине сменных лошадей было немного. По словам замотанного станционного смотрителя, высокий чин, проехавший через деревню не далее, как утром, выгреб их всех подчистую. Прочим пассажирам оставалось лишь терпеливо ждать: выглянув во двор почтовой станции, Михаил Модестович убедился, что его санки еще не перепрягли.
Кривошеин стоял на крыльце, нетерпеливо барабаня пальцами по трости, безо всякого смысла разглядывая разномастные сани, заполнившие широкий двор. Поодаль, собравшись кучкой, переговаривались ямщики; обменивались новостями, привычно ругая станционное начальство, дороги и цены на фураж.
– …нет, то не Пантелей, то сын его, Митрий. Пантелей нынче совсем плох, уже и попа звали. До весны не дотянет, куда там!
– …солнце вечор в тучи садилось – быть метели…
– И то верно, с утра кости ломит. К падере, не иначе…
– От выжига треклятый, чтобы ему кишки заворотило! Виданное ли дело: полтора рубля за четвертик! Так я ему и говорю…
Михаил Модестович невольно вслушался в разноголосый гул. «Когда я на почте служил ямщиком…»  Хорошо ведь получалось.
Такое чувство, что за последний месяц, пассажиром, он наездил больше, чем в те далекие годы – кучером. Будет ли конец этой дороге?
Возницы продолжали разговор, не обращая внимания на задумавшегося на крыльце барина.
– … только ругается всю дорогу, точно кака баба базарная! – слезливо причитал сивобородый мужик в латаном армяке. – Всё ей не эдак! Ить, всю душу из меня энта барыня вынула. Эй, Ероха, давай пассажирами меняться: я обратно в Казань, а ты к Козьмодемьянску, все к дому ближе!
Услышав это, Михаил Модестович нахмурился. Ерофеем звали возчика, с которым он уговорился еще в Нижнем и благополучно проделал уже большую часть пути. А ну как решит, что теперь можно и обратно к дому? Поменяться пассажирами почтовые правила не запрещали. Для самого Кривошеина это было бы весьма некстати – к счастью, ямщик предложением не соблазнился.
– Забирай себе свою барыню склочную. А я на весь путь нанялся.
– Енерала, что ль, везёшь, Ерофей? Больно важен…
– Вроде статский, – коротко и степенно пояснил нижегородец. – По казённой надобности спешит.
За время пути Михаил Модестович своего кучера успел узнать как человека неразговорчивого, но, как видно, охота поделиться мнением о пассажире всё же пересилила. Помолчав, Ерофей добавил:
– Сам не разберу, что за птица. В лошадях понимает. В Кадницах запрягли нас уже, так барин только глянул и говорит: «Игреневую меняйте, эта к утру охромеет!» Смотритель, понятное дело, носом закрутил. И я гляжу: покойно все, на все ноги лошадка ровная. Блажит, думаю, седок мой. А он только усмехнулся. «Левая, – говорит, – задняя». Я путлище-то потрогал – и впрямь горячее. Как пить дать, на полдороге бы охромела, еще и бросить бы пришлось. Глаз, что у ворона… Из заводчиков, что ли? Опять же, в обращении прост, а и поставить себя умеет. На какого станционного зыркнет, так тот в един миг во фрунт становится. Безоблыжный барин, из природных…
Михаил Модестович, криво усмехаясь, неслышно отошел обратно к дверям. «Да нет, друг, какой там заводчик… Это от прабабок да прадедов. Ну, и давний опыт даром не прошёл».
Ничего он в те поры не боялся: ни разбойников-чаерезов, ни пурги, ни станционного начальства. То начальство на Мишку само едва ли не молилось: непьющий, крепкий, грамотный. И везучий к тому же. Не осознай он тогда своей неприкаянной судьбы – может, так и остался бы в ямщиках?.. Да нет, вряд ли. Хоть и не чурался никогда Мишка простых людей и простой жизни, а все одно – искала душа иного, требовала идти дальше.  Из заштатного таежного Златокаменска – в Москву. Там и промчалась жизнь, оглянуться не успел… Не нарочно ли судьба нынче ведёт его за Волгу, туда, где начался его путь? 

«Если доведётся доехать до Урала – плюну на все. Заверну в Златокаменск, хоть бы на твою могилу, дед Аверьян. Узнаешь меня? Уезжал разбойничий внук, а вернулся – слышишь? – аж природный барин! Вот и мне смешно… Произвели в генералы старую ищейку полицейскую. В заводчики.  А я, дед, ведь так твой кистень в рукаве и ношу. И за голенищем засапожник… Чую, что пригодятся еще».
Триста с лишним верст от Нижнего до Курочкина пролетели они за четыре дня. Документы чиновника для особых поручений, едущего куда-то по негласной полицейской надобности, особых преференций не давали, но вместе с варфоломеевскими бумагами Михаил Модестович вытаскивал на свет божий и манеры самого полковника: уверенность, властность, незримую, но вполне ощутимую угрозу. Почтовые служащие и впрямь начинали нервничать и старались побыстрее сплавить его прочь. Там же, где смотритель оказывался непонятлив, Чертознай не брезговал и взяткой. Слишком уж сильным было чувство, что ему следует поторопиться.
Когда же будут лошади? Сейчас, в нескольких часах езды от Казани, ощущение тревоги было почти нестерпимым. И ведь дело не только в многажды перечитанной статье. Когда заговорил в душе чертозная гулкий колокольчик беды – еще в Затонске? Нет, всё-таки уже в Москве.
 
На возникшего в дверях сыскного отделения Пятницкой управы Кривошеина господин Маслов взглянул вначале с недоумением, но потом, похоже, узнал. Вздохнул с каким-то обречённым видом, отложил в сторону крышечку чернильницы, которой поигрывал рассеянно, и поднялся навстречу с видом хозяина, к которому заявился давно ожидаемый, хоть и не самый желанный гость.
– Так и думал, что вы к нам заглянете. Милости просим, Михаил Модестович.
Корпевший над бумагами молодой его помощник воззрился на посетителя с любопытством. Начальник повернулся к нему:
– Вот, познакомьтесь, Константин Петрович – господин Кривошеин из Московского сыска. Где в Первопрестольной какая чертовщина – там Михаил Модестович, непременно.
Судя по обращению, про отставку Кривошеина замоскворецкий следователь не слышал: если и упоминалась таковая в каком внутреннем циркуляре, то благополучно прошла мимо Георгия Николаевича. Что было весьма кстати. Москва – не Затонск. Не предъявлять же здесь варфоломеевские бумаги, могущие вызвать массу недоумённых вопросов у людей, знающих Кривошеина лично.
Еще лучше было то, что Маслов с порога догадался о цели его визита. Что ж, за тридцать лет волей-неволей, а приобретёшь репутацию, как ни хитри…
– Приветствую вас, Георгий Николаевич, Константин Петрович… И какая же у вас чертовщина? – с живым интересом спросил Кривошеин, усаживаясь на стул для посетителей.
– Да никакой такой особенной чертовщины, – Маслов тоже опустился обратно на свое место и вяло махнул рукой. – Не знаю уж, что вам там наболтали. Люцифер не являлся, да и вообще – никакого сравнения с тем, что тут при вас три года назад… Так – якобы дух покойного купца нанёс визит посредством спиритизма.
– Ну почему же якобы, Георгий Николаевич? – возразил младший следователь. – Мы же сами видели!..
– Что-то видели, – пожал плечами Маслов. – Зрелище, признаюсь, одиозное. Когда эта… барышня-медиум вдруг заговорила голосом покойника, а потом лишилась чувств – знаете, это даже было несколько… непристойно, я бы сказал.
– Насколько я понял, Георгий Николаевич, духовидец не может этого контролировать,  – заметил его помощник. – В смысле, не может предотвратить явление духа. Вряд ли это можно назвать непристойностью.
– Не буду спорить, – следователь покачал головой. – Но второй раз я бы на это смотреть не пожелал. Престранные всё же люди живут в том Затонске: насколько я понял, юная дама постоянно оказывала таким образом помощь тамошнему следователю…
– Ах, да, – поспешил вклиниться Кривошеин. – Кажется, духом купца дело не ограничилось? Говорят, вас тут навестил ни много ни мало, а дух нашего коллеги? И даже помог вам в поисках пропавших капиталов?
– Ну, этого мы уже точно не видели, – скривился начальник Пятницкого сыска. – Но… возможно. Госпожа как-её-там выдвинула на удивление грамотную версию произошедшего – не сама же она её придумала, право? Хотя всё это наводит на грустные размышления, признаться…
– Это на какие же? – прищурился Чертознай.
Судя по всему, старший следователь Пятницкой управы нынче был настроен на минорный лад. То ли печень пошаливала, то ли очередной раз в представлении обошли… Маслов уныло вздохнул.
– Как вам сказать… Я, Михаил Модестович, никогда не увлекался всякими там столоверчениями и прочей каббалистикой. А тут подумалось вдруг, что всю жизнь крутишься, как белка в колесе, а с этим новомодным спиритизмом, выходит, даже после кончины тебе покоя не будет. И вместо того, чтобы отдохновение вкушать, как о том попы твердят, будешь являться по зову такой вот шустрой барышни. Чужие кошельки искать…
Кривошеин сочувственно улыбнулся.
– Не беспокойтесь, Георгий Николаевич. Говорят, сие возможно, только если с этим согласен сам вызываемый дух. Против воли никто вас не заставит покинуть райские кущи.
– Вам виднее, – хмуро покосился на него Маслов. Михаил Модестович улыбнулся еще приятственнее и благоразумно прикусил язык, на который вслед за райскими кущами лезла адская сковородка, с которой бы и рад сбежать, но не отпустят за здорово живешь. Георгий Николаевич пребывал нынче в разговорчивом для себя настроении, не след было его портить. Вместо этого Кривошеин спросил небрежно:
– А оная барышня-духовидица не оставила ли вам своего адреса?
– Желаете свести знакомство? – криво ухмыльнулся Маслов. – Увы-с… Поскольку дела в итоге открывать не стали, никаких адресов и прочих сведений у нас не осталось. Я даже имени не запомнил, признаться. Как звали барышню, Константин Петрович?
– Миронова, Анна Викторовна, – с готовностью откликнулся молодой сыщик. – Дочь присяжного поверенного из Затонска.
– Из Затонска, – кивнул Маслов. – Очевидно, там вы её и найдёте?
В скучающем голосе следователя внезапно прорезались ехидные нотки.
– Константина Петровича, вот, можете с собой захватить. Он уж так сокрушался, что барышню проводить не удалось. Упорхнула, аки сильфида!..
Константин Петрович несколько сконфуженно улыбнулся, подкручивая ус. Глаза его заблестели. Чертознай невольно сравнил его еще с одним молодым сыщиком: на фоне Антона Андреевича здешний помощник следователя Арефьев выглядел сущим пройдохой, но, похоже, и он попал под чары барышни Мироновой.
Было всё же в дочери провинциального адвоката нечто, обладавшее особым воздействием на полицейских чинов. Михаил Модестович непроизвольно вспомнил единственную свою встречу с Анной Викторовной. Рассеянный, но удивительно чистый взгляд синих глаз, скользнувший по его лицу… Светлая душа?..
Поняв, что вот-вот погрузится обратно в пучину противоречивых и по большей части бессмысленных догадок, измучивших его еще в Затонске, Кривошеин резко тряхнул головой и повернулся обратно к Арефьеву, изобразив на лице отечески-лукавый прищур:
– Значит, даже проводить барышню вам не удалось? Должно быть, кто иной её дожидался?
– Угадали, господин Кривошеин, – усмехнулся Арефьев. – Правда, несколько в ином смысле. Слуга за воротами ждал.
«Ищите да обрящете...» Михаил Модестович на миг крепче сжал ручку трости и, стараясь ничем не выдать охватившего его азарта, продолжил осторожные расспросы.
По всему выходило, что неизвестный спутник барышни, хоть и не показался в полицейском участке, околачивался где-то неподалёку, под той же маской, под которой он проживал на Столярной. Имя «Герасим» Арефьев расслышал отчетливо, хотя описать незнакомца затруднился: «Темно было, знаете… Мужик, самый обычный мужик. Тулуп да шапка…»
Ничего поначалу не дал и опрос городовых, находившихся в тот день в участке. Нижние чины в Пятницкой управе подобрались хоть и исполнительные, но нелюбопытные: в отсутствии следователей никто особо не заинтересовался барышней – кто она и откуда, – никто не обратил большого внимания, о чём она говорила с задержанным Луковым. Городовым больше запомнились байки о подвигах покойного затонского следователя, которые битый час рассказывал им затонский же галантерейщик, а барышня… ну что барышня?
– Приятная барышня, чего тут больше скажешь, –  неуклюже развёл руками усатый урядник. – Собой хороша, приветливая. Не из пужливых – как она этого варнака защищать-то ринулась! А потом, пока он тут болтал, всё больше сидела, молчала. Хорошая барышня, и не скажешь, что из этих… ну… Что вроде как ведьма. А по какому делу она тут оказалась – да Бог её знает? Спрашивать приказа не было. Нет, раньше я её тут нигде не видал, голову на отсечение даю.
Воистину, Анна Викторовна явилась в Замоскворечье ниоткуда и исчезла в никуда. До происшествия с Луковым никто из здешних городовых барышню также не встречал – все качали головами и разводили руками с равно недоуменными лицами. У одного лишь, худого и нескладного, в глазах тогда мелькнуло нечто, похожее на сомнение – и Кривошеин вцепился в него, как клещ.
– Не уверен я, вашбродь… – пробормотал городовой, помявшись. – В тот самый день, ага. Может, эта дама, а может, кака другая. Вроде похожа… Мы аккурат с патруля возвращались, по переулку, где лотошники стоят, я и поглядывал... Там, на углу, с торговкой и стояла. Кто? Варвара Бобылева, что с Лужниковского, полушалками да рукавицами торгует…
   
Варвара оказалась разбитной и непугливой бабёнкой, весьма глазастой к тому же. «Весёлую барышню», купившую у неё варежки и шарф, она вспомнила без труда.
– Я ей: «Муж прибьёт!», а она мне: «Сдачи дай!», – рассказывала она, похрюкивая от смеха. – И про кобеля соседского… А вам-то для какой надобности, или родня будет?
– Родня, – без колебаний соврал Михаил Модестович с самым сокрушенным видом. – Внучка затонская, тут проездом. С малых лет её не видел. И надо же – разминулись мы с ней. Дворник, морда похмельная, письмо от неё потерял! И две недели, сукин кот, не признавался! Только и знаю, что где-то тут, в Замоскворечье останавливалась – вот, ищу, все ноги уже отбегал…
Уличная торговка отчего-то развеселилась еще больше.
– И-и, долго бегать будете, барин! Внучка-то ваша, поди, уже в Сибирь укатила!
Кривошеин выпучил глаза, почти при этом не притворяясь.
– Как в Сибирь?
– А вот так! – сообщила тетка, улыбаясь во весь рот. Должно быть, ошеломлённая физиономия старого барина её порядком повеселила. – Она шарф-то покупала, так говорит: «В Сибирь едем, холодно там!» Так что, барин, полно вам по Пятницкой бегать, собирайтесь вслед за внучкой в Сибирь. Вам-то шарф не пригодится? За полцены отдам вместе с рукавицами!
 
Чтобы отблагодарить тётку, Кривошеин и впрямь купил у неё шарф, «точь-в-точь такой, как внучка взяла». И он ему действительно пригодился. В Поволжье нынче было морозно. А в Сибири будет еще холоднее. Только вот всё сильнее становилось ощущение, что до Сибири он не доедет. Что всё случится раньше.
Не тогда ли возникло у него это тревожное чувство – что следует поторопиться? Его не было в Петербурге, где он три недели безуспешно пытался найти след барышни Мироновой, не было и позже, в Затонске. Лишь когда он взял в руки серый шарф…
Господин Маслов и на вопросы его ответил, и любезно дозволил Кривошеину побеседовать с нижними чинами, вовсе не поинтересовавшись, зачем ему это нужно. То ли и впрямь не думалось замоскворецкому следователю ни о чем, кроме собственных печёночных колик, то ли, подобно многим, старался держаться нарочито подалее от чужих дел. Раз Кривошеину свербит, то он пусть и копается. Но всё же безразличие Георгия Николаевича показалось Чертознаю чуточку деланным.
О том, что не он один ищет барышню Миронову, Михаил Модестович не забывал. Кто он – тот человек из Департамента Полиции, с которым не может ничего поделать даже всесильный Варфоломеев? У такого чина или у кого-то из его людей наверняка достаточно неофициальных связей, по которым можно сделать запрос. И не входит ли в число этих связей господин Маслов?
Как далеко могли разойтись круги после происшествия в Пятницкой управе?
 
Маленький человек, почти целиком утонувший в глубоких, покойных креслах, выслушав Кривошеина, лишь загадочно улыбнулся.
– Странное совпадение, пан Михал, – заметил он после недолгого молчания. – Недавно ко мне обращались с весьма похожей просьбой.
Голос был негромкий, ничего не выражающий. И обладатель его казался столь же бесцветным: не человек – тень. На первый взгляд – скучнейшая личность, типичная канцелярская крыса, какой-нибудь письмоводитель восьмого разряда…
Первый взгляд был обманчивым. Казимир Ломаска был одним из главарей варшавских воров, промышлявших в Москве.
В Москве, как и по всей Империи, «варшавские» жили широко и красиво. Проворачивали порою громкие дела, навроде ограблений банков и страховых обществ, но рано или поздно уходили – кто в иные города Империи, кто в могилу и на каторгу стараниями Михаила Модестовича и его коллег. На их место приходили новые, молодые. Казимир Дамианович принимал под свое крыло и этих: наставлял, организовывал, решал споры. Учил жизни – и особо жестоко тех, кто по какой-то причине забывал с ним поделиться наваром со своих шумных и прибыльных дел.
Подобно другим полицейским, Кривошеин «варшавских» не любил. Слишком грязными порой становились их методы, слишком охотно хватались они за оружие. Но своих не сдавали. За много лет поймать на горячем самого Ломаску не вышло ни у кого из московских сыщиков, но прищемить ему хвост изредка удавалось и Чертознаю, и иным. После одного из таких случаев и остался за главарём «варшавских» должок, который Кривошеин намерен был с него получить.
Услуга ему требовалась небольшая. Всего лишь – мелким бреднем пройтись по вокзалам, узнать, куда и когда уехала из Москвы неуловимая Анна Викторовна Миронова. В иное время Кривошеин справился бы и сам, но сейчас нужно было спешить. А обращаться к своим связям в полиции Чертознаю не хотелось. Да и бабкины карты делать этого не советовали.
И, судя по словам главаря «варшавских», очередной раз оказались правы.
– Вас тоже просили проверить вокзалы, пан Казимеж? – хмуро спросил Кривошеин.
Казимир Дамианович снова загадочно улыбнулся.
– Нет, Михаил Модестович, просьба была куда более расплывчатой. Силами своих людей проследить, не объявится ли где в Первопрестольной некая Анна Викторовна Миронова… Ничего не предпринимать, упаси боже, только проследить. И – сообщить. Как я понимаю, это не случайное совпадение?
– Не случайное, – коротко подтвердил Кривошеин, не сводя с него глаз. – И каков был ваш ответ?
– Отрицательный, пан Михал, отрицательный, – Ломаска неторопливым жестом свёл перед собой маленькие ладони и неопределённо покрутил в воздухе пальцами. – В иное время, я, возможно, и не смог бы отказать, но нынче… Это конченные люди. Какой мне профит иметь дело с конченными людьми?
Ломаска взглянул Кривошеину прямо в глаза и тонко улыбнулся.
– Тем более – из полиции. В наших кругах это моветон.
– Значит, со мной вы тоже дело иметь не будете? – прищурился Чертознай. Поляк небрежно махнул рукой.
– Ну что вы, Михаил Модестович! Во-первых, вы, строго говоря, уже не фараон. Во-вторых, и это главное, я привык отдавать свои долги. После того случая я решил навести о вас справки. Всегда полезно знать, в руках какого человека нечаянно оказался твой вексель. И знаете, что мне сказали? «Казимеж, – сказали мне. – Этот долг ты должен отдать, даже если тебе придётся продать детей, которых у тебя нет. Иначе пан Кривошеин пришлёт к тебе своего секретаря».
– Он у меня есть? – Чертознай изобразил на лице удивление.
Ломаска несколько нервно усмехнулся.
– Говорят, что есть. Проверять я не стану. Я примерный сын своей Матери Церкви и не хочу, чтобы ко мне являлся кто-то, от кого пахнет серой…
Главарь «варшавских» поглядел на него пристально, точно пытаясь прочитать его мысли, и вдруг, точно на что-то решившись, сказал:
– Пан Михал, я могу предложить вам больше. У меня тоже есть связи... и большие связи. Вам стоит только попросить – и вашу паненку разыщут в любом уголке Империи, и даже за границей. И доставят прямо сюда!  – палец пана Казимира властно ткнул в сторону соседнего кресла.
«Ах ты, вонючая душонка. Подольститься решил? С колдуном задружиться? А не боишься, правоверный кафолик, что я тебе сейчас подсуну уже свой вексель – на подпись кровью? Или ты и на это готов? Не дождёшься…»
Кривошеин отрицательно качнул головой.
– Это лишнее, пан Казимеж.
– Вы не хотите?
Кривошеин молча стиснул зубы. Мало ему Перчатки! Не подверг ли он своей просьбой Анну Миронову еще большей опасности? Если бы время не поджимало, он бы и не подумал обратиться к прожженному негодяю, и гори его долг синим пламенем, пусть где хочет, там его и замаливает… Но судьба велела поторопиться.
Михаил Модестович выпрямился, глядя Ломаске прямо в глаза. Собственный голос сделался почти неузнаваем:
–  Более того, я обижусь. Вы хотите, чтобы я обиделся, Казимир Дамианович?
«Смотри, гнида…»
Точно повинуясь странно звучащему голосу Чертозная, зашевелились по углам полутёмной комнаты, придвинулись ближе черные тени. Главарь «варшавских» ощутимо вздрогнул. По маленькому личику пробежала судорога. Кривошеин сдержанно улыбнулся: фокус был простой, но на подобных Ломаске действовал отлично.
– Давайте остановимся на том, о чем мы уже договорились, Казимир Дамианович. И больше я вас не потревожу.
– Ну что вы, Михаил Модестович! В некотором роде это было бы даже огорчительно, – пробормотал пан Казимир, несколько напряжённо переводя дух. – Но мне совестно, что вы в итоге просите о столь незначительной услуге…
«А вот это поправимо. Этот, из Петербургского Департамента, ловит рыбку в мутной воде: тихо, осторожно… Чего опасается – Варфоломеева? Вероятно. Других конкурентов? Тоже может быть. Что же там за бумаги такие? В любом случае, стоит замутить воду покрепче. Сил у него не так много, раз даже пан вор считает его конченным… Пусть отвлечётся еще на одного противника».
– Я облегчу муки вашей совести, пан Казимеж, – жестко сказал Михаил Модестович. – Те люди, что шепнули вам в уши просьбу проследить за барышней Мироновой – не могли бы вы, в свою очередь, шепнуть и им? Да так, чтобы шепоток разлетелся пошире?
– Какой именно шепоток, пан Михал? – с готовностью отозвался Ломаска.
Кривошеин по-волчьи блеснул зубами.
– Что Анну Викторовну Миронову ищет еще и некий Чертознай. Не то из московского сыска, не то из самого пекла. И что он будет очень недоволен, если кто-то найдет её прежде. Так что не лучше ли всем прочим соглядатаям временно ослепнуть и оглохнуть?
Наступила тишина. Наконец пан Казимир медленно кивнул:
– Проще простого, Михаил Модестович…
Голос его дрогнул. Главарь «варшавских» на миг прервался, поерзал в своем глубоком кресле, точно устраиваясь поудобнее, и снова сложил маленькие ручки на груди.
– Имеющий уши да услышит. Мои люди сделают всё в лучшем виде… И вокзалы. А вы уверены, пан Михал, что ваша паненка успела упорхнуть из Москвы? – спросил Ломаска уже вполне деловым тоном.
– Уверен, – кивнул Кривошеин. – И барышня, и её спутник... Пан Казимеж, те люди искали только барышню? Не мужчину?
– Нет, Михаил Модестович, – отрицательно помотал головой Ломаска. – Только панну Миронову. О мужчине они не знают.
 
О спутнике Анны Викторовны и сам Кривошеин знал немного. Кроме того, что он есть.
В том, что король треф – это Жан Лассаль, Чертознай начал сомневаться еще в Затонске – когда выспался, протрезвел и обрёл способность нормально мыслить, отделяя зёрна от плевел. Не вписывался француз в историю со спасением незадачливого Лукова. А серый шарф убедил Кривошеина в этом окончательно. Не для Лассаля Анна Викторовна его заботливо выбирала. Тогда – для кого?
Одна мысль мелькнула у Михаила Модестовича еще в гостиной Мироновых, когда он украдкой рассматривал развешанные по стенам фотографии. Младший брат адвоката, дядюшка барышни. На семейных фотографиях выглядел он не то греком, не то персом. «Ненашенская рожа», как выразился сторож со Столярной...
На роль короля треф Петр Миронов подходил идеально. Правда, в Затонске все были уверены, что он уехал за границу – но кто ему мешал тайно вернуться?
Журналист Ребушинский писал, что он спирит. Доктор Милц поименовал его «увлекающейся личностью», очевидно не желая употреблять слово «шарлатан». Кто из них ближе к истине? Михаил Модестович и сам притворялся шарлатаном, и не без успеха.
Если Петр Иванович и впрямь обладает какими-то способностями, то он вполне мог спешно воротиться, узнав о бесчинствующих в городке адептах Люцифера. И с ходу влезть в историю в Михайловской усадьбе… В затонской управе Кривошеину поведали кое-что про Миронова-младшего, из чего можно было заключить, что дядя Анны Викторовны – тот еще ухарь. Такому не составит труда переодеться в тулуп и изображать «Герасима».
Оставалось, правда, непонятным, для чего нужен подобный маскарад. Но Петру Ивановичу виднее. Может, он не только скрывает племянницу, но и скрывается сам? Не причастен ли он каким-то боком к истории с английским химиком?
Слишком много ниточек сплелось воедино в декабрьском Затонске – почему бы Петру Миронову не быть одной из них? Но, если он знает об опасности, о том, что Анну Викторовну ищут люди Увакова, полковник Варфоломеев и Бог еще знает кто – почему позволяет племяннице называться своим именем? Впрочем, в Пятницкой управе её узнал Луков…
Дядя с племянницей вполне могли жить под чужими именами. И уехали из Москвы уже не Петр Иванович с Анной Викторовной, а купец Облапенко с дочерью Минодорой. Или кто угодно другой. День проходил за днём, а никаких известий от Ломаски не приходило.
Кривошеин был уверен, что главарь «варшавских» его не обманывает: в вопросе отдачи долгов старый вор слыл человеком щепетильным. Но следы могли быть заметены слишком хорошо. Колокольчик тревоги торопил и подгонял, и карты ежевечерне показывали ему одну и ту же картину: дама червей и король треф удалялись сквозь снежные вихри – все дальше от Чертозная, навстречу своей судьбе, – и бубновый валет улыбался лукаво на краю расклада.
Временно оставшись не у дел, Кривошеин навел справки о давнем своём недруге: граф Толстой в Первопрестольной блистательно отсутствовал. Это добавляло беспокойства. Где, спрашивается, черти носили одного из своих?
Судя по истории с Меркурьевым, господин природный аристократ не брезговал более обращаться за помощью к низкой жандармской шушере. Жаль. Прежде презренный ярыжка Кривошеин хотя бы тут его вчистую переигрывал. А теперь предстоит Михаилу Модестовичу стараниями Перчатки сцепиться еще и с настоящими полицейскими, пусть и замешанными в каких-то неблаговидных делишках. Хотя и поклялся Варфоломеев глаз не спускать ни со своего противника из Департамента Полиции, ни с его людей, Кривошеин не слишком этим обещанием обольщался. Сейчас они лишь расспрашивают – но если Уваков или его начальник выйдут на след барышни Мироновой, то найдут, несомненно, кого по этому следу послать.
Как далеко мог раскинуть сеть науськиваемый Перчаткой высокий чин из Департамента Полиции? Идут ли его люди по одному с Кривошеиным следу или попросту расспрашивают наугад по городам и весям – не промелькнёт ли где имя Анны Мироновой?
Ощущение, что его могут опередить, было нестерпимым. Хоть собирайся и езжай в Сибирь сам, безо всякого ориентира, руководствуясь лишь наитием. Кривошеин положил себе ждать неделю, а потом так и сделать, но на шестой день к вечеру в дверь постучал почтительный молодой человек, говоривший с польским акцентом.
 
– Да-с, именно эта барышня и ехали-с. Вечерним поездом, до самого Нижнего-с.
Проводник вагона первого класса Илья Никодимович нервничал, но достоинства старался не уронить. Человек он был опытный, тёртый, и сразу понял, что с непонятными людьми, взявшими его в оборот, лучше разойтись миром. Благо, ничего особенного от него не требовалось – всего лишь припомнить кое-кого из не столь давних пассажиров.
– Слуга сопровождал, – охотно сообщил проводник Кривошеину. – Я почему и запомнил: барышня, молоденькая совсем. С барышнями гувернантки чаще едут, горничные, а тут – слуга. Да еще такой неприглядный. Нацелился ведь до самого дамского купе довести, но тут я воспротивился, говорю: «Не положено-с». Сами посудите, сударь, такая образина – и в дамское купе, как можно-с…
– Образина, говорите? – переспросил Михаил Модестович, задумчиво барабаня пальцами по ручке трости.
– Форменная обезьяна, ваше благородие, – с жаром подтвердил Илья Никодимович. – Сам в малахае собачьем, чернявый, носатый. Щетиной аж до бровей зарос, морда шарфом замотана…
– Шарф? Такой? – Кривошеин продемонстрировал проводнику конец шарфа, купленного у Варвары с Лужниковского. Тот, присмотревшись, кивнул. – И что было дальше? – спросил отставной сыщик, пряча шарф обратно под пальто. – О чём они говорили – помните? Барышня со слугой?
Илья Никодимович неуверенно развел руками.
– Ничего такого, сударь-с… Барышня его Герасимом звала. Ласково так: «Герасим, со мной всё будет в порядке». Сама улыбается. А он на меня еще зыркнул, знаете-с, но смолчал, пошел в свой третий-c… А больше ничего не было-с, дамы вскорости спать легли, до утра я её больше не видел. Другая дама, что в том же купе ехала, она раньше вышла, а барышня – в Нижнем, как я уже вам сказал-с. Этот её слуга уже у подножки караулил, еще и поезд не остановился толком. «Утро, – говорит, – доброе, Анна Сидоровна!»
– Сидоровна? – вскинул брови Кривошеин.
– Вроде бы Сидоровна, – не очень уверенно ответил проводник. – А может, Фёдоровна… Простите, сударь, не помню, ей-Богу! Шум, гам, конечная станция… Оно так важно-с?
   
У подъезда дома, где жил проводник, Кривошеина дожидался экипаж – тот самый, что привёз его сюда. Только теперь вместо предупредительного молодчика в карете сидел сам Казимир Ломаска.
– Михаил Модестович, вы удовлетворены? – учтиво спросил главарь «варшавских», когда экипаж тронулся. – Или нам следует продолжить поиски?
Кривошеин отрицательно покачал головой. Герасим, шарф, имя «Анна» – этого было более чем достаточно. Можно, конечно, найти и опросить также проводников третьего класса, ехавших тем же поездом, но вряд ли это что-то даст. Только займет драгоценное время.
– Я узнал всё, что мне нужно.
– В таком случае, пан Михал, вы действительно будете считать мой долг отданным сполна?
– Сполна и с лихвой, Казимир Дамианович, – кивнул отставной сыщик. – Можете быть спокойны.
Ломаска остро взглянул на него.
– Михаил Модестович, я шепнул то, о чем вы меня просили, в нужные уши. Надеюсь, вы мне простите, что я добавил кое-что и от себя? О, ничего особенного – просто, дабы те, кому надлежит ослепнуть и оглохнуть, сделали это понадёжнее… А вы знаете, что некоторые считают вас человеком Охранки? – спросил он внезапно.
– Меня они могут считать хоть Великим Инквизитором, – равнодушно пожал плечами Кривошеин. – Главное, чтобы ослепли и оглохли в отношении госпожи Мироновой.
– О, можете не сомневаться, – криво усмехнулся главарь «варшавских». – Кто поумнее, сделали это сразу. В Москве знают и меня, и вас. Но за всю Империю, сами понимаете, я не могу ручаться. Впрочем, как я уже говорил, у меня есть некоторые связи. Если вам нужна помощь, пан Михал – только скажите…
Отставной сыщик посмотрел на поляка без улыбки.
– Благодарю, Казимир Дамианович, дальше я справлюсь сам.
– Вы весьма щепетильны, Михаил Модестович. Даже для бывшего полицейского. Подумайте, можем же мы всё же  быть полезны друг другу? Если не сейчас, то… когда-нибудь?
Кривошеин незаметно поморщился. Должно быть, это его судьба – всю жизнь выслушивать подобные предложения. Перчатка, Варфоломеев, теперь еще этот старый кровопийца… Тяжела ты, шапка колдуна!..
«Дьявол к тому лапу тянет, кто к нему сам душой тянется… Хотите заполучить его в друзья, пан Казимеж? Не стоит оно того, поверьте. Опасное это дело – заигрывать с тьмой, хоть и через меня. Ведь сам боишься, старый паук, вижу, что боишься, но все равно тянет попробовать? Ну, смотри!..» Михаил глубоко вздохнул, сосредотачиваясь.
– Нет, пан Казимеж. Я могу быть очень полезен, вы правы – но вам это будет слишком дорого стоить.
Голос стал чужим. Где-то глубоко внутри головы запульсировал колючий тёмный комок, заставляя глаза раскрываться всё шире и шире...  Ломаска не успел ничего сказать, когда Чертознай нагнулся и, резким толчком распахнув дверцу кареты, повернулся к нему.
– Пойдёте со мной, Казимир Дамианович?
Главарь «варшавских» оцепенело замер, глядя в открытую дверь. Лицо его бледнело на глазах.
Страшно, упырь? Чертознай пожалел мельком, что не способен видеть собственный морок. Сил он забирал немеряно, но того стоил – на памяти Михаила никто из узревших багровую дверь не пытался заглянуть за неё второй раз…
Проехав еще несколько шагов, карета остановилась. Чувствуя, как струйки пота ползут за воротник, Кривошеин поднялся и, подхватив трость, выпрыгнул на мостовую, даже не откинув подножку. Оглянулся на помертвелое лицо Ломаски, блеснул зубами в ослепительной улыбке:
– Прощайте, пан!..
Звук его голоса точно разбудил поляка. Казимир Дамианович шарахнулся прочь, вжимаясь в угол сидения.
– Гони! – взвыл он нечеловеческим голосом. –  Гони отсюда!
Чертознай едва успел отшатнуться. Экипаж рванулся с места, снежные комья, взвившиеся из-под колёс, полетели Кривошеину прямо в лицо.
Черный комок над левой бровью лопнул, адской болью растекаясь по всей голове. Михаил Модестович повернулся и, морщась, на нетвердых ногах зашагал вдоль улицы, высматривая свободного извозчика.

+13

2

* * *
Из Москвы Кривошеин уезжал тогда с мыслью, что теперь ему придётся еще труднее. От Анны Викторовны и её спутника он отставал дней на десять и не надеялся намного этот отрыв сократить. Нижний был для него городом вовсе чужим: ни второго пана Ломаски, ни каких иных знакомых.  После того, что рассказал ему пан Казимир, было рискованно обращаться к нижегородской полиции официально, прикрываясь фальшивыми варфоломеевскими бумагами.
В этом городе Кривошеину все предстояло делать самому, надеясь лишь на голову, ноги и бабкины карты. И сразу по приезду в Нижний Михаил Модестович почувствовал, что судьба хочет с ним говорить – колокольчика беды в душе Чертозная, ей, как видно, уже недоставало.

Расклад был из тех, на которые гадает каждая вторая гимназистка – на настоящее и будущее. Один из самых ясных, выученный еще в детстве.  Дама червей… Король треф… Они всегда выходили парой, точно единое целое, и Михаил уже отчаялся понять, что это значит. Общность крови? Общность дела?
«Сейчас, через час…» Они в пути. В городе искать бесполезно, здесь их уже нет. Шестерка и десятка треф – снова дорога, дорога, бесконечная дорога к неведомой цели сквозь кружение пурги. Шестерка пик – дорога станет опасной, почему? С девяткой червей – встреча, повлёкшая быструю смену планов. Сразу три карты пиковой масти легли в головах короля и дамы. Задержка в пути. Восьмёрка с десяткой – серьёзная болезнь. Она больна. У её защитника – мысли о смерти, о Господи… Но следующей, перекрывая собой все три карты неудачи, вышла дама пик. Кто-то им поможет. Дай-то Бог.
«Что было?» Снова дама пик, рядом с ней валет червей с семёркой – козни врага. «Что будет?» Кривошеин перевернул следующую карту и даже не разглядел её толком – отразившись от льда, воды, снега, ударило в глаза зимнее солнце… Дальше – девятка бубей. Погоня.
Король треф – это для него. Лёд, вода и погоня. Чертознай снова взялся за колоду. «Чем дело кончится?»
Бубновый валет.
Рука Кривошеина дрогнула. Но с судьбой не спорят: карта перекрыла карту, задумчивая улыбка дамы червей исчезла под глумливой ухмылкой Перчатки.
Михаил долго сидел неподвижно, стиснув зубы. Завершать расклад было страшно. А оставить незавершённым – еще страшнее…
Кривошеин ожидал увидеть те же самые карты, что выпали в Затонске, когда гадал он в гостиничном нумере в компании духов Штольмана и покойной бабки – девятку и туза пик. Но, должно быть, в небесных сферах с тех пор что-то изменилось. Туз пик выпал, но не с девяткой, а с валетом. Преследователь, охотник, несущий смерть, занял место короля треф, вытесняя его из расклада…
 
«Только дураки себе жизнь по картам читают…» Права ты была, бабушка Афросинья, трижды права. Что толку от того, что ты знаешь будущее, если ты бессилен его изменить?
Михаил уговаривал себя, что встреча, ставшая неотвратимой – это еще не конец. Он сам встречался с Толстым не раз и не два – и жив до сих пор, и душа его всё еще с ним… Но даже если его, Чертозная, не случится рядом, Анна Викторовна теперь не одна. Король треф, прикончивший Меркурьева, с которым сам Чертознай справиться уже не смог – кто защитит её лучше? Петр Иванович понимает в мистике, так утверждали в Затонске…
Но потом произойдёт еще что-то, и король треф покинет даму червей. И глупо было рассчитывать, что он попросту удалится, выполнив свой долг. Карты грозили бедой, валет пик смотрел на Кривошеина холодными глазами убийцы. Единственное, на что мог надеяться Михаил Модестович – всё это должно было произойти не сейчас и не через час.
Он очень хотел успеть, но ведь давно известна истина: поспешишь – людей насмешишь…
 
Железная дорога в Нижнем заканчивалась, дальше на восток Империи нужно было добираться почтовыми. К помощи губернской полиции Чертознай прибегать опасался, но для станционных смотрителей его петербургские бумаги годились вполне. Вот и очередной стоял перед Кривошеиным навытяжку, с беспокойством наблюдая, как столичный полицейский чин внимательно листает книгу регистрации проезжающих.
Среди имен тех, кто покинул город в последние недели, не оказалось ни барышни-духовидицы, ни её дяди, ни таинственного Герасима, но Михаила Модестовича это не обескуражило. Назваться чужими именами для них было и разумно, и правильно. После Москвы Кривошеин и сам не рисковал более называть имя Анны Мироновой, искал больше по приметам.
Всё же повезло, что на дворе зима, самые морозные её дни. Не так много охотников пускаться в дорогу в эту пору, еще меньше среди них женщин… Палец бывшего сыщика уперся в очередную строчку.
– Отставной капитан Лутошкин с супругой в Вятку по частной надобности. Отмечено – «без подорожной».
– Так ведь правилами не запрещено, ваша милость, – почтительно заметил смотритель. – По нашим краям достаточно объявить звание и фамилию с заблаговременной оплатой всех расходов-с…
– Значит, паспорта они вам не предъявляли, – Кривошеин вскинул глаза от толстой прошнурованной тетради. Чиновник отрицательно помотал головой. – Как выглядели, помните? Откуда уезжали?
– Никак нет-с, – поспешно ответил смотритель. Слишком поспешно. Даже не подумал. Чертознай холодно улыбнулся.
– Врёте, уважаемый. Стало быть, чините препятствия секретному полицейскому расследованию?
Под его тяжелым взглядом, внятно посулившим станционному «чахотку и Сибирь», тот продержался меньше минуты. После чего со вздохом подтвердил, что «капитан Лутошкин», приходивший договариваться о выезде, лица старался не показывать и намекнул вдобавок, что ему, смотрителю, неплохо бы и вовсе о посетителе забыть, сопроводив намёк пятирублёвкой.
Через четверть часа бывший полицейский уже допрашивал ямщика, вёзшего «отставного капитана с супругой» первых три перегона.
– Барин – вроде как из офицеров, средних лет, чернявый. Шинель на вате, фуражка, башлык – все на нос его наматывал. Барынька молоденькая, из себя ладная. Как звали?.. Ну, барин-то её все Машей называл, вот только как-то не по-нашенски.
– Мa chérie? – прищурился Кривошеин. Мужик закивал.
– Оно, как есть! «Машер», да «машер». И она его тож по-иноземному кликала: «Пьер», значит. Это по-нашенски Петр, вроде как? Ну, и разными другими словечками назывались, как у жены с мужем заведено. А колец-то у обоих нет! – ямщик хитровато блеснул глазами.
Было и еще кое-что интересное: не только «отставной капитан» скрывал лицо – барынька тоже носила густую вуаль. А в Язвицах ямщику пришлось отложить намеченный отъезд больше чем на час, из-за того, что «барин с другим проезжающим в карты играл. Да пока вдрызг не проигрался, из-за стола не встал. У машеры своей еще денег клянчил, да она не дала, сказала, что ехать пора, мол. А так-то всю дорогу за все про все она и расплачивалась!»
 
Эпизод с картами сразу заставил Чертозная вспомнить, что рассказывали ему в Затонске: Петр Миронов имел там славу заядлого, но неудачливого картёжника. Должно быть, это стало последней каплей на чаше весов.
Кривошеин мог сделать еще многое: расспросить свидетелей тщательнее, съездить в гостиницу, откуда кучер забрал «капитана с супругой»… Но, уверенный в своей догадке и порядком взвинченный пугающим раскладом, Чертознай решил не терять времени – нанял лошадей и в тот же день выехал следом.
Беглецы поначалу опережали его на несколько дней, но они ехали на перекладных, экономя, должно быть, средства, подолгу застревая на остановках. Кривошеину его бумаги давали право на тройку, а щедро раздаваемая на почтовых станциях мзда обеспечивала быструю смену лошадей. О расходах Михаил не задумывался: дедова наследства за тридцать пять лет он не проел и наполовину, а на тот свет его всё одно не заберёшь. Не отпускало его пришедшее еще в Затонске чувство, что она последняя – эта вот дорога, сейчас кажущаяся бесконечной.
Недаром ведь дух бабки-покойницы посулил ему церковь и свечу в руках. Одно радовало – похоронят его по-человечески. Зная Толстого, и это можно было считать за удачу. Встреча Анны Викторовны с Перчаткой сделалась неизбежной, и в тревожных снах Чертознаю виделось, что старый недруг уже где-то близко, почти рядом…
   
– Барин, а барин! Мерек, эко мерек! Вонде беда какая-то!..
Михаил Модестович вздрогнул, пробуждаясь от тяжкой дорожной полудрёмы. Две сотни верст по зимней дороге почти без отдыха укатали даже его. Кучер, приподнявшись на облучке, пристально смотрел вдаль – заметив пассажира, выглянувшего из-за полога, он указал кнутовищем вперёд:
– Гли-ко на утолоку!
Не тщась спросонья разобрать вятский говор, Кривошеин послушно глянул в указанном направлении. На утоптанном пятачке возле дороги, где легче было разъезжаться встречным, стоял покосившийся старомодный возок.
– Подъезжай ближе, – коротко приказал Кривошеин, выпутываясь из полсти. В те давние годы, когда Михаил сам гонял тройку по Пермской губернии, он навидался всякого. В том числе и замерзших насмерть в таких вот сломанных санях.
Лошади рядом с возком не было. Людей тоже. Скорее всего, возок с обломившимся полозом стоял тут уже давно, и его владелец благополучно уехал… Кривошеин рванул на себя дверцу.
Из темноты на Михаила Модестовича сердито посмотрели большие блестящие глаза.
– Почему вы так долго? Я совсем замерзла!
Молодая дама, закутанная во множество шалей, поднялась с места и неловко, но шустро выбралась из возка, решительно отодвинув опешившего сыщика. Оказавшись снаружи, она энергично потопала ногами, внимательно обозрела стоящие поодаль крытые сани Кривошеина и, удовлетворённо кивнув, повернулась к нему.
– Слава Богу! Помогите же мне поскорее перенести чемоданы. А где же мой до… в смысле, где мой муж?
– Не имею представления, сударыня, – вежливо ответил несколько пришедший в себя Чертознай, после чего в свою очередь поинтересовался: – А где же ваша лошадь?
Дама посмотрела на него непонимающе.
– Что же, он ничего вам не объяснил?
– Кто именно, сударыня? – вскинул брови Кривошеин.
Та, словно бы в замешательстве, прикусила губку.
– Простите… Простите, сударь, ради Бога, но я решила, что вас муж прислал! – выпалила она наконец. – Ах, я такая глупая! У нас, видите – полоз сломался, так он лошадь выпряг и поехал за помощью, сказал – здесь недалеко...
Кривошеин нахмурился. Оставить женщину одну, на зимней дороге? Впрочем, вряд ли упомянутый муж был опытным путешественником.
– А где ваш кучер?
– А кучер наш захворал, от Трехсвятского муж сам правил, – поспешно пояснила барышня. – Но вы же мне поможете?
Михаил Модестович заглянул в глубину возка, где неясной грудой громоздились чемоданы, и без особой надежды поинтересовался:
– Как давно уехал ваш муж?
– В полдень.
Часы Кривошеина тем временем показывали три пополудни. Ямщик, что, стоя рядом, слушал их разговор, перехватил его взгляд и сурово покачал головой.
– Отсель жило-те – петь верст волоком, кма-ле? Где ж барин шишлется?
Дама выслушала эту тарабарщину с недоумённым беспокойством.
– Что он сказал?
– Село в пяти верстах, за лесом, – Михаил Модестович повернулся к ней. – Ваш муж должен был уже вернуться с подмогой.
– Как? Всего в пяти верстах?
Барышня несколько мгновений таращилась на Кривошеина молча, после чего судорожно вздохнула и кинулась к его саням.
– Что-то случилось! Едем же! 
Чертознай молча последовал за ней. Ну, хоть о чемоданах не вспомнила. Дама была бесцеремонная, но даже таких на дороге не бросают. А с упомянутым мужем и впрямь могла стрястись беда.
 
До небольшого села Черное они доехали быстро. Барышня, дорогой пристально, но безрезультатно вглядывавшаяся в каждый сугроб, мрачнела на глазах. На въезде в село ямщик натянул поводья и вопросительно оглянулся на седоков. Чертознай махнул рукой.
– На постоялый двор. Есть тут такой?
Что могло случиться? Пять верст по торной дороге, ни волков, ни разбойников… Или неумелый путешественник что-то перепутал и поехал в обратную сторону? Михаил Модестович мысленно вздохнул. Раз уж он подобрал эту особу на дороге, то не след теперь попросту бросать её в глухом селе на полпути между Нижним и Вяткой. Опять задержка! Господи, за что караешь?
На крыльцо постоялого двора, заслышав колокольчики тройки, выскочила крепкая, властного вида бабёнка в наспех накинутом тулупе. Кривошеин выбрался из саней и повернулся к попутчице – та утратила всю свою бойкость и сидела, точно окаменев.
– Выходите, вам нужно передохнуть и отогреться. Как зовут вашего мужа, сударыня?
Дама встрепенулась и с надеждой вскинула на отставного сыщика большие голубые глаза.
– Пьер… то есть, конечно, Петр Ксенофонтович.
Похоже, придется ему сейчас вытаскивать свои полицейские документы и идти к местному уряднику… хотя откуда здесь урядник? Значит, к старосте, организовывать поиски… Кривошеин уже открывал рот, поворачиваясь к стоящей на крыльце бабе, когда до него дошёл весь смысл сказанного дамой. «Пьер?!»
Чертознай резко оглянулся.
– Лутошкин?
– Что?
– Ваш муж – отставной капитан Лутошкин?
Несколько ошеломлённая дама не успела еще ответить, когда до Кривошеина донёсся бодрый голос хозяйки постоялого двора.
– Есть, есть такой! Заполдень приехали!
– Пьер здесь? – радостно и удивленно взвизгнула барышня, и, моментально позабыв про Чертозная, кинулась мимо него к дверям. Михаил Модестович оцепенело посмотрел ей вслед.
«Капитану Лутошкину с супругой» и впрямь не удалось от него уйти. И не их вина, что они оказались вовсе не теми, кого искал отставной сыщик.
Судьбе очередной раз было угодно над ним поиздеваться – как тогда, в декабре, с Петербургом. След, уведший его в глухие заволжские леса, был ложным.
Михаил Модестович сплюнул с досады.
– Заполдень? Так что ж никого на помощь к барыне не послали?!
Деревенская баба вовсе не была виновата в собственных Михаила ошибках, но душу требовалось отвести. Теперь ему предстоит тащиться обратно в Нижний несолоно хлебавши. Двести верст по морозу… Чертознай слепошарый! Сыщик ц-царя небесного!
– Так… Ничаго не сказали… – пролепетала хозяйка, разводя руками. Кривошеин дёрнул головой.
– В пяти верстах на дороге возок стоит, полоз сломан, – произнёс он ворчливо. – Пошлите кого-нибудь забрать багаж, хоть мужика на розвальнях… Чёртов Лутошкин, только жену напугал, она уже думала, что его волк задрал по дороге!..
Женщина внезапно хихикнула.
– Какое там волк! Как приехали, так и сидять. С другим охвицером в карты играють!..
 
Чистая половина постоялого двора была обставлена обычным образом: вдоль стен тянулись широкие залавки, ближе к печи притулилось даже некое подобие дивана, крытое вылезшей медвежьей шкурой. Посередине – стол, застеленный пестрой скатертью. Случайная попутчица Кривошеина стояла у двери, вытянувшись в струнку и взглядом метала молнии в черноволосого, средних лет мужчину, что с несколько пристыжённым видом восседал за столом, неуверенно бормоча:
– Мa chérie, заверяю тебя… Конечно, я как раз собирался, уже вот-вот…
– Собирался? – взвизгнула барышня. – Я три часа замерзала в карете, а ты всё собирался?!
– Три часа? – ахнул черноволосый. – Милая, я и не думал… Право, это всё моя проклятая рассеянность, я совсем не способен следить за временем…
– Это всё твои проклятые карты! – рявкнула дама. – Пьер, ты же обещал!..
– Милая, но ведь ничего не случилось… – Пьер жалко улыбнулся.
– Вы понимаете, что ваша жена могла погибнуть? – не выдержал Михаил Модестович. Пусть даже эта парочка и близко не была теми, кого он искал… До Вятки еще триста верст. В каком следующем сугробе этот отставной обалдуй потеряет свою супругу и чем это кончится?
Низкий и суровый голос бывшего полицейского заставил Лутошкина вздрогнуть. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но его прервал разозлённый женский крик:
– Я ему не жена! Этому… Этому проходимцу!
Отставной капитан замер с открытым ртом. Барышня продолжала бушевать:
– Как хорошо, что я решила венчаться в Вятке! Я не жена тебе, Пьер! И уже никогда ей не буду!
Лутошкин медленно закрыл рот и сглотнул.
– Леночка, Леночка!.. Милая, успокойся, – пробормотал он, поднимаясь. – Да, признаю, я хотел немного отогреться, прежде чем возвращаться за тобой, но увлёкся, потерял счёт времени… Это просто недоразумение! Что ты хочешь делать, ma chérie? Конечно же, мы повенчаемся!.. – отставной капитан попытался обнять свою пассию, но та отшатнулась с отвращением.
– Зачем?! – выкрикнула она истерически. – Зачем тебе жена, если ты все одно не видишь ничего, кроме своих проклятых карт?! Я… Да у меня просто глаза открылись! Я… Я возвращаюсь к родителям! Сегодня же!
– К отцу? – черноволосый Пьер, казалось, не поверил своим ушам.
– Да! К отцу! В дом, который ты заставил меня покинуть… подлым обманом!
Маленькая ручка взлетела в воздух и хлестко впечаталась в ошеломленную физиономию Лутошкина.
Сценка могла бы показаться занятной, наблюдай её Чертознай из театрального партера, а не в медвежьей дыре на Старо-Вятском тракте. Сейчас ему было нимало не смешно. Скорее, тягостно. Кривошеину очень хотелось провалиться сквозь землю, и его чувства в полной мере разделял еще один свидетель скандала: молодой человек в форме ротмистра, тихо сидевший за столом.
Сколько и чего еще ему предстоит увидеть в погоне за неуловимой Анной Викторовной? И главное – зачем это нужно ведущей его судьбе?
Ссорящаяся парочка тем временем о свидетелях и вовсе позабыла. Барышня явно нацеливалась дать Лутошкину вторую пощёчину, но тот уже достаточно пришёл в себя и ловко перехватил её руку на полпути.
– Елена Осиповна, – произнёс он довольно твёрдо. – Позвольте заметить, что идея покинуть подобным образом отчий дом пришла именно вам. Да, я ухаживал за вами, но вовсе не помышлял наносить вашему батюшке такую обиду, и только ваши собственные пылкие слова и чувства стали причиной того, что я всё же решился на подобный шаг.
– Негодяй… – сдавленно прошипела Елена Осиповна. – Ты обвиняешь меня?..
Лутошкин насмешливо прищурился.
– Возможно, мы оба… поступили необдуманно, но пути назад у нас нет. Ни у меня, ни у вас! Леночка, посмотрите правде в глаза – вы уже неделю как моя жена, пусть мы даже невенчаны. Как вы мыслите себе возвращение в отчий дом, который вы покинули в обществе мужчины, да еще и прихватив с собой немалую толику папенькиных денег?
– Деньги! – яростно выпалила барышня. – Господи, какая я дура! Какой же ты подлец! Ты взял меня с собой только из-за моих денег!
– Нет, хотя признаюсь, они составляют немалую часть вашей привлекательности, – огрызнулся явно выведенный из себя Лутошкин. – Я никогда не думал, что смогу стать хорошим мужем. Вы, Елена Осиповна, меня в этом убедили. Я вас не обманывал, и я собираюсь честно выполнить свои перед вами обязательства. Мы поженимся хоть завтра!
Голос отставного капитана вдруг стал просительным. Он снова попытался забрать ручку пассии в свою.
– Леночка, милая, у вас нет другого выхода! И у меня тоже! Только пожениться, как мы и собирались. Неужели из-за этого досадного происшествия я сразу сделался так плох? Но я не собираюсь приобретать славу совратителя юных девиц, а вам, я думаю, не нужно клеймо падшей!.. Да вы представляете, что о вас будет говорить весь город?
Барышня выдернула у него свою руку.
– Никто ничего не узнает!
Лутошкин нехорошо улыбнулся.
– А это, chérie, будет зависеть от меня.
Михаил Модестович решил, что с него достаточно. Даже если побег был затеей самой барышни, так просто отпускать состоятельную, как выяснилось, невесту отставной капитан не собирался.
Девица – дурочка, но этот неумелый шантажист был ему куда противнее.
– Это я вам скажу, – произнёс Кривошеин негромко, но внушительно. Лутошкин вздрогнул и повернул голову к нему. Кажется, он только сейчас сообразил, что их ссору с прелестной Еленой Осиповной наблюдают аж два свидетеля.
– Это я вам скажу – что будут говорить в Нижнем, – холодно повторил Кривошеин и, пройдя в комнату, бесцеремонно уселся на жалобно скрипнувший диванчик подле печки, поставив перед собой трость. – В Нижнем будут говорить, что некий мерзавец похитил богатую невесту и силой увез её в неизвестном направлении. А тот факт, что вы оставили вашу спутницу в мороз на безлюдном тракте, вполне можно трактовать как попытку убийства. Ограбить и бросить посреди дороги, всё очень просто. Согласно уложении о наказаниях потянет на…
Чертознай задумчиво прищурился, якобы вспоминая. Елена Осиповна тихонько охнула. Лутошкин сглотнул и, отступив на шаг, выдавил:
– Послушайте… Послушайте, сударь, но это же чушь!..
– Почему? Вполне себе версия. Это вы меня послушайте, – Кривошеин резко поднялся и выпрямившись во весь свой немалый рост, подошёл к капитану вплотную. – Сударь, ваши отношения с барышней – дело только Бога и вас двоих. Уговаривайте, умоляйте, падайте на колени… А остальное называется грязным шантажом. Я, к вашему сведению, полицейский чиновник. И именно я подобрал вашу пассию на дороге. Завтра я как раз возвращаюсь в Нижний, и будьте покойны – прослежу, чтобы там не говорили ничего лишнего. Поскольку вашу историю, как вы убедились, можно трактовать по-разному. Зависит от адвоката.
   
Впереди его ждал долгий обратный путь. Михаил Модестович как раз направлялся к хозяйке постоялого двора – договариваться о ночлеге, когда за его спиной зазвучал решительный голосок попутчицы.
– Сударь, вы действительно из полиции? Так вас папенька прислал?
Кривошеин обернулся.
– Нет, сударыня, я тут по своим делам.
Барышня смерила его задумчивым взглядом с головы до ног.
– Вы сказали, что завтра вы возвращаетесь в Нижний? Вы не будете против, если я поеду с вами?
От излишней робости юная Елена Осиповна явно не страдала. Как и от излишней деликатности. Кривошеин слегка поморщился.
– Сударыня, я не самая лучшая компания. Кроме того, дорога будет непростой – я поеду очень быстро.
– Мне подойдёт, – безапелляционно заявила барышня. – Чем быстрее я вернусь в Нижний, тем лучше.
Михаил Модестович взглянул неё с удивлением.
– А как же Петр Ксенофонтович?
– Это мне безразлично, – раздраженно дернула плечом девица.
Чертознай промолчал. Нежное личико Елены Осиповны вдруг приобрело совсем детское выражение.
– Ну пожалуйста! – протянула она просительно. – Мне очень нужно вернуться до приезда папы. Почтовыми я не успею. И Пьер… Вдруг он за мной всё-таки потащится? Это будет такой скандал. А за вами не посмеет. И никто ничего не узнает. Возьми-и-ите меня с собой, ну пожалуйста. Расходы пополам!
 
Свободная комната на постоялом дворе нашлась, но Кривошеин почти всю ночь проворочался без сна. В его жизни мало что происходило случайно. Зачем судьбе потребовалось, чтобы он оказался здесь?
Неужели для того, чтобы воочию показать ему, какими бывают двадцатилетние барышни? Когда ты с ними дело имел, Чертознай? Вот то-то…
Искал Анну Викторовну, нашел Елену Осиповну… В чувствах своих юная пустышка Леночка была совершенно искренней. Пока ехали к Черному, она умирала от беспокойства за своего Пьера, спустя два часа – «Видеть его не желаю!». Отставной капитан оказался проходимцем, конечно, но всё же… Много ли времени понадобилось для того, чтобы ушла любовь? И лишней слезинки не пролила барышня. Ныне её больше занимало, как попасть в Нижний до возвращения папеньки и успеть как-нибудь прикрыть свои грешки.
А он то удивлялся, что Анна Викторовна забыла своего сыщика, когда еще даже пепел остыть не успел!.. Не со зла ведь. Бог его знает, что творилось в их отношениях – может, всё держалось на таком же волоске, как и здесь. Лопнул волосок… А сказки про вечную любовь пусть остаются на совести болтливых затонцев.
Он строил теории насчёт козней сатаны, забыв начисто, что есть женщина. Ребенок, не отвечающий за свои поступки. Такого можно только прощать. Если верить затонским сплетням, покойный Штольман свою спиритку тоже без конца прощал. Наверное, и за то не в обиде, что ныне она вызывает его дух…
«Ты тоже все простил? Забыл уже?»
Михаил тяжело вздохнул. Простил, конечно – да, в сущности, и прощать было нечего. Не было за той женщиной никакой вины…
Её тоже звали Елена. Елена Григорьевна. Элен. Чужая жена.
 
К святости брака Михаил относился серьёзно – романов с замужними не крутил. Благо, всегда находились весёлые девицы и вдовушки, с кем можно было приятно провести время безо всяких обязательств. Брак – это навсегда. Жениться потому, что все в его возрасте женятся, Михаилу не хотелось, а любовь – настоящая, – не являлась, хоть ты тресни. Пока не встретил Элен…
В браке своём была Елена Григорьевна даже не то чтобы несчастлива. С мужем они были попросту чужими людьми. У каждого – своя жизнь. И в жизни Елены однажды появился Михаил Кривошеин.
Чертознай не помнил даже, когда у них завязался роман. Зато помнил точно тот момент, когда он вдруг осознал – вот оно. То, что навсегда. Та, с которой хочется прожить жизнь. Елена тоже его любила, Михаил это знал наверняка. Как умела – так и любила. Не смущала её его собачья полицейская работа, невысокий чин, скромное происхождение… Он был ей нужен сам по себе.
Они могли бы быть счастливы вместе. Дело было за малым – развести Элен с мужем, ну и еще – рассказать ей…
Это он сделал первым – рассказал Елене Григорьевне все без утайки. Про себя. Про свой дар. Про бабкины карты и багровую дверь. Рассказал – и попросил её стать его женой. И она испугалась.
Истинная ли суть Михаила её напугала, или все те перемены, что посулил ей союз с ним? Неважно. Он не был на неё в обиде, ни в чём её не винил. И какое-то время им было всё так же хорошо вдвоём, пока Кривошеин первым не решил прервать их отношения.
Больно было, очень больно. Элен ведь не хотела расставания, ей было достаточно того, что есть – это Михаил не мог более обнимать её тайком по гостиничным номерам, не мог смотреть, как она уходит утром. Других – сколько угодно, но не её. Он так и сказал ей, и она расплакалась, но потаённый страх всё же оказался сильнее любви…
А вскоре приключилась история, отнявшая у него Сережу Костомарова, после чего Михаил долго и истово благодарил Бога за то, что больше у него нечего отнять. И впредь не позволял себе даже намёка на что-то серьёзнее пустой интрижки.
Он любил единожды, и его любили – и этого достаточно. Элен все сделала правильно, поступив сообразно своей женской природе. И Анна Викторовна поступает так же. Были чувства – и нет их. Ей нужно спасать свою жизнь, а не оплакивать чей-то прах.
 
Когда Кривошеин, провертевшись ночь без сна, вышел утром в общую горницу постоялого двора, там его уже дожидалась барышня Погорельская, полностью одетая и с каменным лицом сидящая на своих чемоданах. «Милый Пьер» на глаза не показывался вовсе. Чертознай мысленно махнул на все рукой, и решил положиться на милость судьбы.
Теперь он жалел лишь о том, что для осознания того факта, что женщины есть существа непостижимые, судьбе потребовалось загнать его аж за Варнавин. Как далеко могли умчаться Анна Викторовна с дядюшкой, пока он гонялся по ветлужским лесам за другой двадцатилетней барышней?
Обратно в Нижний Кривошеин торопился, как только мог. К счастью, Елена Осиповна попутчицей оказалась понятливой: ни на что не жаловалась, сидела тихо, благодаря, очевидно, Бога, что возвращается столь быстро, да еще и в обществе полицейского чина, которому никто не станет задавать лишних вопросов. Пару раз у Чертозная ворохнулось любопытство: как именно барышня будет объяснять свои похождения? Но он не сомневался, что бойкая Елена Осиповна с этим справится.
 
В Нижний они вернулись аккурат на Масленую. Кривошеин довёз барышню с её чемоданами до особняка на Большой Покровской, а сам отправился в гостиницу – отлежаться. Всё же ему уже не двадцать лет, чтобы не заметить недели, проведённой в зимних санях.
Сбылся увиденный им расклад – или всё еще впереди? В дороге он несколько раз пытался об этом спросить, но карты ясного ответа не давали, замерли, словно бы в ожидании – дама червей, король треф и прибавившаяся к ним дама пик. Её сути Чертознай пока понять не мог, утешало одно – она не враг.
Единственный след оказался ложным. Значит, на почтовой станции в Нижнем Анна Викторовна и её «Герасим» не отметились. Или сунули смотрителю взятку, чтобы тот их не записывал, или попросту наняли городского извозчика и до следующей почтовой станции доехали на нём. Куда? Отоспавшись, он снова попробовал поговорить с судьбой и получил еще более лаконичный ответ: «Ждать известий».
Просто – сидеть и ждать. И это в то время, когда Перчатка подбирался к Анне Викторовне, а валет пик с глазами убийцы хладнокровно убирал из расклада короля треф!.. В сердцах Кривошеин едва не швырнул карты в печь, но, как оказалось, судьба знала, что делала…
 
– Господин Кривошеин, позвольте поблагодарить вас за спасение моей дочери.
В голосе почтенного коммерсанта Осипа Афанасьевича Погорельского, нанесшего ему спешный визит несколько дней спустя после Масленой, звучала совершенно искренняя благодарность. Михаил Модестович сдержанно поклонился в ответ, гадая про себя, что же могла наплести батюшке его недавняя попутчица.
– Благодарю, но моё участие было незначительным.
– Ну, если вы так считаете, – коммерсант внезапно жёстко улыбнулся. – По мне, так вы сделали главное. Внушили этому стрекулисту, что в его интересах держаться отсюда подальше и привезли Елену домой. Черт его знает, во что бы она еще влипла! Этой дурочке неслыханно повезло, что на её пути оказался полицейский чин, да еще из столицы.
Михаил Модестович неопределённо кивнул. Сам он оценивал ситуацию несколько иначе, но если целью папеньки было избежать скандала, то он ему не судья.
Осип Афанасьевич взглянул на него проницательно.
– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, господин полицейский. Что явился бездушный делец, для которого главное, чтобы всё было шито-крыто. Увы, господин Кривошеин, мир жесток. Деловая репутация стоит дорого, а девичья честь… Все женщины одним миром мазаны, вот что я вам скажу. А в особенности глупые девицы. Если бы вы знали, в каких переделках иной раз оказываются все из себя невинные кисейные барышни… Впрочем, вы же полицейский. Наверняка знаете. Но кому-то удается все замести под ковер, а кого-то поднимают на перья. Свежий пример: когда я уезжал из Казани, там как раз полоскали в газетах историю очередной девицы.
– Сбежавшей с гусаром? – усмехнулся Кривошеин.
– Не угадали. Скорее по вашей полицейской части: некая барышня, вообразившая себя детективом, затевает расследование, устраивает прилюдное разоблачение, в результате мордобой, утопленник, шум на весь город… Господин Кривошеин, что с вами?
Почтенный коммерсант осёкся на полуслове и теперь смотрел на него с изумлением и даже каким-то испугом. Михаил глубоко вздохнул и спросил чужим голосом:
– Что за газета, господин Погорельский?
 
«Волжский вестник» от девятого февраля не на шутку перепуганный Осип Афанасьевич в тот же день нашел в своём багаже и передал ему. Статью авторства некоего господина Чирикова – «Мужицкая справедливость» – Михаил Модестович перечитал уже не раз и не два, выучив в итоге почти наизусть.
Вне всякого сомнения, это и было тем самым известием, которое ему велела ждать насмешница-судьба. И, получив его, Чертознай мчался уже в Казань, не жалея ни себя, ни кучера, ни лошадей, и сейчас, сидя на тесной, переполненной народом почтовой станции в маленьком Курочкине, в трех перегонах от Казани, он снова и снова пробегал усталыми глазами знакомые строчки, пытаясь уяснить произошедшее…
 
«...Это случилось в Широкий четверг, когда ещё не пришло время покаянно просить прощения у ближних за все грехи – вольные и невольные, и все страсти, скрываемые до поры, явились миру во всей их уродливой полноте.
Госпожа Н впервые выехала на гуляние после долгого затворничества. Она овдовела несколько лет назад. Брак её с человеком много старше был бы обычной для нашего времени историей, когда бы не скандал, омрачивший его окончание. Откуда-то пронёсся слух, что дама неверна своему мужу. И анонимное письмо, на которое супруг её не мог ответить, как подобает человеку чести, довело его до апоплексии. Безутешная вдова, порицаемая светом, практически затворилась в имении, не в силах доказать свою невиновность, ибо женщина в нашем обществе, несмотря на все оказываемые ей знаки внимания, продолжает оставаться бесправнейшим существом, зависимым от всякого злого слова.
Впрочем, русские женщины постепенно обретают силу, в которой им отказывают мужчины, убеждённые в своем исключительном праве на ум, волю и смелость. Случилось так, что в нынешнем году к госпоже Н приехала из Твери её племянница, барышня лет двадцати. Эта незаурядная особа по каким-то признакам определила, что все подмётные письма, которыми терзали её несчастную тётушку, писаны были автоматическим пером. И не преминула заявить об этом, когда таким пером вздумал похвастать господин В – дальний родственник покойного мужа госпожи Н. При этом экстравагантная барышня в своём обличительном порыве перешла, поистине, на солдатский жаргон, немало удивив этим всех, кто присутствовал при этой сцене. Пример этот свидетельствует, что идеи суфражисток, столь чуждые нежным тургеневским барышням, проникают и в наше патриархальное общество, давая свои, отнюдь не одобряемые обществом, плоды.
 
Впрочем, а какие права мы оставили нашим женщинам? Почему у дамы, подвергшейся клевете, нет иной защиты, кроме клинка или пистолета супруга, которому светом дозволяется биться за её честь на дуэли? И сколько достойных людей сложили свои головы в этом благородном порыве лишь потому, что негодяй лучше владел оружием? Достаточно вспомнить выстрел на Чёрной речке, погасивший Солнце русской поэзии.
Впрочем, у преследуемой госпожи Н не осталось даже этой заступы. Ничего, кроме здравого смысла, наблюдательности и железной логики её племянницы, которая определила виновного и заявила об этом всему свету, пусть и в уродливой форме, пришедшей к нам с вольнодумного Запада. Но кто стал бы слушать разгневанную барышню? Женскому полу у нас отказано в уме и решительности, которые прелестная АВ продемонстрировала к удивлению всех присутствующих.
Чего же можно было ожидать после такого разоблачения от мужчин, ставших свидетелями странной сцены? Ничего! Ведь правду открыла им женщина. Господин В, изобличённый в клевете, несколько раз назвал девушку безумной. Автор этих строк сам находился при этом и, к стыду своему, только в изумлении разевал рот, силясь постичь происходящее. Хотя оскорбление, нанесённое барышне, было очевидно всем вокруг.
К чести мужского пола, в момент скандала нашёлся всё же человек, вступившийся за попранную честь дам. Как ни странно, этим человеком оказался простой мужик Герасим. Уразумев своим тёмным мышлением, что женщин обидели, этот малый, недолго думая, отвесил клеветнику оплеуху, повергшую его долу. После чего нежданный защитник, прекрасно знающий, что ожидает его, кинулся бежать – под крики обиженного, подхваченные охочей до зрелищ толпой: «Держите вора!»
 
Доколе же по нашим законам вором будет считаться всякий человек низкого звания, буде он посягнёт встать против вышестоящего за поруганную честь, добро и справедливость? Доколе униженные и оскорблённые будут преследоваться по установлениям, придуманным для защиты тех, кто силён и богат?
Так думал я, втайне надеясь, что бесстрашному мужику удастся уйти от погони и спастись от правосудия, почитающего преступлением оплеуху, отвешенную негодяю, но не травлю, устроенную невинно оболганной женщине. Надеждам моим, увы, сбыться было не суждено…
В последние дни посетила Поволжье долгая оттепель, заставившая всё живое возрадоваться в ожидании праздника. Эта оттепель взбодрила ключи, бьющие в иных местах у берега Кабана, подмывая лёд и образуя коварные полыньи. В такую полынью и угодил наш беглец. Тяжёлый тулуп потянул его на дно. В последнем усилии Герасим скинул его, но расточил силы и ушёл под лёд. Городовые по следам прошли его путь до рокового прорана, ставшего могилой честному малому.
Вечером того дня в трактире услышал я беседу двух служивых, возглавлявших погоню, нимало не сомневаясь в праведности исполняемого ими приказа.
– Так и потоп мужик ни за понюх, – сказал один. – А барин-то побитый – гнида распоследняя!
– А лучше, чтобы на каторгу пошёл? – отозвался другой. – Сам знаешь, как оно было бы.
– Да знаю. Нет правды на Руси. А если и есть, то не про нашего брата.
– И то. Ну, пусть ему вода будет пухом! – и мужик в серой шинели, перекрестившись, опрокинул в себя горькую...»
 
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/42904.png
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/47776.png
Вятские диалектизмы, использованные в главе:
"Вонде" - "Вон там"
"Гли-ка" - "Гляди"
"Отсель жило-те – петь верст волоком, кма-ле? Где ж барин шишлется?" - "Отсюда село - пять верст лесом, много ли? Где же барин бродит?"
"Мерек, эко мерек!" - Приговорка, когда что-то не ладится. Точного перевода не имеет.
 
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/83410.png
 
Следующая глава          Содержание

+21

3

Ой-ой! Пришлось себе строго напомнить, что мне известно будущее, и волноваться не о чем. Автор, оставили Вы нас в страшном напряжении! Как до продолжения дожить теперь?
А вообще, мне глава очень понравилась. Бытовые зарисовки, маленькие, но такие яркие персонажи, мельком увиденные или слегка задержавшиеся, но к любом случае запомнившиеся - все это делает повествование исключительно живым и объемным. Спасибо, автор, на такое наслаждение для глаз и мозгов)))

+9

4

Лада Антонова написал(а):

Пришлось себе строго напомнить, что мне известно будущее, и волноваться не о чем. Автор, оставили Вы нас в страшном напряжении! Как до продолжения дожить теперь?

Доживите, не пожалеете))
В качестве иллюстрации к главе - две новые карты, пришедшие в расклад Чертозная. Дама и валет пик.
http://s7.uploads.ru/t/lD82u.png     http://s7.uploads.ru/t/GLrWh.png

+5

5

Лада Антонова написал(а):

Ой-ой! Пришлось себе строго напомнить, что мне известно будущее, и волноваться не о чем. Автор, оставили Вы нас в страшном напряжении! Как до продолжения дожить теперь?

Вот да. Уже и знаешь, что с ними будет дальше, но приходится себе все время об этом напоминать при чтении. Как и о том, что эта история не имеет отношения к популярной в мире теме параллельных миров, а, значит, и у судьбы главных героев никаких альтернативных вариантов быть уже не может. И все равно переживательно, и не терпится увидеть события не глазами казанской прессы, а узнать, что же там произошло на самом деле.
Вот дальнейшая судьба Кривошеина нам заранее не известна, но хочется верить, что у предсказания "церковь и свеча в руке" тоже есть не единственное толкование. И интересно посмотреть в итоге, кому это его непростая миссия на самом деле была больше нужна - Анне Викторовне или самому Чертознаю.
И еще интересно узнать, в какой момент "образину" Герасима сменил респектабельный немецкий господин, путешествующий по глубинке в попытке исследовать русскую душу. ))) Уж не с потерей ли тулупа?

Отредактировано Musician (13.01.2019 19:37)

+7

6

Хорошо все-таки знать что Герасим не потоп )) спасибо Вам за эту историю. Ваши оригинальные герои замечательны.
И знаете, спасибо вам за график обновления. Вечер воскресенья обычно не самое радостное время, а ваши истории его делают чуть лучше.

+1

7

Вечер добрый всем! Хочется поделится впечатлением от новой главы. Прочитала на одном дыхании. Очень захватывает сюжет и долго не отпускает. Спасибо за эмоции.

+2

8

Катерина написал(а):

Спасибо вам за график обновления. Вечер воскресенья обычно не самое радостное время, а ваши истории его делают чуть лучше.

Это случайно получилось)) Просто обычно выходные - как раз то время, когда дописывается глава. А не самое радостное в плане того, что завтра на работу?

Наталья Демидова написал(а):

Вечер добрый всем! Хочется поделится впечатлением от новой главы. Прочитала на одном дыхании. Очень захватывает сюжет и долго не отпускает. Спасибо за эмоции.

Вам спасибо за отзыв))

+1

9

Musician написал(а):

Вот да. Уже и знаешь, что с ними будет дальше, но приходится себе все время об этом напоминать при чтении. Как и о том, что эта история не имеет отношения к популярной в мире теме параллельных миров, а, значит, и у судьбы главных героев никаких альтернативных вариантов быть уже не может. И все равно переживательно, и не терпится увидеть события не глазами казанской прессы, а узнать, что же там произошло на самом деле.

Спасибо, мы стараемся)) В том числе и для тех, кто вдруг да придет позднее и будет читать истории РЗВ в хронологическом порядке. И бояться за ГГ))
Статья в казанской прессе, столь напугавшая Михаила Модестовича, целиком и полностью принадлежит перу Ирины. Высший пилотаж!

+7

10

Ой! А вода-то ледяная! Не было бы последствий у "Герасима" от внепланового купания... Мало нам Аниной ангины!
Стоп, а все ли так, как кажется? Что-то мне вдруг тулуп в полынье ярко напомнил брегет с именной гравировкой... И как хорошо, что мы знаем будущее!

Глава изумительная! Впрочем, как всегда)) Сначала ассоциация. Давно ещё Марией Валерьевной  были опубликованы на Фикбуке стихи на мотив "Три белых коня": «И уносит всех нас, повседневность разбив, в душистый затонский туман...» Вот и меня унесло на тройке, запряженной в Чертознаевы сани... Читала, затаив дыхание на каждом повороте дороги: что ждёт дальше, какие встречи, сведения, мысли?.. Спасибо!

Какие горькие и правдивые слова в начале - о справедливости и законе! Правда, пафос бы чуть-чуть убавить в первых абзацах... Но не буду слишком ругать неизвестного провинциального журналиста, статья ох как хороша, и главное, что теперь на весь город разнесется, как было с НД на самом деле. И кстати, может, он не так уж неизвестен? Может, мы познакомимся с господином Чириковым мельком, когда "перенесёмся" в Казань, к разоблачению?

Да, за годы поднабрался Михаил Модестович аристократизма: "природным барином" величают. А вот пригодится ли дедов кистень? Вполне может быть...

Сцена в Пятницкой управе вроде и не очень веселая, но почему-то вызывает улыбку. «Где в Первопрестольной какая чертовщина – там Михаил Модестович, непременно», «Упорхнула, аки сильфида!» и «особое воздействие на полицейских чинов». А сказанные торговке слова о Сибири всё-таки  "выстрелили"...

«...дядя Анны Викторовны – тот еще ухарь. Такому не составит труда переодеться в тулуп и изображать "Герасима"». – Так и вспоминается "керемет бабай" ))))

Что ещё: дядюшку Чертознай на фото видел. А Штольмана? Вроде нет. Тогда как он себе его представляет, когда думает о нём? Хотя бы тогда, когда пил "с духом" - каким он видел собеседника? Или просто безликой фигурой в тени?

«Форменная обезьяна, ваше благородие» – а эффективно получилось: преображение плюс предубеждение – и маска готова. Но я все равно возмущаюсь!)) А вот это: «...у подножки караулил, еще и поезд не остановился толком» – если б не знала, кто такой Герасим, тут точно узнала бы. ПАлитесь, Яков Платоныч))) Впрочем, там и нет глазастых типов вроде Серафима Федоровича)))

Расклад тревожит, особенно валет пик... И снова грызет любопытство: а какая карта сейчас сам Чертознай? Пусть даже его нет в раскладе, но он же - одна из главных сил в этой истории. И это: «Дама червей… Король треф… Они всегда выходили парой, точно единое целое, и Михаил уже отчаялся понять, что это значит. Общность крови? Общность дела?» – Поймёт ли в конце концов, что это на самом деле? Должен понять... Ольга, а что значила карта, которую Чертознай не разглядел?

О ложном следе. "Барышня - дурочка, но даже таких нельзя оставлять на дороге..." Вот по таким случаям и видно Человека. Вот только зачем выпала Михаилу встреча с Леной и Пьером? Это он думает - чтобы показать переменчивость женщины, а на самом деле, наверное, чтобы через неё папеньку получить новости из Казани?

Интересно послушать "солдатский жаргон" в исполнении Анны Викторовны. От городовых нахваталась, не иначе?)))) И вообще очень хочется "своими глазами" увидеть это прогремевшее событие!))

Musician написал(а):

Вот дальнейшая судьба Кривошеина нам заранее не известна, но хочется верить, что у предсказания "церковь и свеча в руке" тоже есть не единственное толкование.


Вот да! Может, он там со свечой будет Бога благодарить за избавление от Перчатки. (Шучу - очень уж хочется надеяться на лучшее, да и в примечаниях в начале повести нет "смерти персонажа". Помнится, о Викторе Ивановиче нас честно предупредили...) Да мало ли что важное можно делать в церкви со свечой! Даже... даже... о-ой-ой-ой! Да нет, не может быть! Если сбудется - я скажу, что я об этом думаю)) Но вряд ли.

Спасибо, Авторы!

+4

11

Irina G. написал(а):

Интересно послушать "солдатский жаргон" в исполнении Анны Викторовны. От городовых нахваталась, не иначе?))))

Я так поняла, что это была не Анна Викторовна, а дух супруга Натальи Дмитриевны (он же с военным прошлым был).
Или неправильно поняла?

Отредактировано Musician (13.01.2019 23:25)

+2

12

Musician написал(а):

Я так поняла, что это была не Анна Викторовна, а дух супруга Натальи Дмитриевны (он же с военным прошлым был).

Или неправильно поняла?

Ой, а я и забыла! Почему-то померещилось, что в этой истории обойдётся без духов, ведь Анна в "Змее" вспоминала, что до сих пор духи её в путешествии не беспокоили (купец в Москве не в счёт, это мелочь). И что с жаргоном журналист просто преувеличил. Но Ваша версия действительно выглядит правдоподобнее, а я вот ступила)) Спасибо за догадку))

0

13

SOlga написал(а):

А не самое радостное в плане того, что завтра на работу?

Да, потому что выходные заканчиваются и начинаем собираться в садик/на работу.

0

14

Уважаемые читатели! Хочу посоветоваться с вами. Нужна ли вообще глава про Разгуляй? Необходимые факты вы уже узнали из очерка господина Чирикова. А что осталось за кадром, блестяще угадали сами. Она мало что вам добавит. Может, ну её к богу в рай? И помчимся дальше с Чертознаем. Там точно будет интереснее.

+3

15

Ирина, а блины как же? А катание с гор?
Масленицы хочется  :flag:

+5

16

Елена Ан написал(а):

Ирина, а блины как же? А катание с гор?

Масленицы хочется  :flag:

Просто мне уже неловко. Взвалив на себя обязанность описывать медовый месяц Штольманов, я, кажется, не рассчитала свои силы. Не могу с ними совладать и превращаюсь в поставщика розовых соплей (простите мой французский). Они всё время резвятся и тормозят действие, которое уже стало разваливаться на куски. И бесполезно орать им: "Делом займитесь!" Они делают, что хотят. Единственное, что реально возможно - не давать им слова.

+4

17

Atenae написал(а):

Просто мне уже неловко. Взвалив на себя обязанность описывать медовый месяц Штольманов, я, кажется, не рассчитала свои силы. Не могу с ними совладать и превращаюсь в поставщика розовых соплей (простите мой французский). Они всё время резвятся и тормозят действие, которое уже стало разваливаться на куски. И бесполезно орать им: "Делом займитесь!" Они делают, что хотят. Единственное, что реально возможно - не давать им слова.

Но как же не давать слова!  Не лишайте нас такого удовольствия. Пусть резвятся нам на радость! Тем более, хочется узнать из первых рук, что там произошло. Хотя это, конечно, выбор автора о чем писать.

Отредактировано АленаК (14.01.2019 08:41)

+6

18

АленаК написал(а):

Но как же не давать слова!  Не лишайте нас такого удовольствия. Пусть резвятся нам на радость! Тем более, хочется узнать из первых рук, что там произошло. Хотя это, конечно, выбор автора о чем писать.

Отредактировано АленаК (Сегодня 11:41)

Самое смешное, что эта глава уже написана. Но перед Михаилом Модестовичем уже неудобно. Он мчится, тревожится, переживает. А эти...

+5

19

Atenae написал(а):

перед Михаилом Модестовичем уже неудобно. Он мчится, тревожится, переживает. А эти...

"Проблемы шерифа индейцев не волнуют")))))
Ир, но у нас ведь реально две параллельные сюжетные линии. И пусть там Чертознай ходит по потолку. Ему послано испытание, не Штольманам. А у них ведь действительно медовый месяц)))
Про Михаила Модестовича они даже не знают)))

+10

20

Irina G. написал(а):

Какие горькие и правдивые слова в начале - о справедливости и законе! Правда, пафос бы чуть-чуть убавить в первых абзацах... Но не буду слишком ругать неизвестного провинциального журналиста, статья ох как хороша, и главное, что теперь на весь город разнесется, как было с НД на самом деле. И кстати, может, он не так уж неизвестен? Может, мы познакомимся с господином Чириковым мельком, когда "перенесёмся" в Казань, к разоблачению?

Надеюсь))) Кстати, господин Чириков - реальный исторический персонаж. А пафос - необходимая составляющая публицистики того времени. Примерно так он и писал))

Что ещё: дядюшку Чертознай на фото видел. А Штольмана? Вроде нет. Тогда как он себе его представляет, когда думает о нём? Хотя бы тогда, когда пил "с духом" - каким он видел собеседника?

Штольмана не видел. Иначе бы ему против воли авторов пришлось догадаться, ху из Герасим)) Каким-то рисует его себе... Вполне возможно, что обгорелым трупом из телеграммы, посланной Варфоломееву.

Ольга, а что значила карта, которую Чертознай не разглядел?

Я тоже не разглядела)) Что-то бубновое, кмк, что значило - лёд и вода. Михаил Модестович иногда не успевает даже рассмотреть карту, как получает через неё "живую картинку" от мироздания. Как в случае с нижней полкой и зелёным шкафчиком.
А даму пик вы узнали?

И снова грызет любопытство: а какая карта сейчас сам Чертознай?

Пока судьба показывает ему события, которые происходят без его участия, потому его самого пока в раскладе нет. А когда он там появится, то карта будет зависеть от роли, которую ему предстоит сыграть.

Вот только зачем выпала Михаилу встреча с Леной и Пьером? Это он думает - чтобы показать переменчивость женщины, а на самом деле, наверное, чтобы через неё папеньку получить новости из Казани?

И то, и другое. Не знаю, что в итоге окажется более важным. Теперь он всех двадцатилетних барышень будет невольно сравнивать с Леночкой Погорельской. Он ведь и впрямь с юными девицами лет двадцать дела не имел)))

Отредактировано SOlga (14.01.2019 10:32)

+4

21

Irina G. написал(а):

в примечаниях в начале повести нет "смерти персонажа". Помнится, о Викторе Ивановиче нас честно предупредили...

8-) Читатели решили нас спросить: "Могли бы вы кого-нибудь убить?"(почти цитата)
Все же с жанром "вбоквел" очень трудно. О судьбе ГГ читатели уже знают, поэтому любое предупреждение будет расшифровано заранее. А хочется хоть какой-то интриги...
Виктор Иванович нам уже был как родной, один из канонных героев, потому я посчитала своим долгом... вот Ребушинского похоронила без предупреждений))) А Чертознай - и вовсе авторский персонаж.
А свеча в руке в церкви, да, может оказаться при весьма разнообразных обстоятельствах. У того, кого отпевают, у того, кто у гроба стоит... словом, есть варианты))) Разрешите нам еще немножко потемнить?)))

+4

22

Господа, благодарю, повеселили, скрасили утро понедельника! ))))))))))))

Atenae написал(а):

Может, ну её к богу в рай? И помчимся дальше с Чертознаем. Там точно будет интереснее.

Как же так? Заитриговали нас до крайности той статьей, а теперь хотите лишить возможности узнать, что же там на самом деле происходило?
Нам интересны обе линии. И спасибо, что наши герои требуют слова - если бы читателям пришлось смотреть на эту историю только глазами Чертозная, то мы бы тут просто измаялись бы в предположениях и переживаниях.

SOlga написал(а):

Каким-то рисует его себе... Вполне возможно, что обгорелым трупом из телеграммы, посланной Варфоломееву.

Алексей Егорович, уж не вы ли?  :D

Отредактировано Musician (14.01.2019 12:36)

0

23

Musician написал(а):

Алексей Егорович, уж не вы ли?

Э-э... В каком смысле Алексей Егорович? Если про телеграмму, то её Трегубов посылал. А "На смерть героя" как-то прошло мимо Михаила Модестовича. Там было фото))

0

24

Musician написал(а):

Нам интересны обе линии. И спасибо, что наши герои требуют слова - если бы читателям пришлось смотреть на эту историю только глазами Чертозная, то мы бы тут просто измаялись бы в предположениях и переживаниях.

Издержки параллельного написания)
Две главы писались одновременно. И если ход событий нам примерно известен, то все картинки - они приходят "по ходу". А каким будет окончательное эмоциональное наполнение главы, вообще непонятно, пока последняя точка не поставлена.
"Чертознаевы сани" поехали буквально в два последних дня, хотя до того я почти две недели об них колотилась. А полный - тревожный, гонящий вперёд, - настрой главы явился как раз после статьи господина Чирикова. И теперь мы перебираем варианты, как совместить то, что вышло, с главой про Штольманов, которая писалась параллельно и получилась вовсе в другом настроении.
Понятно, что тут две сюжетные линии, но допускать сильного эмоционального перекоса всё равно не хочется. Как и полностью терять появившийся накал.

Отредактировано SOlga (14.01.2019 12:49)

+4

25

SOlga написал(а):

Э-э... В каком смысле Алексей Егорович? Если про телеграмму, то её Трегубов посылал. А "На смерть героя" как-то прошло мимо Михаила Модестовича. Там было фото))

Да я не к тому. ))))
Просто живо представила себе, как Михаил Модестович выпивает с воображаемым трупом, и сразу нетленки Ребушинского в голову полезли. Что-то типа : "Так вот, значит, куда исчез из N сей прославленный медиум» - мрачно подумал сыщик, и хотел было даже осенить себя крестом за упокой итальянской души, но кости хозяина гроба удержали его благочестивую руку, вцепившись в нее своей воистину мертвой хваткой." )))

Отредактировано Musician (14.01.2019 12:55)

+3

26

Musician написал(а):

Да я не к тому. ))))
Просто живо представила себе, как Михаил Модестович выпивает с воображаемым трупом...

Читатели, вы меня озадачили)))
И впрямь, как-то ММ должен представлять себе Штольмана, чтобы с ним водку жрать. Но он его никогда не видел... Ладно, пусть пьёт с трупом. Он колдун, и потом у него воображение хорошее и нервы крепкие. А главное - водка забористая)) Без закуски))

Отредактировано SOlga (14.01.2019 12:59)

+3

27

SOlga написал(а):

Понятно, что тут две сюжетные линии, но допускать сильного эмоционального перекоса всё равно не хочется. Как и полностью терять появившийся накал.

Все понимаю, и лично я готова подождать, пока кусочки общей картины сложатся у авторов так, как им нужно. Но совсем терять какие-то части тоже очень не хочется... тем более, когда мы, читатели, уже губу раскатали )))

+8

28

Atenae написал(а):

Просто мне уже неловко. Взвалив на себя обязанность описывать медовый месяц Штольманов, я, кажется, не рассчитала свои силы. Не могу с ними совладать и превращаюсь в поставщика розовых соплей (простите мой французский). Они всё время резвятся и тормозят действие, которое уже стало разваливаться на куски.

Ну и пусть резвятся! Пожалуйста-пожалуста-пожалуйста, не лишайте нас возможности это увидеть! А что касается розовых соплей - по опыту глав "Семейные праздники", "Беловодье", " Интерлюдия. Ночь" и "Сердечное согласие. Пролог" уверенно заявляю: романтика и нежность у Вас получаются очень естественные, "вхарактерные" и читать их - сплошное удовольствие! И вообще, "Общественность желает знать!" (с) )))

+6

29

SOlga написал(а):

Надеюсь))) Кстати, господин Чириков - реальный исторический персонаж. А пафос - необходимая составляющая публицистики того времени. Примерно так он и писал))

Реальный? Как интересно! Полезла гуглить.)) А про пафос - это не критика, я в состоянии разграничить писателя Ирину и журналиста XIX века Чирикова. Просто отметила, что стиль такой, слишком возвышенный для читателя века 21...

Штольмана не видел. Иначе бы ему против воли авторов пришлось догадаться, ху из Герасим)) Каким-то рисует его себе... Вполне возможно, что обгорелым трупом из телеграммы, посланной Варфоломееву.

Ой! Теперь понятно, почему ему такие мрачные мысли в голову лезли во время этой пьянки. Пить с обгорелым трупом - занятие не для слабонервных)) Даже для колдуна немного слишком))

А даму пик вы узнали?

Ну, естественно! Пиковую масть, как я понимаю, в данном случае определяет трагедия в прошлом, впоследствии которой произошел душевный надлом. Итого - Наталья Дмитриевна, без сомнения))

Теперь он всех двадцатилетних барышень будет невольно сравнивать с Леночкой Погорельской. Он ведь и впрямь с юными девицами лет двадцать дела не имел)))

Тоже об этом подумала. Тем более, у Ани история на первый взгляд похожа. Предубеждение - страшная вещь))

+2

30

SOlga написал(а):

И теперь мы перебираем варианты, как совместить то, что вышло, с главой про Штольманов, которая писалась параллельно и получилась вовсе в другом настроении.
Понятно, что тут две сюжетные линии, но допускать сильного эмоционального перекоса всё равно не хочется. Как и полностью терять появившийся накал.

Так может, и не надо особо снижать градус веселья? Пусть опять будет "все не так, как кажется")) Михаил Модестович переживает, а на самом деле там празднование полным ходом)) В конце концов, напряженности Штольманам ещё достанется в этой истории, когда объявится Перчатка и валет пик. А пока пускай порадуются, и мы вместе с ними... А?

Но на все воля Авторов, конечно.

+4

31

Irina G. написал(а):

Так может, и не надо особо снижать градус веселья? Пусть опять будет "все не так, как кажется")) Михаил Модестович переживает, а на самом деле там празднование полным ходом)) В конце концов, напряженности Штольманам ещё достанется в этой истории, когда объявится Перчатка и валет пик. А пока пускай порадуются, и мы вместе с ними... А?

Убедили. Порадуемся слегка. Напоследок. Потому как дальше оно понесётся - можете не сомневаться. Когда у нас иначе было?

+5

32

Atenae написал(а):

Убедили. Порадуемся слегка. Напоследок. Потому как дальше оно понесётся - можете не сомневаться. Когда у нас иначе было?

Уррра! Спасибо! Жду с нетерпением...

+1

33

Ну вот...  Ждала-ждала и дождалась...  Кто-то где-то видел, кто-то что-то слышал... одни догадки и размышления.  Но как же интересно и интригующе!!!! Обворожительно закрученный сюжет. Одно успокаивает, что летом в районе Камня будет путешествовать немец со своей очаровательной фрау.  И будут они здоровы, веселы и счастливы.  Значит: терпение, мой друг. терпение. Будем ждать и домысливать, что там с Чертознаем приключится.  Эта таинственная свеча в руке в церкви?.... А ну как Амур свой лук направит и тетиву спустит , а тут Михаил и Наталья... Ну все бывает на белом свете.  Ах как было б хорошо! Спасибо милые Авторы!!! Замечательно!!!  Жду продолжения!

+3

34

марина259 написал(а):

Кто-то где-то видел, кто-то что-то слышал... одни догадки и размышления.

Признаюсь - мне к концу главы было прямо-таки жаль героя, которому приходится искать иголку в стоге сена)))

А ну как Амур свой лук направит и тетиву спустит

Шубу Михаила Модестовича стрелой не прошибёшь))) Там иной калибр нужен.

+4

35

Ах да, забыла спросить: Авторы, поскольку у нас две параллельные линии, можем ли мы надеяться на два эпилога, как было в "Барыне с архангелом"?

+1

36

Irina G. написал(а):

Ах да, забыла спросить: Авторы, поскольку у нас две параллельные линии, можем ли мы надеяться на два эпилога, как было в "Барыне с архангелом"?

Пока не знаем детально, что там будет, и как, и в какой форме. Вырулить бы то, что задумано)) Герои воротят, что хотят, сюжет носится, как та метель над замерзшей Волгой))

+6

37

"Я требую продолжения банкета!" (с)
То есть про Масленицу требую. Так как поддерживаю тех читателей, которые справедливо высказались, что художественная правда о раздрае в душе "природного барина" с дедовым кистенём и засапожником должна быть подкреплена художественным же словом, замедляющим повествование и дающим представление о том, как томился Михаил Модестович на своём нелёгком пути.

+9

38

Старый дипломат, да будет так!)))) Обязуюсь доработать главу и выложить весь казанский банкет.
Очень рада Вашему возвращению!)))

+6

39

И чтобы блины на той Масленице были сообразные. С икоркой! Хочется настоящих, жёлтых с лёгкой поджаринкой, солнечных таких! :-Р)

Отредактировано Старый дипломат (15.01.2019 02:53)

+1

40

Перечитала три раза! Какой язык!!! Наслаждалась...великолепием нашего неповторимого языка! Ах,Чертознай,как ты мне нравишься!!! "...грация масти и бес внутри..." Спасибо огромное,соавторы!!! Жду...жду...

+1

41

Старый дипломат написал(а):

И чтобы блины на той Масленице были сообразные. С икоркой! Хочется настоящих, жёлтых с лёгкой поджаринкой, солнечных таких! :-Р)

Отредактировано Старый дипломат (Сегодня 05:53)

Блинов, увы, не обещаю. А неприятности будут. Это же Штольманы. Когда у них безоблачное счастье было? )))

+7

42

Конечно, я опаздываю со своими комментариями, но все же - не надо ничего упускать, раз несется, пусть все несется, все линии судеб )))
Хотела читать медленно, но не могу! Завлекает, затягивает, очаровывает...

+1

43

Анна Викторовна Филиппова написал(а):

Конечно, я опаздываю со своими комментариями, но все же - не надо ничего упускать, раз несется, пусть все несется, все линии судеб )))

Анна Викторовна Филиппова, не бывает "опоздавших" комментариев! Даже годы спустя)) Сразу скажу - ничего упускать мы не стали, Ира только дополнила главу.

+1


Вы здесь » Перекресток миров » Чертознай » 12. Глава одиннадцатая. Дорога чертозная.