Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Первое послание к коринфянам » 06. Глава шестая. Счастье новой формации


06. Глава шестая. Счастье новой формации

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/42673.png
Счастье новой формации
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/86469.png
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/95664.png
   
Вот уже сутки Вера пыталась приноровиться к мысли, что теперь она – невеста. Мысль была странная. Невеста – это что-то из далёкого парижского детства, где бабушка Маша мечтательно втолковывала ей, как это будет: ухаживания по всем правилам, букеты цветов, красавец-жених, прогулки в парке. Ну, справедливости ради – прогулка была. И цветы были, целая поляна. Они и сейчас стоят у мамы на столе, и маленький флигель полон запахом ландышей. Ландыши и прошлогоднее сено, наверное, для неё на всю жизнь останутся ароматами первой любви. М-да, знала бы бабушка…
А ещё раньше Вася подарил ей фамильный Цветочек Аленький. Подглядел однажды, как папа сорвал его для мамы. Правда, кажется, он и понятия не имеет, какую роль сыграла простенькая сальвия в семейной истории Штольманов. Вася страшно смутился, когда его дарил. Должно быть, цветок не показался ему достаточно красивым. Это только папа так может: ободрать что-нибудь, растущее на расстоянии вытянутой руки, и притащить это маме. Хорошо, если оно при этом ядовитым не окажется. А то он однажды и такое принёс, мама рассказывала. Сама она, правда, тоже не знала, что красивые розовые цветы, которые папа нарвал для неё в логу – это знаменитая неопалимая купина. Хорошо, что день был нежаркий, а рядом оказался господин Кричевский, который пришёл в ужас от такого подарка. Иначе ходить папе с мамой обоим пятнистыми, как леопарды. Ближайшие полгода.
Эту историю мама вспоминала вчера, когда Вася уже ушёл. Вера с Ванькой смеялись, а папа вдруг срочно решил, что у него есть дела в управлении. В воскресенье, ага. Уже верю!
Когда папа в панике сбежал, Вера уселась штопать Васины носки. Нельзя же ходить с такой дырой на пятке, эдак и мозоли набить можно! Интересно, а кто ему их до сих пор штопал? Наталья? Или, может быть, сам? Вася всё умеет.
Увидев, что Вера устроилась со штопкой, мама надела очки и тоже села зашивать Ванькины штаны, которые тот ухитрился продрать, пролезая сквозь ограду клуба. Шила, улыбалась чему-то про себя да иногда лукаво косилась на дочь.
– Мам, что? – не выдержала Вера.
– Ничего, – сказала мама, всё так же улыбаясь. – Просто сижу и думаю, что это у тебя – настоящее.
С этим вопросом Вера приставала ко всем давно, лет с десяти, наверное. Как узнать, что любовь настоящая? Семья у Штольманов – самая лучшая на свете. Но мама не раз заявляла, что папа невыносимый, и ей с ним ужасно трудно пришлось на первых порах. Потому что он долго не верил, что она его любит всерьёз. И бабушка с дедушкой тоже не верили. Только дедушка Петя всегда тщеславно заявлял, что он первый догадался, какую фамилию маме предстоит носить всю оставшуюся жизнь. Это он так намекал на свой пророческий дар. Мама с папой в таких случаях переглядывались и почему-то краснели, а бабушка вставляла что-нибудь язвительное в папин адрес, из чего следовало, что он не делал ничего из того, что подобает нормальному жениху.
Но на самый волнующий Веру вопрос никто и никогда не отвечал всерьёз. До вчерашнего дня. Пока мама сама не подняла эту тему.
– Откуда ты знаешь? – разумеется, тут же поинтересовалась Вера.
Мама снова улыбнулась и молча кивнула на Васин носок. А что тут такого, на самом-то деле? Если она скоро станет Васе женой, то и носки ему будет штопать, и даже бельё стирать. Будто бы мама сама этого не делает!
– Я до сих пор помню, как впервые папины носки штопать взялась. Дело было в горах, новые взять неоткуда. А он, конечно, рассердился ужасно. Думала, с руками у меня их оторвёт.
Что-что, а сердиться папа умеет. Вера, правда, никогда его не боялась. Мама тоже не боится, сразу находит средство, чтобы его успокоить. Папа же свирепый, пока его не погладишь. Но если погладить, он гневаться перестаёт, только пыхтит и ворчит. Ну, ворчит он, положим, всегда, только в нормальном состоянии делает это иронически.
Кстати, папа к тому времени уже вернулся из отделения и разговор этот слышал. И, конечно же, тут же нахмурился. Мама нисколько не испугалась и продолжила с усмешкой:
– У него такое лицо было, будто он собирался испепелить взглядом эти несчастные носки. И меня заодно. А потом разрушить монастырь. И кого-нибудь убить. Ну, вот чего ты взъелся тогда?
Папа снова смутился и недовольно проворчал:
– Я же не на тебя взъелся.
Мама поощрила его взглядом, отложив шитьё.
– Подумал: до чего я барышню довёл! Мои дырки штопает. Видели бы Виктор Иваныч с Марией Тимофеевной. И носки эти… они отнюдь не розами пахли.
– Ох, Яков Платоныч, каким же глупым вы порой бываете! – вздохнула мама. – Подумаешь, носки! Правда, потом я сообразила, что лучше вначале стирать, а уже потом штопать.
Вера покосилась на Васин носок, на котором, аккурат, последний узелок завязала. Похоже, что у неё самой опыта побольше, чем у мамы было тогда – она-то догадалась постирать. А штопка вышла очень даже ничего – без рубца, пятку не собьёт.
– Пап, ты их завтра Васе отдай. Вдруг у него других-то нет? Пожалуй, надо ещё вязать научиться.
– Дело хорошее, – одобрила мама, перекусывая нитку.
А папа, конечно, заворчал:
– Мне помощник для работы нужен. Отдам –  он до конца дня будет над твоей штопкой млеть.
– Папочка, я так понимаю, это ты из личного опыта сейчас?
   
Вот такой забавный вышел у неё день помолвки. Вася прав – через тридцать лет будет, о чём вспомнить и детям рассказать.  Неизвестно, как там товарищ Смирной сегодня справляется со службой, но и самой Вере работа с утра на ум не шла.
На бетонно-растворном узле заканчивался цемент, и она двинулась к складам, чтобы узнать, не пришёл ли долгожданный обоз. Из начальства у складов обнаружился только мастер Белов, поглядевший на Веру как-то непонятно.
– День добрый, Никита Иванович!
Белов почему-то замешкался.
– Подводы из Затонска пришли, – сообщил он внезапно.
– Цемент привезли? – оживилась Вера.
– Продовольствие по большей части… – мастер Белов взглянул на неё с прищуром. – А еще сплетни городские подвезли. Говорят, Вера Яковлевна, будто замуж вы собираетесь?
– И в который раз это говорят? – фыркнула Вера. Опять придётся на станцию ехать – скандалить, куда подевали груз. Ну и ладно! Будет шанс увидеть своих …
– Да не в первый, – серьезно кивнул Белов. – А только нынче как будто уже и не врут…
Интересно, откуда эта новость разнеслась? Впрочем, по Затонску любые слухи разлетались быстро. Наверняка Иван разболтал. Или кто-то разглядел их с Васей тем утром, когда они шли к Октябрьской. И Вася был такой смешной… Неужели он всерьёз думал, что папа с мамой будут против?
– Не врут, Никита Иваныч, – коротко ответила Вера.
Конечно, никакой особой тайны тут не было, но рассказать о грядущем замужестве Вера не успела никому, даже Веньке с Белкиным. Как-то не выдалось подходящего момента. И потом, для дела, что она делает, есть ли разница, собирается она замуж или нет? Веня женился зимой – разве что-то изменилось?
Хотя что-то, несомненно, изменится. Но что? И как? В кои-то веки Вера Штольман, всегда знавшая, что и зачем она делает, не могла толком сказать, какими они будут – перемены в её жизни…
–  Славное дело, Вера Яковлевна, – старый мастер вдруг улыбнулся широко, утратив свою всегдашнюю хмурость. – Хороший он парень. Не то, что некоторые, что тут круг вас увивались.
Вера озадаченно вскинула бровь. Это он про Кузьму-Марлена, что ли? Хотя и прочих было в избытке. Сказала она родителям как-то в шутку, что у её ног все молодые люди Затонска, а потом вдруг оказалось, что так оно и есть. Заглядывались на Веру многие, в том числе и собственный Никиты Ивановича сын. Но умницу Федю Белова, пожалуй, не стоило относить к «некоторым». Замечательный мастер, хороший человек… «Славный мальчик», по выражению мамы. В Затонске их оказалось на удивление много, выбирай – не хочу.
Белов смотрел на неё по-прежнему тепло. Наверняка Никита Иванович знал, что Федор был в числе тех, кто за ней «увивался», но окончательным её выбором отец молодого механика явно не был обижен.
– Вы уж меня простите, Вера Яковлевна, но на иных ваших ухажёров глядя, тревожно становилось порой. Хоть ты какой будь марксист и новатор, а кобель – он и есть кобель. Только что гарцевать на манер офицерского жеребца. А за душой пусто. Василий – он настоящий. На вас обоих глянешь – словно свет видишь.
– Никита Иваныч! – с улыбкой воскликнула Вера. Непривычно было слышать такие речи от мастера Белова, обычно угрюмого и серьёзного, как чугунный столб.
– А вы не смейтесь, Вера Яковлевна. Что вижу, то и говорю. И про ваших отца с матерью, когда они тут молодыми жили, вот так же и рассказывали, теми самыми словами. Я-то в их сторону в те поры и не глядел, – старый мастер вдруг криво усмехнулся. – Мне ваш отец тогда навроде занозы в душе был.
– Почему? – Вера удивленно вскинула бровь.
Никита тяжело вздохнул.
– Потому что полицейский. Да еще неправильный полицейский. Правильный – он какой должен быть? Держиморда, цепной пес, мздоимец. Такой, которому так и хочется в ухо заехать. Ну, и я случалось, заезжал. Молодой был, горячий. Разве это грех – городового приласкать? Все они одним миром мазаны… Когда в каталажку случаем угодил, я только так и думал. Потому не стал дожидаться, когда меня на каторгу за чужие грехи упекут – сбежал, дорогой троих уложил, ну и батюшке вашему тоже перепало… Не рассказывал?
– Нет, – качнула головой Вера, гадая, с чего бы вдруг старого мастера потянуло ей исповедаться.
– Вот то-то и оно, – Никита Иванович снова покривился. – Мыслил, пересижу малость  да подамся куда подальше. А ваш отец меня нашёл. Ну, думаю, добегался. Против револьвера не попрёшь. А он только и расспросил меня про всяко разно да ушёл дальше, Илюхиного убийцу искать.
Белов посмотрел ей прямо в глаза. Он больше не улыбался.
– А про меня словно забыли. И что из-под стражи сбежал, и что начальника сыскного – дворянина, надворного советника! – между глаз кулаком приложил. Отец ваш убийцу Насти и Ильи отыскал, других душегубов ловить принялся. А ты живи, как знаешь, боец Никита Белов. Сильно меня тогда заело. Разве ж это правильно – что полицейский начальник эдакие вот фортеля выкидывает? Вместо того чтобы меня, вражину, за решётку засадить да строку себе в отчётность записать. Не бывает таких полицейских! Не должно быть. А вокруг все, знай, толкуют, что Штольман – справедливый. И прочая полиция вроде как за ним тянется, даже распоследние околоточные, от которых век никто ничего хорошего не видывал. А я те байки слушал, а сам всё ждал – ну когда же настоящая сущность полицейская в нём проявится?
– Так и не дождались? – вскинула бровь Вера.
– Не дождался. А потом, значит, Яков Платоныча стараниями не кто-нибудь – целый прокурор за решётку пошёл. И когда убили его – ну то есть, решили все, что убили, – люди, что попроще, только и говорили, что за правду пострадал. Что не стал под разных гнид прогибаться. Матушку вашу очень жалели, помню, – Белов вздохнул. – Ну, а полиция стала обратно на полицию похожа.  Хотя что-то и в них засело. В первую революцию не стали ведь в народ стрелять, хотя по шапке потом получили многие, как Евграшин вон… А прошлым летом молва разнеслась – Штольман вернулся.
Никита покривился хмуро.
–  Что тогда только не говорили. Одни – что из Петрограда приехал, другие – что из-под креста своего восстал. Иные дураки, слыхал, аж на кладбище ходили, проверять – раскопана там могила, или нет? Да это так, к слову… А у меня точно старая заноза зашевелилась. Я ж тогда тоже меж двух огней очутился. И вот иду как-то по площади, а в толпе Яков Платоныч стоит. Тридцать с лишком лет прошло, седой весь, а глаза всё те же. Я и пошел сдаваться. Всё одно, думаю, докопается, раз по души бандитские сюда приехал. И окажусь я, чего доброго, пособник шайке этой. Лучше уж за свои грехи отвечать. Он и докопался. И оказался я в убийстве невиновен. Вышел тогда от доктора, точно мешком стукнутый, а в голове одна мысль: отец ваш жизнь прожил, горя повидал, под смертью ходил, а ни на грош себе не изменил. Каким в полиции был, таким и в нынешней милиции остался.
Всё же зачем он это рассказывает? Вера вскинула бровь и взглянула на старого мастера пристально.
– А вы, Никита Иваныч, милицию ведь тоже не любите.
– Не особо, – честно признался Белов. – Видать, натура у меня такая. Все одно, власть – она и есть власть. А много ли таких, как ваш батюшка да товарищ Евграшин? А власть, даже маленькая, она как червяк разъедает. Он законник, ты дурак. Не верю я, Вера Яковлевна, что кто иной, кроме Яков Платоныча стал бы в той истории с Маханьковым покойным копаться. Я ведь и сам думал, что я его ненароком убил. Вот он я, вот моё признание, чего еще надо?
Он ненадолго замолчал, не отводя глаз. Потом сказал медленно:
– А вот Василий – стал бы. Я к чему все это веду… Я ведь их всех с тех времен знал, когда они ватагой босоногой по улицам бегали: Федяка мой, Васяка, прочие сорванцы. Так в подлетках уже видно было, что Вася ваш – он на отличку. Не то, чтобы умнее или там сноровистее – просто есть в нём вот то же, что в батюшке вашем. Что от беды чужой он не отвернётся. И не предаст. Надёжный он, вот что главное.
Мастер Белов вдруг улыбнулся широко и открыто:
– Совет да любовь вам, как говорится! А Федяке я скажу, чтобы гармонику свою починил. Абы дружку на свадьбе веселей плясалось.
Вера звонко рассмеялась.
Похоже, свадьбы им не избежать. Хотя вряд ли она будет такой, как в бабушкиных рассказах. Ни флёрдоранжа, ни белого платья со шлейфом. Ни тебе жениха во фраке, с бутоньеркой в петлице… Попытавшись мысленно одеть Васю во фрак, Вера не выдержала и прикусила губу, чтобы не расхохотаться в голос. Какой фрак! То кожанка, то гимнастёрка. За прошедший год она его ни разу не видела хотя бы в пиджаке. Разве что в рубашке… или даже без оной… Последняя мысль была определённо лишней, и Вера её решительно погнала.
Интересно, а бабушке понравился бы Вася? Никита Иванович, вон, к людям очень требователен, а Васе сколько комплиментов наговорил. Прямо не похоже на него.
А еще удивительным, даже смущающим каким-то оказалось открытие, что Никита Иванович видит в ней девушку, а не сыщика Штольмана в юбке. Все эти его слова об ухажерах – вот откуда оно взялось? После летней истории старый мастер её немного по-отечески опекал, но относился всегда с неизменным уважением. «Товарищ инженер…» А сам, оказывается, зорко бдил, чтобы к товарищу инженеру не подобрался кто-то недостойный!
И зачем понадобилось ему вдобавок вспоминать свои истории – и прошлогоднюю, и ту, что случилась много лет назад? Только ли для того, чтобы сравнить Василия с папой?
Он словно бы извиняется, внезапно поняла она. Пользуясь случаем. За занозу в душе, за собственное недоверие, за многолетнее ожидание того, что «ищейка полицейская», а потом и милицейская проявит всё же истинную свою натуру. И за давнишний удар  – кстати, нужно бы спросить у папы, что там было на самом деле. Но почему он говорит это ей? Неужели ему легче исповедоваться «товарищу инженеру» Вере, нежели её отцу?
Наверное, в ней всё же больше от мамы, чем ей всегда казалось. Именно к маме обычно идут, чтобы поговорить о том, что на душе: и живые, и мёртвые…
Себя Вера всегда помнила сорванцом и папиной дочкой. Заводные паровозы, железные конструкторы, буйные игры с братьями, мальчишеские интересы. Увлекательная отцовская работа, чуточку таинственная и порою опасная. Да и сама мама – вовсе не принцесса в розовом будуаре. И всё же… Обнаруживать в себе женщину было странно. Но она там была и упорно заявляла о себе.
А вот это лишнее, пожалуй. Решат еще, что она размякла! Вера приняла суровый вид и двинулась к складам.
* * *
Долгожданный обоз так и не пришёл, и на следующее утро Белкин, призвав на головы нерадивых управленцев все кары небесные, велел своей помощнице отправляться в Затонск, искать пропавший груз.
– Хочешь – укради, хочешь – убей кого-нибудь! Без цемента можешь даже не возвращаться.  И нецелованной.
Вера аж поперхнулась от неожиданности.
– Что?
– Нецелованной, говорю, не возвращайся, – ехидно прищурился Белкин. – Мы тут еще подумаем всем коллективом, отдавать тебя на сторону или нет. А то непорядок – вроде девка просватанная, а без синяков. Смотри, лично проверю!
Похоже, приехавшие со вчерашним обозом сплетни долетели и до начальника строительства. Удивительно, что он только нынче решил проехаться на эту тему. С Белкиным и его неподражаемыми манерами она за год уже свыклась, но сейчас действительно захотелось чем-нибудь его пристукнуть.
Вера насмешливо вскинула бровь.
– Анатолий Алексеич, в таком случае синяки будут обязательно. Не уверена, правда, что на мне.
Нецелованная? Выдумает тоже!
   
Лошадка бодро трусила по тракту в сторону Затонска, но, если вчера Вере вроде как удалось более-менее прийти в себя и заняться делом, то после подначек Белкина о работе снова не думалось. Да еще дорога, как назло, проходила тем самым лесом…
В самый первый раз юную лицеистку Верочку поцеловали давным-давно, еще в Париже. Как звали этого соседского мальчика? Тогда Вера важно пообещала ему, что через десять лет непременно позволит повторить поцелуй. Но спустя десять лет она была уже в революционном Петрограде, в институте электротехники. Там её пытались поцеловать второй раз – нахальный тип с головой, набитой передовыми, но бредовыми идеями.  Имени его она тоже не запомнила – зато хорошо запомнила, как он взвыл, когда она выкрутила ему ухо отцовским приёмом. А потом старательно вытерла губы платком.
В Зареченском лесу всё было иначе. Её точно волной захлестнуло – её, Веру Штольман, всегда такую сильную, такую здравомыслящую. На какой-то миг ей даже сделалось страшно, словно бы она теряла рассудок. А потом подумалось: зачем ей сейчас тот рассудок?..
Хорошо, что портянки сгорели… Впрочем, их с Васей это ненадолго уберегло. Но, исходя из чисто практических соображений – лучше в старом сарае, чем просто на поляне под проливным дождём. Хотя и сарай… Ох!
Что бы сказала бабушка Маша, всю жизнь мечтавшая о том, что хоть у внучки всё будет чинно и благородно?.. Интересно, а про маму с папой ей было известно? Нет, вряд ли. Иных подробностей папиного сватовства она бы точно не пережила.
Теоретически Вера знала, конечно, что происходит между мужчиной и женщиной, но опыта у неё не было никакого, и она сильно подозревала, что и у Васи тоже. Тогда она внутренне была готова к неловкости и к боли – но неловкости не было совсем, а боль мелькнула и истаяла, сменившись восхитительным чувством единения с любимым мужчиной. Это было так необычно… так прекрасно. Но всё же вот это, женское, девичье, смущающее, не совсем понятное ей самой – оно проснулось в ней раньше.
«…И в сердце дума заронилась, пора пришла – она влюбилась…» Всё-таки зря она смеялась над страданиями пушкинской Татьяны. Наверное, это происходит со всеми. С каждой – в свой час. Только немного по-разному. Мама всегда говорила, что полюбила с первого взгляда. А сама Вера – с какого?
Не с первого, это точно. В Петрограде она Васю с трудом терпела.
   
– Папа, зачем? – только и смогла спросить Вера, когда отец, едва выдравшись из камеры Василеостровского отделения, мимоходом упомянул, что возьмёт Василия к себе в помощники. Василия, который его в эту самую камеру и упрятал! – Почему этот солдафон? Он же… Из-за него же…
От возмущения у неё не находилось слов. Папа взглянул на неё, иронически вскинув бровь:
– Меня могли поставить к стенке? Ну, думаю, до этого бы не дошло. Воображение Василия Степановича несколько преувеличило грозящую мне опасность. Начальник товарища Смирного, конечно, умом не блещет, но вряд ли бы он с порога кинулся вносить меня в расстрельные списки. А вдруг я и вправду агент МУРа? Тогда ведь можно и по шапке получить!
– Да какое у него может быть воображение? – возмутилась Вера. – Его воображения не хватило даже на то, чтобы телеграфировать в Москву!
– Вера, будь снисходительна к молодому человеку, – хмыкнул папа. – Василий Степанович двадцать лет лицезрел на кладбище надгробный памятник надворному советнику Штольману. И что он должен был подумать? А вдруг это как раз в МУР какая-то контра под именем покойника пробралась? С точки зрения процедуры он всё сделал правильно. И разобрался ведь!
– А сразу он разобраться не мог? Из-за него мама плакала!
– Совсем немножко, – примирительно заметила мама, слушавшая их перепалку. – Это все Лассаль… Но я знала, что всё будет хорошо.
Мама взглянула на папу и улыбнулась ободряюще.
– Думаю, папа не ошибся с выбором. Мне тоже понравился Вася.
Тогда Вера голову сломала, пытаясь понять, отчего этот белобрысый увалень вдруг так пришёлся по душе её родителям. Ладно мама, которая готова каждого пригреть – а Василий, к тому же, оказался из её родного Затонска. Но папа? Ему-то чем глянулся Вася Смирной? На дядю Антона, много лет бывшего папиной правой рукой, Василий не походил вовсе. Обычный туповатый мордоворот, привыкший проявлять «революционную бдительность» вместо того, чтобы думать своей головой.
Правда Веня, с которым она поделилась своим мнением, выпучил глаза так, что чуть очки не потерял – и усмехнулся несколько нервно:
– Ну, не знаю, Вера. Мы, конечно, пять лет не виделись, а люди меняются, но Вася… Ты из него прямо унтера Пришибеева делаешь!
– Да он же нормально говорить не умеет!
– Все он умеет. Хотя Васька не болтун, конечно. Но с Яковом Платоновичем они всё время что-то обсуждают. Это он при тебе молчит, – Венька взглянул на неё чуть виновато. – Чтобы лишнюю шпильку не заработать.
– Ты думаешь, он их замечает? Да он вообще не понимает, когда я над ним смеюсь! – фыркнула Вера.
– А зачем ему отвечать? – пожал плечами Венька. – Чтобы ты с новой силой с него стружку сняла? Вера, вот честное слово, зря ты его считаешь каким-то… ограниченным. Ну, в институте не учился. Но Васька – он порядочный.
– Порядочный, а папе заявил, что у него антисоветская внешность! – сердито наябедничала Вера.
– Э-э… – Веня осторожно поправил очки. – И что Яков Платонович?
– Смеялся. Думает – это шуточки. Не верю я этому вашему товарищу Смирному!
– Ну, Вася всегда такой был. Что не разберешь, шутит он или всерьёз. А насчёт не верить – это ты напрасно, – Веня внезапно посмотрел на неё серьёзно. – Он честный. В школе однажды… Словом, в училище нашем тоже ведь всякое случалось. И чего Васька не терпел никогда, так это подлости. Да, я знаю, как он Якова Платоновича арестовал. Но это ведь не оттого, что ему антисоветская внешность не понравилась. И ведь сам натворил, сам исправил. Вера, честное комсомольское, зря ты какого-то подвоха ждёшь от Васи. Он за твоего отца в огонь и в воду пойдёт! Он всегда сыщиком стать хотел.
– Не иначе, как Пинкертона начитался? – Вера иронически вскинула бровь.
– Ну, Пинкертона мы все читали, – чуть смущенно заметил Венька. – А Сыщиком одного только Ваську в классе дразнили. Было у него что-то такое. И про отца твоего он знал, выходит. Мне так, честно говоря, вообще неинтересно было, кто там на нашем кладбище лежит.
Венькины слова тогда на неё большого впечатления не произвели.  Ну, честный. Честный, исполнительный служака. Что прикажут, то и выполняет, с одинаково невозмутимой мордой. Зачем товарищу Смирному думать, когда у него инструкция есть? И причем тут кладбище? Неужели Васька прицепился к отцу из-за нескольких слов на старом камне? Сыщик, называется. Бдительность он проявлял. Да какой из него сыщик? Сыщик – это папа, это дядя Антон. Даже из самой Веры сыщик лучше, как показал случай с  «Асторией». Но папа, неизвестно за какие заслуги, взял его в помощники. Папе виднее. И Вера, поглубже упрятав свою неприязнь к «тупому чекисту», держалась с Василием  просто и вежливо, стараясь поменьше его замечать.
До того самого дня, когда родители уехали с утра, вроде бы разыскивать какого-то портного. А вернулись домой пропахшие дымом, в пыли и саже. На лбу у папы красовалась огромная ссадина, рукав был вырван с мясом. А мама явно плакала.
– Бомба всё-таки взорвалась, – коротко сообщил отец метнувшейся к ним Вере. – Пожар в отделении начался. Картины спасены, погибли пустой чемодан и по собственной глупости – товарищ Куренной…
Вася, явившийся вместе с родителями, услышав фамилию товарища Куренного, скривился, точно уксусу хлебнул.
– А! Мы с Василием Степанычем тоже погибли. Якобы, – папа заговорщицки оглянулся на помощника. – Теперь ждём Лизавету Тихоновну, дабы она живописала это событие и распространила в прессе. Это уже становится традицией. Даже интересно, на сколько еще некрологов меня хватит?
– Яков Платонович! – немедленно возмутилась мама. Папа шумно вздохнул и теснее прижал её к себе. Вера запоздало поняла, что и в дверь квартиры они вошли вот так – в обнимку, ни на миг не отрываясь друг от друга.
Её родители снова побывали где-то на грани – оба. Вера почувствовала, как её обдало холодом несбывшегося ужаса.
– Всё в порядке, – как-то виновато выдохнул папа и снова взглянул на Васю.  – Выбрались. Благодаря Василию Степанычу.
– Да бросьте, Яков Платоныч, – немедленно смутился Василий. – Я-то тут причем? Меня с вами и не было…
Судя по тону, папин новоявленный помощник сильно переживал этот факт. Папа посмотрел на него без улыбки.
– Вы же вернулись, Василий Степанович. И дверь открыли. Изнутри бы мы не справились. А вы ведь не могли знать, что там за дверью. Взрыв, пожар начался… А если бы распахнули – и пламя в лицо?
– Не нужно, Яков Платоныч… – с изменившимся лицом пробормотал Смирной.
А Вера внезапно поняла, что для Васи действительно не имело значения, что происходит там, за закрытой дверью, где только что прогремел взрыв. Кроме одного – там остались её родители. Не «товарищ Штольман», временный начальник из МУРа, который как приехал, так и уедет, а Яков Платонович и Анна Викторовна, к которым Вася каким-то непонятным образом успел прикипеть душой.
Эта непонятная привязанность поначалу Веру удивляла. Не только папе с мамой приглянулся Вася. Он тоже относился к ним, точно к близким людям. Мама – это понятно, её маму невозможно не полюбить с первого взгляда, но он и с папой сразу сошёлся, словно знал его давным-давно. А это не просто. Папа близко к себе чужих подпускать не любит.
Секрет раскрылся случайно. Папа с Васей ушли готовить засаду на подельников Всеволода Червинского, мама их проводила, даже сказала на прощание что-то бодрое – а потом прошла в гостиную и опустилась на диван с совершенно потерянным лицом. Елизавета Тихоновна, как раз вернувшаяся из редакции, куда она относила фальшивый некролог, всплеснула руками и кинулась к ней.
– Аня, не волнуйся! Всё будет хорошо. Яков Платоныч всё отлично придумал, даже у Алексей Егорыча так бы не вышло. Всё у них получится. Ты что, Якову Платонычу не веришь?
– Верю, Лиза, верю, – мама вымученно улыбнулась. – Вот только сегодня…
Она не закончила, но остальное Вера прочла в её взгляде. Сегодня папа снова разминулся со смертью. Но тогда мама была с ним рядом. И вот он снова уходит. Но теперь уже один.
Хотя не один.
– Мама, не волнуйся, – Вера тоже села рядом с ней. – Они там с Василием Степановичем.
Она произнесла это без малейшей иронии.
– И правда, Аня, не беспокойся так! – уверенно заявила затонская журналистка. – Разве Вася допустит, чтобы с его Героическим Сыщиком что-то случилось?
Мама слабо улыбнулась.
Вера заинтересованно посмотрела на журналистку. Та вдруг смутилась, но быстро совладала с собой и тоже улыбнулась.
– Верочка, вы ведь про книжки знаете? Которые покойный Алексей Егорыч сочинял? Да, я понимаю, – вздохнула она, видно что-то прочитав во взгляде Веры. – Конечно, они такие… Но эти книжки – они всё равно про живых людей. Тогда, тридцать лет назад, их весь город читал. Меня они так просто спасли. Потому, что есть на свете такая любовь!.. Аня, ты только Якову Платоновичу не говори! – всполошилась она внезапно.
– Не скажу, – серьёзно пообещала мама. Вера изумлённо вскинула бровь, но промолчала. Лизавета Тихоновна продолжала с блестящими глазами:
– Книжки эти, про Героического Сыщика, их ведь позабыли уже! Вася мальчишкой где-то в мусоре нашёл. А потом Егор Рыжий его на кладбище привёл, к той могиле. Тогда же не знал никто, что там не Яков Платонович, а вовсе какой-то урод лежит. Вот так у Васи появился Героический Сыщик. Ваш отец – он ведь для Васеньки один такой на веки вечные, хоть он книжный, хоть настоящий. Понимаете, Верочка, у каждого мальчишки должен быть герой, – подытожила она. – Правда, большинство вырастает и забывает. А Вася не забыл.
Отношение Василия к её отцу становилось понятнее. К обоим её родителям. Ведь в книжках была и мама. Не оттого ли товарищ Смирной завёл привычку с блаженным видом пялиться на Веру, что она была похожа на картинки в тех глупых книжках?
А потом вдруг оказалось, что Вася вовсе не тупой. И не бесчувственный. Открылось это Вере два дня спустя, когда дело с картинами было уже закончено.
 
Тем вечером Василий не торопился уходить от них, хотя делать ему в доме на Пятой линии было вроде как нечего. Переколол дрова – Вере недавно удалось по случаю разжиться пятью громадными узловатыми чурбаками. Она на них поглядывала с опаской, не решаясь подступиться. Товарищ Смирной решил эту проблему за час.
Но он и потом не ушёл. Взялся мыть посуду после ужина. Мама поглядела на него с тревогой, словно тарелки могли его покусать. А потом на кухню против обыкновения пошёл папа. И задержался там.  Что же у них случилось сегодня?
На кухне было подозрительно тихо, даже посуда больше не звякала. Только глухо бубнили мужские голоса. Что они там делают, интересно знать?
Вера решительно направилась на кухню, но у двери вдруг замерла, не решаясь войти. Голоса зазвучали яснее. Получается, что она подслушивает. Но ведь она не нарочно. И надо же понять, наконец, что с ними такое!
Голос Васи звучал вовсе не так ровно, как она привыкла. В этом голосе было чувство. Вот только какое, Вера затруднилась бы сразу объяснить. Досада – определённо. Но было что-то ещё.
– И чего этому Червинскому не хватало? Барахла полон дом, а он… отца родного не постеснялся ограбить!
– Это риторический вопрос, Василий Степанович? – голос папы, как всегда, звучал иронично.
– А у вас будто бы ответ есть? – как-то даже запальчиво воскликнул Смирной. Это что он себе позволяет?
Папа, впрочем, не счёл это за дерзость.
– Вам сложный ответ? Или тот, что попроще?
Васька за дверью неопределённо хмыкнул.
– Если совсем просто, то совести ему не хватало, Василий Степанович, – вдруг серьёзно сказал отец. – Банального чувства стыда, которое удерживает человека от дурного.
И тут Вера поняла, что у них там происходит. Эту процедуру папа всегда насмешливо именовал – «Поговорим о смысле жизни». Но никому из детей в ней не отказывал: ни Мите, ни Вере, ни даже Максиму. Максимкин отец дядя Карим – чудесный человек, но о серьёзном с ним не поговоришь. А теперь папа ведёт задушевные беседы с этим затонским увальнем?
– Но как же быть, Яков Платоныч? – с неожиданной горечью отозвался Смирной.  – Как сделать, чтобы у всех совесть была?
– О, куда загнули! С этим вам лучше к Анне Викторовне. Это она у нас воспитывает человеческую натуру. А мы с вами – сыщики. И нам всегда будут доставаться именно те, в ком ни стыда, ни совести, ни иных человеческих качеств. Хотите сеять разумное, доброе, вечное – в учителя ступайте!
Что Василий папе ответил, из-за двери было непонятно. Может, и не ответил вовсе, но Вера почему-то была уверена, что в учителя идти ему не захотелось. Она уже собралась тихонько отступить, не желая дальше подслушивать, когда Смирной вдруг переменил тему.
– Я вот чего понять не могу, Яков Платоныч, – задумчиво сказал он. – Вот мы их взяли. Ну, то есть, не взяли, но всё одно остановили. Так?
– Ну, в строгом смысле так, – ответил отец, и по голосу было слышно, что он тоже не очень понимает, куда Василий клонит.
– А если так, то почему я себя чувствую… – Смирной запнулся, потом всё же выдавил с усилием. – … будто я лично в чем-то виноват?
Тут уже замешкался с ответом папа. А когда заговорил, голос его звучал абсолютно серьёзно:
– Сложные вопросы задаёте, Василий Степанович. И ответ непременно хотите получить, я так понимаю?
– Да, – упрямо пробурчал Васька.
– Ну, и что вам сказать? Чувствуете себя виноватым, потому что у вас-то совесть есть. В отличие от господина Червинского и иже с ним. Шерлок Холмс как-то сказал: «Каждый честный человек должен испытывать чувство вины, когда преступникам удаётся совершить их чёрное дело!» Такой ответ вас устроит?
– Да это-то я понимаю, – с досадой пробормотал Васька. – Но всё одно – тошно!  Помню, в первый раз… в семнадцатом ещё, когда я впервые в деле… тоже было плохо потом. Евграшин водки налил…
– Ну, водки я вам точно не налью, – хмыкнул папа. – Во-первых, нет её. А во-вторых, это не выход, товарищ сыщик. Учитесь обходиться без обезболивающего. Давайте уж лучше душеспасительно беседовать!
– Да я так вспомнил, – явно смутился Смирной. – Голова от неё потом трещит, а успокоения никакого… – он замолчал сконфуженно, а потом вдруг брякнул невпопад, но с каким-то мальчишеским интересом. – Яков Платоныч, а  Шерлок Холмс – он тоже взаправду есть?
   
Кажется, тогда она впервые поняла, что ошибается? Или это случилось позже – в тот страшный июльский день, когда она столкнулась с этим чудовищным Игнатом…
Из всего, что произошло тогда, самым кошмарным было не то, как она убегала по стройплощадке, петляя, как заяц, каждую секунду ожидая выстрела в спину. Даже не то, как бандиты требовали её выдать, а тот дурной мужик орал, что не хочет помирать из-за неё. Это всё было такое, с чем можно бороться, что можно преодолеть усилием воли. Страшно было даже не то, как умирали у неё на глазах живые люди, которых она сама завела в ловушку. Вера слыхала, что от таких картин и крепких мужиков выворачивает. С ней этого не случилось. Просто несколько минут спустя она рухнула в такой ледяной ужас, из которого, казалось, уже никогда не выбраться.
У бандитов были папины пиджак и часы. Это значит, совсем недавно всё это, глумясь, отняли у него… беззащитного… А что случилось потом?
А ещё там была Васина куртка. Потому что Вася отца не бросил. Он погиб вместе с ним…
И когда оказалось, что всё не так, когда отец приехал – уставший, окровавленный, но живой… и сказал, что его спас Василий Степанович… А Вася стоял рядом с рукой на перевязи и почему-то ужасно переживал. Вера кинулась ему на шею, потому что он вдруг показался ей таким родным. Даже Венька таким не был.
Наверное, в тот день она в него и влюбилась. Только сама ещё не поняла. Чтобы осознать это, ей потребовалось еще много-много времени...
Папа тогда Васю чем-то обидел. Василий не являлся несколько дней. И когда пришёл, страшно чем-то терзался. Вера видела, как он ожесточенно махал топором на заднем дворе: точно не дрова рубил, а пытался что-то убить в самом себе, избавиться от какой-то непонятой боли. Вовсе он не был бесчувственным чурбаном, это она сама себе придумала, потому что так было проще и понятнее. Папа обидел его ненароком. А она, Вера, обижала его намеренно и жестоко. Но он ей всё равно это прощал. Потому что он… сильный. И добрый, так получается?
Определённо, надо было просить прощения. Не слишком-то она это умеет – папина натура, что тут поделаешь! Но Вера готова была повиниться перед Васей за свои нелицеприятные мысли в его адрес, вот только удобного момента сразу не представилось. А после всех летних событий это сделалось как-то глупо даже. И всё же ей отчего-то хотелось расставить все точки.
   
Это случилось много позже, осенью. Они гуляли берегом Затони, по какой-то вовсе неизвестной Вере тропинке, уже порядком удалившись от городской окраины; день выдался пасмурный, и Вася постоянно спрашивал, не холодно ли ей… Кажется, они говорили о Петрограде – иначе почему бы она вдруг решилась вспомнить о тех, уже давних событиях?
Вася молчал так долго, что Вере показалось, что он всё-таки обиделся, но тут затонский милиционер как-то неуверенно и недоуменно пожал плечами:
– Ну, так все верно. И разве ты была неправа? – он вскинул на неё глаза и криво усмехнулся. – Когда летом Яков Платоныча тверская чека задержала… Хорошо, что я узнал, когда уже все разрешилось. Разозлиться не успел. Убил бы ведь Редькина… А тебе еще хуже пришлось. Из-за меня.
– Вася, но ты ведь тоже не мог поступить иначе, – грустно улыбнулась Вера.
– Мог. Во-первых, должен был заранее подумать о Куренном. Во-вторых… – Вася внезапно замолчал. Вера требовательно вскинула бровь:
– Что во-вторых?
Василий тяжело вздохнул.
– Я в Затонск когда ехал… И ты в том же поезде. И  я думал – вы с матерью мне не солгали ведь. Вы и вправду уверены, что типа этого зовут Штольман Яков Платонович. И каково тебе будет узнать, что твой отец всю жизнь прожил под чужим именем? Быть может, под именем человека, которого сам же и убил?.. Так что, получается, я тебя тоже не пощадил. Что так, что эдак.
– Но отступиться ты не хотел? – тихо спросила Вера.
– Нет, – Василий мотнул головой, не поднимая глаз. – Мы уже позже с Яков Платонычем говорили как-то – когда можно отойти в сторону… Тогда – нет. Ты… Вы… Вы простите меня.
Вера на миг прикусила губу. Кажется, Вася вовсе забыл, что сейчас прощения просить собиралась она сама. А он снова на неё не сердился. Даже не придал большого значения её словам. Почему так? Сумел её понять, поставить себя на её место – после летней истории с тверской чрезвычайкой? Или просто не может на неё сердиться – потому что… Потому, что это она, Вера?
Точно подслушав её мысли, Вася вдруг приостановился и взял её за руку. Он смотрел на неё, словно собираясь что-то сказать, и внезапно Вера поняла, что он сейчас скажет.
Мысли в голове заметались в панике. Он скажет, а она не готова, не готова даже услышать – не то, что ответить! Вера уже вскинула бровь, собираясь опередить его, выдав что-нибудь привычное, насмешливое, но вдруг Василий, точно чего-то испугавшись, спешно отвел глаза и внимательно уставился в какую-то точку за её плечом.
– О! Грибы…
Подготовленные слова замерли на устах. Вера поперхнулась и взглянула на него непонимающе.
– Грибы?
– Ага, – Вася кивком головы указал ей за спину. Вера оглянулась. В редком березняке среди опавшей листвы и впрямь торчали грибные шляпки.
– Не зря ходили, – Васька, не глядя на неё, вытянул откуда-то здоровенный нож и, выпустив её локоть, торопливо шагнул в сторону от тропинки. – Ужином разжились. Только сложить некуда.
Вера мысленно вздохнула с облегчением и решительно сняла платок с головы.
 
В то время он действительно был для неё не более чем другом. Забавный приятель, вроде Веньки. С одним существенным отличием, правда. О Вене частенько приходилось заботиться ей самой, а Вася как-то сразу решил, что это он будет заботиться о ней. И обо всей их семье. Даже тот смешной случай с грибами. Хотел Вася в чём-то ей тогда признаться или нет, так и осталось неизвестным, а грибы были собраны, благополучно доставлены во флигель, поджарены и съедены на ужин.
Хорошо, что тогда он так и не решился ничего сказать. Свой путь ей тоже нужно было пройти до конца.
Хотя, кто сказал, что всё закончилось? Все только начинается! И совсем ей не кажется, что им обоим будет легко. Но прежде всего – работа. Где же застрял этот чертов цемент?

+15

2

* * *
Оказалось, что вагон с цементом давно пришёл и стоял в тупике уже двое суток. Но в исполкоме вовремя не дали подводы, а когда дали, начальник станции не дал грузчиков. Вера отчитала обоих в кабинете у Кулагина. Там же был новый секретарь укома, прибывший после того, как Редькин добровольно сложил с себя полномочия и пошёл служить в милицию. Товарищ Золотухин был немногословным пожилым рабочим, вовсе не склонным к истерикам. Выслушав оправдания обоих виновников, приказал немедленно организовать выгрузку. И проследить взялся сам.  Вере Яковлевне велено было не волноваться и быть свободной до вечера.
Свобода в будни да среди бела дня была вещью совершенно непривычной. Да и ненужной, по большому счёту. Кого из своих она сумеет поймать в рабочее время? Мама в школе, у неё заканчивается учебный год. Ванька, если не на уроках, гоняет где-нибудь с пацанами. Папа с Васей, наверняка, ловят каких-нибудь жуликов. Хорошо, если не бандитов. Впрочем, после той прошлогодней истории с бандой Циркача, по-настоящему страшных бандитов в уезде и не случалось. Так что папа, по его выражению, всё больше занимался перевоспитанием несознательных граждан. Вроде Маруськи Лядовой, по кличке Репа, державшей настоящий шалман на Садовой, где как раз пролегал путь Веры Яковлевны, изнывающей от вынужденной праздности.
Стоило Вере подумать об этом, как дверь Репиного дома распахнулась, и из неё с видом суровым и решительным появился Василий.
И, конечно, сразу увидел её. Васино лицо осветилось было улыбкой, он сделал шаг к ней, но тут же словно споткнулся – и быстро оглянулся на захлопнувшуюся за ним дверь. Не удержавшись, Вера подняла бровь. Радость на лице жениха моментально сменилась чем-то очень похожим на панику.
Уши товарища Смирного принялись стремительно багроветь. Вера подумала вдруг, что зрелище Васи, смущающегося по поводу и без, ей никогда не надоест. А тут такой повод! Барышня Штольман мысленно хихикнула и двинулась к жениху. Её героический сыщик уже сделался одного цвета с кумачовым полотнищем, украшавшим стенку соседнего учреждения. И, судя по выражению лица, думал только о том, убьют его сразу или сначала помучают.
Господи, какой же он глупый! Неужели и впрямь решил, что она вообразит себе что-то дурное?
– Здравствуй, Вася! – Вера обняла суженного за шею и безо всякого стеснения поцеловала в щеку. Василий на миг застыл столбом, но тут же с облегчением выдохнул.
– Пойдем, – Вера поцеловала жениха во вторую щеку тоже и решительно потянула его за рукав. – А то кто еще увидит, как помощник начальника уездного угро целуется с девицей у борделя. Как пить дать папе завтра доложат!
Вася ощутимо покривился. Вера крепко взяла жениха обеими руками за локоть и воззрилась на него строго:
– А вообще-то, что вы здесь делаете, Василий Степанович? – полюбовалась его заново вспыхнувшими ушами и спросила уже веселее: – Ведёте расследование?
Василий Степанович взглянул на неё с тайной надеждой:
– Ты ведь понимаешь…
– Понимаю, конечно. Считай, что это семейная традиция. Бабушка, когда у неё было плохое настроение, тоже любила припоминать папе затонский веселый дом. Где его якобы часто видели.
Вид у Васи снова сделался несчастным. Вера ободряюще потрепала его по руке.
– У бабушки Маши с папой всегда были особые отношения. Не бойся, со стороны мамы тебе такое точно не грозит. А действительно, что ты делал в этом притоне? Или это тайна следствия? – она весело прищурилась.
– Не то чтобы тайна, – Вася пожал плечами. – Шульца раскручиваем. Тот золотой портсигар, что он Яков Платонычу сунуть хотел. Мы его тогда со всем добром конфисковали. Вроде как этот портсигар у Яков Платоныча по какому-то старому делу проходил. Еще в Москве. В восемнадцатом году.
Вася посмотрел на неё вопросительно, но Вера только головой покачала. В восемнадцатом они с родителями виделись редко. И никакое дело с портсигаром не обсуждали… кажется.
– А может, и не тот портсигар, – вздохнул Вася, не дождавшись ответа. – Да и лет сколько прошло. Двадцать рук, поди, сменил. Шульц признался, что один местный мазурик его продал. Пашка Сивый. Вот я и бегаю по его малинам. Пока без толку. Только и узнал, что в трактире на Речной ошивается. Но туда вечером нужно идти. И лучше вместе с Яков Платонычем.
Василий внезапно ухмыльнулся.
– Он там в большом авторитете!..
– Адский картежник? –  весело спросила Вера.
– Он самый. А ты здесь как? – внезапно поинтересовался Василий.
– По делам стройки. Опять с дураками на станции воевала, наш груз выбивала. Начальство велело стоять до последнего и без цемента не возвращаться, – Вера лукаво покосилась на жениха и добавила внушительно: – И нецелованной!
– Ну, это можно устроить, – сурово заметил товарищ Смирной. – Только не здесь. А то и вправду Яков Платонычу нажалуются. Пойдём.
– Куда? – Веру заинтриговала его решимость. Неужели, поблизости есть ещё один сарай?
– Тут, недалеко, – ответствовал Василий. Покосился на неё и тут же отвёл взгляд, но глаза загадочно блеснули.
Ей вдруг вспомнился Максим. Хотя они с Васей были вовсе непохожи. Но именно такое выражение лица было у Максима, когда он замышлял какую-нибудь проделку. Обычно на пару с Митей, но Митя куда лучше умел сохранять невозмутимость. А вот их молочного брата блеск в глазах всегда выдавал.
Вера вскинула бровь:
– Василий Степанович, а вы ведь что-то затеваете!
– Ну, с чего ты взяла? – деланно удивился Васька.
– Моя фамилия – Штольман, – в очередной раз напомнила она ему. – Итак, какой еще сюрприз нас ожидает?
Вася громко вздохнул. Взгляд его в один миг стал неуверенным.
– Ну, не то чтобы сюрприз… Сам еще не знаю. Наверное, тебе и вовсе не понравится. Оно такое… страшноватое.
– Вася, ты меня интригуешь. Мне нужно было взять револьвер?
– Зачем? – изумился Васька.
– Сам говоришь, что оно страшноватое, – загробным голосом произнесла Вера.
– А, в этом смысле. Нет, оно не… Можно без револьвера. В смысле страшное, но не так… Увидишь, одним словом, – буркнул он и замолчал, как видно, запутавшись окончательно.
   
На дороге прибавилось народу, и многие с любопытством посматривали на них с Василием. Веру это позабавило. Первый раз она ловила на себе столько заинтересованных взглядов досужей публики.
– Вася, у меня лицо не в копоти?
– Нет, – Василий мотнул головой. – Просто городишко маленький, все всё знают уже. Теперь будут зыркать. Парень с девушкой – это просто парень с девушкой, а невесте с женихом всегда особое внимание.
Вася косился и крепился, но на людях даже за руку не решался её взять. Пришлось Вере самой  проявить инициативу и покрепче вцепиться в локоть жениха. Она барышня, в конце концов!  Ей простительны такие буржуазные вольности. Вася вырываться не стал, но всё же поспешил увлечь её с людной улицы в проулок, ведущий вовсе в какие-то дебри его родной Слободки. К своим заглянуть хочет? Невесту предъявить?
– Я в Совдепе был, – коротко бросил он в ответ на её вопросительный взгляд. – Насчёт жилья для нас с тобой. Правда, девица, что там сидит, все поначалу меня в общежитие рабочей молодёжи пыталась спихнуть, – Василий насупился. – Которое «Коммуна освобождённого быта». А я ей ответил, что в том общежитии и так бываю через два дня на третий. А ребята еще чаще. Там уже пора свое отделение открывать, чтобы не бегать. То девку не поделят в ихней коммуне, то кастрюли попятят… В гробу я видал такой освобождённый быт. И клопов тамошних тоже.
– Вася, ну что за мелкобуржуазное сознание, – давясь смехом, попеняла ему Вера.
– Вот. Та деваха меня тоже в старорежимные записала, – согласно кивнул Василий. – Но адреса дала. Домишки, что много лет пустуют.
– Это и есть твой страшный сюрприз?
– Ну… Этот еще не очень. Остальные страшнее, – честно признался Василий. – Туда я тебя даже не поведу. Только время потеряем.
Вера хмыкнула, но промолчала. Следовало признать, что были вещи, в которых Вася разбирался лучше неё.
Внутри что-то нехорошо ворохнулось. О самом Васе за прошедшие дни она думала много и охотно. Как и о том, что между ними было в прошлом. А о будущем? Выходит, Вася уже успел подумать, как им жить дальше, а она? Семейная жизнь ведь не ограничивается жаркими ночами на сеновале. А забота о любимом человеке – штопаньем ему носков. Откуда взяться тому, чему её никогда не учили? Бабушка Маша, правда, пыталась привить ей качества, необходимые жене и хозяйке, но юной Верочке это было совсем-совсем не нужно…
Вера усилием воли подавила непривычный приступ робости. Она справится. Должна справиться. Не об этом ли ей говорила мама – что тоже не понимала этой стороны жизни, ей не интересовалась, пока к ней не пришла настоящая любовь. А потом откуда что и взялось… Хотя следует честно признать – у Анны Викторовны не было такого дела, как у её дочери. Причём совершенно иного, чем у папы и в десяти верстах от него.
   
– Тут, – голос Васи выдернул её из раздумий.
Вера огляделась. Слободку она не успела хорошо узнать, а эта улица была ей и вовсе незнакома. Обычная улица, недлинная и не мощеная, по полдюжины домов с каждой стороны. Вася остановился около одного из них. На первый взгляд  это был такой же потемневший от времени пятистенок, как и соседние, но спустя мгновение стали бросаться в глаза и отличия, отнюдь не радовавшие глаз. В покосившейся изгороди там и сям красовались прорехи, сквозь которые виден был двор, по колено заросший травой; вокруг самого дома теснились крапива и чертополох. Отдельные сухие стебли, оставшиеся с прошлой осени, бодро вздымались под самую крышу. В дальнем конце двора виднелся сарай, кривобокий, но хотя бы целый – тогда как прямо напротив дома гнилыми зубами торчали остатки обугленных балок.
Не проработай Вера целый год на большом строительстве, она бы, наверное, и впрямь испугалась. А так… Траву можно выкосить, погорелье – распилить и убрать, забор выправить. Но что в доме? Ставни на окнах были заколочены, на одном ставень и вовсе отсутствовал, а в помутневшем оконном стекле зияла дыра. В тесовой крыше при ближайшем рассмотрении тоже обнаружились дыры, что оптимизма не прибавляло. Но Вася, вроде бы, решил, что тут можно жить… или не совсем?
Внутри дома царило ожидаемое запустенье. Противно пахло сыростью. Штукатурка на покрытых тёсом стенах местами вспучилась и пошла трещинами. Вера вскинула голову, разглядывая потолок – как она и ожидала, там повсюду темнели подозрительные пятна.
– Старые хозяева два года, как перемерли, – сообщил Васька вполголоса. – Ветхие были совсем. Сыновья - один в империалистическую погиб, второй – от тифа в гражданскую… Дом вроде как городу перешел, но кому нужно им заниматься? После гражданской много домов пустовало. Те, что получше были, заняли понемногу, остальное… растаскивают потихоньку граждане. Все, что не приколочено.
– И что приколочено – тоже, – заметила Вера, разглядывая неровную дыру в межкомнатной стене. Дверь, похоже, вынесли вместе с косяком. – Как только печку на кирпичи не разобрали…
Кроме плиты в доме уцелела лавка, намертво приделанная к стене, пол с потолком и три окна из пяти – остальные рамы кто-то позаимствовал. На полу валялись обломки какой-то рухляди.
– Не Париж, конечно… – вздохнул за её плечом Василий. Вера удивлённо обернулась.
– Почему вдруг Париж?
Вася опять вздохнул. Обвел взглядом облупившиеся стены, потом снова посмотрел на неё.
– Да я как подумаю… У вас ведь дом остался там, в Париже. Полы, небось, паркетные. Окна в два человеческих роста, как в питерских дворцах. Занавески бархатные… А тут…
Кажется, у её героического сыщика начинался приступ самоедства. Который следовало решительно пресечь. Проверенным маминым методом. Вера шагнула к Василию и обняла так крепко, как только смогла.
А для верности еще и поцеловала. Чтобы рот был занят и не болтал всякие глупости. Париж… Да, когда-то был Париж. А теперь – Затонск. Она сама так выбрала. И ни о чём не жалеет.
Наверное, она бы и во Франции смогла стать инженером, как мечтала. Но если уж в революционной, все перевидавшей, многократно перевернутой с ног на голову России, где становились реальностью самые безумные прожекты, на Веру посматривали с удивлением… во Франции бы и вовсе пялились, как на диковинного зверька. И даже пример гениальной Марии Кюри ей бы не помог. Для того чтобы тебя признали, нужно и впрямь быть великой – а Вера просто хочет быть собой и делать своё дело.
И, кроме того, в Париже она бы никогда не встретила Васю. Есть ли о чём жалеть?
Мамин метод сработал «на отлично». Её героический сыщик трепыхнулся было недоумённо, но тут же сдался, и несколько минут они просто целовались молча и неистово, и Вера почувствовала, что еще чуть-чуть – и повторится давешняя история с сараем. Лавка есть, крыша и четыре стены – разве что-то еще нужно?.. И Белкину не будет, к чему придраться!
Вера собрала всю силу воли и решительно отстранилась.
– Вася, ты главное скажи. Это вот всё, – она обвела взглядом стенки, – Это можно привести в порядок?
– Можно, – серьёзно кивнул Василий. – Только времени возьмёт. До конца лета… а то и больше. Помощники нужны. Потом… обставиться же тоже нужно будет. Хоть что-то.
– Стулья на толкучке купим, – энергично заявила Вера. – А за остальным сходим в музейный подвал к Пантелеймону Евсеичу. Выгребем остатки помещичьей роскоши.
– Так он меня и пустил теперь в подвал… А до того как? – со вздохом спросил Василий, явно покоряясь судьбе.
Вера лукаво прищурилась:
– А до того полагаюсь на вас, Василий Степаныч. Кому, как не вам знать все сараи в округе! Не вы ли говорили, что самое главное – чтобы кулацкое сено мяли не два единоличника, а крепкая ячейка нового общества?
Вася обнял её без слов, привлёк к себе. Потом слегка отодвинулся.
– Вера… Вера, ты… ты закрой глаза на минуточку? – выговорил он, явно волнуясь.
Она подчинилась. Что еще он задумал? Неужели заранее спрятал что-то в дальнем углу? Но Вася никуда не пошел – пошуршал чем-то тихонько, потом взял её за руку и что-то положил ей на ладонь.
– Открывай, – выдохнул он. Вера послушно открыла глаза, уже догадываясь, что увидит.
Так и есть. На ладони лежало маленькое золотое кольцо. Вера смотрела на него, разрываясь от противоречивых чувств – то ли обнять Васю, то ли отчитать. То ли и то, и другое сразу. Размер Васиного жалования она себе представляла.
Но он ведь делает это не потому, что по обычаю положено… А через мгновение Вера заметила кое-что еще. Кольцо было явно старое. Не из ювелирного магазина. Да разве есть такой в Затонске?
И не верилось ей, что Вася мог пойти и купить обручальное кольцо на толкучке. Или у какого-нибудь Шульца. Это не стул. Вася ведь сыщик и хорошо знает, как чаще всего попадают к перекупщикам такие вещи.
– Дядька мне оставил, – тихо выговорил Васька, словно бы отвечая на её невысказанный вопрос. – Материн брат. Матери нашей он их и отдал. А она, перед тем как помирать – Мишке. Брат говорит, что так и сказала: «Для Васьки и барышни его синеглазой…»
Вера изумлённо вскинула бровь. Но и в мыслях у нее было, что Вася или его брат что-то присочинили – особенно трудно было в этом заподозрить степенного, немногословного Михаила. Не сама ли Вера выросла с мамой-духовидицей и дедушкой-пророком?
У обычных людей тоже бывают озарения. И… мало ли синеглазых барышень на свете?
– Расскажи о нём, – попросила Вера. Васька неопределённо пожал плечами.
– Ну… говорят, я на него сильно похож. Я его только мальчишкой и застал. Сам-то дядька еще в девятом году помер. От сердца. А жена – еще раньше. Вроде как любил он её очень. Против семьи пошёл, чтобы на ней жениться. А её и вовсе родня прокляла. Вместе недолго прожили, а кольца дядька Арсений всю жизнь хранил. Мишка рассказывал.
Вера долго смотрела на маленькое золотое кольцо на своей ладони. Папа, благословляя их, пожелал: «Пусть хоть у вас все будет просто. И хорошо»… Мудрый папа. В Васиной простой семье не было дуэлей, князей и шпионов. Но и его коснулась тень чьей-то несчастливой любви.
– А жена его… Как её звали?
– Не знаю, – вздохнул Вася. – Никто не помнит. Ничего не осталось, даже имени… Ты… ты извини. Нужно мне было раньше подумать. Что ты не захочешь…
В голосе его слышалась горечь.
– Почему ты так решил? – быстро спросила Вера, поднимая голову.
– Да мне только сейчас в голову пришло… – Васька опустил глаза, тоже глядя на кольцо. – Что, может,  ты не захочешь. Это как судьбу взять ведь?.. А она молодой умерла.
Вера изумлённо нахмурилась. Такая мысль ей вовсе не приходила. Немедленно захотелось съязвить что-нибудь про остатки дремучего мракобесия, засевшие в белобрысой голове комсомольца Смирного, но она сдержалась. Не хватало еще обидеть Васю. Он ведь вовсе не это имел в виду, он просто чувствует… иначе.
«Верочка, женщина должна быть мудрой!» – кажется, именно так поучала её в отрочестве бабушка Маша? Самое время было проявить упомянутую мудрость. Но говорить о таких вещах всерьёз оказалось до ужаса трудно.
– Нет, Вася, – сказала она негромко. – Они ведь любили друг друга. Просто… не сложилось. Не думаю, что твой дядя оставил их тебе, чтобы ты повторил его судьбу.
Язык стал как каменный, и слова на него лезли всё не те. Сейчас Вера как никогда хорошо понимала папу. Он тоже не умел сказать о том, что чувствует.
– Мне кажется, всё как раз наоборот… У него не получилось, но у тебя… – Вера глубоко вздохнула. – У нас всё будет по-другому.
– Чтобы мы долюбили, выходит? – тихо спросил Василий. – И за них тоже? У них не получилось – так пусть у нас получится…
– Уверена, – с облегчением выдохнула Вера и, с улыбкой глядя на жениха, решительно надела кольцо на палец. Правда тут же спохватилась, что, пожалуй, это она несколько преждевременно, но Вася не дал ей додумать эту мысль – решительно сгрёб в охапку и поцеловал так крепко, что стало нечем дышать.
– Я ведь боялся, – со смущенной улыбкой признался он, отрываясь от неё наконец. – Скажешь вдруг – пережиток старорежимный…
– Символ брачных цепей, опутывающих тёмную женщину прошлого, – подхватила Вера. – Которые женщина современная, узревшая свет мировой революции, должна решительно отвергать, не соблазняясь фальшивым блеском золота. Но я соблазнюсь, – вздохнула она притворно. – Мне простительно. С моим сомнительным происхождением…
– Ох, попадись мне этот Краснов… – проворчал Василий. – Язык вырву. Все одно дураку он без надобности.
– Комитет по сбору лаптей понесёт невосполнимую потерю, – фыркнула Вера. Но давешний Кузьма-Марлен сейчас её вовсе не интересовал. – Вася, у нас ведь получится?
Василий как-то сразу понял, о чём она говорит. И немедленно стал серьёзным.
– Ты ведь не про халупу эту?
– Нет, конечно. Я про нашу жизнь.
– Нам придётся, – внезапно сурово ответил Вася. – Чтобы получилось.
– В смысле? – вскинула бровь Вера.
– Тётя Лиза тут заглядывала, – несколько туманно ответил жених. – Прямо в отделение. Рыдая от чувств. Меня слезами облила и даже Яков Платоныча в щечку чмокнула. Ну и выразилась в том смысле, что дождались, наконец. Всем городом, дескать, тридцать лет этой свадьбы ждали.
– Так они моих родителей свадьбы ждали! – фыркнула Вера.
– А неважно. Главное, что дождались. Тут тебе и сыщик, тут и барышня. Так что деваться нам некуда, – Вася взглянул на неё многозначительно. – Евграшин меня уже предупредил. Всем миром догонят и поженят. Затонск – он такой.
Вера неуверенно улыбнулась. Вася шутит в своей манере – или они и впрямь оказались в центре внимания городской общественности? Ох уж эти затонские легенды!
– То есть, нам предстоит еще и отдуваться за грехи родителей? – мрачно спросила она.
– Да вот. От судьбы не уйдёшь, – с серьёзной миной изрёк Василий. – Придётся свадьбу играть и жизнь устраивать. Хоть в этих хоромах, хоть в других.
– Вася, из меня, наверное, выйдет очень плохая жена!
Заноза, что сидела в душе, наконец-то нашла дорогу наружу. Она старалась, чтобы тон был шутливым, но Василий посмотрел на неё очень серьёзно.
– Потому, что я в Затонске, а ты в десяти верстах? И домой не каждый день вырваться удастся?
Значит, он тоже об этом думал? И всё понимает?
– Ну… прежде тоже такое бывало. Мужик на заработках, в Твери, скажем, а жена дома ждёт. А у нас будет наоборот. Только еще хуже, – по Васиному лицу пробежала тень. –  Ты домой, а там ни щей, ни каши, ни меня. Потому как мы с Яков Платонычем за какими-нибудь головорезами гоняемся на другом конце уезда. Так что из меня тоже хозяин… нехозяйственный.
– Два сапога пара, – невесело фыркнула Вера.  – Вася, неужели ты никогда не думал, что тебе нужен кто-то… обычный?
– У которой щи наварены, что ли? – мрачно спросил Смирной. А потом вдруг неожиданно притянул её к себе.
– Вы…Ты… Ты особенная, – выдохнул он куда-то ей в макушку. – Не нужен никто… Если бы… Я бы так бобылём и прожил. Наталья в былые годы сватала мне разных… Нет. Те щи в глотке бы встали. Я тебя люблю. Такую, как есть. Лучше с тобой пустой кипяток по большим праздникам. В коммуне с клопами. Я дурак? – спросил он внезапно.
Ответить Вера не могла. Горло перехватило – не то от любви, не то от боли. Наверное, для этого нужно было оказаться в этой развалюхе, которую Вася хочет превратить в дом для них двоих. И он будет это делать – каждую свободную минуту, недосыпая. А она? Будет пропадать на своей стройке и появляться хорошо, если пару раз в неделю, чтобы посмотреть, как идут дела? А ведь так и будет.
Давным-давно, еще на заре их знакомства она слышала, как кто-то за глаза обозвал Васю её безответным поклонником. Который ходит за ней, словно телёнок, и покорно выслушивает все её насмешки. Тогда это высказывание как-то пролетело мимо ушей, не вызвав в ней никаких особых чувств. Теперь… Хорошо, что она не помнит, кто именно это брякнул. Иначе пришлось бы найти. И без шуток вырвать язык.
Как, как можно увидеть его таким? Её Васю?! Когда он просто принимает её целиком – с острым и не всегда доброжелательным языком, одержимостью делом и непонятными перспективами семейной жизни. И вовсе он не терпит насмешки. Он просто на них не обижается. И отвечает частенько, но разным недоумкам этого никогда не понять.
Дедушка Петя как-то предрекал, что ей нужен кто-то с языком еще острее, чем у неё. И рисовал портрет неунывающего обаятельного весельчака. Красавца, разумеется. Закончившего, как минимум, Сорбонну. Но в тот раз дедушкин пророческий дар явно ошибался. И больше всех на свете ей оказался нужен молчаливый белоголовый парень из Слободки, с шестью классами образования, посвятивший жизнь трудному и опасному делу. Такой, каков он есть.
   
Вася тяжело вздохнул, точно услышав её мысли.
– Семья новой формации, – промолвил он невесело и хотел добавить еще что-то, но тут за его спиной неожиданно и громко скрипнула доска.
Кто-то поднимался на крыльцо. Вера едва успела это осознать, а Вася уже выпустил её и стремительно развернулся ко входу, одновременно загораживая невесту спиной. Рука молодого сыщика ухватилась было за кобуру – но тут же опустилась.
– Ты, что ли? – спросил незнакомый мужской голос.
Вера выглянула из-за Васиного плеча. У порога стоял какой-то старик в поношенной одежде мастерового. Тёмные глаза смотрели неласково.
– Я иду, смотрю – калитка нараспашку, – неторопливо сказал старик. – Решил – случилось что. А это ты…
– Я, – ровным голосом сказал Вася. – Здравствуйте, Семён Егорыч.
– И ты здравствуй...
Вера позвоночником ощутила, как разлилось в воздухе непонятное напряжение. Кто бы ни был этот человек, встреча со Смирным его не обрадовала. И Васю – тоже.
– Добрый день, – Вера решительно вышла из-за Васиной спины и встала рядом с женихом. Старик взглянул на неё с мрачным удивлением.
– Никак и барышни в милиции нынче служат?
– Служат, Семён Егорыч, – все тем же бесстрастным голосом ответил Вася. Его рука нашла ладонь Веры и крепко её сжала. – Не у нас, а вообще. Но это Вера Яковлевна Штольман, инженер с зареченской стройки.
Вера мысленно хмыкнула. Вроде бы она уже примелькалась в городишке. Неужели спустя год остался еще кто-то в Затонске, кто не знает «инженершу» в лицо? Кому её пальцем не показали? Оказывается, остался. Удивление в глазах старика стало неподдельным.
– Наслышан, а как же. Только думал, там гром-баба с цигаркой, из активисток нынешних… А вы прямо барышня! – непонятный Семён Егорович окинул её внимательным взглядом с головы до ног.  Вера иронично усмехнулась, но промолчала. Вася крепче сжал её ладонь.
– Э! Что-то я сразу не скумекал, – старик с каким-то горьким весельем взглянул на Василия. – Это же невеста твоя, выходит? Наталья-то Мишкина уже по всей Слободке раструбила, что Васька себе умницу и красавицу отхватил. Ну что ж… Кому в земле лежать, а кому род продолжать, – щека старика дёрнулась и он спросил грубовато: – А сюда чего залезли? Уже и домишко присматриваете?
– В Совдепе адрес дали, – спокойно ответил Василий. Семён Егорович молча обвел глазами разорённую комнату и вдруг сощурился ехидно:
– Эту развалюху что ли? Тут и стоять страшно, того и гляди потолок на голову рухнет. Что же советская власть ничего получше не отыскала, для такого-то героя?
Васино лицо совсем закаменело, но он промолчал, только плечами пожал. Вера стиснула его руку. Никому она не позволит издеваться над Васей! Да кто это вообще такой? Неважно. И не таких ей приходилось осаживать. Едкие слова так и вертелись на языке: Вера уже вскинула бровь, готовясь высказать все, что думает, но взглянула на старика внимательнее и осеклась.
Глаза у него были не злые вовсе, не ехидные. Больные были глаза. Вере вдруг сделалось его жаль.
Какое-то непривычное было чувство. Но задумываться над тем, откуда оно взялось, было некогда. И Вера просто сказала совсем не то, что собиралась:
– Почему вы думаете, что потолок может обвалиться, Семен Егорович?  С виду вроде крепкий. А на чердак мы еще не заглядывали.
Она не услышала – почувствовала, как рядом неслышно выдохнул Вася. Семён Егорович взглянул на неё с каким-то изумлением.
– А зачем мне на чердак лезть? Я, слава Богу, полвека дома строю. Мне только взглянуть. Крыша еще при старых хозяевах прохудилась. Слеги не держат. Матица уже гниет – вон, гляди, – старик кривым пальцем ткнул в потолочную балку. Вера послушно взглянула следом.
–  Еще чуть и разломится, вон там. Тогда крыша и завалится. Дом – это, барышня, не ваша плотина – камней навалили, раствором залили, и сойдёт. Дому уход нужен. Глаз нужен. Тут снимать нужно и крышу, и балки, и венцы верхние. Все менять. Справишься, герой?
Старик взглянул на Василия. Тот снова повел плечами, но ответил уже спокойно.
– Может, и справлюсь. Подумать нужно, Семён Егорыч.
Вера с ним мысленно согласилась. Подумать нужно, это точно. Ремонт заброшенного дома грозил превратиться в полноценную стройку, масштабами чуть меньше её будущей электростанции, потому следовало все хорошенько обдумать. Вася говорил, что в Совдепе ему еще какие-то адреса давали – может, стоит все-таки взглянуть? Или там дела еще хуже обстоят?
Или вообще не морочить себе голову с собственным домом, а попросту снять жильё. Венька с Ульяной в Зареченске так и сделали. Наверняка и в Затонске найдутся комнаты на съем, а платить за них ей вполне по силам, жалование у неё такое же, как у Веньки. Или Васю именно это и смущает? Финансовый вопрос они, кстати, еще и не обсуждали…
Значит, надо обсудить. Это важно. А если Вася упрётся старорежимно, то напомнить ему ехидно, что взять жену с приданным никогда не считалось зазорным…
Семен Егорович тем временем снова окинул взглядом потолок и вдруг фыркнул насмешливо:
– Да нет, сам не потянешь, пожалуй. Ты ж не Гришка!
Васино лицо снова застыло. Вера глубоко вздохнула и шагнула вперед.
– Мы подумаем, – произнесла она мягко, сама удивляясь, откуда в ней эти мамины интонации и зачем они сейчас. – Спасибо за советы, Семён Егорович. Вы нам очень помогли!
Теперь настала очередь старика изумлённо замолчать. Воспользовавшись этим, Вера взяла суженного за рукав и потащила его к выходу из хибары. Старый плотник проводил их долгим непонятным взглядом.
   
Очутившись на улице, Вася зашагал так стремительно, словно за ним черти гнались. И молча. Сейчас он был очень похож на папу в его плохие минуты, когда тот вот так же мрачно молчал, засев в своем кабинете. Или вовсе сбегал куда подальше. Ну, уж нет! Хоть Вася и верный папин ученик, далеко не все привычки сыщика Штольмана стоит перенимать!
– Кто это? – совершенно спокойно спросила она.
– Семён Кудрявцев, – буркнул Василий. – На соседней улице живет.
– И кто этот Гришка?
Василий вздохнул и словно бы расслабился. Даже пошел медленнее.
– Гришка Кудрявцев - сын его. Мы с ним с детства дружили. Лучшими друзьями были. Оба слободские. В школе за одной партой сидели. Потом он с отцом плотничал, все говорили, что хороший мастер будет. Он один у родителей был. Отец любил его очень.
Голос его звучал почти нормально. Только взгляд у Васи был какой-то… словно бы виноватый.
– Погиб Гришка в гражданскую. Старик Кудрявцев после этого совсем сдал… Да он и не старик ведь. Лет на двадцать моложе твоего отца, если вдуматься. Всегда веселый был, поговорить любил, а Гришки не стало и…  Как подменили человека.
– И почему он к тебе цепляется? – сурово спросила Вера. Вася пожал плечами.
– Да он ко всем цепляется. К Федьке вон тоже. От той нашей компании школьной и не осталось почти никого. Ваньку тоже в гражданскую убили, брат его вроде в Нижнем теперь живет. Ты не сердись. Я же говорю – что-то сломалось в человеке. Ну… видеть ему больно, что сын погиб, а дружки его живы. А лучший сына дружок, так уж сложилось, и вовсе на фронт не попал. Вот он на меня и злится. Что вроде как отсиделся. Видеть меня ему тошно. Ну, так я на глаза и не лезу. А плотник он знатный. Глаз намётанный. Если сказал, что крышу нужно снимать и венцы менять, значит, так оно и есть…
Ну, это еще посмотреть надо. Стоит вспомнить его дурацкие слова про плотину: «куча камней и бетон». Да что он понимает! Вредный старик вполне мог что-нибудь и выдумать, чтобы посильнее зацепить Васю.
Может, с мамой об этом Семёне Кудрявцеве поговорить? Хотя у них тут, в Слободке, свой медиум есть. Правда, у Егора Александровича какой-то иной дар, не такой как у мамы. Но Вася рассказывал, что Фомин, случалось, помогал тем, кто потерял близких. Значит, Кудрявцеву не смог помочь. Или старик сам не захотел… Иногда людям привычнее оставаться в своём горе.
Семёна Егоровича было жаль, конечно. И неизвестного ей Гришку – тоже. Но разве это Васина вина? Или чья-то еще? Напрасно он так переживает. Вера открыла было рот, чтобы сказать ему об этом, но тут её суженный вдруг встрепенулся и встал, напряженно вслушиваясь.
– Что? – непонимающе взглянула на него Вера.
– Гидра едет. Слышишь?
В тот же момент где-то вдалеке натужно взревел мотор. За последний год автомобилей в городе прибавилось, но капризный «лорен-дитрих» затонской милиции Вера могла узнать и с закрытыми глазами.
Вася уже нырнул в переулок, спеша навстречу страдальческим завываниям Гидры Империализма. Вера рванула за ним следом. Ездили на автомобиле обычно папа или товарищ Евграшин, причем без нужды старый драндулет из гаража не выгоняли. И нынешний выезд Гидры на городские улицы точно был неожиданным, раз Вася так метнулся. Что-то случилось? 
Они как раз выбежали на Первомайскую, когда из-за поворота, грозно фырча, выкатился старый «лорен-дитрих», ведомый сосредоточенным Редькиным. Пассажир на переднем сидении, заметив их с Васей, резко выпрямился.
– Вера? Ну, ты что здесь делаешь?
Автомобиль, вильнув, притормозил рядом с ними. Штольман, словно бы забыв про дочь, обратил грозный взгляд на Васю.
– Василий Степанович, где вас носит? Поехали! Убийство у нас. Давайте, залезайте быстрее.
Вася открыл было рот, но ничего не сказал. Шагнул к машине, но тут же, словно спохватившись, повернулся обратно к Вере.
– Прости, – выдохнул он. – Работа. Я… Мы… Мы скоро.
– Не скоро, – проворчал с переднего сидения папа. – Ехать далеко.
М-да, вот и свиделись. Только что обсуждали их общий дом, так ничего толком и не решив – и вот уже Вася уносится в какое-то дальнее село, где кого-то убили. А когда вернётся – наверняка её, Веры, здесь уже не будет.
Вася прав. Счастье новой формации – оно такое вот. И следует им очень, очень дорожить. Вера решительно шагнула к жениху, обняла его и, никого не стесняясь, крепко поцеловала в губы.
Папа громко фыркнул. Вера сделала вид, что не замечает. Ей начальство велело!
– Вася, я подумаю что с домом сделать можно.
В конце концов, она электростанцию строит! Самая стать и своим домом заняться. Нельзя же все сваливать на Васю!
– Поезжай! – она поцеловала Васю еще раз и отступила на шаг. Её героический сыщик с багровыми ушами полез на заднее сидение Гидры, где, молча ухмыляясь, уже сидели двое милиционеров. Вера повернулась к отцу.
– Вы далеко?
– В Высокое. Маме скажи, – коротко бросил папа и кивнул Редькину. – Поехали!
   
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/29476.png
   
Следующая глава       Содержание


Скачать fb2 (Облако Mail.ru)       Скачать fb2 (Облако Google)

+16

3

Дорогие читатели, последние главы выкладываю я, но пишем мы их неизменно совместно. Передавая друг другу, как красное знамя)))

+5

4

Новая глава - это всегда подарок нам, читателям. Спасибо! В фундаменте семейного счастья всегда лежат заштопанные носки :)

+5

5

Спасибо! Прекрасная глава от имени Веры: ее чувства, ее мысли. Зря Вера думала, что у нее от мамы в характере ничего нет. И интересно, что они придумают с домом.

+6

6

Спасибо. Какая душевность,умиротворение, чистота.

+2

7

марина259 написал(а):

Спасибо. Какая душевность,умиротворение, чистота.

АленаК написал(а):

Спасибо! Прекрасная глава от имени Веры: ее чувства, ее мысли.

Вам всем спасибо за отзывы. Если честно - это еще не все мысли и воспоминания Веры ;) Глава вышла большая, но даже в неё все не влезло))

Старый дипломат написал(а):

В фундаменте семейного счастья всегда лежат заштопанные носки

Тень носков витает над Затонском со времен "Возвращения легенды")) То носок, то портянка.))
"Где кареты, дамы, балы, беломраморные залы?"(с) :dontknow:  8-)

+8

8

SOlga написал(а):

"Где кареты, дамы, балы, беломраморные залы?"(с)

Так сказано же: "новой формации" ))

+3

9

Замечательно, что появилась еще одна глава, написанная от лица Веры. Кмк, одна из характерных черт РЗВ – повествование о каком-либо событии, написанное от лица разных персонажей, причем и в момент происшествия, и в воспоминаниях. Так и здесь, Вера вспоминает о случившемся в Петрограде, о том, что мы уже видели глазами Василия Степановича. И как же это придает повествованию красок и обьёма, звучания и вкуса! Все герои драгоценны, все подробности и детали дороги!

SOlga написал(а):

Если честно - это еще не все мысли и воспоминания Веры  Глава вышла большая, но даже в неё все не влезло))

Знаете, дорогие Авторы (не сочтите, пожалуйста, за наглость), сколько бы ни читала я РЗВ, мне даже старших Штольманов не хватает, всё кажется, что мало о них написано, не говоря уже о молодом поколении семьи и новых героях. (Ох, дайте мне поскорее таблетки от жадности, да побольше, побольше!)))
Вы, главное, пишите обязательно! Совершенно неважно, с какой скоростью, торопиться нив коем случае не нужно, но пусть ни одна задумка не останется невоплощенной!

+9

10

Наталья_О написал(а):

Вы, главное, пишите обязательно! Совершенно неважно, с какой скоростью, торопиться нив коем случае не нужно, но пусть ни одна задумка не останется невоплощенной!

Мы пишем, пишем! Правда, Оля отбыла на юга, а я вся в работе, так что не знаю, будет ли глава на этой неделе. Но уже три страницы из неё написано. Так что будет, не сомневайтесь.

+7

11

SOlga написал(а):

это еще не все мысли и воспоминания Веры Глава вышла большая, но даже в неё все не влезло

Именно такую главу лично я ждала и рада узнать, что это еще не все. Спасибо )))
На мой взгляд, это действительно важный и даже необходимый кусочек мозаики, учитывая, что одним из основных лейтмотивов данной конкретной истории стала романтическая линия младшего поколения. И также приятно, что в этой линии находится место для перекличек, воспоминаний и отсылок к прошлому, собственно, наших главных героев. Полностью согласна с Натальей, что этого много никогда не бывает, скорее наоборот. ))

Отредактировано Musician (17.06.2019 13:40)

+4

12

Спасибо, дорогие авторы, за главу от имени Веры.
Мне лично она была необходима для понимания трансформации ее чувств от откровенной неприязни до «другой не нужен».
Правда, пока их будущая совместная семейная жизнь покрыта густым туманом неизвестности, но есть желание и настрой, что уже немаловажно.
И еще такой вопрос к авторам, а зрители узнают в подробностях, что за история с музейным подвалом произошла?

+2

13

PolinA написал(а):

И еще такой вопрос к авторам, а зрители узнают в подробностях, что за история с музейным подвалом произошла?

Поглядим, захочет ли Вера её вспомнить. Вася вспоминать не хочет, ему стыдно.

+3

14

Atenae написал(а):

Поглядим, захочет ли Вера её вспомнить. Вася вспоминать не хочет, ему стыдно.

Реакция совершенно в характере Василия Степаныча. А вот Вера, кмк, вполне возможно, вспомнит, да ещё и подтрунивать над младшим героическим сыщиком будет! Все же она папина дочка!
И как же это Веру с Васей в музейный подвал занесло? Неужто Ванька со Степкой осуществили-таки свой ковар-р-р-р-ный план запереть В и В где-нибудь, чтобы они поженились?

+7

15

Какая замечательная у вас Вера получается! продолжение и папы, и мамы, и самобытная личность!
А в Васю я прямо влюбилась  :blush:

+3

16

Jelizawieta написал(а):

Какая замечательная у вас Вера получается! продолжение и папы, и мамы, и самобытная личность!

Елизавета, спасибо! Мы очень старались сделать Веру не просто интересным персонажем, а именно Верой Штольман. Чтобы были в ней узнаваемы и Яков, и Анна. И при этом, чтобы она оставалась сама собой, девушкой со своим собственным, неповторимым характером.
Знаете, это оказвлось гораздо труднее, чем сделать "просто персонаж". Но мы, похоже, справились.

А в Васю я прямо влюбилась

В Васю очень трудно не влюбиться, да)))

+6

17

Уфф, слава Богу, у меня наконец дошли руки до клавиатуры. Затянула я на этот раз с отзывом жутко, конечно))

Ну-с, первым делом - спасибо за полтора часа концентрированного удовольствия! Вера просто замечательная, истинная дочь своих родителей. И эти её воспоминания - именно то, что нужно для раскрытия образа и чего, думаю, не хватало многим. Здорово, что она разговорилась, и глава получилась такой объемной. (И это, говорите, ещё не все? Ух, в предвкушении...))

О Василии. На днях, подсчитывая особо ярких авторских персонажей, Васю я в этот список внести забыла. Думаю: а почему? Он же один из главных героев "Возвращения"! И ловлю себя на мысли, что он, оказывается, отдельно от истории Штольманов попросту не воспринимается. Будто стал неотъемлемой частью канона. Быть может, именно потому, что рос практически у нас на глазах, в Затонске, на воспитании у наших добрых знакомых - Лизы, Егора и Евграшина. И вопреки принятым правилам, не могу я объединить в сознании эти вещи: историю Веры и Васи - и сухую подпись: "ОМП/ОЖП". Вот не воспринимается - и все! Оба для этого слишком живые.

Так вот, Васю я люблю давно и прочно, с первого появления. И знаю уже, что Василий Степанович очень-очень славный. Но каков он в этой главе, когда мы видим его глазами любящей девушки!..
И так берут за душу Верины воспоминания о том, как менялось её отношение к нему по мере узнавания и раскрытия...

"Разговоры о смысле жизни" особенно тронули. Получается, уже тогда Штольман подсознательно причислил Васю к "своим". Этим разговором на кухне, кмк, он поставил его в один ряд с Митей, Максимом, Верой. А то обращение на мельнице спустя время - без отчества - было уже последним штрихом. Кмк, даже если бы не было Васиной влюбленности в Веру, он все равно стал бы членом семьи Штольманов - так же, как когда-то Антон и доктор Милц.

Насчёт носков. Моей маме однажды сказали именно это: когда в заботе о близком человеке без всяких там заморочек берешься стирать/штопать носки - это и является индикатором настоящего чувства. Похоже, это народная мудрость... Ну, или астрал опять шутит.

А сцена у борделя уморительна, конечно. Как и разговоры о свадьбе. "Нецелованной не возвращайся", "Догонят и поженят", "отдуваться за грехи родителей" - я под столом! Да, да, шансов нет! Это Затонск!)))) Подозреваю, что родителям тоже отвертеться не удастся, от вальса уж точно. Ой, что-то будет!))

Неопалимая купина. Нет слов. И не потому, что курьёз получился с ядовитым эфиром цветка. А потому, что везёт же ЯП на цветы: срывает, что под руку попадет, но почему-то попадается все непростое! Если вспомнить сальвию, это на языке цветов (которого Шт. знать не знает) - уважение к добродетели и готовность защитить. А ясенец - символ неугасания, несокрушимости, вечности. Чего? Полагаю, что в данном случае - чувств...)) Я уж не говорю о библийном значении этого цветочка...

(И если уж начала о цветах, скажу и о ландыше: он означает надежность. Самое то для Васи.))

С кольцами славно получилось. Хоть и опять не как у всех. Зато Вася больше не будет маяться, как бы вручить, как Вера на это посмотрит, и где этими "звенами брачных цепей" надо обмениваться)))

Исповедь Никиты Белова завораживает. А ведь я и не задумывалась, каково ему было после той истории. Может быть, потому, что сам Штольман на это особого внимания не обратил. Выполнил долг, помог, восстановил справедливость - и дальше работу работает. И я вместе с ним восприняла это как должное. А у бойца Белова, получается, шаблон сломался. Тридцать лет человек маялся! Ну, хорошо, хоть сейчас пришёл к гармонии в этом вопросе. И Ваську одобрил)) Ещё бы, тот ведь преданный ученик Героического сыщика))

Дом. Ну что сказать! Есть одна мысль. В то время в деревнях и маленьких городках существовало такое понятие, как толока. То бишь, собирались громадой и делали большую сложную работу быстро и ловко. Например, дом для молодой семьи могли построить за 3-4 дня. Не знаю, как с этим в Затонске, но неужели Верины коллеги со стройки не смогут помочь, если что? А возглавить строительство дома может... Кудрявцев! Которого наши герои, я уверена, смогут так или иначе вытащить из его давнего горя. Где жить Васе и Вере точно будет, а вот как устраивать и сочетать семью с работой - это уж сами пусть решают... Я пока даже не могу предположить, как это будет выглядеть.

Вот кстати о Кудрявцеве - при первом прочтении на ум пришла параллель с Беловым: два старых мастера, один положительно настроен по отношению к ГГ, второму их видеть тошно. Но потом поняла, что это не так. Да, здесь есть параллель, но другая - с Анной Лович. Оба они застыли в своей потере и в нелюбви к живым. А наши их расшевелят, встряхнут, заставят жить, а не существовать! Все будет хорошо!

Спасибо! Ольге - чудесного отдыха, Афине - чтоб легко работалось и жара не донимала!))

+8

18

Ирина, спасибо! Вы великолепный критик. Ваши комментарии читаю с удовольствием , как продолжение повествования. Начиная с "Возвращение легенды" я кроме продолжения приключений наших героев еще и Ваши комментарии жду с нетерпением (раньше, к стыду своему, не обращала внимания на ком). Что-то совпадает с моим пониманием, а на что-то Вы буквально глаза открываете.Спасибо. Так что не оставляйте нас,читателей, своим вниманием. Ну конечно и писателей. Ой, может я тут выразилась "топорно" ,но чесслово, от души.

+6

19

марина259, спасибо! Рада, что Вам нравится читать мои предположения и "размышлизмы", хотя, честно говоря, не ожидала, что их кто-то так ждёт - наравне с новыми главами РЗВ. Бальзам на душу - Ваше ожидание))
Комментировать я буду обязательно - РЗВ затянула меня так, что не выбраться, а тем количеством мыслей и эмоций (и порой догадок), которые она вызывает, постоянно хочется поделиться, не могу держать их в себе. Сейчас небольшой аврал в реале, поэтому могу несколько запаздывать с отзывами, но они будут, не сомневайтесь!

+5

20

Irina G. написал(а):

марина259, спасибо! Рада, что Вам нравится читать мои предположения и "размышлизмы", хотя, честно говоря, не ожидала, что их кто-то так ждёт - наравне с новыми главами РЗВ. Бальзам на душу - Ваше ожидание))

Комментировать я буду обязательно - РЗВ затянула меня так, что не выбраться, а тем количеством мыслей и эмоций (и порой догадок), которые она вызывает, постоянно хочется поделиться, не могу держать их в себе. Сейчас небольшой аврал в реале, поэтому могу несколько запаздывать с отзывами, но они будут, не сомневайтесь!

Поверьте, Ваших разборов ждут не только читатели, но и авторы. Даже как-то тревожно стало оттого, что Вы долго молчали. Такие подробные отзывы помогают понять, верной ли дорогой мы идём, не промазали ли где-то.
Но реал - штука неумолимая. Я сама сейчас несколько подзашилась на работе, потому не успела выдать глав к сроку. Да ещё и позволила себе провести все выходные "на диком бреге Иртыша" без возможности писать. Обещаю исправиться вскорости!

+4

21

марина259 написал(а):

Ирина, спасибо! Вы великолепный критик. Ваши комментарии читаю с удовольствием , как продолжение повествования. Начиная с "Возвращение легенды" я кроме продолжения приключений наших героев еще и Ваши комментарии жду с нетерпением (раньше, к стыду своему, не обращала внимания на ком). Что-то совпадает с моим пониманием, а на что-то Вы буквально глаза открываете.Спасибо. Так что не оставляйте нас,читателей, своим вниманием. Ну конечно и писателей. Ой, может я тут выразилась "топорно" ,но чесслово, от души.

Поддерживаю от всей души! Тоже всегда очень жду комментариев Irinы G, они стали необходимостью. Вы удивительно глубоко и тонко чувствуете текст, и замечательно пишете, зачастую рассказывая и выражая то , что смутно бродит у меня в голове и никак не желает структурироваться. Спасибо Вам огромное!

Atenae написал(а):

Но реал - штука неумолимая. Я сама сейчас несколько подзашилась на работе, потому не успела выдать глав к сроку. Да ещё и позволила себе провести все выходные "на диком бреге Иртыша" без возможности писать. Обещаю исправиться вскорости!

Ирина, отдыхать надо обязательно! Не угрызайтесь совестью и берегите себя! На свежую голову, кмк, и писать легче.
Забавно, что у меня сейчас такой жесткий и жестокий загруз на работе, что ни поесть, ни поспать, ни на Перекресток зайти, эх... Так что голова у меня сейчас исключительно второй свежести, извините пожалуйста, если что не то написала и не в тему...

Отредактировано Наталья_О (30.06.2019 11:20)

+2


Вы здесь » Перекресток миров » Первое послание к коринфянам » 06. Глава шестая. Счастье новой формации