У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Теодицея

Сообщений 1 страница 50 из 58

1

Всё же решила выложить ту свою повесть, о которой рассказала в "Творческой мастерской". Сюжет, конечно, простенький, разгадывается на раз-два-три. Над интригой и композицией, впрочем, работала добросовестно.
А вот в чём беда? То ли в том, что взяла в качестве рассказчика восторженного синего чулка, что сразу сузило мои возможности. то ли... сама не знаю, почему не удалось.
В общем, коллеги, на ваш суд первая глава.

ТЕОДИЦЕЯ

15 августа. Зверское убийство в Мидлтоне.
Первой была бедняжка Минни Майерс. Да, именно так. Викарий,  церковь, лжесвидетельство – всё это было потом. Может, что случалось и прежде, но такое, на что  просто не обратили внимания. А Минни… Да, тут было от чего прийти в ужас.
И ведь Минни никому не сделала зла. Она была тихая, исполнительная девушка, и леди Н., в поместье которой  бедняжке иногда давали работу, искренне жалела её. А молодой лорд Кристофер даже заглядывался на Минни до того, как начались все её несчастья. Девушка была не красавицей, но из тех, о ком говорят «миленькая мордашка». Я никогда не понимала, что это такое, но я ведь не мужчина!
Впрочем, внимания лорда Кристофера не избежала ни одна хорошенькая девушка в округе. Он способен отпускать сомнительные комплименты даже учительнице математики. Но умолкаю, в данном случае во мне говорит просто личная неприязнь. Не люблю, когда аристократы позволяют себе лишнее на том только основании, что вы находитесь у них на службе!
Минни была на шестом месяце беременности, когда её муж, каменщик Джон Майерс, упал с лесов. Его схоронили на деньги общины. Джон был хорошим, работящим парнем, но дела у него не заладились. Потому Минни вынуждена была работать, несмотря на своё положение. Конечно, в услужение её никто не взял бы, но стирать за небольшую плату или помогать кухарке – это она могла.
Кто знает, как бы обернулось, успей Минни родить?
В тот день с утра был дождь, поэтому никто не стал отдавать вещи в стирку. Минни обошла всю деревню. Её видели миссис Лаудон,  викарий и Билли, садовник из поместья Хэвиншем-Корт. Последний даже премило поболтал с ней, отметив, впрочем, что девушка не в духе. А потом Минни пошла на кладбище. Она часто бывала там, когда у неё выдавалась свободная минута. Не стоит её осуждать. У бедняжки были причины для скорби, но она несла свой крест достойно и никогда не роптала. Она не заслужила такой судьбы.
Если бы Минни можно было спасти, она была бы спасена. Убийца напрасно решил, что кладбище в этот  час будет совсем пустынным. Когда Минни закричала, крик услыхал эсквайр Хардинг. Этот достойный джентльмен гостил в Мидлтоне уже какое-то время и вызвал массу пересудов. Ибо мистер Хардинг был интригующей личностью.
Этот загадочный господин слегка прихрамывал и ходил, опираясь на трость. Говорили, что это последствия ранения, полученного им в путешествиях по Балканам. То, что эсквайр отправился туда подобно лорду Байрону, придавало ему романтический ореол в глазах особ женского пола. В доме леди Н. частенько заводили разговор об этом поразительном мужчине, и это невзирая на всё, что довелось пережить миледи по милости мужчин. Как-то само собой разумелось, что мистер Хардинг «не из таких», и о нём болтали охотно, несмотря на присутствие в доме полковника Торнтона, жениха мисс Алисии.
К тому же эсквайр Хардинг был красив – той суровой мужской красотой, которая отличала рыцарей средневековья. Сходство с рыцарями подчёркивала аккуратные усы и короткая бородка, какие носили мужчины времен Якова I. И его суровость не смягчала даже улыбка. А улыбался он крайне редко, и те, кому случалось это видеть, уверяли, что глаза его всегда оставались печальными. Впрочем, этому едва ли стоит удивляться, ибо в наши края его привело горе. Он приехал по следам женщины.
Незнакомку, скоропостижно скончавшуюся на ферме Барлоу, мало кто видел. Кучер Гарри Стини, привёзший её, уверял, что женщина была ещё молода, довольно красива, но казалась усталой. Она сняла комнаты у Барлоу, расплатилась вперёд и удалилась ко сну, чему никто не удивился, поскольку был поздний вечер. Утром хозяйка позвала её к завтраку, и женщина спустилась, но на последних ступенях лестницы внезапно охнула и осела. Призванный тотчас доктор Кирби констатировал смерть от сердечного приступа.
У Барлоу она записалась под именем мисс Бланшет, под этим именем её и похоронили. А год спустя в наши края приехал  мистер Хардинг. Гарри Стини, возивший его от самого вокзала в Саутгемптоне, уверял, что эсквайр объехал все деревушки на побережье между Хавантом и Богнор-Риджисом. И в каждой первым делом шёл в церковь и беседовал со священником. А в нашей, наконец, нашёл то, что искал.
Он искал эту женщину. Священник указал ему могилу и тактично оставил одного. Час спустя приезжий вышел с кладбища и велел отвезти себя на ферму Барлоу. Там он поселился и жил вот уже три недели, и хозяйка не могла сказать, что она им недовольна. Постоялец был скромен, пунктуален, платил, не скупясь, и никому не доставлял хлопот. Единственный человек, с кем он коротко сошёлся, был мировой судья Блэкмэн. Судья  - человек нелюдимый и замкнутый, так что деревенских удивил союз двух молчунов. К тому же, судья был  в почтенных летах, а мистер Хардинг значительно моложе, но они как-то  понимали друг друга. Лично мне казалось, что они уже где-то встречались прежде, а  то и вовсе состояли в близком приятельстве.
Но вернёмся к Минни Майерс. На кладбище в тот день эсквайра Хардинга привели дела. Он договаривался со скульптором, изготавливающим надгробные памятники. Забегая вперёд, скажу, что к концу лета над могилой мисс Бланшет была установлена фигура скорбящего ангела, но к досаде наших кумушек, не было никакой эпитафии, которая пролила бы свет на эту тайну.
Когда убийца ударил Минни в первый раз, мистер Хардинг шёл из глубины кладбища. Картину преступления от него загораживали кряжистые старые вязы. Но женский крик – это женский крик, не правда ли? А бедняжка Минни кричала до тех пор, пока негодяй не вонзил нож ей в утробу.  Он так был занят своим гнусным делом, что не слыхал шагов приближающегося человека.
Эсквайр немедленно поспешил на крик. К несчастью, нога мистера Хардинга сослужила ему дурную службу, и он не смог догнать убийцу, пустившегося наутёк. Когда эсквайр добежал до неё, бедняжка Минни ещё дышала. Поэтому мистер Хардинг задержался оказать ей помощь. Он попытался остановить кровь, бьющую из раны на груди. Ему даже удалось зажать артерию своим шейным платком. Но второй удар - в живот - оказался роковым для младенца и его матери. Минни Майерс скончалась на руках мистера Хардинга ещё прежде, чем на шум примчались викарий и кладбищенский сторож.
Позднее, на дознании мистер Хардинг  высказал предположение, что человек, напавший на Минни, был молод и проворен. К его мнению прислушались, но эсквайр не остановился на этом. Он заявил, будто почти уверен в том, что нападавший был джентльменом. Это было уже вовсе за рамками приличия, поэтому инспектор Макфейден выслушал свидетеля, но в протокол его заявление заносить не стал. 

Теперь я должна попросить прощения у читателя за то, что в моё повествование вторгается теоретическое допущение. Сама я, конечно же, не присутствовала при данной сцене, но впоследствии, когда мне довелось близко познакомиться с её участниками, я имела возможность узнать подробности. А, изучив характеры того и другого, могу с некоторой долей уверенности воспроизвести всё, что говорилось в тот памятный день 15 августа 1867 года.
- Чёрт знает что, Джордж! – сказал эсквайр. - У вашего инспектора колбаса вместо мозгов!
- Артур, вы напрасно горячитесь, - сказал мировой судья, отрезая кончик сигары. – Бренди, мой друг? Вы видели слишком много смерти в последнее время, вот в чём дело. Говорят, будто вид её заставляет человека ко всему привыкнуть, но к вам это не относится. Впрочем, я могу понять – бедняжка убита, воистину, зверски.
Эсквайр Хардинг перестал хромать по комнате, взял бокал и прямо-таки рухнул в кресло. Судья улыбнулся ему так приветливо, как это позволяла его острая физиономия. Эта улыбка мистера Хардинга не успокоила.
- Нет, Джордж, я убеждён, что не ошибаюсь. И вы убедитесь в том же, если последуете за мной.
- Помилуйте, Артур! Проклятая сырость просто убивает. Плед, мягкое кресло у камина ещё как-то помогают мириться с действительностью. Но вы-то призываете меня натянуть галоши и совершить прогулку на кладбище. Я вас правильно понял?
Это ворчание старого зануды на самом деле было не более чем выражением искренней симпатии, которую мировой судья Блэкмен питал к своему другу, но у эсквайра на этот счёт было своё мнение.
- Скажите, Джордж, а что вы станете делать, когда завтра этот расторопный служака предъявит вам в качестве обвиняемого какого-нибудь бедолагу, вся вина которого лишь в том, что он имел несчастье заночевать в канаве поблизости от кладбища.
- Вы, значит, совершенно исключаете участие в этом деле случайного бродяги?
- А зачем случайному бродяге убивать Минни Майерс? Ради фамильных брильянтов подённой работницы?
Судья ухмыльнулся и пыхнул своей сигарой:
- Хорошо, тогда другой вопрос: зачем ДЖЕНТЛЬМЕНУ убивать Минни Майерс? Разве этот вопрос звучит менее дико?
- Согласен. И всё же, Джордж, прикажите подать вам галоши.
Судья Блэкмен развёл руками, признавая свое поражение, потом досадливо махнул:
- Ладно, раз вам этого хочется. Но предупреждаю, Артур: если я подхвачу простуду или меня разобьёт ревматизм, вы, как истинный виновник моих несчастий, обязаны будете проводить время у  постели больного, развлекая меня.
- Чем же?
- Ну, хотя бы жалобным выражением на вашей физиономии. Я гарантирую вам время, полное отменной, длительной, высококачественной скуки. Вы на это согласны?
Мистер Хардинг улыбнулся одними губами:
- Именно от скуки я вам предлагаю лекарство, судья. И уверяю, что моя трость не позволяет мне нести вас на место преступления, но зато ей удобно подгонять.
Меня всегда удивляло, как непринуждённо эти два джентльмена могли говорить друг другу подобные вещи!
Горячий нрав эсквайра не позволял ему мешкать, но мистер Блэкмен вышел из дому лишь в тот момент, когда счёл себя во всеоружии. На ногах его были галоши, в руках зонт, а на носу очки. Он двигался прогулочным шагом, несмотря на недовольную мину своего друга, то и дело с беспокойством глядящего на небо.
- Артур, вы  забыли зонт. Иначе надвигающийся дождь беспокоил бы вас меньше.
- Я беспокоюсь, как бы следы не смыло. Мы не могли бы прибавить шагу?
Однако старый брюзга продолжал испытывать его терпение ещё минут десять, прежде чем под их подошвами захрустел гравий кладбищенской дорожки. Наползающая туча неумолимо погружала окрестность в сумерки. А в тени вязов словно бы уже наступил вечер.
Место преступления было истоптано до такой степени, что глина, смешавшаяся с кровью, погребла под собой даже ко всему привычную кладбищенскую траву.
- И что вы хотите здесь увидеть, мой неугомонный друг? Следы пронёсшегося стада зевак и полицейских?
Но эсквайр качнул головой:
- След должен быть, я уверен. Когда я склонялся над ней, отпечатки подошв были хорошо видны на раскисшей земле.
- Были, возможно. До того, как сюда примчались дознаватели и соболезнующие. Артур, мне очень жаль…
- Нет, Джордж! Ещё не всё. Когда я выскочил из-за угла, то отрезал ему путь к воротам. Поэтому он кинулся вглубь кладбища. Если б не проклятая  турецкая пуля… я уже не так проворен, как был ещё год назад. Но неважно! Нам нужно пройти по его следам. Вон там, видите! Могила совсем свежая, и она была точно у него на пути. Ну, что вы скажете?
Эсквайр склонился и торжествующе указал приятелю на след мужского ботинка,  оттиснутый в грязи. Носок был вдавлен в грунт значительно сильнее, отчего часть следа  оказалась смазанной. Убегавшему стоило усилия удержаться на скользкой глине.
- Вы правы, Хардинг, - судья поправил очки и склонился к земле. – Этот след принадлежит убийце. Никто иной не стал бы громоздиться на верхушку могильного холма. А вот здесь он поскользнулся, видите. Он, должно быть, здорово перемазался, ваш загадочный джентльмен.
- Значит, вы согласны со мной?
- Да, подошва узкая и изящная. Это не ботинок рабочего. К тому же у Большого Тома, нашего могильщика, размер стопы больше чуть ли не вдвое. Мне кажется, убийца невысок и субтилен. Но это не женщина.
- Несомненно. Даже с простреленной ногой я сумел бы догнать даму, путающуюся в промокших юбках.
- Вы совсем его не видели, Артур?
- В том-то и дело! Его всё время заслоняли кусты. Я попытался было наддать, но тут эта бедняжка так захрипела. Я не мог оставить её, вы понимаете?
- Понимаю. Но, Артур, ваше благородство послужило лишь на пользу убийце. Не спорьте, вы всё равно не смогли её спасти. И, знаете, что? Перестаньте возмущённо кривиться и сходите к мастерской вашего скульптора. У него должен быть гипс. Принесите. Да-да, принесите немедленно! – и судья снова склонился, едва не касаясь следа своим крючковатым носом.
Мистер Хардинг вернулся не один. Понимая желание судьи сохранить след, он привёл скульптора, мистера Колина,  который умело и быстро изготовил слепок.
- Самое время, - констатировал судья, глядя в чернеющие кроны вязов, сквозь которые едва светилось хмурое небо. – Вот что, Хардинг, сейчас уже поздно, но завтра в полдень я жду вас, чтобы побеседовать обо всём этом подробнее.

+2

2

* шепотом: Не хочу судить. Хочу дальше ;)

0

3

Будет и дальше, отрихтовать только надо. Вот вторая глава. Экспозиция, так сказать.

16 августа, Общество Хэвиншем-Корта
Эсквайр ошибся: инспектор Макфейден предъявил подозреваемого далеко не на следующий день. Быть может, именно это обстоятельство послужило причиной решения, изменившего ход событий. Этому решению мы обязаны тем, что уже вечером 16 августа увидели эсквайра Хардинга в компании мирового судьи на дорожке, ведущей к Хэвиншем-Корту. До того загадочный и романтический господин упорно избегал здешнего общества.
Тот день был небогат на развлечения. Море с утра волновалось, по небу неслись рваные тучи, временами показывая клочок ветреной голубизны. Но это была долгожданная передышка после занудливых дождей, которые настойчиво поливали Саут Даунс все последние дни, словно был не август, а, по меньшей мере, сентябрь. Поэтому всё население Хэвиншем-Корта собралось на террасе, готовое мириться с неудобствами в виде северного ветра.
Следует упомянуть, что  поместье Хэвиншем-Корт выстроено каким-то маньяком-архитектором, смешавшим все мыслимые стили. Сам дом напоминает позднеготический замок, но к нему пристроены крылья в виде античных портиков, а над морем возведена ренессансная терраса. Перед фасадом раскинулся регулярный Французский парк, который без особых затей переходит в парк Английский – с извилистыми дорожками и раскидистыми деревьями, растущими, как им вздумается. Главной достопримечательностью поместья была расположенная в глубине Английского парка Пещера Эхо - искусственный грот с удивительной акустикой, многократно умножавшей каждый оброненный звук. Весь этот дикий ансамбль мог бы свести с ума любого, если бы несуразность поместья не искупалась искренним теплом, исходившим от его владелицы леди Н. Даже мне, скромной учительнице математики, находилось место среди всех этих портиков, ротонд, шпалер и буков в компании людей несравненно выше меня по положению.
Кстати, лорд Кристофер клялся, что кардинально перестроит весь этот ужас, как только матушка даст ему своё согласие. Миледи согласия не давала, лирически вздыхая о том, что дом и парк несут на себе воспоминания  самой счастливой поры её жизни. Лорд Кристофер не соглашался, в тот период он бредил идеями прогресса и коренной ломки устоев. Эти идеи подогревал в нём один человек, о котором я расскажу позже. А пока беззлобные пикировки между миледи и её старшим сыном служили невинным развлечением для всех, кто коротал время на ренессансной террасе над морем.
Пора сказать несколько слов об этом аристократическом обществе, в котором я вращалась в то лето волею судьбы и хозяев поместья Хэвиншем-Корт. Вас, вероятно, удивит то обстоятельство, что столь незначительная особа оказалась вовлечена в  жизнь высшего света. Но всё становится на свои места, если вспомнить, что речь идёт о добрейшей леди Н. Ибо её история не располагала к такому качеству, как презрение к окружающим.
Миледи двадцать пять лет была замужем за одним из самых блестящих джентльменов королевства - лордом Н, родила ему троих детей и вела жизнь, достойную своего титула и положения. Я нарочно избегаю именовать этого господина, чтобы не бросить печать осуждения на замечательную женщину, чьё имя и без того оказалось запятнано гнусным скандалом.
Лорд Н. был неверен своей супруге, но это само по себе едва ли могло скандализировать общество. Скандальными были обстоятельства его содомской связи с известным лондонским актёром, который потребовал от своего любовника покинуть семью ради этого противоестественного союза. Лорд Н, человек не первой молодости, согласился с непристойным требованием и предложил своей супруге развод. Общество было в шоке. Миледи тоже. На развод она согласилась, немедля, но с условием: он никогда не напомнит о себе жене и детям. Лорд Н. всё время пытался нарушить это условие: вскорости после развода его разбила подагра, и он мечтал воссоединиться хотя бы с детьми. Но миледи была тверда. Получаемые от него письма отправлялись в камин нераспечатанными, а нотариуса, явившегося с поручением, вежливо выставили вон в моём присутствии.
До брака миледи носила фамилию Хэвиншем. Поместье Хэвиншем-Корт вместе с титулом баронета унаследовал от деда её старший сын Кристофер. Молодой человек отнёсся к ситуации более спокойно, чем можно было ожидать от наследника, чьё имя оказалось опозорено. Лично мне думается, что ему наплевать на поведение отца потому, что и сам он не чужд порока, просто обстоятельства ещё не позволили проявиться низменным страстям этой натуры. Но вы снова скажете, что во мне говорит оскорблённое женское чувство.   Как бы там ни было, я запомнила лорда Кристофера элегантным шатеном, беспечным игроком, жизнерадостным охотником и волокитой. Этим занятиям он предавался всё то время, пока я служила в Хэвиншем-Корте. Некоторое разнообразие в его образ жизни вносили конные прогулки, занятия фехтованием с младшим братом и философские споры с русским господином, гостившим в поместье в то лето.
Дочь миледи, мисс Алисия, моя восемнадцатилетняя ученица, была помолвлена с полковником Торнтоном, и жених заявил, что скандальный образ жизни будущего тестя никак не может повлиять на его отношение к невесте. Но эти обстоятельства сильно изменили характер девушки. Она во всеуслышание заявила, что не желает в дальнейшем оказаться игрушкой в руках любого мужчины, и намерена сама позаботиться о своём будущем. Частью этой заботы стала причуда с изучением математики – предмета, совершенно неподходящего для барышни её круга. Так в поместье Хэвиншем-Корт появилась я. Положение полковника Торнтона в свете заявления его невесты оказалось двусмысленным, но он продолжал преданно сносить все капризы юной леди, оставаясь подле неё и ожидая момента, когда она даст согласие на брак.
Ожидался забавный союз. Полковник не был красавцем. Более всего он напоминал мне престарелого бульдога. Его угрюмые, вечно нахмуренные брови и могучие бакенбарды комично сочетались с весёлым личиком мисс Алисии. Моя ученица пошла в свою мать и с годами обещала стать такой же бодренькой, энергичной и пышной дамой. Пока же ей не доставало материнского добродушия. На мой вкус её рот был великоват и излишне часто произносил всевозможные колкости.
Полковник же был настоящим героем и поражал воображение своей стойкостью. Эту стойкость не могли сломить даже  восставшие сипаи, против которых наш доблестный воин как-то держал оборону целых три дня, невзирая на довольно тяжёлую контузию. Когда подоспели английские войска и отбили атаку, полковник рухнул без чувств. Врач был поражён тем, как долго он держался на ногах и продолжал сражаться.
Эта контузия послужила причиной неприятной болезни, которая вынудила полковника надолго покинуть армию и заняться лечением. Болезнь выражалась в припадках головной боли, делавших полковника Торнтона раздражительным и вспыльчивым. А мисс Алисия нисколько не щадила своего жениха, провоцируя его своими свободолюбивыми выходками. Вчера, например, она всё утро  вслух комментировала достоинства эсквайра Хардинга. Всё закончилось тем, что полковник в ярости удалился в свою комнату и не выходил оттуда весь день. Слуга насилу дозвался его к ужину.
Острее всего семейную драму переживал младший сын, мистер Лайонел - без сомнения, самый выдающийся молодой человек, которого судьба предназначила для  удивительного будущего. В двух словах: он был красив и талантлив. Красив какой-то нервной, болезненной красотой,  свойственной людям, основную жизнь которых составляет бытие духа: вьющиеся чёрные волосы, горящие глаза на бледном, аскетическом лице. Он был глубоко и искренно верующим и мечтал о карьере миссионера. Его мысли занимала Африка – малоизвестная и загадочная, населённая дикими племенами, не ведающими Истинного Спасителя. Богословские труды, философские трактаты составляли круг его чтения. Нередко можно было видеть мистера Лайонела мечтательно бродящим по дорожкам Английского парка с книгой в руке, чего никогда не водилось за его старшим братом.
Семейный скандал словно бы надломил юношу. Мечты о миссии в Тропической Африке он вынужден был оставить до той поры, пока  дела  семьи не будут улажены. Отсрочка со вступлением на желанное поприще, сильно расстраивала молодого человека. Иногда он даже позволял себе быть резким, не выходя, впрочем, за рамки приличия.
Его компанией в то лето стал удивительный господин, которого лорд Кристофер привёз как некую редкостную диковину из своей последней поездки в Лондон. Это был Владимир Гнедич, русский студент, исключённый из Петербургского университета после прошлогодних событий в России. Расследуя покушение на императора Александра,  русская полиция начала охоту на заговорщиков, и в число подозреваемых попадали даже те, кто просто  по самой сути своего характера не мог составлять угрозу Российской монархии.
Мистер Гнедич называл себя «нигилистом» и произносил пламенные речи о свободе. Свободу он понимал предельно широко, избавившись по пути от элементарных общественных приличий. Его сюртук был вечно неряшлив, длинная светлая грива всклокочена. Он всегда и всё ниспровергал: власть земную, небесную, человеческие отношения, семейные узы. Объект свободолюбивых устремлений менялся в зависимости от того, на что был направлен в настоящий момент его вечно блуждающий взгляд. К сожалению, этот взгляд частенько устремлялся на мисс Алисию, и тогда господин Гнедич начинал произносить речи  о свободной любви. Мне приходилось немедленно вмешиваться, ибо, как я уже сказала, моя воспитанница была склонна обращать излишнее внимание на эту тему.
В результате больше всего доставалось мне. Нет, русский господин не презирал меня. Ему с его нигилистическими взглядами импонировали беседы с образованной работающей девушкой, которая посвятила свою жизнь предмету, почитавшемуся недоступным женскому уму. Но именно поэтому лекции о равенстве полов чаще всего заканчивались совершенно недвусмысленными и непристойными предложениями, которые господин Гнедич никогда не посмел бы адресовать мисс Алисии. Самое худшее, что он говорил свои скабрезности прилюдно. Я несколько раз напрямую спрашивала его, понимает ли господин студент, какое оскорбление он наносит мне перед лицом всех собравшихся. Но это не давало результата, он лишь погружался в громогласные рассуждения о необходимости избавления женщины от предрассудков. В конце концов, я вынуждена была просто презрительно молчать, делая вид, будто не понимаю его непристойные намёки. Нет, всё же невинный флирт лорда Кристофера выглядел более безопасным.
Это может представиться странным, но мистер Лайонел находил какое-то болезненное удовольствие в компании человека, казавшегося мне пустым и назойливым болтуном. Впрочем, русский господин иногда высказывал парадоксальные суждения. К тому же он привёз с собой поразительные книги. Одну из них я как раз читала в тот вечер.
Осталось упомянуть ещё об одном малозначительном персонаже, чтобы перед читателем предстала полная картина того причудливого общества, в которое явились мировой судья и эсквайр в поисках подозреваемого в убийстве. Оливер Стил доводился весьма отдалённой роднёй леди Н. Она затруднилась бы объяснить степень их родства, что не мешало ей милостиво принимать у себя молодого человека, который был, к тому же, весьма забавен. В доме его называли просто «кузен Оливер», и прощали ему самые различные причуды.
Странные увлечения отличали каждого из собравшихся на террасе, но едва ли не самое странное принадлежало кузену Оливеру. Он был археологом-любителем, помешанным на поисках раннехристианских реликвий. Все его мысли занимала грядущая поездка в Египет, где он намеревался искать следы христианских общин первых веков нашей эры. Почему именно в Египте, не могу вам сказать – я слушала не слишком внимательно. Меня утомлял этот долговязый молодой человек, всем своим поведением напоминавший нескладного голенастого щенка-переростка, который, повизгивая, носится за своим хвостом. Он до смерти надоел всем рассказами о каком-то торговце, который вот-вот согласится продать ему нечто поистине бесценное.
Сделав очередной загадочный намёк, мистер Стил  завёл глаза к потолку, ожидая любопытных расспросов. Но никто почему-то не спросил. Миледи рассеянно произнесла:
- Да, да, мой милый, это, несомненно, представляет большой интерес. Не могли бы вы сосредоточиться на картах?
Дело в том, что вечером 16 августа, когда вся компания собралась на ренессансной террасе, миледи, полковник, мисс Алисия и кузен Оливер пытались играть в вист. Игра не клеилась, поскольку наш археолог-любитель был занят  другим.
- Какая скука, - вздохнула мисс Алисия, в который раз поглядев в карты кузена Оливера.- Честное слово, иногда мне даже хочется, чтобы случилось что-то ужасное!
- Бог с вами, Алисия! – пробасил полковник Торнтон. – Вам не может этого хотеться.
- Почему? – мисс Алисия капризно надула нижнюю губу. – Откуда вы вообще можете знать, чего мне хочется?
Она всё ещё сердилась на жениха после вчерашней размолвки, забыв, что сама же её спровоцировала. Я не стала ей об этом напоминать. Мне казалось, что всё это я уже слышала десятки раз.
- В самом деле, милая, - вмешалась миледи. – Как будто нам мало ужасных событий!
- Вы имеете в виду убийство этой работницы? – русский студент поднял свою лохматую голову от шахматной партии, которую вёл против мистера Лайонела. – Вот вам прямое свидетельство загнивания старого порядка.
Лорд Кристофер, полировавший ногти, не без удовольствия оторвался от своего занятия ради затевающейся дискуссии:
- Помилуйте, Владимир, каким образом? В чём вы видите свидетельство «буржуазного разложения», как вы выражаетесь?
- В том, что окажись на месте Минни Майерс леди, преступления, вероятнее всего, не случилось бы.
- Вы думаете? –  мистер Лайонел повернул к нам бледное лицо. Эта бледность только подчёркивала яркий блеск глаз.
- В нашем мире самыми уязвимыми оказываются «униженные и оскорблённые», - торжественно произнёс господин Гнедич.
- Звучит, как декларация, господин студент, - сказал полковник. Он заметно недолюбливал русского, впрочем, отвечавшего ему тем же.
- Это всего лишь название романа, - мистер Гнедич кивнул в мою сторону. – Мисс Кори, вы читаете Достоевского. Какого вы мнения?
Я оторвалась от книги неохотно. Роман русского писателя был интереснее банального диалога на террасе. Он назывался «Преступление и наказание» и рассказывал о том, как бедный студент убил старуху-процентщицу. Роман был во французском переводе, так как вышел в России всего за год до этого и не издавался ещё по-английски. Мучительные рассуждения о праве на убийство мне категорически не нравились. Не нравилось мне и то, что господин Гнедич провозглашал идеи Достоевского в полумистическом экстазе и с таким видом, будто только что самостоятельно открыл эту истину.
- Мне думается, что писатель напрасно уделяет столь пристальное внимание обстоятельствам духовного падения Родиона Раскольникова. Боже, это невозможно произнести!
- Почему? Разве вам не кажется, что Достоевский выступает здесь выдающимся нравоучителем?
- Нет, мне не кажется, - уверенно заявила я. – Напротив, мне кажется, что описанное с таким болезненным удовольствием, преступление может служить пагубным примером…
- Посмотрите, только, кто идёт! – прервала меня мисс Алисия. Такт не являлся украшением моей воспитанницы.
Миледи оторвалась от карт и близоруко сощурилась:
- Да, это мировой судья. Он заходил сегодня утром и обещал привести с собой эсквайра Хардинга.
- О, мама! Это так замечательно!
- Алисия, только не забывай о приличиях!
- Лайл, можно подумать, что тебя это всё не интригует?
- Лиси, я надеюсь, что никто не будет вслух говорить об этом ужасном деле! – с нажимом произнесла миледи.
- Нет, а о чём ещё можно говорить?
Опять одно и то же! Я отвернулась от них, чтобы поближе разглядеть романтического господина, который, прихрамывая, ступал уже по аллее Французского парка, ведущей к дому.

+2

4

Очень стиль  изложения нравится. Я люблю английские детективы ;)

0

5

Спасибо на добром слове, Диана! Да, стилизация здесь очень старательная. Но вот в матчасти я совершенно не уверена. В т время, когда это писалось, я ещё не придавала ей такого значения, как сегодня. Поэтому если кто-то найдёт клюкву, не обижусь, а буду только благодарна.
Сегодня выложу продолжение. Вычитаю только.

0

6

16 августа. Мистер Хардинг и другие
Прежде чем я погружусь в повествование об ужасных и интригующих событиях, потрясших Мидлтон, не могу отказать себе в удовольствии описать свою первую встречу с этим  человеком. Пусть меня простит читатель, но эсквайр Хардинг сыграл слишком значительную роль в моей судьбе, чтобы я могла быть беспристрастной.
Итак, он взошёл на террасу в сопровождении мирового судьи и был представлен собравшимся. Я всегда с симпатией относилась к мистеру Блэкмену, считая его одним из самых умных людей в округе. Он тоже бывал со мной приветливее, чем с прочими. В тот вечер мне предназначался кивок, дающий понять, что меня заметили. Впрочем, судья мог не растрачивать силы на любезности – моё внимание всё равно было целиком отдано мистеру Хардингу. Я, наконец, имела возможность поблизости разглядеть этого удивительного джентльмена.
Итак, первое впечатление: он был очень высок. Это впечатление усиливалось рядом с коренастым и крепким полковником и, в особенности, рядом с сыновьями леди Н, не отличавшимися атлетическим телосложением. Подстать ему были лишь сам судья да нескладный кузен Оливер, но и они уступали эсквайру в росте.
Следующей была мысль о глубине его личности. Мистер Гнедич, силившийся казаться значительным, и мечтать не мог о впечатлении, которое эсквайр производил с первого взгляда. В нём было что-то напоминающее одновременно полковника и мистера Лайонела. На первого он походил какой-то неуловимой печатью жизненного опыта, которую неминуемо накладывают перенесённые лишения, второго же – ощутимым присутствием Бога в душе. Причём, если мистер Лайонел словно бы находился в беспрестанном поиске Божьего промысла, то от эсквайра Хардинга исходило спокойное и мощное ощущение давно обретённой истины. Я не могу яснее выразить своё впечатление.
Миледи во всех обстоятельствах старалась быть искренней и приветливой. И в то же время обладала несгибаемой волей. Кажется, я упоминала уже об испытаниях, выпавших на её долю. Именно властный характер миледи не позволил окружающим втоптать в грязь имя её семьи. В этот вечер она тоже проявила свою волю. Как ни хотелось собравшимся немедленно погрузиться в подробности вчерашней драмы, свидетелем которой случайно оказался мистер Хардинг, она железной рукой взяла бразды правления и увела беседу «от этой кошмарной темы», как она выразилась. Поэтому разговор всё больше вертелся вокруг путешествий и приключений, в которые истинный английский джентльмен попадает чуть ли не по праву рождения.
В частности, полковник, в который раз рассказал историю о бенгальском тигре, державшем в страхе окрестности Джамшедпура, и о том, как с ним доблестно справились офицеры Его Величества. Большинство из собравшихся повесть о драматической охоте уже слышали, но эсквайр проявил интерес. Дам, впрочем, интересовало другое.
- Это правда, мистер Хардинг, что вы подверглись серьёзной опасности на Балканах? – задала свой вопрос Алисия. Я знала, как давно её интригует эта тема, поскольку она довольно бесцеремонно сделала меня поверенной своих немудреных тайн.
- Совершенно верно, мисс, - вежливо склонил голову эсквайр. Было заметно, что он не очень хочет вдаваться в подробности, но уклониться ему не дали.
- Значит, вы, как истинный паладин отправились в крестовый поход, дабы спасти православных христиан? – в голосе мистера Лайонела мне послышалась ироническая нотка.
- Не совсем так, сударь, - ответил эсквайр. – Я просто путешествовал.
- Но вам пришлось участвовать в битве, разве нет? – живо подхватила Алисия.
Эсквайр пожал плечами:
- На моих глазах башибузуки хотели вырезать болгарскую семью. Мне пришлось вмешаться.
- Я слышал, что турки – отчаянные вояки, - прокомментировал полковник.
- Они безжалостны к покорённому населению. Но больших военных талантов я не заметил. Впрочем, обстоятельства не располагали – было бы не разумно дать им продемонстрировать свои возможности.
- И как же вы справились? – поинтересовался лорд Кристофер.
- У меня была пара пистолетов. К тому же я вооружил своего проводника.
- Удивляюсь, как после этого вы удержали голову на плечах. Это, конечно, было поблизости от границы? – поинтересовался полковник.
- Не очень далеко – в окрестностях Галаты. Но не близость границы уберегла меня. После стычки с башибузуками мой проводник отвёл меня прямиком к гайдукам.
Миледи сочла нужным вмешаться:
- Боже, но ведь это разбойники!
Тут подал голос до сих пор молчавший мистер Гнедич:
- Вы не правы, миледи. Наши братья-славяне стонут под турецким игом вот уже пятьсот лет. И ни на мгновение не прекращают свою борьбу. Но скоро этому придёт конец. Российская империя намерена активнее вмешаться в решение Восточного вопроса.
Впервые на моей памяти мистер Гнедич в положительном смысле высказывался о политике своего правительства.
- Извольте видеть, господа! Таковы эти русские: они могут сколько угодно ругать самодержавие, но попробуйте задеть их патриотизм, и вы увидите, на что они способны, - усмехнулся полковник, закуривая сигару. – Не забывайте, мистер Гнедич, что правительства Европы уже вмешались в решение Восточного вопроса, и весьма эффективно. Не думаю, чтобы у императора Александра возникла вскорости охота повторить этот печальный опыт.
- Ах, полковник, оставьте, ради Бога! От ваших политических споров просто разламывается голова, – мисс Алисия чисто женским способом увела разговор в сторону от опасной темы. – Эсквайр, это очень интересно! Вы не могли бы рассказать нам о гайдуках?
Губы мистера Хардинга обозначили улыбку. Я впервые увидела, как это происходит. Кажется, мисс Алисии удалось вызвать его искреннюю симпатию.
- Охотно, мисс. Эти люди заслуживают того, чтобы об их борьбе знали правду. Я не хочу обидеть вас, миледи, но расхожее представление о гайдуках как о разбойниках сильно уменьшает число сочувствующих южнославянскому сопротивлению. В то время как среди них встречаются настоящие герои.
- Вам не за что извиняться, сударь. Я также охотно послушаю ваш рассказ.
Миледи недовольно покосилась на полковника и русского студента, которые проявляли явное намерение сцепиться между собой. Похоже, у полковника Торнтона снова разболелась голова.
Эсквайр Хардинг, напротив, словно расслабился и стал более приветлив. Его поза в кресле сделалась непринуждённой.
- В Болгарии у меня остались друзья. Командира гайдуков, с которым меня свела судьба, звали Стойко Зенчев. Его имя полностью отражает характер этого человека. Нет, миледи, они не бандиты. Гайдуки, скорее, мстители. Стойко Зенчев и его четыре брата ушли в горы после того, как их деревню полностью вырезали башибузуки, не пощадив даже детей. Сам Стоян потерял во время этих ужасов жену и пятилетнего сына. Знаете, какие песни там поют? «Моя лоза даст хороший урожай, потому что я полил её кровью турка, топтавшего мою землю». К этому трудно привыкнуть, но понять это можно, когда вдоволь насмотришься на ужасы, которые творят завоеватели с христианским населением. Я провёл со Стояном два месяца и успел убедиться в справедливости его борьбы. Впрочем, - лицо эсквайра сделалось суровым и решительным. – Я вынес оттуда ещё одно убеждение.
- Какое же?
- Убеждение в бесценности человеческой жизни. Жизни, которую вытаптывают, будто сорную траву.
Вопрос о Минни Майерс готов был сорваться с языка мисс Алисии, но миледи снова не позволила уклониться от темы:
- И вы были ранены?
Мистер Хардинг кивнул. Чувствовалось, что продолжение даётся ему с трудом.
- Как романтично! Расскажите немедленно!
На месте мисс Алисии я обратила бы внимание на полковника Торнтона, который был уже свекольного оттенка. Но она снова ничего не заметила, а, может, нарочно провоцировала бурю.
Эсквайр вынужден был удовлетворить её любопытство, хотя было заметно, что ему не слишком хочется это делать:
- В одной из стычек турецкая пуля попала мне в бедро. Младший брат Стояна остался, чтобы помочь мне укрыться, когда гайдуки отступили. К несчастью нас выдала кровь на траве. Левко Зенчев успел спасти меня, выкрикнув, что я подданный Британской короны. Ему снесли голову на моих глазах.
- Превосходно! Значит, слово «Британия» ещё что-то значит на Востоке, - удовлетворённо воскликнул лорд Кристофер. – Эти дикари помиловали вас, услыхав, что вы англичанин.
- Турки не дикари, милорд. На свой лад они весьма цивилизованны. Кое-кто даже разбирается в политике. Предводителя отряда заинтриговало моё присутствие среди гайдуков. Так что  я оказался в зиндане вместо того, чтобы потерять голову.
- Боже мой, что такое зиндан? Вы должны непременно рассказать нам, - интерес мисс Алисии не знал предела.
Это вконец взбесило полковника, и он счёл нужным вмешаться:
- Зиндан – гнусная восточная тюрьма, моя милая. По сути, это просто зловонная яма, полная нечистот и насекомых. Скажите, эсквайр, правда ли, что турки совсем не кормят пленных и издеваются над ними весьма изощрённо?
Если до того момента я еще принимала мысленно сторону полковника Торнтона в его спорах со строптивой невестой, то эти слова окончательно отвратили меня от него. Он хотел унизить мистера Хардинга в глазах мисс Алисии, и его не заботило, что он подвергает его унижению в глазах остальных присутствующих.
Впрочем, мистер Хардинг отреагировал неожиданно спокойно:
- Это правда, полковник. Когда Стойко Зенчев пришёл за мной в тюрьму, ему пришлось спуститься в эту яму, потому что я не мог выбраться из неё самостоятельно. Гайдуки переправили меня на рыбацкой фелюге из Галаты в румынский Констанц. Они не обязаны были это делать. Я был для них никем, а они сочли меня братом. На Балканах я понял, что истинное благородство не зависит ни от рождения, ни от положения в обществе.
Он говорил это, глядя прямо в глаза полковнику, и я испугалась, что в ответ разразится один из классических припадков полковничьего бешенства.
Этого не допустил судья Блэкмен. В продолжение всего вечера он молча и безмятежно сидел на краю террасы, наслаждаясь своей сигарой. Он отреагировал очень живо, чем заслужил благодарный взгляд миледи.
- К сожалению, уже поздно. А я обещал эсквайру, что он ещё увидит знаменитую Пещеру Эхо – украшение вашего поместья. Мисс Кори, - обратился он ко мне. – Вы не откажетесь проводить нас туда?
- Почему же мисс Кори? Я сама охотно провожу вас, - откликнулась мисс Алисия. – Эсквайр, вы убедитесь, что в этой пещере удивительная акустика.
- Моя милая, тебе незачем себя утруждать, - решительно сказала миледи. – Мисс Кори прекрасно справится. Джентльмены, нам было очень приятно ваше общество. Несомненно, вы посетите нас снова, и мы сможем услышать ваше мнение об этом акустическом чуде.
Миледи, как всегда, была права. Назревающий конфликт следовало погасить в зародыше, поэтому, боюсь, я слишком торопилась проводить гостей в глубину Английского парка. Но судья остановил меня на полдороге.
- Мисс Кори, я думаю, что сегодня мы не пойдём в Пещеру Эхо. Нам нужно поговорить с вами конфиденциально, а это едва ли возможно там, учитывая знаменитый акустический эффект.
Должна ли я сказать, что это меня удивило? Скорее нет. Логика подсказывала мне, что если уважаемые джентльмены до сих пор избегали общества, собравшегося в Хэвиншем-Корте, то нужны были веские причины, чтобы заставить их изменить своё поведение. И эти веские причины…
- Вы хотели поговорить об убийстве, мистер Блэкмен?
- Я всегда считал вас незаурядной девушкой, мисс Кори. Вы абсолютно правы.
Я посмотрела на джентльменов в упор. Люблю понимать, чего от меня хотят. Мой взгляд почему-то смутил эсквайра.
- Вы уверены, Джордж, что мы можем занимать этим мисс Кори?
- Совершенно уверен, Артур. Мисс Кори не похожа на других девушек, в чём вам сейчас предстоит убедиться.
Честное слово, внезапно я испытала сильное желание расцеловать его старую физиономию, острую, как топор. Что бы это значило?
- Вы можете задавать свои вопросы, джентльмены. Я отвечу на них, если смогу.
Мировой судья ухмыльнулся сквозь свою сигару:
- Вопрос только один, мисс Кори. Мы хотим знать, чем занимались все джентльмены, проживающие в поместье, вчера утром?
На этот вопрос я могла ответить предельно точно, так как накануне за завтраком каждый оповестил о своих намерениях, мотивируя отказ от общих развлечений.
- Полковник повздорил с мисс Алисией. У него разболелась голова, и он на весь день заперся в своей комнате.
- Его кто-нибудь видел? – уточнил судья.
- Никто. В подобном состоянии полковник Торнтон просто невыносим, в чём вы сегодня имели случай убедиться. Но обычно он щадит окружающих, избавляя их от своего присутствия.
- Хорошо. А остальные?
- Лорд Кристофер сел на коня и пустился вскачь по лугам. С ним это бывает часто.
- Его видели?
- Не поручусь. Мисс Алисия подозревает, что эти отлучки связаны с очередной симпатией, которую её брат завёл в деревне. Если это так, едва ли вы найдёте свидетелей.
- Это точно, - снова усмехнулся судья. – Но возможно мы найдём любопытствующие глаза и уши. Гипотезу мисс Алисии надо проверить. Вот ещё что. В котором часу лорд Кристофер вернулся, и был ли усталым его конь?
-  Он приехал перед ланчем. Конь не был запалён. Вероятно, молодой лорд не гонял его слишком сильно.
- Спасибо, мисс Кори, это может оказаться ценным. А что делали остальные?
- Мистер Лайонел взял книгу у русского студента и ушёл прочь по берегу. Он частенько уходит так, чтобы побыть в одиночестве. Мистер Лайонел – тонкая и романтическая натура.
- Конечно. И читал он, без сомнения, стихи.
- Вот тут вы ошибаетесь, судья, - вынуждена была поправить я. – Он дочитывал роман Достоевского, привезённый русским студентом. Накануне ему ещё оставалось около четверти книги, а сегодня утром он передал её мне.
- Вы читаете «Преступление и наказание»? – удивился мистер Блэкмен. – Извините, мисс Кори, но зачем это ВАМ?
Кажется, я покраснела.
- Я знаю, это может показаться странным, что девушка интересуется глубинами порока. Я не могу вам объяснить, но есть в этой книге…- мне не удалось закончить.
- Пустое, мисс Кори, не смущайтесь, - ободрил меня судья. – Этот интерес нисколько не роняет вас в наших глазах. А что вы можете сказать о русском господине?
- Боюсь, что немногое. Он сказал, что пойдёт в паб, и, действительно, вернулся навеселе. Но я не встречала его по возвращении и знаю об этом от горничных. Честно говоря, мистер Гнедич совершенно несносен и в трезвом виде, чтобы я жаждала его общества при любых обстоятельствах.
- Отлично вас понимаю. Но это легко проверить. Я имею в виду, был ли он в пабе.
- Был, несомненно. Иначе где бы он напился?
- У вас поразительная логика, мисс! – судья блеснул острым взглядом в сторону своего приятеля.
Я не поняла этих перемигиваний. Это заставило меня занервничать и закончить несколько более жёстко, чем собиралась:
- Что же касается кузена Оливера, то он так надоел всем намёками на своего загадочного поставщика, который вот-вот доставит ему некую потрясающую вещь, что, думаю, это правда, и он ездил к какому-то торговцу антиквариатом. В Мидлтоне таких нет, полагаю, что он был в Богнор-Риджисе, не дальше. Иначе нипочём не поспел бы вернуться к ланчу. У вас есть ещё вопросы, джентльмены?
- Благодарим вас, мисс, - поклонился мне эсквайр Хардинг.
Он в первый раз обратился ко мне лично. Я понимаю восторги хозяйки с фермы Барлоу – этот человек очень привлекателен. И его внимание льстит самолюбию женщин. Моему тоже.
- И что вы на это скажете, Артур? – поинтересовался судья.
- Ни у кого из наших джентльменов нет того, что вы, юристы, называете словом «алиби».
- Вы правы, мой друг. Всё это надо хорошенько проверить. Благодарим вас за точность, мисс.
Этот краткий обмен мнениями подтвердил, что я была права относительно истинной цели их визита. Я не могла не спросить:
- У вас есть основания подозревать, что Минни Майерс убил джентльмен?
Судья рассмеялся:
- Ничто не скроется от женщины. Мисс, вы так помогли нам. Вы не обидитесь, если я обращусь к вам с не вполне обычной просьбой?
- Если она не выйдет за рамки приличия.
- М-м… Вы не откажетесь известить меня, если в поместье вдруг случится нечто из ряда вон, нечто необычное или неприятное?
Я задумалась. Кажется, эта просьба не запятнает мою совесть.
- Наверное, я могу это сделать, мистер Блэкмен. Но, предупреждаю, это будет касаться только тех дел, которые не затрагивают личную жизнь обитателей дома, вы понимаете?
Мистер Хардинг пристально поглядел на меня второй раз:
- Вы действительно не похожи на других девушек, мисс Кори.
Не знаю, почему, но я решила, что это был комплимент.

+1

7

Клюква не клюква, но меня пара вещей удивила (вот в связи с тем, что детектив из староанглийской жизни неминуемо становится историческим романом).
Почему молодой баронет именуется "лорд Кристофер"? "Лорд" сочетаем только с титулом (ну, кроме как в шутку, как у Конрада), с именем он был бы просто "сэр Кристофер" или "сэр Кристофер Хэвиншем". Даже маленький лорд Фаунтлерой именовался В любом случае, я не представляю, чтобы повествовательница не упомянула собственно полный титул владельцев Хэвиншем-Корта.
Семейная ситуация тоже чрезвычайно странная для средневикторианского периода. Развод просто по взаимному согласию немыслим (особенно когда речь идёт о титулованных особах), должен быть судебный процесс, на что едва ли рискнули бы герои в условиях, когда на суде могла выплыть содомия. А чтобы детей при этом оставили с матерью, лишив отцовского титула, но передав им титул деда по матери - для этого едва ли не акт парламента требовался... (А в России в аналогичной ситуации в это время требовалась бы высочайшее решение). Всё это предполагает не развод и не (куда более вероятный на практике) разъезд супругов, а аннулирование брака, а законных предпосылок для этого нет (если не выводить на официальное обозрение реальные причины - после чего актёр уже сидел бы, а лорд Н. в лучшем случае оказался бы в эмиграции). Как-то совсем не сходится.
Эсквайр, чертыхающийся в присутствии мирового судьи - это не "горячиться", это абсолютно, чудовищно непристойное поведение, для джентльмена немыслимое. Много хуже, чем сейчас мат - религиозная брань для приличного английском круга осталась в развратном 18 веке. А уж когда джентльмены беседуют подобным образом в воображении образованной дамы...
Интересно, что представляет собою само это местечко ("деревушка"), где хватает работы не только для каменщика, но и для скульптора. Или Джон Майерс работал в городе, и тело перевозили по месту жительства тоже за счёт прихода? Тогда его бедной жене выпало в городе ещё немало хлопот в связи с этим. При этом гостиницы в местечке нет, комнаты сдают фермеры, причём имеющие лицензию на гостиничный бизнес - иначе и записываться у них не понадобилось. Это могло потребовать примечательных выкрутас с налогообложением, но повествовательница, действительно, едва ли в это вникала. И всё же убедительнее выглядела бы или гостиница, или обычное снятие жилья. Но в последнем случае мисс Бланшет (и впоследствии мистер Хардинг) не записывались бы у владельцев фермы, а в лучшем случае отметились бы в приходе, у священника или викария; а ещё вероятнее - просто назвались бы устно (на этом где-то у Коллинза была сюжетная игра).
Очень любопытно, почему первичное дознание проводит полицейский инспектор, а не коронер, пусть даже с привлечением главного констебля графства. По поводу убийства жены каменщика в провинции немедленно связались со столичной полицией (в провинции инспекторов тогда ещё не было, по-моему)?
А что "Преступление и наказание" уже через год было полностью переведено на французский, я не знал. Отрывки в периодике тогда печатались, но, выходит, и книжное издание было?
А в целом - весьма интригует. У меня уже есть предположение, кто может оказаться убийцей, но улик пока мало.

+1

8

Ох, вот Галату я бы переименовал. С огромной вероятностью читатель вспомнит не болгарскую, а стамбульскую Галату (я вот болгарской вообще не знаю), и весь рассказ м-ра Хардинга начнёт восприниматься как заведомая неправда.
И едва ли мировой судья стал бы называть Хардинга при даме (мисс Кори всё-таки не служанка и не крестьянка) просто "Джордж".
Прошу прощения за придирки, но не хотелось бы, чтобы они порождали недоверие к увлекательной истории.

0

9

Одиссея Хардинга - это, пожалуй, единственное, что добросовестно сверялось по карте. Сейчас не вспомню, но в момент написания зуб могла дать за любую подробность. Один фиг, по тем временам это однатурецкая территория.
Всё остальное - клюква, причём, местами совершенно безнадёжная. Как-то объяснить ещё можно скульптора, который был нанят Хардингом в том же Богнор-Риджисе. Каменщик, предположим, был задействован на строительстве чего-то по соседству, хотя чего конкретно, меня в тот момент не интересовало вовсе. Там железнодорожная станция по соседству, полагала, что это меня избавит от заморочек с трудоустройством аборигенов.
Ситаация с развесёлым папашей-пэром патовая. Обойти я её не могу никак, ибо она концептуально важна в сюжете. И в этом одна из причин, по которой повесть можно считать неудавшейся. Не единственная причина, к сожалению.
С чертыханием эксвайра есть у меня кое-какие основания, но сейчас выкладывать их не буду, чтобы не порушить интригу. Хотя Вы, Кладжо, вероятно, уже разобрались в нехитрой мей заморочке. но для менее искушённого читателя оставлю тайну хоть на какое-то время.
В целом, эта повесть - полное разочарование. Я её выкладываю исключительно для того, чтобы оживить детективный раздел и продемонстрировать некоторые важные положения, на которые мы совсместно (глвным образом, благодаря Вам) набрели в дискуссии о детективе. Чего стоит этот шедевр, мне самой стало ясно на второй день после написания, именно поэтому я забросила реальность и героев, чтобы написать "Меч Истины". Уход от классического детектива лично мне кажется очень удачным шагом.

0

10

А, да, про Достоевского. Я знала, что французский перевод был неполным, но поскольку мне неизвестно, в какой форме он публиковался, чтобы не умножать сущности, рискнула предпоожить, что в книжной. Опять же, надо было по сюжету. Возможно, и тут клюква.

0

11

Ну вот с Достоевским, я думаю, проблем не будет - даже если книжного издания не было. А вот гайдуки под Стамбулом очень режут глаз - не было их там и быть не могло. Я верю, что помимо стамбульской Галаты есть или была более провинциальная болгарская (хотя навскидку не нашёл), но тут уж правило - из двух тёзок читатель (практически любой) вспомнит более знаменитого, а стамбульская Галата знаменита несравненно больше. Потому и думаю, что вместо болгарской Галаты можно бы поставить соседний болгарский город или местечко.
Про каменщика можно просто мимоходом помянуть, во время строительства или ремонта чего он погиб - это не проблема, каменная церковь-то заведомо есть в обоих ближайших городках, если не в самой деревушке.
А вот что касается лорда Н. (он ещё, выходит, и пэр? если сын не наследовал пэрство, а стал просто баронетом - это скандал едва ли не почище содомии!) - пока не вижу, как тут разрулить. Могу поискать сведения по тогдашнему семейно-разводному праву (точно было у одной нашей знакомой, занимавшейся серьёзно этой эпохой), с наследственным будет несколько сложнее, но это тоже досягаемо. Впрочем, в любом случае подожду до конца повести - чтобы ясно было, что и почему важно в этом семейном раскладе.

А классический детектив в старом смысле предполагает, что автор описывает своих современников, как По, Дойл, в большинстве вещей Кристи или Карр. Там, где они брали исторические декорации (Кристи, кажется, один раз, Карр - несколько), все правила "классического" варианта и у них начинали стремительно сыпаться - потому что историческая обстановка диктует свои требования.

Отредактировано Кладжо_Биан (10.01.2013 22:32)

0

12

Сюжетная посылка мне нужна изначально скандальная. И на самом верху общества. Если сумеете найти хоть какие-то зацепки, чтобы эта фигня при каких-то условиях выглядела сколько-нибудь достоверно, буду весьма признательна. Впрочем, зачем мне всё это, действительно, станет ясно только к финалу. Сюжет попал в вилку. С одной стороны, замысел требует эпохи весьма традиционных отношений, с другой, без экстраординарных событий он был бы невозможен попросту. Потому я и считаю, что дитя получилась мертворождённое. Но как опыт было полезно.

0

13

Навскидку - вот тут интересная и познавательная подбока о викторианских семьях, скандалах и разводах http://b-a-n-s-h-e-e.livejournal.com/tag/family%20values . Автор ими занималась плотно, в её дневнике много очерков и по смежным темам, включая (по другим меткам) викторианскую содомию и законодательство. Может, пригодится, а может, просто любопытно будет почитать.

0

14

Большое спасибо за ссылку. К сожалению, не могу ею воспользоваться в этом виде. У нас в Казахстане, судя по всему, из контента исключили ресурсы ЖЖ. Уже год не срабатывают никакие ссылки туда. Если бы вы могли отправить мне этот материал в другом виде, моя благодарность не знала бы границ. :blush:

0

15

19 августа. Исчезновение «рыбы»
В дни, последовавшие за визитом джентльменов, ничего примечательного не случилось. Если не считать примечательным тот факт, что теорема косинусов никак не помещалась в хорошенькой кудрявой головке моей ученицы. И неудивительно, ибо в этой головке безраздельно царил мистер Хардинг.
Этот достойный джентльмен и в мыслях, вероятно, не имел мешать процессу обучения, но мисс Алисия просто говорить не желала ни о чём другом.
- …Итак, что вы скажете, Кэтрин?
- Я скажу, что сегодня вы не проявляете должного прилежания, мисс. Извольте сосредоточиться и решить эту задачу.
- Кэтрин, почему ты такая зануда? Тебе никогда не хотелось поболтать о мужчинах?
Положим, мне иногда хотелось поболтать о мужчинах… о мужчине… но прочь фантазии! Я слишком хорошо отдаю себе отчёт в своём положении, чтобы строить планы. Моё будущее целиком зависит оттого, насколько успешно я выполняю свои обязанности. У меня не слишком популярная профессия. Девочки редко изучают математику, а для мальчиков предпочитают нанимать учителей-мужчин. Мой скромный достаток не позволяет мне заниматься теоретическими исследованиями, как я того хотела, оканчивая университетский курс. Служба в Хэвиншем-Корте была настоящим подарком судьбы, и вся моя будущность может зависеть от рекомендаций, полученных здесь. Должна ли я поощрять фривольные фантазии мисс Алисии?
Одно я знаю твёрдо: я не должна предаваться им сама!
- Положительно, Джеймс с его бенгальским тигром был просто жалок! Сколько раз он рассказывал это? Пять, больше? Кажется, его служба была такой же невыразимо скучной, как он сам. Есть люди, наделённые даром превращать бриллианты в тусклые стекляшки одним своим прикосновением.
Я могла бы возразить ей, что полковник не так плох, как кажется, но у меня просто не повернулся язык. Я вспомнила безжалостную перепалку полковника с эсквайром. Мне не раз приходилось видеть доблестного военного в бешенстве, это было не ново. Но вот в глазах мистера Хардинга, когда он ровным голосом произносил свою отповедь, было нечто такое, что заставляло задуматься о вызове. Должно быть, он прекрасно стреляет. Полковнику едва ли было бы с ним легко…
Боже, о чём это я? Можно подумать, что это мне семнадцать лет, и у меня в числе самых неприятных перспектив числится скучное замужество!
- Алисия, немедленно вернитесь к задаче!
- Знаете, мисс Кори, - протянула моя ученица, прикусывая перо. – Вы тоже обладаете даром превращать бриллианты в стекло. Задумайтесь об этом на досуге.
Другим малозначительным событием была усилившаяся ипохондрия мистера Лайонела.
Окончив урок, я вышла на террасу, чтобы уединиться  с книгой. В этот час там обычно бывает пусто. Миледи с управляющим занималась делами. Лорд Кристофер и мисс Алисия совершали прогулку верхом. Что до кузена Оливера, то он с торжественным видом отправился в Богнор-Риджис. Сегодня за ним увязался русский, и наш археолог-любитель не протестовал. Он даже намекнул, что намерен привезти обратно вещь небывалой ценности, и ему понадобится провожатый. Мне представилось что-то по размерам напоминающее египетского сфинкса, и я усомнилась про себя, что два щуплых молодых человека смогут дотащить его до Мидлтона.
Итак, я рассчитывала, что не застану никого на террасе и смогу спокойно погрузиться в роман Достоевского. Читался он тяжело, и я позавидовала мистеру Лайонелу, одолевшему четверть книги за один день. Мне для этого понадобилось бы, по меньшей мере, три. Кажется женский ум в некоторых вещах, действительно, уступает мужскому. Хотя я всегда активно восставала против этой мысли. И всё же роман, который мужчина прочёл на одном дыхании, мне давался с трудом.
- И каково ваше мнение, мисс Кори?
Мистер Лайонел возник за моей спиной совсем неслышно. Он стоял, опираясь на балюстраду и скрестив руки на груди. Ветер трепал его чёрные кудри. Кажется, я упоминала уже, что мистер Лайонел очень красив?
- Вы желаете поговорить со мной о книге?
- Именно с вами, с кем же ещё, - молодой человек казался несколько раздраженным. – Подумайте сами. Крис едва одолел треть. Его больше привлекают французские романы с фривольным содержанием. Полковник читает лишь «Таймс». У Алисии совершенно пустая голова, вы сами об этом знаете. А мама никогда не станет читать такие ужасы, - он криво усмехнулся.
- Но мистер Оливер и господин Гнедич… - посмела возразить я.
- О, кузен Нол, конечно, неглуп, но эти бесценные реликвии сделали его невменяемым. Думаете, почему роман достался вам? Потому что Нол заявил, будто не может сейчас читать столь серьёзные вещи. А с Владимиром мы всё это уже обсуждали. У него забавный взгляд, но иногда ему не хватает глубины. Итак, сами видите, мисс Кори, мне просто не с кем поговорить об этом всерьёз. Остаётесь вы. Вы умны, образованы и способны на  раздумья. Что вы скажете об этой книге?
Он был, как всегда, очень любезен. Я знала, что мистер Лайонел неплохо ко мне относится, но и помыслить не могла, что он меня так уважает. Не могу сказать, будто мне это было неприятно. Невольно скользнула мысль, что если такой незаурядный молодой человек, как Лайонел Хэвиншем, счёл меня достойной серьёзного разговора, то, может, другим мужчинам моё общество тоже будет… интересным…
Я сделала над собой усилие, чтобы оказаться достойной его доверия.
- Прошу прощения, если мои суждения покажутся вам скоропалительными. Ведь я ещё не прочла и половины. Это очень серьёзное чтение, вы ведь понимаете…
Он нетерпеливо поощрил меня кивком.
- Я вас неплохо знаю. У вас уже есть мнение. Где вы читаете, дайте-ка!
Он взял у меня книгу и заглянул в текст:
- Да, это изумительное место, послушайте: «Старушонка вздор! – думал он горячо и порывисто, - старуха, пожалуй, что и ошибка, не в ней и дело! Старуха была только болезнь… я переступить поскорее хотел… я не человека убил, я принцип убил!» Что вы об этом думаете, мисс Кори?
- Я думаю, что это отвратительно.
- В вас говорит женский инстинкт. Вы способны подняться над своим полом.  Попробуйте задействовать разум.
- Разум говорит мне то же самое, мистер Лайонел. Раскольников рассуждает о допустимости убийства, о возможности переступить через другого человека.
- А если у него есть основания? Он беден и лишён будущего. Сколь часто мы осуждаем людей, у которых просто нет иного выхода. Бродяга крадёт кусок хлеба, чтобы насытиться. Ещё сорок лет назад в нашем славном королевстве вешали за порубку садовых деревьев и ранение скота. И это вы именуете справедливостью? Когда же человек восстаёт с колен, утверждая своё право, вы кричите, что он преступник. А кто помог ему, когда он тщетно взывал к небесам?
- Помилуйте, мистер Лайонел! Вы позволили мне быть откровенной, так послушайте. Я тоже бедна. Избранное мной поприще никогда не принесёт желанных плодов. Я обречена быть в услужении, и не всегда моим обществом будут люди столь глубокие и интересные, как те, кто собрался сегодня в Хэвиншем-Корте. Значит ли это, что я имею право взять в руки топор и…
Чёрные глаза мистера Лайонела, устремлённые на меня, светились глубокой страстью:
- Дело не в этом, мисс Кори! Жизнь ещё не отмерила вам полную меру страданий, вы благополучны в своей суровой бедности. А представьте, будто вы брошены на дно, раздавлены, смяты обстоятельствами… Как будете вы рассуждать тогда? Какие средства изберёте вы в борьбе за жизнь?
Какой чудесный миссионер мог выйти из мистера Лайонела! Его чувствительная душа не могла перенести мысль о чужих страданиях и мучительно искала выхода. Мне стало жаль, что мой ум, пожалуй, убог, чтобы следовать за полётом его мысли.
- Простите, мистер Лайонел, у меня слишком мало жизненного опыта. Но мне подумалось, что эсквайр Хардинг пережил нечто подобное тому, о чём вы говорите. Он рассказывал об этом вчера.
Он отвернулся в досаде:
- При чём здесь эсквайр Хардинг? Вечно эсквайр Хардинг. Кажется, что свет клином сошёлся на этом человеке. А если подумать хорошенько, что примечательного в его истории? Путешествующий англичанин становится свидетелем резни. Ужасно! Он спасает невинных от расправы? Превосходно! Но какие выводы он делает? Задумался ли он хоть раз о Божьем промысле в этой истории? Нет, он просто свято убеждён, что Бог избрал его своим орудием. На каком основании он так полагает? В какого Бога верует он? Не есть ли его поведение – прямое отражение гордыни,  которая украдкой твердит ему, будто бог его – он сам – сильный и свободный человек! Вот вам секрет его стойкости и убеждённости, мисс Кори!
Не скрою, мне не понравилось его рассуждение. Мистер Хардинг произвёл на меня самое благоприятное впечатление. Мне никогда не приходило в голову глядеть с этой стороны. Соглашусь ли я с мистером Лайонелом?
Наш спор был прерван внезапно и надолго. И я испытала облегчение оттого, что так случилось; мне нужно было всё обдумать.
С дорожки Французского парка донёсся торжествующий крик:
- Лайл! Я привёз её! Вот она, ты должен на неё посмотреть!
К нам приближались кузен Оливер и мистер Гнедич. Коллекционер потрясал каким-то небольшим свёртком, едва не приплясывая от восторга. Русский шёл рядом, кривясь в иронической ухмылке. На фоне искреннего восторга бедного юноши его цинизм был вдвойне неприятен.
На крики из дома выглянула миледи.
- Оливер, мой мальчик, что случилось? Ты так вопишь.
- Я привёз её, тётушка! Взгляните, вот она!
Кузен Оливер склонился над столиком, смахивая с него газеты. Дрожащими руками он принялся разворачивать бумагу. Мы все сгрудились вокруг.
Предмет, который он достал, право, не стоил таких бешеных восторгов. Я испытала разочарование. Это была всего лишь неуклюже вылепленная табличка из красной глины в ладонь величиной, на которой детская рука неумело начертала схематичные контуры рыбки. Шалость, не более! Кому-то понадобилось обжечь этот рисунок, чтобы глина затвердела, и изображение сохранилось надолго. Решительно, я не могла оценить значение этой вещи!
- Что это, Оливер? – спросила миледи, поправляя очки. – Детская игрушка?
Коллекционер обвёл нас торжествующим взглядом:
- Нет, это гораздо серьёзнее. Лайл, объясни тётушке, что это такое. Ты-то понимаешь?
О, да, мистер Лайонел, без сомнения, его понимал. Он взял табличку с невероятной бережностью, поднял к самым глазам, поглядел на свет.
- Ты уверен, Нол, в том, что это подлинник?
- Несомненно! Её доставили вчера прямо с Ближнего Востока. Обрати внимание на оттенок глины. Представь, что из такого материала в Месопотамии строились целые города.
- Где её нашли?
- В среднем течении Евфрата. Вероятно, она попала туда из самой Палестины.
- Мальчики, немедленно скажите, что это такое! – потребовала миледи. – И почему вы придаёте этой вещице такое значение?
На бледных щеках мистера Лайонела пятнами выступил румянец.
- Это имя Сына Божия, матушка, - тихо сказал он.
Миледи забавно всплеснула руками:
- Ты шутишь, Лайл! Эта смешная рыбка?
- Тётушка, эта, как вы изволили выразиться, «рыбка» - аббревиатура греческих слов «Иисус Христос, бог-сын, спаситель». По-гречески буквы складываются в слово «рыба». Поэтому ранние христиане узнавали друг друга, чертя изображение рыбки в песке или на глине. Представьте, какая потрясающая история может скрываться за этой вещью! Её обожгли, желая сохранить надолго. Быть может, это был пароль, входной билет на собрание христианской общины. Вероятно, она давала пропуск к чему-то очень важному, ведь обычно достаточно было слов, или просто личного знакомства. В то время гонения на христиан были в разгаре, им приходилось скрываться от ока римских властей. Предположим, что при помощи этой таблички неизвестный нам христианин ходил слушать кого-то из двенадцати апостолов. Людей, видевших Христа, тётушка! Задумайтесь об этом! Возможно, наш безвестный христианин пополнил ряды мучеников за веру. А сегодня мы держим в руках эту табличку, имея возможность с гордостью произнести: «Славен Спаситель!»
Я не думала, что кузен Оливер способен на столь вдохновенную проповедь. Его слова заставили меня с большим вниманием отнестись к табличке. Да, эта реликвия, поистине, бесценна!
Однако не все разделяли моё мнение. Мистер Гнедич снова неприятно скривился:
- Я уже говорил мистеру Стилу, что не вижу оснований для восторгов. Кусок красной глины – ха! С востока! Каким образом эта штука доказывает бытие Божьего Сына, скажите на милость?
- Как, мистер Гнедич, вы не верите в Истинного Спасителя? – поразилась миледи.
- Я атеист, - гордо ответил русский. – И не вижу в этом греха.
Положим, меня не удивило его заявление. На фоне общей безнравственности, которой отличался этот человек, неверие в бога было не более чем дополнительным штрихом. А русский продолжал развивать эту тему:
- Вольтер сказал: «Если бы Бога не было, его стоило бы придумать!» Вы не согласны с ним?
- Но нравственное воздействие христианства, мистер Гнедич? Вы и его отрицаете?
- Помилуйте! Какие ужасные дела творила инквизиция именем Бога – разве Господь возмутился этому? Когда крестоносцы в 1204 году грабили и жгли Константинополь, насилуя христианских женщин, он остановил их небесным огнём? Нет, господа, эпоха Просвещения освободила наш разум от рабских пут поклонения божеству, и я не намерен вновь надевать эти вериги!
Миледи внезапно сморщилась и взялась за виски:
- Простите, господа, я не могу это слушать, -  даже её терпению иногда наступал предел.
Я тоже воспользовалась случаем, чтобы удалиться. После тягостных метаний Раскольникова и парадоксальных рассуждений мистера Лайонела вдохновенная проповедь атеизма господином Гнедичем – это было уже слишком. Я не могла отрицать, что в словах обоих была несомненная логика, но моё нравственное начало сопротивлялось этим мыслям. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя.
Между тем, разговоры, вызванные христианской реликвией, не утихали целый день. С прогулки вернулись лорд Кристофер и мисс Алисия, а из добровольного затворничества вышел полковник Торнтон, и лекция о раннем христианстве была продолжена. Миледи не могла запретить русскому высказывать своё мнение, но полковник снова выступил ревнителем устоев, поэтому вечер окончилась на грани скандала, и я была просто счастлива, когда все разошлись по своим комнатам.
Последним удалился кузен Оливер, прижимая «рыбу» к груди. Думаю, он и спал с ней в обнимку.
А наутро реликвия пропала! Мистер Стил, рыдая, рвал на себе волосы и клялся, что покинул комнату на каких-то полчаса перед завтраком. И этого оказалось достаточно.
Немедленно призвали полицию. Инспектор Макфейден со всем вниманием отнёсся к происшествию, допросил домашних. К сожалению, в тот час практически все были заняты своими делами, так что никто не мог подтвердить взаимное алиби. Инспектор присвистнул, узнав рыночную стоимость таблички. Весь дом тщательно обыскали. С разрешения миледи досмотру подверглись даже комнаты хозяев и гостей, но ни следа пропажи обнаружить не удалось.   
Кузен Оливер едва не сошёл с ума.  Он заявил, что не доверяет флегматичному шотландцу. Он знает, где и как может быть сбыто с рук его сокровище, поэтому немедля поставит на ноги всех британских коллекционеров. Договаривал он уже на бегу, зажав в руке расписание поездов. Я не ожидала такой энергии от нескладного молодого человека. Во мне даже проснулась неожиданная симпатия к нему и его увлечению.
Все обитатели Хэвиншем-Корта чувствовали себя подавленными этим происшествием. Зато полиция была в ударе и успешно поставила поместье вверх дном.
После того, как меня допросил инспектор Макфейден, а моя комната и личные вещи были тщательным образом проверены, я вышла в парк. Мне требовалось хорошенько всё обдумать. Должна ли я рассказать об этом происшествии судье? Не это ли мистер Блэкмен имел в виду, когда просил меня держать его в курсе?
Но ведь полиция уже занимается этим делом. И какое отношение может иметь пропажа таблички к убийству, расследованием которого занимаются он и мистер Хардинг?
Мысль о мистере Хардинге в данных обстоятельствах показалась мне едва ли не кощунственной. Внезапно в голове всплыли слова Лайонела Хэвиншема об этом человеке. Не есть ли спокойная уверенность эсквайра признак крайней степени гордыни, в самом деле?
Ноги несли меня по запутанным дорожкам Английского парка, а я не замечала пути. Всё это было слишком странно и слишком сложно. Нет, я должна взять себя в руки! Я гордилась тем, что рассудок никогда не отказывался повиноваться мне, а воля, ведущая по жизни, была тверда.
Я сделала над собой усилие и остановилась. Мои мысли вырвались из бесконечного круга, из которого я не видела выхода. Я снова была собой и могла здраво воспринимать окружающее. Я знала, где нахожусь. Перед моими глазами была Пещера Эхо.
В эту пещеру мы так и не вошли с мистером Хардингом. Какими были бы слова, прозвучавшие там? Я не знаю. Этого не случилось, и хватит об этом! Сейчас я войду в пещеру и навсегда избавлюсь от наваждения.
Я вошла туда, намереваясь сказать: «Мне не следует думать об этом!» И чтобы стены грота многократно подтвердили это решение.
Я не произнесла ни звука. Звуки замерли на моих губах.
В своде пещеры было световое отверстие, забранное стеклом, отчего, находясь в центре грота, посетитель не просто слышал хор голосов, но и оказывался в столбе яркого света посреди темноты. В этом столбе света на полу пещеры я увидела нечто такое, от чего у меня пресеклось дыхание.
Я подошла ближе. Мои глаза отказывались верить. Тогда я склонилась и подняла с земли… КУСОЧЕК КРАСНОЙ ГЛИНЫ С БЕРЕГОВ ЕВФРАТА…- всё, что осталось от бесценной реликвии, разбитой и растоптанной в прах.

+1

16

Всё увлекательнее...
А те очерки про викторианские нравы мы попробуем скопировать и прислать, пусть и без иллюстраций, только уже не сегодня, наверное.

0

17

Открыла предоставленную Кладжо_Биан ссылку, сохранила все странички, на которые она выходила. скачать можно тут ЖЖ для казахстана.rar - выложила на казахстанский файлообменник (на всякий случай)

0

18

О, спасибо!

+1

19

Кладжо_Биан написал(а):

Всё увлекательнее...

ППКС! Очень  интересно!

0

20

Коллеги, огромное спасибо, перекачиваю. Завтра буду искать условия, при которых моя история могла бы быть возможна. Новую главу, с вашего позволения, тоже выложу завтра. Над ней надо поработать ещё.

0

21

19 августа, вторая половина дня. Спор о теодицее.
Боже, ну какой в этом смысл?
На лице эсквайра Хардинга было непонятное выражение. Мы стояли у стены грота справа от входа, чтобы не мешать осмотру места происшествия. Судья остановил нас совершенно безапелляционно:
- Вы помните, что случилось на кладбище? Вот и отойдите в сторонку!
Мистер Блэкмен, словно бы помолодел. Никогда не думала, что столь жуткое и святотатственное деяние может иметь такие благодетельные последствия. Вся энергия судьи словно устремилась к решению загадки. Им можно было залюбоваться – так горели его глаза.
- Послушайте, Артур, - внезапно громко произнёс  он, и эхо многократно повторило. Судья вслушался с заметным удовольствием, потом продолжил, отчётливо и раздельно произнося фразы. – Эхо усиливает каждый звук.
Хор голосов подтвердил его мысль.
- Когда он это делал…
…делал… делал…
- …стук ударов должен был звучать оглушительно!
Его слова превратились в ропот большой толпы.
- Это странный человек!
…этот странный человек… странный… странный…
- Он не боится разоблачения.
… не боится…не боится?... не боится!
- Он кощунствует с восторгом… с мистическим восторгом язычника… в столбе яркого света!
- Он – настоящее чудовище! – вот я и услышала слова мистера Хардинга. Это были не те слова, о которых я мечтала. Эхо умножило их, смакуя, подтверждая, усиливая тревожную и грозную интонацию. В его голосе мне послышался приговор судьбы. Кому?
- Давайте-ка выйдем отсюда, - судья Блэкмен отступил из круга, где звуки отдавались сильнее всего, и понизил голос. -  Мне право не по себе.
Я не осмелилась произнести ни слова. Мне тоже было жутко, и если уж судья не стеснялся в этом признаться, то я могла бояться без малейших угрызений совести.
Мы вышли на воздух. Под сенью дубов, чья пронизанная светом зелень застыла в полуденной истоме, с трудом верилось в ужас, сотворённый в этом месте… при  ярком свете… под всевидящим взглядом солнца. Контраст между великолепием дня и кощунственной жутью преступления настолько поразил меня, что я не сразу расслышала слова судьи, обращённые ко мне:
- Полиция ещё в доме, мисс Кори? Кажется, надо пригласить их сюда.
- Вы нашли следы, Джордж? – спросил эсквайр.
- Боюсь, что нет. В пещёру не попадает влага. Слой песка и пыли на каменном полу невелик, иначе это ухудшило бы акустику. Видимо, слуга или садовник убирают там время от времени. Здесь ходили – вот всё, что можно сказать. Но когда? Сегодня? Вчера, полгода назад? Разницы нет. Следов нет. Только эта кошмарная декларация – открытый вызов небесам!
Меня внезапно пронизал холод. Я поняла, кто мог это сделать. Только вчера мои уши слышали слова, выражавшие сомнение во всемогуществе Создателя.
- Мисс Кори, - голос эсквайра показался мне подавленным. – Сходите за инспектором, пожалуйста!
Как оказалось, кто-то в доме уже успел заронить ту же мысль в голову инспектора Макфейдена. Я застала отвратительного русского господина в наручниках. Известие о гибели бесценной реликвии исторгло стон из чувствительной души миледи. Я порадовалась, что мне не пришлось сообщать эту горестную новость кузену Оливеру.
Впрочем, в доме был человек, который мог воспринять это известие так же. Я взглянула на мистера Лайонела. Он переживал потрясение. Чёрные глаза, разом ввалившиеся, обведённые кругами, были устремлены к небесам. Он что-то беззвучно шептал. Мне захотелось что-нибудь сделать для него, вырвать из этого мистического круга, в котором билась его ранимая душа.
Я подошла и взяла его за руку. Его ладонь стиснула мою с неожиданной силой.
- Благодарю вас, мисс Кори, - едва слышно прошептал он.
Он не отпускал мою руку. Я испытала чувство неловкости оттого, что это могут заметить посторонние, хотя бы миледи. Интересно, я думала бы о том же, если бы мою руку сжимал эсквайр Хардинг?
Боже, какое я примитивное, убогое, пошлое создание! Даже в такой миг, сделав нечто бескорыстное по зову сердца, я начала думать о приличиях, а в итоге скатилась в полную непристойность.
Я легонько погладила пальцы мистера Лайонела и высвободила свою руку. Он едва заметно кивнул, но не стал смотреть на меня. Это было благородно. Он, должно быть, сам понял, что его слабость может быть превратно истолкована окружающими.
Мистер Гнедич тряхнул кандалами и ухмыльнулся:
- Стоило бежать от российской полиции, чтобы в Британии подвергнуться гонениям за свои убеждения.
- Господин Гнедич, вы вправе сохранять молчание, - перебил инспектор. – Свидетели только что сообщили, что вас не было в вашей комнате между семью и девятью часами утра, вопреки вашему недавнему заявлению.
Русский студент сощурился, окинув присутствующих странным взглядом:
- Да, я был в другом месте! – с вызовом бросил он.
- Тогда сообщите нам, где именно, - потребовал полицейский.
- Никогда! – голос у нигилиста был торжествующий.
- Тогда властью данной мне законом я арестую вас, господин Гнедич. Потрудитесь пройти со мной к месту преступления.
Я не пошла за ними в грот. С меня хватило того, что я пережила там сегодня. Я села на террасе, сдавив руками пылающую голову.
За моей спиной послышались шаги, шелест платья. Я не обернулась. Мне не хотелось ни с кем общаться.
Прерывистый вздох, потом горячие, захлёбывающиеся рыдания.
- Алисия, ради бога, что с вами?
Она не ответила, просто обхватила меня, уронив голову на плечо, и продолжала давиться слезами. Мне нечем было её успокоить, но, бог мой, разве я ожидала от моей ученицы подобной чувствительности? Да, кто бы ни был человек, совершивший это, эсквайр Хардинг прав – он настоящее чудовище.
- Алисия, придите в себя! Подумайте о тех, кому сейчас ещё тяжелее, чем вам. Ну, же!
Она снова всхлипнула, но рыдания сделались тише:
- Да, иначе просто не могло… Бедный Нол… бедный Лайонел! Но нельзя… так нельзя, Кэтрин, ты понимаешь? – она подняла голову и взглянула на меня с неожиданной страстью.
Я не понимала, что именно она имеет в виду, да это было и неважно в тот момент. Ей нужно, чтобы кто-то разделял её страх  и отчаянье. Нам всем это было нужно…

Должно быть, именно всеобщее потрясение собрало нас всех на террасе вечером того страшного дня. Русского забрала полиция, зато вместо него с нами сидели судья и мистер Хардинг. Кузен Оливер ещё не вернулся из Лондона. Он пока ничего не знает…
- Но зачем он её уничтожил? – подала голос миледи. Даже стойкую леди Н. это происшествие заставило осунуться и постареть.
Первым откликнулся полковник. Его бакенбарды как-то поникли, он напоминал мокрого и несчастного пса под дождём. Забавно: в таком виде он был мне более симпатичен!
- Вчера он говорил странные вещи. Вы не помните, какие? Что-то о том, будто Бог не наказывает людей за преступления.
Лайонел глухо произнёс, отворотившись к морю:
- Как Господь это терпит?
- Что ты сказал, дорогой? – с тревогой спросила миледи. Она тоже боялась за душевное состояние младшего сына.
- Я сказал: «Как Господь это терпит?» - громко   произнёс он. Мне показалось, что он сейчас зарыдает.
- Господа, мы все странные существа! – произнёс он тем же звенящим от напряжения голосом. – Три дня назад в Мидлтоне жестоко убили беременную женщину. А мы с вами взволнованы по поводу потери куска глины, всего лишь потому, что ему почти две тысячи лет. И Бог не покарает нас за это кощунство!
Мировой судья зажёг сигару и сказал почти непринуждённым голосом:
- Вы говорите о теодицее, мой юный друг?
Я уже заметила, что этот человек обладал даром разряжать самую взрывоопасную ситуацию. Да, его не зря выбрали отправлять правосудие в нашем округе!
- Что такое теодицея? – с готовностью откликнулся сэр Кристофер. Он менее других был потрясён происшедшим и тоже стремился развеять всеобщее подавленное настроение.
- Теодицея – в переводе с греческого означает «оправдание Бога». Эта философская дилемма была очень популярна среди богословов XVII-XVIII столетий. Мой дорогой Лайонел, не забывайте, что многих она свела с ума в полном смысле этого слова!
- Меня всегда поражала разносторонность ваших познаний, мистер Блэкмен! – через силу улыбнулась миледи. – Но что такого опасного в этой, как вы выразились…
- Теодицея, мадам! Дело в том, что Писание утверждает, будто Господь всемогущ и всеблаг. Большинству из нас хватает этого утверждения, чтобы черпать в нём крепость духа. Но есть некоторые мятущиеся умы, которые начинают думать дальше. И им приходит в голову, что в мире существует зло. И Господь допускает его. Почему он это делает? Если он всеблаг, то должен бороться с любыми проявлениями зла! И если не может победить, значит, не всемогущ. Или не всеблаг, как вам больше понравится. Вот вам в чистом виде содержание данной дилеммы. Я правильно изложил, мистер Лайонел?
Молодой человек, наконец, совладал с собой и обернулся к нам:
- Богослов не изложил бы лучше, мистер Блэкмен. Но что вы сами об этом думаете?
- Я просто не берусь осуждать Создателя. Ему виднее, для чего он делает то, что делает.
- Это не ответ, судья! Ведь вы по роду своих обязанностей разбираете дело, выявляете вину и единолично выносите приговор . И вы не говорите: «Преступник имел основания сделать то, что сделал. Не мне разбирать его вину!»
- Лайл, мой мальчик, что ты говоришь! Ты приравниваешь Создателя к карманному воришке или грязному убийце?
- Я требую прямого и ясного ответа. У вас он есть, мистер Блэкмен?
Судья лишь загадочно улыбнулся сквозь дым своей сигары. Я чувствовала, что назревает конфликт, но, на сей раз, никто не делал попыток его избежать.
Мистер Лайонел бросил быстрый взгляд на меня. Я не поняла значение этого взгляда, но ощутила его как ожог.
- А вы, эсквайр? Не так давно вы рассказывали нам о своих подвигах. Что вы думали о благой воле Создателя, когда подвергались унижениям в турецкой тюрьме?
Мистер Хардинг, до сих пор угрюмо молчавший, всем телом развернулся к вопрошавшему. Он ещё помедлил прежде, чем ответить, и это придало весомости его словам:
- Я всегда полагал, что Бог, сотворив человека, наделил его свободой воли для того, чтобы смертный сам выбирал для себя дорогу между добром и злом.
- Прекрасно! Вы католик. Для вас просто не существует проблемы теодицеи! Скажите: «Господь создал меня свободным!» - и это освобождает вас от страха и сомнений. Гордыня – смертный грех, знаете ли вы это, эсквайр?
- Я знаю это, мистер Хэвиншем. И, поверьте мне, пинок под рёбра избавляет от гордыни гораздо более радикально, чем вы могли подумать. Нет, дело в другом. Взыскующие непременного ответа на проблему теодицеи, на мой взгляд, просто сомневаются в существовании Бога и Божьего промысла. Им нужно непременное подтверждение, но они боятся взять на себя ответственность решать что-то самим. «Пусть Господь докажет нам!» - вопрошают они, уподобляясь Фоме, тыкающему пальцем в раны Спасителя. Им недостаточно просто сказать: «Верую, Господи!»
- Итак, вы веруете, эсквайр! Вы счастливы, изведав духовное просветление. Ну, и что вы ответите на мой вопрос?
- Лайонел, ты становишься груб и непристоен! Прекрати это!
Голос миледи разрушил мистическую ауру, которую эти двое создали, погрузив нас в завороженное молчание.
- Нет, мама, я всего лишь спросил: «Почему Господь не покарает негодяя, который совершил уже два чудовищных преступления в Саут Даунсе в продолжение одной недели?» Но ни судья, ни мистер Хардинг не пожелали ответить мне столь же просто и ясно.
Эсквайр Хардинг поднял голову и остро глянул на молодого человека:
- Вы желаете простого ответа? Извольте! Я убеждён, что эти преступления – дело рук людских, и, как всякое людское деяние, будут наказаны судом если не божьим, то человеческим. Вот вам моё мнение!
Судья Блэкмен внезапно оторвался от сигары и живо спросил:
- Так вы считаете, что убийство Минни Майерс и уничтожение христианской реликвии – дело рук одного человека? Интересная мысль!

+2

22

Увы мне! Архив не желает открываться. Коллеги, по этому поводу у меня есть идея. У нас имеется ветка "Сундук с секретами" рядом с "Творческой мастерской". Нельзя ли выложить материал там? Чтобы не только я могла поймать своего зверя Обоснуя, но и другие, кому это может понадобится, могли воспользоваться. М?

0

23

А даааальше тоже хочется... :rolleyes:

0

24

Ну, понеслась печь по пирогам. Дальше герои ведут себя уже совершенно вне своего времени и пространства. И объяснить это тем, что тут просто собралась толпа эксцентричных персонажей, едва ли удастся.
Ладно, на суд общественности следующая глава.
23 августа, утро. Постыдные тайны
Краткая передышка, которую дало нам Провидение для того, чтобы собраться с силами, закончилась неожиданно. Утром 23 августа Алисия прогнала полковника Торнтона.
Душевное состояние мисс Алисии уже давно внушало тревогу. Из-за него мои  обязанности в Хэвиншем-Корте превратились в синекуру. Математика более не занимала мою ученицу, и я стала всерьёз подумывать о том, что, возможно, истекают последние дни беспечальной службы и пора подыскивать новое место.
Странным было то, что девушка, прежде едва ли не насильно впихивавшая в меня, как в бельевой шкаф, все свои тайны, захлопнулась, словно устрица. Она повзрослела сразу на несколько лет. Изменилась даже походка. Я не могла понять, в чём тут дело. Миледи тоже с тревогой присматривалась к дочери.
Обитатели поместья были подавлены. Кажется, даже горничные ходили по дому на цыпочках. Кузен Оливер получил своё известие в Лондоне, или же наведался в полицейский участок прежде, чем вернуться домой, поэтому по возвращении больше напоминал живого мертвеца. Он медленно двигался, почти не ел, с трудом отвечал на вопросы. Накануне он сказал, что не может больше находиться в этом доме, и просто ушёл в подступающую ночь, оставив всех в недоумении.
В воздухе копилось напряжение, как в преддверии надвигающейся грозы. И гроза разразилась. Я спускалась к завтраку, когда услышала яростный голос моей воспитанницы из столовой. Нет, она не кричала. Повышать голос до такой степени позволительно кухарке, но не леди. Однако интонации её речи были такими, что о них можно было порезаться.
Я ускорила шаги. Кого бы ни отчитывала мисс Алисия, она была на грани непристойного поведения, и, судя по всему, в столовой некому было ей об этом напомнить.
Я ошибалась. В комнате находились все, включая миледи. И это не останавливала мисс Алисию. Полковник был белее своей манишки. Кажется, я невольно стала свидетельницей семейной сцены, не предназначавшейся для посторонних глаз. Мне следовало бы выйти, но меня остановило какое-то неосознанное побуждение. Я осмыслила его позже и со стыдом поняла, что оно едва ли отличается от пошлого любопытства, заставляющего горничных шпионить друг за другом.
Впрочем, в тот момент ни о чём таком я и не думала. Едва первые слова коснулись моих ушей, как я просто приросла к полу.
- Я сказала: пусть он уйдёт! Я не намерена больше терпеть его присутствие в доме.
- Алисия, прекрати это немедленно! Что происходит?
- Что происходит, мама? Происходит то, что мне навязывают, как жить, что делать, с кем общаться. Это невыносимо, в конце концов.
- Миледи, клянусь вам честью офицера, я не сделал ничего такого, чтобы вызвать гнев мисс Алисии!
- Я вам верю, сударь. Без сомнения, вы вели себя, как джентльмен. Но чем вызвана эта сцена?
- Тем, что я не хочу его видеть, мама. Это всё.
- Моя дорогая, - миледи держалась ещё спокойно, но на её лице проступили крошечные красные пятнышки, впервые напомнив о возрасте. – Боюсь, что этого недостаточно. Если полковник разорвёт помолвку…
- Разорвёт помолвку! Ха! Напугали! Да, хоть бы и разорвал… Я сама предложу ему повод.
- Лиси, что ты говоришь? – сделал попытку вмешаться сэр Кристофер.
- Молчи, Крис! Я не с тобой разговариваю!
- Мисс Алисия. Я хочу заявить вам со всей прямотой, что мои намерения относительно вас честны. Если препятствием является только репутация семьи или ваш характер…
- Характер! Боже, мой характер! Да я не люблю вас, скучный вы человек! Отвращение к этому браку толкнуло меня в объятия мужчины, который недостоин меня. Я вам неверна, слышите! Я падшая женщина!
С этими словами Алисия рухнула в кресло и очень старательно расхохоталась. Решительно, миледи нужно внимательнее относиться к тем постановкам, которые её дочь смотрит в театре! Напыщенность этой сцены отчётливо напоминала дешевый фарс, что заставило меня подумать, сколько же раз Алисия проигрывала в уме каждую фразу. Она так торопилась вывалить всё полковнику, что не замечала нелепости положения.
Вопреки ожиданиям, жених не впал в бешенство, не отвесил ей пощёчину. И не выскочил вон, картинно хлопнув дверью. Полковник-то не репетировал никаких объяснений. Он просто застыл с разинутым ртом, как, впрочем, и все мы. Это было не очень эффектно, зато весьма эффективно. Алисия потеряла набранный темп. Никто не кинул ей ожидаемую реплику, и она вынуждена была продолжить сама:
- Вас очень интересовало, что делал мистер Гнедич между семью и девятью часами утра в день исчезновения этой дурацкой таблички? Мистер Гнедич был со мной! – с торжеством закончила она.
На миледи страшно было смотреть. Она внезапно показалась мне похожей на всех беспомощных старушек, раздавленных обстоятельствами. С таким выражением на лице моя мать обнаружила, что лопнул банк, в котором лежали все наши сбережения. И мне, как семь лет назад, захотелось обхватить её за плечи, расцеловать, растормошить. Моя матушка пережила несчастье, ведь у неё была я, а у меня была работа. Но что могу я предложить миледи?
Я поймала на себе чей-то взгляд. Он был как горячая ладонь, внезапно коснувшаяся щеки. Я подняла глаза. На меня глядел мистер Лайонел. Лицо его пылало. Мне захотелось быстро отвести глаза, словно в этом обмене взглядами было нечто постыдное.
Между тем, в столовой воцарилась неожиданная тишина. Она больше не была напряжённой и звенящей. Нет, скорее, обессиленной и пустой. Наконец, поднял голову полковник.
- Вы его любите, мисс Хэвиншем? Он предложил вам стать его женой?
- Кто, Владимир? Полноте! Этот человек не способен отвечать за себя. Неужели вы думаете, что он захочет взять на себя ответственность за других? Его благородства едва хватило, чтобы промолчать, когда понадобилось алиби. Нет, я к нему несправедлива, - поправилась она. – Он не сказал полиции, пощадив мою честь. Что ж, моя честь – невеликое богатство. Крис! Ты немедленно пойдёшь в полицию и сделаешь заявление! Я хочу, чтобы его отпустили.
Сэр Кристофер отделился от стены, у которой стоял, и медленно двинулся к ней, странно набычившись.
- Заявление? – тихо сказал он. – Какое заявление я должен сделать? Что моя сестра – шлюха?
Звук пощёчины в этой тишине прозвучал громко, словно выстрел. Мисс Алисия сама вступилась за свою честь. Честь? Господи, о чём это я?
- Ты пойдёшь и сделаешь заявление, Крис, - тихо, но с нажимом сказала она. – Ты ведь не захочешь, чтобы я рассказала о Берте Фогель?
Миледи беспомощно вертела головой, силясь уразуметь происходящее. Она внезапно показалась мне очень старой:
- Берта Фогель? Кто такая Берта Фогель?
- Как кто, матушка? Пассия нашего Кристофера. Немецкая бонна из дома Лаудонов. Забавно, она едва лопочет по-английски. Как вы друг друга понимаете, Крис? Впрочем, вы ведь говорите на другом языке. И это к ней ты таскался все эти дни, – голос Алисии звучал тихо и угрожающе. – А скажи-ка мне, братец, сколько дурочек в деревне носят твоих ублюдков? Может, и Минни тоже?..
Миледи внезапно поднялась и быстро пошла к двери.
- У меня очень болит голова, - сказала она.
Кажется, это была последняя защита, дававшая бедной женщине какую-то иллюзию неизменности мира. Её аристократичные манеры в тот миг выглядели, поистине, жалко. Куда проще было  в подобной ситуации сельской прачке. Она просто оттрепала бы дочь за космы. Миледи не могла себе такого позволить, поэтому страдала куда сильнее.
Господи, кто-то же должен вмешаться!
- Мисс Алисия, немедленно идите в свою комнату! На сегодня вы наделали достаточно глупостей.
Что самое поразительное, она меня послушалась и безропотно вышла вон. Она походила на воздушный шарик, из которого вытек весь воздух.
Её уход словно снял невидимые путы с полковника. Он, пошатываясь, добрёл до стула и сел, понурив плечи.
- Когда этого человека выпустят, я его убью, - внезапно сообщил он всем нам.

- Вам очень трудно быть ангелом-хранителем в этом семействе, мисс Кори.
Мужской голос прозвучал за моей спиной так неожиданно, что я вздрогнула.
Я, действительно, думала о семействе Хэвиншем, но и в мыслях не держала, что играю в нём какую-то особенную роль. Нет, я думала о миледи. Мне было мучительно жаль эту несчастную женщину, которая силилась удержать на плаву семейный корабль, а он всё же неудержимо тонул на её глазах. И, кажется, она испытывала искушение спрятаться от этой страшной реальности, скрыться в своём мирке. Полно, да ведь, похоже, она давно уже сочинила себе этот мирок, где все милы и любят её. Только почему-то столь дорогая сердцу иллюзия не выдержала столкновения с реальностью. Как она перенесёт это?
Голос вырвал меня из раздумий и даже испугал. Я не ожидала, что здесь окажется кто-то кроме меня. Ноги занесли меня в самый отдалённый уголок Английского парка, который был так запущен, что больше напоминал леса доброй Старой Англии времён Робин Гуда. Имелся здесь даже поваленный ствол, улёгшийся вдоль уютной лужайки шагов двадцати в поперечнике. Он казался до того естественным, что истина открывалась только тому, кто решался на него присесть: бревно брошено было тут по замыслу паркового архитектора и играло роль садовой скамейки.
Я любила это место больше, чем уголок, где помещалась знаменитая Пещера Эхо. Там мной овладевала неуверенность, словно в присутствии большого количества незримых свидетелей. Здесь же было столь уютно и тихо, что невольно охватывала иллюзия, словно весь мир принадлежит исключительно мне. Полянка находилась на самой границе владений Хэвиншемов, и на ней редко бывал кто-то кроме меня.
Как оказалось, не я одна облюбовала это место. Или говоривший последовал сюда за мной.
Я не сразу узнала голос. Что-то изменило его: какая-то неожиданная теплота. Поэтому моё сердце беспомощно трепыхнулось в груди, и я обернулась почти с испугом.
Это был мистер Лайонел. Не стану скрывать, вот уже несколько дней я догадывалась, что его отношение ко мне перерастает в нечто большее, чем простая дружба. И не знала, как мне следует к этому относиться. Я не боялась мистера Лайонела, мне было легко разговаривать с ним. Но почему-то когда он смотрел на меня вот так своими нежными и страстными глазами, мне хотелось стать очень маленькой и куда-нибудь спрятаться.
Сейчас я испытала то же чувство, которое делало меня просто молодой и зависимой женщиной, неуверенной в своём положении.
- Почему вы прячете глаза, мисс Кори? Вы не согласны с тем, что я сказал?
Мистер Лайонел сел рядышком на бревно. Несмотря на небольшой рост, он всё же возвышался надо мной и пытался заглянуть мне в лицо откуда-то сверху.
- Я никогда не думала об этом, мистер Хэвиншем, - тихо сказала я.
- Мистер Хэвиншем? Почему вы так сказали, словно мы чужие друг другу, мисс Кори? Ведь мы оба знаем, что это не так.
Я не осмелилась кивнуть ему. Он был прав. За эти последние страшные дни словно что-то незримо связало нас - тонко, но неразрывно.
- Вы любите это место? – внезапно переменил он тему. Но его чуткие пальцы тем временем  украдкой ласкали мою ладонь. А я не осмеливалась её отдёрнуть. Мне отчего-то было мучительно и… я не знаю для этого слова…
Он внезапно наклонился так низко, что мою шею обожгло его дыхание.
- Кэтрин… - выдохнул он. – Кэтрин. Вы позволите мне вас так называть? У вас королевское имя. Иногда вы держитесь и впрямь как королева.
Я сделала усилие, чтобы отстраниться от него, вырваться из круга, в котором его тепло окутывало меня.
- Которую из королев я напоминаю вам, мистер Лайонел? Распутную русскую императрицу ? Или же властную флорентийку, изготавливающую яды и избивающую еретиков ? – своей холодной иронией я попыталась вернуть ему благоразумие.
- Иногда обеих сразу, - с улыбкой ответил он. – А разве вам не приходило в голову?
Я начала сердиться, это помогло мне взять себя в руки:
- Вы считаете меня столь же безнравственной? На каком основании?
- А разве вы сами не даёте оснований? Чем, если не распущенностью, можно счесть ваше непристойное желание сравняться с мужчинами в знаниях, в способности к логическим рассуждениям? Ваша профессия делает вас безнравственной сама по себе. Но, как и русская императрица, вы грешите с королевским величием, так что   не поворачивается язык обвинить вас.
Я почти испугалась его:
- Вы слишком много общаетесь с мистером Гнедичем! Да с чего бы это вдруг вам вздумалось обвинять меня?
- О, вы даже не представляете, Кэтрин, насколько вы опасны – с вашим мужским умом и властным характером, скрывающимся в облике хорошенькой женщины! Разве вам не приходило в голову, что моя взбалмошная сестрица, которая не слушает никого на свете, повинуется вам беспрекословно? Вы подавляете её силой своей личности, но дело не только в этом. Её слабому уму, запутавшемуся в паутине бесстыдных фантазий, импонирует ваша неосознанная, но несомненная греховность.
Я, наконец, нашла в себе силы возмутиться:
- Боже мой! Вы говорите, как инквизитор, который собирается сжечь меня на костре.
Он рассмеялся несколько принуждённо:
- Помилуйте, Кэтрин, разве на это похоже? Слава Богу, мы не развратные католики, которые сходили с ума, не в силах выдержать искушений плоти. Наша религия позволяет нам видеть в женщине не только сосуд греха, но и товарища, способного разделить с нами жизнь и устремления, - он снова обжёг мою шею своим дыханием. – Кэтрин, я хотел бы, чтобы вы следовали за мной всюду!
Я не успела уклониться от его объятия, лишь испуганно пискнула:
- Господи, в Тропическую Африку?
Его усмешка вышла какой-то странной:
- Почему обязательно в Африку? А если я позову вас в бескрайние снега, вы последуете за мной?
- Как Соня за Родионом Раскольниковым? Вас пленил романтизм этой ситуации, Лайонел, и вы замечтались, - кажется, я нашла в себе силы противостоять его натиску.
Он нахмурился и оставил попытки меня поцеловать, но не разжал объятий:
- Почему вы вспомнили о Соне? На мой взгляд, этот образ не слишком удался, чтобы не сказать, он лишний в сюжете. Без него идея стала бы более объёмной.
Я поразилась настолько, что даже забыла о несомненной и опасной двусмысленности положения:
- Как это лишний? Да без него в романе останется одно Преступление, а Наказание утратит весь свой пафос и силу! И раскаяние Раскольникова…
Он перебил меня:
- Полноте! Да он не испытывает раскаяния!
- Разве? А сцена над рекой в эпилоге? Сцена, когда Родион молча стоит на коленях перед Соней. Я хотела бы, чтобы Достоевский написал продолжение – о духовном возрождении Раскольникова, хотя, возможно, автор прав, и эпилога достаточно, чтобы знать, что оно случилось.
Он впился в меня страстным взглядом:
- О каком духовном возрождении вы говорите, когда весь роман посвящён тому, как человек оказывается не в силах снести бремя собственной идеи?
- Неправда! Писатель провёл своего героя через все тупики сознания, чтобы в конце он обрёл надежду на грядущий смысл. Неужели эта мысль ускользнула от вас, когда вы читали эпилог?
Он снова нахмурился и отвернулся, прикусывая губу. Насколько я знала Лайонела Хэвиншема, это означало у него смятение.
Внезапно он снова сменил тему:
- Итак, Кэтрин, что вы скажете о моём признании?
Я сделала попытку выбраться из его объятий:
- Скажу, что оно весьма путано и не вполне конкретно выражает, чего вы от меня хотите.
- О, да, снова ваша чёткость и логичность! – он непонятно хмыкнул. – Я сказал, что люблю вас, и хочу, чтобы вы были со мной.
Эти прямые слова обескуражили меня, настолько я не ожидала их услышать. Передо мной мгновенно пронеслись картины будущего, которое он предлагал мне. В этом будущем я больше не была зависимой женщиной, меня любил страстный мужчина. И я сама…
Боже, он снова обнимал меня, и его горячие, влажные губы настойчиво искали мои!
… и я сама…
…никогда не смогу ответить на это чувство, и то, что происходит между нами сейчас, можно назвать одним коротким и жестоким словом: БЛУД.
Я решительно вырвалась из его объятий и вскочила со ствола.
- Что останавливает вас, мисс Кори?
Я прижалась спиной к дереву и спрятала руки за спину, чтобы он не вздумал поднести их к губам.
- Я не люблю вас, мистер Хэвиншем!

Я летела, не разбирая дороги и думая только об одном: мне не хочется видеть, с каким лицом он встретил эти слова. Я вспомнила, что у меня куча дел. Необходимо было ещё сообщить судье, что полиция отпустила мистера Гнедича, а у сэра Кристофера появилось возможное алиби в лице немецкой бонны.
Потом шаги мои сами собой замедлились. Боже, да ведь я клялась, что не сообщу ничего такого, что затрагивало бы личную жизнь хозяев дома. Но сейчас дело зашло слишком далеко, и если сэр Кристофер может оказаться под подозрением, то лучше, если об этом узнает хотя бы судья… или мистер Хардинг. В безупречной честности этих двоих я была почему-то уверена.
У дома судьи, куда я, забыв приличия, примчалась, сломя голову, перед самым закатом, меня запоздало настигла ещё одна мысль: о признании мистера Лайонела я не скажу никому.

+2

25

Прямо-таки "не будите спящую собаку"  8-)
А завтра будет еще главка?

0

26

Будет главка. И ещё главка. И ещё. отредактировать только их надо.

0

27

23 августа, ночь. Нарушенные заповеди
Мне не пришлось встретиться с судьёй. Экономка сказала, что ещё утром он выехал на рассмотрение дела в соседний городок и не собирался быть ранее завтрашнего дня.
Положение казалось мне катастрофическим. Не знаю, в чём тут дело, но меня преследовало ощущение безвозвратно уходящего времени. Это чувство повергало в отчаянье. Чем иным можно объяснить, что я решилась на неслыханную дерзость, которую никогда не совершила бы в трезвом состоянии духа?
Я пошла к миссис Лаудон с намерением поговорить с её бонной. Я немного знала немецкий и рассчитывала, что этих познаний хватит, чтобы выяснить, был ли у неё cэр Кристофер в час, когда совершалось убийство. Не знаю, почему я сразу приняла идею о том, что оба преступления совершил один человек. А поскольку неопровержимое алиби на момент похищения реликвии имел только мистер Гнедич, я должна была убедиться, что хозяин Хэвиншем-Корта не причастен к гибели бедняжки Минни. Возможно, виной всему слова, брошенные нынче утром Алисией: об ублюдках, которых носят деревенские женщины. 
С какой стати я думала, что Берта Фогель захочет откровенничать с неизвестной женщиной, явившейся требовать от неё отчёта в самых интимных подробностях  жизни? Кажется, в минуты подобных наваждений я, действительно, перестаю быть женщиной.
Или же наоборот, все непристойные подробности и разговоры дня подготовили меня к этой бестактности? После объяснения с мистером Лайонелом ни один диалог не показался бы мне трудным.

Миссис Лаудон была встревожена. Берта Фогель два часа назад отпросилась у неё, чтобы сходить в церковь. Она до сих пор не вернулась, хотя приближался вечер, и в церкви нечего было делать в такой час. Впрочем, сказала добрая женщина, кажется, церковь – только предлог. Берта очень торопилась, похоже, кто-то позвал её.
Мне подумалось, что это мог быть час свидания с сэром Кристофером, но хозяйка сказала мне, что в это время бонна обычно занимается с детьми, укладывая их в постель.
Всё это было до такой степени странно! Внезапное подозрение, длительное отсутствие Берты, загадочный вызов. И снова это мучительное ощущение, будто время утекает сквозь пальцы!
Была ещё одна вещь, которую я никогда не совершила бы в спокойном состоянии. Но в тот вечер меня преследовала мысль: «Я должна успеть!» И эта мысль заставила меня в девятом часу вечера, вопреки всяким приличиям, постучаться на ферму Барлоу.
Мистер Хардинг принял меня немедленно и не выразил удивления по поводу моего прихода. Он только сказал:
- С вами что-то случилось, мисс Кори.
Он не спрашивал, он видел сам.
И я почувствовала, что могу рассказать ему ВСЁ. То есть всё вообще, вплоть до объяснений Лайонела Хэвиншема, так расстроивших меня. Какие-то остатки благоразумия слабо пискнули внутри, и эту подробность я в последний момент удержала при себе. Но без утайки поведала ему обо всём, что случилось в этот день, начиная от скандала в поместье, и кончая странной задержкой Берты Фогель.
Мне было неожиданно легко говорить, глядя в его внимательные глаза и читая в них не осуждение и не праздное любопытство, а нечто такое, отчего с каждым словом ко мне приходило успокоение.
- Берта Фогель не вернулась. А судьи нет дома. Я не знала, что мне делать, поэтому пришла к вам, - закончила я и вдруг окончательно ощутила себя маленькой девочкой, которой очень хочется, чтобы её пожалели. Это ощущение было неожиданно сильным, хотя мистер Хардинг не пытался нависать надо мной, как это делал недавно Лайонел Хэвиншем. С высоты его роста это было совсем нетрудно, но он просто сидел напротив меня и смотрел в глаза.
- Вы беспокоитесь? У вас есть основания для этого?
Что я могла сказать разумного? Но в этот час правда не казалась мне стыдной:
- Я не знаю. Мне страшно, я боюсь что-то упустить. Что-то важное.
Он выдохнул, распрямляясь, и сказал:
- Ну, тогда мы вместе сходим к церкви и поищем Берту Фогель. Это успокоит вас?
И улыбнулся. Не знаю, почему говорили, будто у него холодная улыбка. Мне она показалась дружеской. И я не ощутила неловкости, когда он попросил меня подождать, пока оденется. Я немедленно кивнула, не испытывая и тени робости, - должно быть, потому, что у него было  такое лицо... Как у соседского мальчика, который пытался ухаживать за мной, когда мне было шестнадцать. Тот мальчик беспомощно вздыхал и поднимал брови домиком, когда хотел о чём-то спросить. Показалось ли мне, или мистер Хардинг был чем-то на него похож?
Застенчивость эсквайра вдруг насмешила меня: ведь это я должна была стесняться, ворвавшись к нему на ночь глядя и застав в домашнем шлафроке. Но он взял неловкость на себя, оставив мне это чувство полного спокойствия. Нет, я не побоюсь пойти с ним среди ночи разыскивать Берту Фогель и не постесняюсь разговаривать с ней. Я словно перешла какой-то рубеж, за которым осталось всё неважное.
Он вышел очень быстро – в сюртуке и тростью. В руках у него был плащ, который эсквайр накинул мне на плечи, ибо вечер выдался прохладный. Плащ не по росту волочился по земле, я сказала ему об этом. Он лишь развёл руками. А я рассмеялась.
Церковь в Мидлтоне не слишком отличается от других деревенских церквей – маленькая, с опрятными крашеными стенами и невысокой колокольней из дерева. За церковью стоял дом викария, а за ним кладбище. Не слишком уютное соседство, но до сих пор в Мидлтоне легко рождались и умирали, воспринимая без ропота то, что даётся Господом. Кровавое двойное убийство заставило людей бояться кладбища. А церковь…
Еще когда мы спускались в низину, мне почудилось, будто вечерний туман пропитан запахом дыма.  В церкви не было света. Двери оказались запертыми.
- Итак, Берты Фогель тут нет, - сказал мистер Хардинг и посмотрел на меня с выражением, которое говорило: «Что дальше?»
Я не знала, что ему ответить. Запоздалое ощущение неловкости настигло меня. Почему не получасом раньше, когда я бесцеремонно вломилась к нему, на ночь глядя?
Эсквайр вдруг с силой потянул своим длинным, породистым носом. Я тоже инстинктивно сделала глубокий вдох.
Дальнейшее разворачивалось без слов. Эсквайр резко обернулся и склонился к двери. Я тоже увидела, что из-под неё сочится тонкая струйка дыма.
Мистер Хардинг отступил на шаг и очень сильно ударил ногой повыше замка. Дверь слетела с петель, и нам в лицо пахнуло дымом, а где-то внутри церкви немедленно занялось яркое пламя.
Эсквайр, не говоря ни слова, ринулся внутрь. Не знаю, почему я последовала за ним, не испытывая страха. Огонь осветил внутренность церкви, и это позволило нам разглядеть на полу распростёртое женское тело с бесстыдно обнажёнными ногами. Рот женщины был завязан платком, руки притянуты к скамье.
В тот миг меня не шокировала очевидная картина насилия. Я просто кинулась отвязывать правую руку девушки, в то время как мистер Хардинг трудился над левой. Дым ел глаза, было трудно дышать. Пока мы справились с верёвками, жар огня усилился настолько, что на лице стянуло кожу, а волосы явственно затрещали.
Мистер Хардинг поднял бесчувственную Берту на руки. Я подхватила юбки, которые грозили заняться в любой момент. Меня занимала одна мысль – не упасть в этом дыму, ведь эсквайр не сможет вытащить ещё одно тело.
Эта дорога далась огромным трудом. Огонь уже охватил скамьи, и нам приходилось двигаться между двумя стенами нестерпимого жара.  Эсквайр сильно припадал на правую ногу, а я ничем не могла ему помочь, хотя инстинктивно подхватила с полу трость. Над нами трещали стропила, и что-то горящее валилось с потолка.
У самого порога мешком лежало ещё одно тело. Я успела узнать викария Джонсона. А потом мы бегом выскочили из горящего здания, задыхаясь и кашляя. Мистер Хардинг отнёс Берту Фогель подальше от пожара, почти уронил её мне на колени и рванулся обратно.
Сама не знаю, как я удержала его, изо всей силы вцепившись в предплечье. Оно было широким и твёрдым, словно дерево, ткань сюртука скользила в ладони. Я остановила его лишь на мгновение, понимая, что туда больше нельзя.
И в этот миг крыша церкви провалилась с ужасающим грохотом, взметая в небо тучи искр.
Эсквайр помедлил еще мгновение. Потом опустился на землю рядом со мной. Я видела отсвет пожара в его  взгляде.
Потом он сделал над собой усилие и склонился над девушкой. Рот бедняжки был завязан платком, как я уже говорила.  Это защитило её от едкого дыма в запертой церкви. Викарий, вероятно, был уже мёртв в тот момент, когда мы его заметили. Мне было легче так думать, иначе получалось, будто мы повинны в том, что не спасли его.
Мистер Хардинг делал всё, чтобы заставить девушку дышать. Он снова и снова вдувал ей в лёгкие воздух, а я едва не плакала от бессилия. Мысль о собственной никчёмности подкинула меня на ноги:
- Я немедленно бегу за доктором!
Теперь уже эсквайр Хардинг удержал меня. Для этого ему не понадобилось подыматься и хватать меня за руки – хватило лишь поворота головы и яростных глаз, сверкнувших на закопченном лице:
- Вы никуда не пойдёте!
- Ей нужна помощь врача!
- Вы не пойдёте, - резко повторил он. – Тот, кто это сделал, может быть где-то здесь.
Не знаю, как описать вам внезапный ужас, который дошёл до меня только сейчас, когда он вот так смотрел. Честное слово, я не боялась в горящей церкви, меня не охватил страх при виде мёртвого викария. Но в дымной сгущающейся тьме при виде тревоги на  этом всегда таком спокойном лице, я вдруг испугалась по-настоящему. Мои коленки ослабели, и я молча опустилась на холодную землю рядом с ним.
Всё-таки проклятая женская натура взяла верх. Церковь догорала. Вокруг суетились какие-то люди. Кажется, позвали, наконец, доктора, и он занялся Бертой Фогель. Всё это я помню смутно. Я просто сидела на земле и стучала зубами. Меня била дрожь. Я была одна в ужасной ночи, в которой таился безжалостный насильник и убийца.
Потом на плечи мне легла тяжёлая рука. Меня подняли с земли, закутали плащ, и я побрела куда-то, понимая, что иду с мистером Хардингом, и потому не должна бояться.

Судья явился на ферму Барлоу утром. К тому времени я уже проснулась и нашла себя на диване в маленькой гостиной, где накануне вечером рассказывала эсквайру о своих подозрениях. В комнате я находилась одна. Меня прикрывал всё тот же плащ. Смутно припомнилось, что мистер Хардинг привёл меня сюда потрясённую, стучащую зубами, и молча уложил на канапе. Он ничего не говорил, но мне ничего и не нужно было. Его присутствие успокаивало само по себе, что же до приличий, то я совершенно не думала о том, что он может воспользоваться ситуацией, как хотел сделать Лайонел Хэвиншем. Я просто уснула, едва коснувшись головой подушки.
Встала я, ощущая разбитость во всём теле. Чувство неловкости всё ещё не пришло. Отыскала зеркало, привела в порядок растрепавшиеся волосы. Таз и кувшин с водой были тут же. Обо мне позаботились, пока я ещё спала.
Я наскоро умылась и стала думать, что буду делать дальше. Но в этот миг в двери осторожно постучали.
Мистер Хардинг вошёл в комнату из своей спальни. Вид у него был тоже не блестящий. Он хромал сильнее обычного. Волосы слегка обгорели и местами торчали неаккуратными перьями. На скуле краснела полоска ожога.
- Полчаса назад сообщили, что к нам зайдёт судья. Я старался двигаться тихо, чтобы не потревожить.
- Вы не разбудили меня. В любом случае, гостиная у вас одна, а визит судьи в столь ранний час может быть важным. Есть у вас пластырь?
Он с тревогой глянул на меня и кивнул. Его взгляд доказал мне, что эсквайр не дошёл до такой дерзости, чтобы осматривать свою гостью, иначе знал бы, что у меня нет повреждений.
- Давайте сюда и садитесь. У вас обожжено лицо. Ожог может воспалиться и изуродовать вас.
Он слабо улыбнулся, и всё же повиновался мне. Я уже закончила обрабатывать его  раны, когда хозяйский сын доложил о приходе судьи.
Мистер Блэкмен быстро вошёл в комнату и окинул нас обеспокоенным взглядом. Он показался мне утомлённым и постаревшим.
- Слава Богу, вы легко отделались! Особенно мисс Кори. Страшно подумать о том, что было бы, отправься вы к церкви в одиночку.
Я молча кивнула. Судья не осуждал порыв, кинувший меня к Артуру Хардингу. Что до мистера Хардинга, то он бросил на меня такой взгляд, что я снова ощутила себя маленькой девочкой. Что означал этот взгляд?
Потом он перевёл глаза на судью:
- Вы были у пожарища, Джордж? Что установила полиция? Жива ли Берта Фогель?
Судья коротко кивнул, присаживаясь к столу.
- Сейчас расскажу. Артур, попросите принести кофе. Я мчался всю ночь, едва получил известие о происшедшем. Да и вам, мои друзья, он не помешает.
Мистер Хардинг вышел, а я села напротив судьи. Я по-прежнему не чувствовала неслыханной скандальности положения. То есть ум мой прекрасно отдавал себе в нём отчёт, но сердце было совершенно спокойно. Я была на своём месте рядом с этими людьми, и мне не хотелось стыдиться. Должно быть, так же не испытывала стыда за своё грехопадение Алисия Хэвиншем, пришло мне на ум.
Кофе подали прямо в маленькую гостиную. Мы пили его, а судья тихо рассуждал, словно про себя:
- Есть надежда, что Берта выживет, и тогда у нас появится неопровержимое свидетельство. Она, несомненно, знала человека, который позвал её в церковь, чтобы там учинить насилие.
- Но это не может быть Крис Хэвиншем, судья! – вмешалась я.
- Почему вы так думаете, мисс Кори? – спросил мистер Блэкмен, но было непохоже, будто он со мной не согласен.
- Не знаю, как вам объяснить. Чисто женское, должно быть. Она отдавалась мистеру Хэвиншему по доброй воле, ему не было необходимости прибегать к насилию, а потом убивать её.
Он просто кивнул, давая понять, что думает также.
- Викарий Джонсон пал жертвой долга или любопытства. Должно быть, он заметил в церкви свет и оказался нежеланным свидетелем. Его ударили по голове, Артур. Когда полиция осматривала обугленное тело, было установлено, что череп раскроен.
Эсквайр опустил голову и вздохнул. Я поняла - он всё ещё терзал себя чувством вины за то, что не вернулся, - и испытала прилив благодарности к судье, который избавил его от этого груза. 
- Если Берта Фогель выживет, она даст показания, - повторил мистер Хардинг. – Это хорошо. Цепь злодеяний, потрясающих Мидлтон должна быть прервана.
- Что вы обо всём этом думаете, Артур? – спросил судья.
Мистер Хардинг помедлил прежде, чем ответить, потом сказал тихо и раздумчиво:
- Если бы я был священником, то поклялся, будто Мидлтон посетил сам дьявол. Вся эта ужасная и святотатственная бессмыслица: убийство, уничтожение реликвии, осквернение церкви и женщины… - он мрачно покачал головой, не желая договаривать.
Мировой судья блеснул на него острым взглядом:
- Вы несколько иначе обозначили это, поэтому связь выходит не такой явной. До сегодняшней ночи и я ломал голову над тем, что объединяет все эти злодеяния. Только я рассуждал с позиции права. И знаете, что получилось? – он сделал паузу. – Вот послушайте. Убийство. Кража. Прелюбодеяние. Вы не хотите продолжить список, Артур?
Эсквайр изумлённо поглядел на него. Честно говоря, от меня тоже ускользала мысль мистера Блэкмена. Тогда он поднялся и взял с полки Библию.
- Итак, господа, Исход, глава двадцатая: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой даёт тебе.
Не убивай.
Не прелюбодействуй.
Не кради.
Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.
Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни вола, ни осла…» Думаю, нет необходимости продолжать.
Мы были потрясены.
- Он совершает злодеяния в нарушение Писания! – выдохнул эсквайр.
Судья кивнул:
- Думаю, что это так. Этим объясняется вандализм с  осквернением церкви и имени Спасителя. Он тягается с Богом, друзья мои, - не больше, не меньше! Вам ещё не приходит в голову, кто это может быть?
Я осмелилась произнести:
- Если бы у мистера Гнедича не было алиби… его вопиющий атеизм…
- Но у русского есть алиби, не так ли, мисс Кори? Мисс Алисия - кто бы мог подумать! Нет, это не он, моя дорогая. Артур, а что же вы молчите? Ведь вы сами, помнится, говорили: взыскующие доказательств у Господа, уподобляются Фоме, который тыкает пальцем в раны Спасителя. Нет, господа, это совершил человек верующий. Я бы сказал, фанатично верующий.

По лицу мистера Хардинга было видно, что он знает отгадку. И отгадка вызвала потрясение.
- Да, Артур. Косвенным доказательством может послужить вот ещё что: Берта Фогель стала гражданской женой для Кристофера Хэвиншема. «Не пожелай жены ближнего», каково? А если сэр Кристофер будет осуждён, то наследником…
Теперь истина дошла и до меня:
- Он не читал эпилога!   Он вообще не читал в тот день. Потому мысль, что и Раскольникову дано раскаянье, была для него неожиданной.
- О чём вы говорите, мисс Кори? – с тревогой спросил эсквайр.
- Это мистер Лайонел. Господи, что же его заставило?
Судья пожал плечами:
- Об этом лучше спросить у него, но не думаю, что он скажет. Могу только догадываться. Первая заповедь, которую он нарушил – пусть невольно – было требование уважать отца. Лорд Н едва ли заслужил сыновнюю любовь и уважение. Должно быть, сознание юноши не выдержало такого испытания. И ум его попал в капкан теодицеи. Вспомните, ведь он сам проговорился нам.
Мне стало страшно и больно одновременно. А что, если несчастная заблудшая душа ВО МНЕ искала своего спасения? Но я не протянула ему руку, не спасла из трясины, куда заманили его ложные идеи.
- Скажите, мистер Блэкмен, возможно ли, чтобы такой человек ещё вернулся, раскаялся в содеянном? Может ли быть, чтобы новое сильное чувство пересилило фанатическое наваждение?
Судья угрюмо покачал головой:
- Не думаю, мисс Кори. Кажется, я знаю, что вы имеете в виду. Но вам нужно понять: для Лайонела Хэвиншема каждое новое преступление, каждый вызов, брошенный небесам – это доказательство, что Бога нет. Подсознательно он сам жаждет наказания. Но оно должно быть знамением с небес. Людей он уже не берёт в расчёт. Что у нас там дальше по списку?  Полиция обыскала окрестности церкви и чуланчик вашего скульптора. Между мешками с алебастром обнаружился нож со следами крови. Вероятно, им была убита Минни Майерс. Артур, вам надо подтвердить алиби мистера Колина - ведь за мгновение до убийства был рядом с вами. Беднягу уже арестовали. Между прочим, основанием для обыска стали показания Лайонела Хэвиншема: он утверждает, что 15 августа видел на берегу скульптора, смывающего что-то с башмаков и колен. Кладбищенскую глину, быть может? Итак, Лайонел убеждён, что его преступления известны лишь Небесам. Но небеса молчат.
Эсквайр только кивнул. На его лице отражались какие-то трудные раздумья, и мне вдруг стало страшно, до чего он может додуматься. Потом он вдруг поднял голову:
- Вы не сможете привлечь его к суду, Джордж, не так ли?
- Вижу, вы это тоже понимаете. Стоит разгореться скандалу, из небытия восстанет лорд Н. и объявит Лайонела своим наследником. Таким образом, он автоматически уйдёт под юрисдикцию Суда Пэров, и я ничего не смогу сделать. Да и не думаю, что инспектор Макфейден решится выдвинуть обвинение против этого джентльмена. Мои руки связаны, Артур.
- Зато мои свободны, Джордж! – угрожающе сказал эсквайр.
- Вы хотите…
- У нас нет другого выхода. Я обещал этому человеку, что если преступника не настигнет людской суд, то его покарает божий.
Я всё ещё не понимала, что это означает. Понимал судья:
- Умоляю вас, Артур, будьте трижды осторожны!

+2

28

Когда я подумала о Лайонеле, я решила, что это бред. Ан вот и нет...

0

29

И в какой момент у Вас зародилось подозрение, если не секрет? Я уже говорила, что интрига просчитывается на раз-два-три. И примерно представляю, когда это должно было дойти до внимательного читателя. Но вдруг кто-то догадался ещё раньше? Значит, надо снова перерабатывать и прятать концы до поры.

0

30

Ой, не скажу точно. Дело в том, что я не просчитывала. Я просчитываю по жизни, когда нет другого выхода. А в детективах, я знаю, все откроют без меня, поэтому я их просто "глотаю". Потом перечитываю ради слога, если он того стоит. Про Лайонелла я подумала по принципу: "на кого не подумаешь" вообще ничего не анализируя. Уж простите :dontknow:

0

31

Жаль. Ну, ладно, авось, другие читатели, если они есть, скажут, в какой момент это становится очевидно. Боюсь, кабы не слишком рано.
Осталась развязка - пара глав. Продолжение следует.

0

32

В "Сундучок" я несколько очерков Коути по викторианским семьям и судам выложил, пусть и без иллюстраций, потом можно ещё будет.

0

33

Спасибо! Изучаю очерки со всем тщанием. А пока - вот ещё глава.

24 августа. Пощёчина
Если бы я лучше знала мистера Хардинга, то сошла бы с ума от беспокойства. К счастью, мне не дано было угадать, что у него на уме. Потому я переключилась на более насущные проблемы и лишь с некоторым беспокойством ожидала визита обоих джентльменов, который намечался в Хэвиншем-Корт на вечер.
Меня беспокоила не только мысль, как я объясню ночное отсутствие и безобразный свой внешний вид. Ибо моё платье при пожаре изрядно пострадало. Понимая это обстоятельство, судья отвёз меня в пролётке и проводил до дверей дома, всем своим видом отметая возможные вопросы. Обитателям Хэвиншем-Корта он сообщил о том, что будет иметь честь нанести официальный визит нынче вечером.
Поскольку известие о ночном происшествии уже знал молочник, оно мгновенно стало известно кухарке, от неё горничным. Каким образом о таких вещах узнают господа, понятия не имею. Ведь они не слушают сплетни. Преимущество моего положения состоит в том, что со мной не стесняются делиться ни те, ни другие. Таким образом, к десяти часам утра вся прислуга была оповещена о новом преступлении и взбудоражено его обсуждала. На господской половине  пока царила тишина.
Я проскользнула к себе, чтобы переодеться. Зеркало подтвердило мне печальную мысль: я выглядела редкостным чучелом. Мистер Хардинг проявил чудеса выдержки, не шарахнувшись от меня утром.
Мне понадобилась вся моя изобретательность, чтобы обрести сносный вид. Правда, для этого пришлось надеть платье из серебристо-серого шёлка, приберегаемое для самых торжественных случаев. В нём я ещё могла убедить себя, что не утратила последние остатки женственности. К тому же, некоторые уверяли, будто оно удивительно подходит к моим глазам.
Отражение в зеркале полностью удовлетворило меня минут через сорок. Никогда прежде я не проводила столько времени за туалетом. Это заставило меня задуматься, для чьих печальных внимательных глаз предназначалось всё моё нынешнее великолепие.
Придя к этому выводу, я едва не кинулась   переодеваться. Что я себе выдумала? У моего  счастья нет будущего. Мне никогда не достичь тех пределов, на которые замахивалась дерзкая фантазия. Сегодня вечером он придёт не ко мне, я буду тщетно ждать его дружеского взгляда. Вчерашнее минуло, и мне не стоит думать об этом. Возможно, мне даже не стоит являться перед ним, чтобы не испытать этого разочарования. Если бы не лихорадочное любопытство, подстёгивавшее меня, я бы так и поступила. Но мне до ужаса хотелось узнать, какой выход из создавшегося положения придумали судья и мистер Хардинг.
Так я переходила от восторга к полному унынию, блуждая между окном и туалетным столиком и стараясь не глядеть на часы. Ближе к полудню я взяла себя в руки, подумав о том, что для настоящего счастья мне достаточно знать, что всё это просто БЫЛО. Внезапное содружество, возникшее между нами в горящей церкви, казалось теперь неслыханным блаженством, хотя я не могла толком припомнить произошедшего, оно вставало перед глазами чередой несвязных картин. И было утро, когда он боялся разбудить меня. А потом мы пили кофе, и мировой судья переживал за нас обоих. Поистине, за всю мою жизнь со мной не случалось столько восхитительных происшествий за такое короткое время!
Я решилась покинуть комнату лишь перед обедом. И блаженство закончилось, словно меня окатили ледяной водой.
Первой, кого я встретила, была мисс Алисия. Она тоже была одета иначе, чем всегда, и в её облике была явственная угроза.  Тёмно-красное  платье, отливающее в царский пурпур, удивительно шло её яркой красоте брюнетки. В этом платье она больше походила на  испанскую сеньориту. Но холод, которым она обдала меня, был родом из вечных снегов севера.
- Вы пропустили урок, мисс Кори! Как вы можете объяснить своё поведение?
Никогда прежде она не разговаривала со мной в таком тоне. Я говорила уже, что за прошедшие дни Алисия Хэвиншем повзрослела на несколько лет. Но до сегодняшнего дня я ещё сохраняла на неё своё влияние.
Впрочем, объясняться мне было, действительно, нечем. Каковы бы ни были драматические происшествия, которые помешали мне явиться вовремя, я нарушила свои обязательства. Неважно, что уже несколько дней Алисия не проявляла никакого желания продолжить занятия. Я должна быть в полной готовности в любой момент, когда ей вздумалось бы этого потребовать. Я была лишь прислугой, и сейчас мне напоминали об этом со всем  презрением истиной аристократки.
- Я прошу у вас прощения, мисс Хэвиншем. Этого больше не повторится. Вы вправе потребовать дополнительный урок в любое удобное вам время.
Она обожгла меня ледяным взглядом:
- Разумеется, этого больше не повторится. Я приказываю вам удалиться в свою комнату и не показываться до тех пор,  пока я не приму решения относительно вашей дальнейшей судьбы.
Она развернулась с поистине королевским величием и указала мне на дверь. Я покорно направилась к выходу. Да, Алисия снова играла роль, и я могла лишь посочувствовать бедному полковнику. Мы с ним разделяли общее несчастье. Впрочем, мисс Хэвиншем была, как всегда, блестяща в драматургии, но безобразна в режиссуре. Где она набралась этой пошлости?
- Позвольте вам напомнить, Алисия, что леди не должна указывать пальцем. Это театральный жест, он выглядит вульгарно в обыденной жизни.
Я не смогла удержаться, чтобы не продолжить дело, ради которого меня, собственно, наняли. Какой-то будет моя дальнейшая педагогическая карьера?

Ну, вот я избавлена от мучительных сомнений и несбыточных фантазий. Мне не удастся нынче вечером увидеть мистера Хардинга, а завтра, вероятно, я буду уже далеко. Единственное, что утешало меня в нынешнем положении, - мысль о том, что все эти события отдаляют меня от Лайонела Хэвиншема. За своими женскими заботами я успела забыть о том, что нахожусь под одной крышей с человеком, оказавшимся во власти удивительного безумия. Действительно, ведь во всём остальном мистер Лайонел выглядел вполне нормальным, так что никто не смог бы заподозрить его. Единственное отклонение от нормы – неожиданный интерес ко мне.
Воспоминание об этом вернуло меня с небес на землю. Я поняла, почему столь безудержно разыгралась моя фантазия в отношении мистера Хардинга. Всему виной домогательства Лайонела, отвергнутые мной со всей решительностью, но пробудившие во мне дремавшее женское начало. И все мои нерастраченные чувства потоком излились на неповинного эсквайра. Правда, надо сказать, что он заслуживал самых пылких восторгов, но едва ли ему сделает честь неистовая влюблённость старой девы со склонностью к точным наукам.
И всё же изгнание казалось мне катастрофой. Я редко плачу. На моей памяти, в последний раз это случилось девять лет назад на похоронах отца. Так и теперь, мне удалось сдержать слёзы, вызванные откровенной прямотой моего открытия. Но не могу сказать, что это не стоило мне никакого труда.
Мой домашний арест становился всё более мучительным, чем ближе подходило время визита благородных джентльменов. Что там будет? Удивится ли он хотя бы мельком, что меня нет?
Нет, не буду обманывать себя, я была в полном отчаянье, зная, что со мной поступили несправедливо. Алисия Хэвиншем, женщина, которая, прямо скажем, сама не являлась образцом добродетели, просто отомстила мне, ведь самой ей так и не удалось вызвать интерес эсквайра Хардинга. Тогда как мне… Мне вспомнилась твёрдая мускулистая рука сквозь нетолстую ткань рукава. Да, это было счастье, подаренное мне, и что бы ни было со мной в дальнейшем, я не забуду одну истину: «Я люблю этого человека!»
Эта мысль придала мне мужества переносить злоключения. И тут в мою дверь постучали. На предложение войти внутрь просунул кудлатую голову Билли, садовник.
- Мисс! Там все собрались на террасе, и судья требует, чтобы вы пришли. Вы отправитесь туда, мисс?
- Конечно, Билли. Спасибо тебе.
Я поднялась и оправила складки платья. Надеюсь, мои шаги были решительными, а лицо спокойным.
Садовник медлил. Когда мы оказались вместе в коридоре, он внезапно произнёс:
- Если вам это поможет, мисс, знайте, что никто не осуждает вас. Вы правильно вели себя, и Бог этого не забудет. Вы спасли Берту Фогель. Пусть кто-то из господ похвастает, что сделал столько же.
- Берту спас эсквайр Хардинг, Билли. Одна я ничего не смогла бы сделать.
- Это ничего. Всё равно вы замечательная девушка, и у нас все вас любят.
Это трогательное напутствие придало мне сил, и я вышла на зов судьи, улыбаясь при мысли о дружеском сочувствии, которое проявил ко мне простой парень. Поэтому первые мгновения на террасе дались мне легко.
Я окинула взглядом собравшихся. Миледи казалась недовольной. Она избегала смотреть не только на меня. Быть может, я не права, но в последние дни хозяйка пряталась в себя, как устрица в раковину, встречая с раздражением всех, кто пытался её вернуть к печальной действительности.
Алисия наградила меня взглядом, в котором пополам мешались презрение и открытая ненависть. Она выглядела ещё более роскошно, украсившись рубиновым гарнитуром, который прежде надевался лишь на бал.
Сэр Кристофер бросил на меня заинтригованный взгляд. Я никогда не являлась перед ним в облике светской женщины. И он, должно быть, не ожидал, что за скромной внешностью домашней учительницы скрывается что-то интересное.
На Лайонела я избегала смотреть, хотя кожей ощущала его взгляд. А вот мистер Хардинг… Его взгляд я тоже ощутила, но не как ожог, а как прикосновение дружеской руки. Я решилась посмотреть в ответ. Его глаза  вопрошали. Неужели я так плохо владею собой, что он без труда прочёл все неприятности сегодняшнего дня у меня на лице?
Что до судьи, то он удовлетворённо кивнул при моём появлении и окутался дымом своей неизменной сигары.
- Ну, что ж, теперь все в сборе, и мистер Хардинг может сделать своё заявление. Эсквайр попросил меня присутствовать при этом. Кажется, он желает сказать нечто важное, господа, и я прошу со всем вниманием отнестись к его словам.
Под уничтожающим взглядом Алисии я пробралась поближе к судье и пристроилась в уголке.
Эсквайр встал. Это само по себе выглядело внушительным заявлением, имея в виду его огромный рост. А он к тому же помедлил, собираясь с мыслями, и это придало дополнительную весомость его словам.
Сэр Кристофер воспринял его молчание за нерешительность.
- Смелее, эсквайр! Мы готовы послушать. Кажется, вы хотите сообщить нам нечто ужасное?
Мне показался неестественным его бодрый тон.
Мистер Хардинг кивнул:
- Да, милорд, я хотел сказать нечто ужасное, - он прямо посмотрел на хозяина Хэвиншем-Корта.- Имею честь заявить, что вчера мне пришлось стать свидетелем ещё одного злодеяния, совершённого неизвестным злоумышленником. Вечером двадцать третьего августа при пожаре в церкви погиб викарий Джонсон. К тому же… - он сделал паузу и внимательно оглядел собравшихся. – Жертвой насилия стала женщина, находящаяся в услужении у миссис Лаудон, - Берта Фогель.
Крис Хэвиншем дёрнулся в своём кресле, будто его кольнули иголкой.
- Знакомое имя, Кристофер? – елейным голоском спросила мисс Алисия.
Мистер Лайонел, как обычно, стоял у самой балюстрады, скрестив руки на груди. Ветер шевелил его чёрные кудри, а на лице бродила непонятная усмешка.
Я забыла сказать, что кроме хозяев на террасе присутствовал мистер Гнедич – единственный из гостей, не покинувших дом. Он подал голос:
- Как некстати меня выпустили! Надеюсь, что британское правосудие не решит, будто это снова сделал я?
Эсквайр качнул головой, лицо его было серьёзным:
- Берта Фогель сама назовёт имя насильника, когда придёт в себя. В настоящее время мы лишь можем высказать некоторые выводы, к которым пришло независимое следствие, и которые согласился принять во внимание инспектор Макфейден.
- Мы с удовольствием послушаем вас, эсквайр, - излишне вежливо произнёс мистер Лайонел.
- Я удовлетворю ваше любопытство, - пообещал эсквайр.
Миледи неожиданно встала:
- Прошу простить меня, джентльмены. В последнее время я плохо себя чувствую. Поэтому прошу избавить меня от неприятного разговора.
Судья глянул на мистера Хардинга с ироническим любопытством. Эсквайр нахмурился, потом поклонился:
- Конечно, миледи. Извините, что не принял это во внимание, затрагивая столь щекотливую тему.
Миледи холодно и величественно кивнула:
- Джентльмены, к сожалению должна вас покинуть. Мне было очень приятно… - она не договорила, но вышла прочь без особой поспешности.
После её ухода русский господин поощрил мистера Хардинга:
- Итак, эсквайр, слабонервные удалились. Вы можете продолжать. Следствие обнаружило что-то интересное? Что это было?
- Личность преступника, - тихо, но отчётливо ответил Артур Хардинг.
- И что же в ней замечательного? – с иронией спросил мистер Лайонел.
Мистер Хардинг смотрел на него с пристальным вниманием, словно хотел увидеть нечто недоступное простому глазу.
- Специалисты, изучающие душевные болезни, зовут это манией. Человек ничем не отличается от обычных людей: он ест, спит, общается, он даже думает, как все нормальные люди. Но это только до той поры, пока дело не касается единственного предмета, который составляет суть его болезни. В этом предмете несчастный полностью утрачивает связь с реальностью и контроль над собой. Он способен совершить немыслимые дела, которые при этом сохраняют видимость продуманных и осознанных действий. Говоря словами Шекспира, в его безумии есть метод.
- Очень интересно, - откомментировал мистер Гнедич. – И кто же из присутствующих, по-вашему, подходит на роль маньяка? Лично я за Оливера Стила. Он совершенно рехнулся от своего осколка египетского кирпича и едва не свёл с ума остальных.
Его цинизм показался мне совершенно отвратительным. Хотя я прекрасно знала, что русский ни в чём не виноват, во мне снова зашевелилось необоснованное подозрение. Этот человек обладал даром восстанавливать против себя окружающих.
- Нет, мистер Стил не страдает тем видом мании, который опасен для окружающих, - спокойно ответил эсквайр Хардинг.
Я уже обратила внимание, что судья доверил ему посвятить собравшихся в обстоятельства дела, и не могла понять, что они задумали.
- Итак, Оливер Стил не может быть кровавым убийцей, и тем более не способен на святотатство. Его мания совершенно безобидного свойства. Человек, о котором мы говорим, куда опаснее и куда несчастнее.
Голос эсквайра звучал мрачно, но на мгновение мне почудилось в нём сожаление.
- Суть его мании – обида на Создателя. Я не могу вам сказать, чем Господь не угодил этому человеку, который в своём безумии счёл его недостаточно добрым и всемогущим. Как вы помните, богословы именуют это теодицеей. Теодицея и стала содержанием мании, преследующей преступника. Обратите внимание на связь, которая имеется между всеми событиями. Мы имеем последовательное нарушение заповедей Господних: не убий, не укради, не прелюбодействуй… - Артур Хардинг сделал паузу.
И в этой паузе неожиданно прозвучал иронический голос Лайонела Хэвиншема:
- Вы забыли ещё об одном связующем обстоятельстве, господа. Во всех случаях каким-то образом причастным к происшествиям оказывается эсквайр Хардинг.
Эсквайр глубоко вдохнул, я заметила, как раздулись его ноздри.
- Не лжесвидетельствуй, - закончил он мрачным тоном.
Потом неожиданно пересёк всю террасу, остановился перед Лайонелом, помедлил одно мгновение, словно взвешивая… и звонко ударил его по лицу.
Мистер Лайонел отшатнулся, на щеке его мгновенно проступил яркий след удара.
- Вы вправе потребовать удовлетворения, мистер Хэвиншем, - спокойно произнёс Артур. – Выбор оружия за вами.
Преступник поднёс ладонь к щеке, словно хотел стереть позорную отметину. Потом смерил эсквайра взглядом, нарочито задержавшись на трости.
- Шпага, - торжествующе бросил он.
Я услышала за своей спиной досадливый голос судьи:
- Артур сделал это наихудшим способом из всех возможных.

+3

34

Как хромому фехтовать? А ведь такого решения можно было ожидать...

0

35

Пара замечаний - одно из которых относится не только к этой главе. "Эсквайр" как обращение - это не "излишне вежливо", это грубо и высокомерно. И вообще-то просто по сословию обращаться не очень учтиво ("Скажите, милорд..." - вежливо, а просто "Скажите, лорд..." - очень резко, разве что король себе такое может позволить),  а уж обращение к собеседнику с неопределённым артиклем (хоть он и прирос к "сквайру" в подписях, адресах и т.п.) - просто откровенное хамство.
И уже по мелочи. Боюсь, что вспоминать что бы то ни было сквозь ткань рукава, даже нетолстую, - задача неординарная. А судья, который при дамах курит свою неизменную сигару - очень невоспитанный человек. Он мог бы спросить на это разрешения - но вынужден был бы повторять эту просьбу при появлении каждой новой дамы, включая повествовательницу.
Но что получится из дуэли - очень интересно. "Божий суд" при таком поводе, безусловно, совершенно уместен (хотя вопрос о выборе оружия по правилам решают секунданты, а не сами дуэлянты, которым с момента пощёчины вообще разговаривать между собою не положено было - но тут, конечно, случай исключительный во многих отношениях).

0

36

Про решения выбора оружия - вот такбыло  в Англии в то время? Во
Франции вроде бы тот, кого вызвали. Мб, не во все периоды истории...

Отредактировано Диана (16.01.2013 21:23)

0

37

Не знаю, как там было в Англии с дуэльным кодексом, но во Франции и в России оружие выбирал обиженный. В данном случае процедура выбора оружия - часть формального вызова на дуэль. Даже если это делалось при посредстве секундантов, утяжелять этим подробностями и без того неудачную повесть не считаю возможным. Исторической правдой, на мой взгляд, здесь необходимо пренебречь во имя правды искусства. Обстоятельство, усложняющее затею Хардинга, по драматургии, должно проявиться здесь и сейчас, при этой эмоциональной обстановке и этих свидетелях.
Более того, в следующей главе "в цирюльню за ненадобностью" отправятся и секунданты. Лишняя сущность, которой нет места в сюжете.
С остальными замечаниями согласна.
Сейчас ещё раз гляну последнюю главу и выложу. Тогда уже можно будет говорить о целом.

0

38

25 августа. Последний вызов небесам
В этот день моя служба в Хэвиншем-Корте окончилась. После завтрака меня пригласили в библиотеку, где миледи в самых скупых выражениях сообщила, что в моих услугах более не нуждаются. Мне не назначили срок, когда я должна была покинуть усадьбу, но предполагалось, что сделаю это в самом скором времени.
Впрочем, вопреки желаниям хозяев, мой отъезд приходилось немного отложить. Инспектор Макфейден вызвал свидетелей для дачи показаний по поводу пожара в церкви. Берта Фогель всё ещё не пришла в себя, и доктор опасался, что полученные повреждения могут оказаться для неё роковыми. В этих обстоятельствах всё, что могли сообщить мы с Артуром Хардингом, приобретало первостепенное значение.
Само собой разумеется, об участии Лайонела Хэвиншема не было сказано ни слова. Судья предложил, чтобы полиция самостоятельно додумалась до тех же выводов. Эсквайр не стал спорить. После вызова он был сосредоточен, но совершенно спокоен.
Меня же терзала тревога. Я знала, что Лайонел Хэвиншем был неплохим фехтовальщиком, тогда как мистер Хардинг всё ещё сильно хромал. Моё беспокойство разделял и мистер Блэкмен.
Улучив мгновение во время собеседований в полицейском участке, я спросила об этом у судьи:
- Вы сказали, что Артур сделал вызов наихудшим способом. Что это означает?
Мистер Блэкмен нервно потёр седой висок:
- Мисс Кори, в смертельных поединках есть такое правило: выбор оружия принадлежит тому, кто является оскорблённой стороной. Артуру следовало бы спровоцировать мистера Хэвиншема на оскорбление, а он вместо этого оскорбил его сам.
Я вспомнила поведение Лайонела и поняла, что он нарочно провоцировал эсквайра.
Судья вздохнул:
- Артур слишком прямодушен. Он предпочитает идти кратчайшим путём. Ему нужен был поединок, и он его получил, предоставив все преимущества Лайонелу. Я не боялся бы, если б речь шла о пистолетах – Хардинг отличный стрелок. Но к фехтовальному поединку, боюсь, он ещё не готов.
Впрочем, сам Артур Хардинг нисколько об этом не думал. В этом была ещё одна черта, свойственная рыцарям феодальных времён: он всерьёз полагал, будто Господь дарует победу правому. Или же уповал на какое-то умение, о котором мы не знали.
Это может показаться странным, но я успокоилась. И была спокойна весь этот долгий день. Мне передалось сосредоточенное состояние мистера Хардинга, который всё время находился рядом. Не то, чтобы мы много говорили. Этот человек вообще не отличается многословием, хотя при необходимости может быть красноречивым. Но мне хватало просто ощущения, что рядом со мной находится друг. Не могу сказать, почему я испытывала такую уверенность. Наше знакомство было столь недавним.
Когда мы вышли из участка, мистер Хардинг попросил показать ему место, которое в усадьбе называют Шервудским лесом. Я с удовольствием проводила его в мой любимый уголок парка – туда, где совсем недавно я слушала объяснения Лайонела Хэвиншема. Мне казалось, что это было много лет назад.
На мой вопрос, откуда он узнал об уголке старого Шервуда, Артур ответил:
- Получил записку утром. Мистер Хэвиншем  желает объясниться, но ему не хочется, чтобы при этом были свидетели.
Мы медленно брели по дороге, и солнце пригревало нам спины. Я не могла найти в себе силы уйти, а он не настаивал.
- Наверное, вам надо отдохнуть перед дуэлью, - наконец решилась предложить я.
Он посмотрел на меня как-то непонятно.
- Простите, что навязываю вам своё общество, мисс Кори, но, честное слово, мне не хочется, чтобы вы возвращались сейчас туда. Мысль о том, что вы ещё несколько часов будете находиться под одной крышей с этим человеком прежде, чем я покончу с ним …- он не договорил, но в этом и не было нужды.
Я осмелилась спросить:
- Вы совершенно уверены, что справитесь? Меня беспокоит ваша нога.
- Не тревожьтесь, мисс Кори. У нас нет иного выхода, значит, всё будет так, как мы хотим.
Мы стояли у поваленного ствола и молчали ни о  чём. О, это было очень оживлённое молчание!  Я чувствовала, словно качаюсь на спокойной и тёплой  волне. Про себя я уже решила, что никакая сила не выгонит меня из Хэвиншем-Корта до завтрашнего утра – утра поединка.
- Странное место для свидания в десять часов вечера, - произнёс он.
- По-моему, здесь очень спокойно, - возразила я. – Впрочем, если вы будете здесь общаться с мистером Лайонелом, я буду переживать.
- Не стоит этого делать, мисс Кори. Это неразумно. Переживать нужно завтра утром, - он улыбался, но глаза были серьёзны.
Я всё же решилась:
- Вы нуждаетесь в отдыхе. Сейчас вы пойдёте домой и ляжете в постель. Обещаю вам, что и я, в свою очередь, не покину свою комнату до завтрашнего утра.
- Вашему слову можно верить, мисс Кори, - он снова улыбался, и эта улыбка была, как тёплый осенний вечер.
Он сжал мои пальцы, дружески кивнул и пошагал прочь. Я не могла заставить себя не смотреть ему вслед.
Во исполнение обещания я засела в своей комнате с французским романом в руках. Герои книги тоже сражались на поединках, рисковали жизнью во имя справедливости и любви, но не с ними сейчас было моё сердце. Каждое слово, каждый поступок благородных мушкетёров приводил мне на ум другого человека, который завтра утром встанет со шпагой в руке против безумного и кровавого убийцы. Боюсь, что это было не очень содержательное чтение!
Никакая сила не заставила бы меня уснуть в эту ночь. Я сидела у окна, не раздеваясь. С тех пор, как смерклось, и мне пришлось зажечь свечу, я оцепенела, глядя на пляшущий огонёк, и не могла собраться с мыслями.
Мою медитацию прервал слуга, который доложил, что меня хочет видеть судья Блэкмен. На этот зов я могла показаться из комнаты, не опасаясь нарушить данное эсквайру слово.
Мистер Блэкмен ждал меня в библиотеке. Мне показалось, что последние тревожные часы состарили его. Прежде мне никогда не приходилось видеть судью таким обеспокоенным. Он живо поднялся мне навстречу:
- Артур просил убедиться, что с вами всё в порядке. Не знаю, как заставить этого безумца лечь в постель.
- Со мной всё хорошо, мистер Блэкмен, если не считать того, что я потеряла работу. Но об этом мистеру Хардингу знать не надо. Вы пришли сюда специально, чтобы справиться обо мне?
Что-то в его улыбке напомнило мне прежнего язвительного  старикашку:
- Вы считаете, что я гожусь на роль мальчика на посылках, мисс Кори?
- Я считаю вас вполне способным на такое ради друга, мистер Блэкмен.
Он с хитрой миной потёр висок:
- Интересно, что Артур думает то же самое. Неужели вы оба правы? Надо подумать об этом.
Мы рассмеялись, как заговорщики.
- Мисс Кори, я рад был бы заверить вас в том, что только галантность привела меня к вашим ногам, но, увы… - он сделал вид, что хочет пасть на колени, и схватился за поясницу. – Дело совсем в другом.
Я почувствовала, как его тон стал серьёзным.
- Мистер Хэвиншем хочет говорить со мной. Возможно, молодому человеку нужно с кем-то объясниться. Быть может, он нервничает, - судья хмыкнул. – Я бы тоже нервничал перед поединком с Артуром Хардингом. Даже если бы тот хромал на обе ноги.
- Будьте осторожны, мистер Блэкмен!
- Полноте, мисс Кори! Он не решится напасть на меня в собственном доме.
В этот миг дверь в библиотеку отворилась, и на пороге возник Лайонел Хэвиншем. На его лице блуждала нервная улыбка.
- Вы правы, судья, это было бы слишком. Значит, вы считаете меня безумцем, мисс Кори? Именно так аттестовал меня ваш друг Хардинг.
Лайонел прошёл внутрь кабинета и уселся в кресло, вытянув ноги. Судья тоже сел, не дожидаясь приглашения. Но хозяин разговаривал не с ним. Он говорил для меня.
- Мне жаль, что вы не относитесь ко мне по-прежнему, мисс Кори. Ведь мы были друзьями, правда? Пока не вмешался этот человек, возомнивший себя мечом Господа.
Лайонел смотрел мимо меня куда-то в огонь камина. Отсвет плясал на его лице, и в этом неверном свете в его красоте чудилось нечто демоническое. Я почувствовала, будто впадаю в какой-то транс, словно брежу наяву. Я боялась этого человека, мне хотелось бежать со всех ног. И всё же какая-то сила удерживала меня на месте.
Судья одной фразой развеял этот морок:
- Мистер Хэвиншем, вы пригласили к себе старика в столь поздний час, чтобы флиртовать при нём с хорошенькой женщиной?
Лайонел словно очнулся и взглянул на часы.
- В самом деле! Извините, судья, что заставил вас ждать. Но ваш невыносимый друг так настойчив. Он хочет убить меня, вот в чём дело.
Он говорил как-то бессвязно, словно наполовину был не здесь. Его глаза блуждали. Теперь я воистину поняла, что имел в виду Артур, называя его больным. Могло ли его поведение быть признаком вернувшейся мании? Очень может быть.
- Вы хотели говорить со мной, мистер Хэвиншем, - напомнил судья. – Вы имеете мне что-то сообщить?
- Вам? Нет, вам ничего, наверное. Я хочу сказать это мисс Кори, - он обратил свой блуждающий взгляд ко мне. - Кэтрин, помните, я говорил вам, что эсквайра Хардинга снедает гордыня. Вы тогда не поверили мне. Жаль, что это так. Поверьте, этот человек безосновательно возомнил, будто бог любит его и бережёт от всех напастей. Знаете, ведь очень скоро он умрёт!
Я была не права, думая, что маньяк не видит ничего вокруг себя. Нет, он видел, он прекрасно видел, как я побледнела.
- Да, он умрёт, - повторил Лайонел с удовольствием. – И  не сможет похвастать своей смертью. Вы слушаете меня, мисс Кори? Как ему легко считать себя праведником, не изведав горечи предательства! Что он знает о жизни? Да я старше него на тысячу лет… - он криво усмехнулся. – Но вы почему-то выбрали его. Таковы женщины. Все они падшие создания, но вы хуже многих. Почему же вас влечёт к этому жалкому подобию святого?
Я снова попадала под влияние его речей. Должно быть, не слова, а сам тон - глухой и торопливый, словно в бреду, - подчинял меня своей власти.
Но в это время часы стали бить. Их бой на момент заглушил его слова, и я принялась считать удары, чтобы не слышать голос. Кажется, он тоже считал их с удовлетворённой улыбкой на лице.
Пробило десять, и воцарилась тишина. В этой тишине в камине оглушительно выстрелила головня.
- Он умрёт! – торжественно повторил Лайонел.
И тут, словно молния ударила - я вспомнила! Панический страх кинул меня к двери. 
- Куда же вы, мисс Кори?
Кажется, он хотел меня преследовать, но властный голос судьи остановил его:
- Сядьте, мистер Хэвиншем!
Я не знала, что творилось там, в библиотеке. Даже если судье пришлось сейчас вступить в схватку с маньяком, я вряд ли обернулась бы. Меня гнала мысль о свидании, которое было назначено Артуру в «Шервуде» в десять часов вечера.
Нет, Лайонел не был безумцем! Он ломал комедию, заставляя нас слушать его бредовые речи, в то время как время текло и текло. Ему нужны были свидетели, что в десять часов вечера он был в собственном доме, в то время, как в «Шервуде»…
Я уже говорила, что господский дом имитировал готический замок. Эта имитация дополнялась внутренним убранством: доспехами в коридорах, оружием, развешанным на стенах. К одной из таких композиций я и устремилась сейчас. С трудом вытащила из креплений здоровенную шпагу, больше напоминавшую меч. Она показалась мне очень тяжёлой. Но я не думала об этом. Я ругательски ругала моё роскошное платье, которое путалось в мокрой от росы траве и мешало бежать. Луна освещала мне дорогу, поэтому я ни разу не споткнулась.
Их было двое. Две тени, которые наседали на него, а он оборонялся тростью, почему-то левой рукой.
- Артур!
Он обернулся ко мне, мне показалось, что один из негодяев ударил его в бок. Я закричала что-то нечленораздельное и кинулась вперёд. Меня перехватила чья-то рука. Она была липкой от крови. Я истошно выла, пытаясь вырваться, но не отпускала своё оружие, пока до моего сознания не дошёл голос:
- Кэтрин, это я!
Теперь я могла отдать ему шпагу. Я принесла её для него, для того, чтобы он мог разить своих врагов подобно Михаилу-архангелу…
Я обнаружила себя сидящей на мокрой траве и скулящей сквозь прикушенную губу. Рядом со мной эсквайр тяжело опустился на землю.
- Они убежали, Кэтрин. Их больше нет. Не бойтесь, мой друг!
Меня начала бить лихорадка. В темноте над собой я видела бледное лицо Артура и пыталась осознать происшедшее. Он понимал моё потрясение.
- Как вы догадались о ловушке?
- Я не помню…десять часов…часы били…
Судя по его взгляду, он ничего не понял, разумеется.
Я вдруг сухо всхлипнула. Сильная рука прижала меня к жилету, солоно пахнущему кровью. Этот запах…
- Вы ранены, Артур?
Он усмехнулся:
- Они зацепили мне локоть в самом начале. Это было неожиданно: я ждал Лайонела, а не засаду громил.
Я вспомнила, и меня подкинуло с земли:
- Вас ударили в бок ножом!
Он поспешил успокоить:
- Не волнуйтесь. Нож только распорол жилет и вскользь прошёлся по рёбрам.
Я принялась остервенело рвать на полосы свою нижнюю юбку, досадуя, что её край, наверняка перепачкан глиной и травой.
- Что вы делаете, Кэтрин?
- Вы истекаете кровью. У вас поединок завтра утром.
Я никогда не перевязывала раны. Боюсь, что я больше мешала ему, но он был терпелив.
- Вы не будете драться? Ведь вы ранены, Артур!
Он покачал головой:
- Боюсь, что отказ невозможен. И всё же надо пойти и показать негодяю, что его план не удался.
Он поднялся с земли, и я подставила ему плечо. Трость мистера Хардинга была расщеплена, и он всем телом опёрся на шпагу. Заметив мою тревогу, усмехнулся с иронией:
- Ею нельзя драться, мисс Кори. Она не заточена. Дубина – и та острее. Вы принесли мне палку для опоры, мой друг.
Это была долгая дорога. С каждым шагом Артур припадал на простреленную ногу, а рука, сжимавшая моё плечо, будто становилась тяжелее.
Я уже очнулась, и рассудок мой очнулся. И первой была мысль о судье. Мистер Блэкмен оставался наедине с маньяком - молодым и сильным мужчиной. Что сталось с ним?
Мои тревоги оказались напрасны. Первый, кого мы увидели на аллее Французского парка, был судья, спешащий к нам почти бегом.
Артур улыбнулся ему несколько вымученно:
- А мы немного повоевали. Не думаю, чтобы негодяй дал мне отсрочку, да и сам не хочу оставлять его гулять ещё несколько дней. Пойдём к нему, поговорим.
Но Лайонел Хэвиншем не захотел говорить с эсквайром Хардингом. Должно быть, он увидел нашу процессию сквозь французское окно. Когда мы поднимались по парадной лестнице, в библиотеке раздался выстрел…
Я не буду описывать всех рыданий, криков, объяснений, прозвучавших в эту ночь. Мы стояли в прихожей. Мистер Гнедич держал Алисию,  рвавшуюся в библиотеку.
Потом вышел сэр Кристофер. Он сказал:
- Я не буду возбуждать дело против вас, джентльмены, поскольку мой брат покончил жизнь самоубийством. Но вы немедленно покинете этот дом.
Рука эсквайра выпустила моё плечо.
- Как только мисс Кори соберёт свои вещи.

Мы шли прочь от дома, и мистер Хардинг по-прежнему одной рукой опирался на шпагу, а другой на меня. Судья шёл рядом и беспрестанно тёр виски, словно их разламывало болью.
Там, где Французский парк растворялся в английских чащобах, эсквайр обернулся и в последний раз поглядел на дом, все окна которого были освещены.
- И всё же, что его заставило, Джордж?
Судья сунул в рот незажжённую сигару. Мне казалось, что ему не по себе.
- Боюсь, что это был я, Артур, - он горько усмехнулся. – Знаете, я напомнил ему, что одно преступление против Господа он ещё не совершил. Он не злоумышлял против собственной жизни… А когда на аллее он увидел живого вас… Для Лайонела Хэвиншема была нестерпимой мысль, что Бог есть, и он любит вас, мой друг!
Мистер Хардинг усмехнулся:
- Похоже, что за эти дни мы изрядно надоели Господу. Обычно я не вмешиваю его в свои дела. Может, ему пора от меня отдохнуть?
- А ведь вы безбожник, Артур! – с усмешкой констатировал судья.
- Но Лайонел Хэвиншем этого не знал, - серьёзно ответил эсквайр. 

Эпилог
Я пишу об этих странных и страшных событиях, пока они не выветрились из моей памяти. Кажется, во мне открылась ещё одна страсть, кроме страсти к точным наукам. Мне нравится исписывать бумагу.
И прежде, чем расстаться с моими героями, я хочу окинуть взглядом время, что прошло, пробежало,  пронеслось с того рокового дня.
Полковник искал встречи с мистером Гнедичем, чтобы бросить ему вызов, но русский господин исчез в неизвестном направлении. Мы больше никогда не слышали о нём.
Мисс Алисия не вышла замуж за полковника Торнтона. Едва ли она стала бы покладистой женой, но он любил её и согласен был мириться с этим. Однако мисс Хэвиншем предпочла карьеру театральной актрисы. У неё всегда была к этому склонность. Кажется, она взяла псевдоним. Я потеряла её из виду.
Сэр Кристофер Хэвиншем ещё не женился. Он стал вести более разумный образ жизни, и по слухам, сейчас перестраивает замок. Кажется, эта история отрезвляюще подействовала на него.
Что же касается миледи, то она всё больше замыкалась в себе, не желая говорить ни о чём, кроме погоды и цветов, а в конце зимы тихо угасла в одночасье. Её похоронили в фамильном склепе, который пятью месяцами ранее упокоил её младшего сына.
Берта Фогель так и не смогла оправиться. Она скончалась, не приходя в сознание, поэтому тайна злодеяний в Хэвиншем-Корте для большинства осталась нераскрытой. Все подробности знают немногие, да и те покинули Мидлтон, а надгробные камни неразговорчивы.
Нечто осталось тайной и для меня. Эту тайну хранит скорбящий ангел. Я до сих пор не знаю, кем была для моего Артура несчастная мисс Бланшет.
И, честно говоря, мне это абсолютно всё равно!

+2

39

Уф! Как хорошо, что так закончилось. А то я мечтала, чтобы этого Лайонела самого какой-нибудь маньяк прибил.
Запоздалая мысль, касающаяся предыдущей главы: если мисс Кори учитель математики, которую наняла Алисия, то Алисия может ее ссылать под домашний арест, но мисс Кори не может ей делать замечания о манерах - не гувернантка, такое замечание в ее устах - большая дерзость. А если ее наняла миледи как воспитателя (не поздновато ли?), то замечания она делать может, но сослать ее в комнату может только миледи.

0

40

Конец предсказуемый, но логичный. Единственное, что я бы сделал - не оставлял безымянными, неизвестными, появившимися ниоткуда и канувшими в никуда наёмных убийц. Вполне естественно было бы, если бы у Лайонела были лично преданные челядинцы или просто местные жители (с его красноречием и обаянием это представимо), и их можно было бы помянуть в начале. А так часть преступников остаётся неизвестными повествовательнице и читателю - по-моему, это зря. Больше того, когда мы из последней главы узнаём, что у злодея имелись люди - наёмные или преданные, неважно, - готовые на убийство по его указанию, это заставляет новым взглядом пересмотреть все предыдущие преступления на предмет если не исполнителей, то сообщников. Мисс Кори могла бы этим пренебречь, но для судьитакое легкомыслие странно. Да и для владельцев имения - им же всё время придётся ждать, что некоторые обстоятельства самоубийства Лайонела могут всплыть. ("Сэр Кристофер настоял, чтобы двое работников немедленно покинули пределы не только имения, но и Англии. В местечке много толковали об этом, но все сошлись, что молодой господин поступил достойно, оплатив им дорогу и накладные расходы. А в целом исчезновение этих двоих никого не огорчило - их не слишком любили, и многие считали, что в дикой Америке им будет самое место"... или что-то вроде.)
Но даже теперь я не вполне понимаю, почему история лорда Н. должна быть именно такой. Для скандала и разъезда, как и для потрясения Лайонела,  достаточно (да и достовернее) было бы просто того, что он отселился и открыто взял на содержание, скажем, простолюдинку с сомнительным прошлым. А для лишения его сыновей наследования пэрства недостаточно и истории с содомией, раз до суда дело всё равно не дошло. В общем, на мой взгляд, самое уязвимое сюжетно место - это именно вопрос с передачей титула (и опасения насчёт обратного хода из главы за ночь 23 августа), тут, может быть, стоило бы покопать источники по праву поглубже и прикинуть, как можно было бы сделать эту ситуацию убедительнее.
И ещё: улики начинаются с характерного следа, но я не заметил, чтобы любознательная мисс Кори, даже уже придя к тому, что преступник - один из обитателей имения, приглядывалась к их ступням. А этого ожидаешь (причём, конечно, подходящий размер ступни мог бы быть у нескольких человек).
А в остальном, за вычетом некоторых мелочей вроде инспектора, по-моему, увлекательная история. Серийный убийца в 1860-х - не самый частый вариант даже в историях про идейных безумцев. Спасибо!

0

41

Да, причем этот детектив из тех, что хочется перечитывать. 8-)

0

42

Ну, давайте обсуждать целое. Для начала - об отношениях Алисии и мисс Кори. Здесь случайностей в написанном нет, всё продумано, все нарушения субординации. Вначале мисс Кори пользуется авторитетом у своей ученицы, поэтому Алисия согласна с её замечаниями, невзирая на то, что гувернанткой мисс Кори не является. Но когда в дело вмешивается женская ревность, Алисия вспоминает о своих возможностях и подчинённом положении учительницы. А замечание мисс Кори по поводу тыканья пальцем - это уже вполне преднамеренное нарушение субординации, дерзость, если  хотите - знак того, что в данном случае для неё вопрос принципиальный, и подчиняться она не будет. Мне казалось, что в этот момент уже понятно - ей придётся покинуть дом. И для неё самой это не секрет.

Теперь по поводу коронеров, инспекторов и прочих дознавателей. Давайте наполним наш Сундучок - это может понадобиться всем на будущее. я уже кое-чего туда положила. Как я и предполагала, задача коронера - это признание факта насильственной смерти. Говоря правовым языком, выяснение объективной стороны убийства. Понятно, что на месте убийства коронер был. В первоначальной редакции было даже его имя - доктор Кирби. Потом доктор кирби подвергся вивисекции повсеместно. Что касается инспектора, то это полицейский чин, который приехал из города (вероятно, Богнор-Риджиса) для ведения последующего дознания. Во всяком случае, при исчезновении реликвии коронеру уж точно делать было нечего. Потому дознаватели были сокращены в количестве, чтобы не умножать сущности.

Что касается пары громил - это mea culpa. Где-то тм, внутри себя я полагала, что эти битюги были наняты Лайонелом в городе. Но это знание потерялось где-то по дороге, поэтому возникла смысловая лакуна. Надо исправлять, безусловно.

А теперь самый принципиальный вопрос - скандал, ставший пусковым моментом в безумии Лайонела. Содомия была выбрана мной потому, что мне нужна была ОЧЕНЬ веская причина для потрясения. Супружеская измена, во-первых, не столь редкое явление, а во-вторых, достаточно естественное. Влечение мужчины к женщине, даже с нарушением супружеских уз, не до такой степени нарушает установленные богом законы, как содомия, осуждённая ещё в Библии. Проблема теодицеи встала перед Лайонелом в тот момент, когда он понял, что столь очевидное преступление против естественное порядка остаётся безнаказанным. Возможно, любовник понёс наказание, сел. Для сюжета его судьба не принципиальна. Принципиально то, что поведение отца заставило сына усомниться в благости создателя.
Если содомия шокирует читателей, давайте попробуем найти другую скандальную ситуацию. Но ситуация адюльтера сама по себе слишком тривиальна, чтобы вызвать подобные последствия. На этом я стою. Нужно что-то более страшное, отвратительное, но не наказуемое законом на таком верху общества.

0

43

С инспектором проблема в том, что, насколько помню, в это время его и в Богнор-Риджисе не могло быть - только в Лондоне, в столичной полиции. В провинции - констебли, если делом занята знатная семья или её это касается - главный констебль графства мог быть привлечён (или главный констебль города, если бы преступление произошло в городе). Возможно, к дознанию мог бы кого-то подключить дополнительно судья - но едва ли лондонского инспектора, здесь не его юрисдикция. Так что проще всего понизить инспектора до констебля - который, кстати, до полицейской реформы представлял в провинции куда более значительную фигуру, чем позже.
Что касается скандала - проблема не в содомии как таковой, пусть бы была (хотя скорее всего в этом случае от чрезмерно наглого актёра с его немыслимым требованием заинтересованные стороны очень быстро избавились бы). Проблема в разводе, при котором дети не просто остаются с матерью, но при жизни отца наследуют титул деда, переставая быть наследниками отца. Это немыслимо провернуть неофициально, если речь идёт о наследнике пэра - и по суду такое, кажется, очень сложно и требовало бы едва ли не монаршего вмешательства (а уж палаты лордов - точно). Не помню таких прецедентов даже в случаях государственной измены и казни позже Славной революции. И уж в любом случае для того, чтобы дать обратный ход такому решению о наследовании, мало воли отца и стремления избежать скандала на высшем уровне.
Можно попробовать проверить такой вариант: актёр был, содомская связь всплыла в узком кругу и замалчивается, актёра не убирают по какому попало обвинению потому, что лорд Н. в этом случае может выдать публичную истерику и скандал будет только громче. Лорд с женою разъезжаются без официального развода (с большой вероятностью лорда тихо выдавили бы за границу), Кристофер числится наследником пэрства и _вдобавок к этому_ наследует баронетство деда (скажем, по прецеденту о наследовании титула де Вера не прямым наследником в конце 17 века, дабы славное имя не пропало с вымиранием рода). Но главная сложность - наследник пэра (в отличие от самого пэра) не подлежал исключительно Суду Пэров и не мог требовать такой привилегии до того, как реально унаследует пэрство (не говоря о том, что младший сын не мог быть наследником пэра при жизни старшего) - этим не снимается. Тут пришлось бы вводить какие-то неофициальные, неюридические возможности лорда Н. отмазать Лайонела (что само по себе возможно и, наверное, неплохо, - они, видимо, и самому лорду помогли замять предыдущий скандал, - но это требует отдельного обдумывания).

0

44

Итак, Макфейдена понижаем до констебля. Это раз.
Скандал упрощаем, сокращаем сущности до минимума. Можно даже отменить невероятное требование актёра. и без этого ситуация пахнет беспредельно скверно. Скандал разыгрывается типа в узких кругах и становится секретом полишинеля. Поскольку инициатива развода может принадлежать женщине, миледи решает разъехаться и прервать контакты. Милорд жаждет не прерывать связь с детьми, вот и второй мотив не обнародовать неприятные события в семье, а доверить дело "божьему суду" в форме дуэли. Это два.
Прописываем громил, чтобы не торчали роялем из кустов. Это три.
Убираем косяки отношенческого характера. Это четыре.
Кстати, непринуждённое чертыхание Хардинга объясняется ли тем, что он в глубине души безбожник?
В принципе, всё это не так сложно поправить. Сложнее другое - искусственные персонажи. Вот что с ними делать, честно говря, не знаю. Да и надо ли делать вообще?

0

45

Некоторая искусственность персонажей жанру детектива (особенно викторианского) не противопоказана - они есть и у Коллинза (ближайшего по времени действия автора), и у Конан Дойла этого немало. Так что, думаю, это как раз идёт на пользу стилизации.
А всё остальное, на мой взгляд, улучшит повесть и сделает её убедительнее в рамках жанра.
Что до чертыхания - тут дело не столько в том, что это неблагочестиво, сколько тем, что это очень грубо и невежливо - не по отношению к богу или чёрту, а по отношению к присутствующим, особенно старшим по возрасту или положению (либо дамам, но при дамах Хардинг всё-таки сдерживается). А ещё это может толковаться как просто "демонстративное поведение" - или в духе "я не джентльмен, я грубый старый моряк", скажем, или в духе "я не человек нынешней обуржуазившейся эпохи, а изящный хранитель традиций либертинов прекрасного XVIII века". В остальном поведении Хардинга нет ни того, ни другого, поэтому нецензурная брань и выглядит неожиданно.

0

46

По поводу отношений еще раз.
"Я была лишь прислугой, и сейчас мне напоминали об этом со всем  презрением истиной аристократки.
- Я прошу у вас прощения, мисс Хэвиншем. Этого больше не повторится. Вы вправе потребовать дополнительный урок в любое удобное вам время.
Она обожгла меня ледяным взглядом:
- Разумеется, этого больше не повторится. Я приказываю вам удалиться в свою комнату и не показываться до тех пор,  пока я не приму решения относительно вашей дальнейшей судьбы.

"- Позвольте вам напомнить, Алисия, что леди не должна указывать пальцем. Это театральный жест, он выглядит вульгарно в обыденной жизни.
Я не смогла удержаться, чтобы не продолжить дело, ради которого меня, собственно, наняли. Какой-то будет моя дальнейшая педагогическая карьера?
Все-таки, имхо, тут нескладеха. Не вижу намеренной дерзости, особенно после того как мисс Кори "покорно" направилась к себе. И после сделанного ею замечания - еще сомневается в чем-то... продолжить дело, ради которого меня, собственно, наняли - наняли, а не позволили заниматься, к обязанностям учительницы математики это отношения не имеет.

Отредактировано Диана (18.01.2013 18:17)

0

47

И про башмак Кладжо Биан, ИМХО, прав. Даже если обувь у нескольких джентльменов была одного размера, то на это тоже как-то обговорить надо. Иначе зачем слепок? Увидели след, слепок сделать не успели - смыло. Так правдоподобнее, иначе с этим слепком возиться надо.
Даже в период высокого авторитета  у Алисии, мисс Кори называет ее то "мисс Алисия", то просто "Алисия". Причем иногда про себя - "мисс Алисия", а при людях - просто "Алисия". Наоборот было бы логичнее, ИМХО,
А так - просто замечательно написано. :)

Отредактировано Диана (18.01.2013 18:15)

0

48

Бог с ним, с чертыханием. Уберём, чтобы не искажало картину.
С ботинком убийцы. Мне казалось, что эта деталь отработала дважды. Первый раз - когда определила круг подозреваемых. В тексте нарочно упоминается, что сыновья миледи были хрупки и изящны. Но это не акцентируется специально. Второй раз деталь работает на негативе - когда в Пещере Эхо не обнаружено тех следов, которые рассчитывал найти судья. Возможно, нужно было классически заставить работать деталь трижды, но я не могу придумать эпизод, куда впихнуть её третий раз. После пожара в церкви картина проясняется уже совершенно.

Ну, и по поводу взаимоотношений учительницы и ученицы. Не вижу противоречия, хоть режьте! Поверьте двадцатилетнему опыту: учительство - это Каинова печать. Не вытравишь ничем, никогда и нигде. Впервые я поняла это ещё во студенчестве, когда услыхала, каким тоном делает замечание незнакомым мальчишкам в автобусе моя невестка (проработавшая в школе к тому времени год или два). Если допустить, что мисс Кори неслучайно выбрала преподавание, то ей интересен, отнюдь, не только её предмет, но и личность ученицы. Что касается Алисии, то мне казалось, что в тексте достаточно сказано о том, что между ними в определённый момент было такое взаимопонимание, что она "впихивала свои секреты, как в платяной шкаф" в учительницу. На этом этапе она воспринимала любые замечания, высказанные в любой форме, даже не самой формальной. К тому же, я так понимаю, что по возрасту они не очень далеки друг от друга. Не более 10 лет.
И в процитированной Вами, Диана, сцене я не вижу противоречия. Да, учительница сделала напоследок замечание. Да, она ушла в свою комнату. А Вы считаете, что иное поведение было в этой ситуации более логично? Мозолить глаза всем в доме, став в нём "персоной нон грата"? Особенно если учесть, что к ней проявляет повышенный интерес маньяк, обитающий в этом доме. и она, заметьте, это знает.
В общем, здесь Вам ещё придётся меня убедить. Если для Вас этот момент принципиален.

И последний вопрос: желают ли коллеги увидеть переработанный текст, когда он будет закончен? Вообще, давайте решим принципиально: раз уж мы устроили себе эту школу писательского мастерства, будем ли мы выкладывать конечный продукт, получившийся в результате анализа и переделок?

Ну, и спасибо, конечно, коллегам за внимательный разбор! У автора может быть смутное ощущение того, что в тексте не всё ладно, но изнутри он это сам может понять далеко не всегда. Для этого и нужен внешний взгляд - критический и внимательный. И доброжелательный, как и было в данном случае.

0

49

продолжить дело, ради которого меня, собственно, наняли.Какой-то будет моя дальнейшая педагогическая карьера? - т.е ее наняли, чтобы учить Алисию манерам. Ее слова. Тем более, что она "покорно" (по ее словам) направляется к себе не чтобы не мозолить глаза, а потому что Алисия приказала. Получается - гувернантка, которая, пока не уехала, делает то, ради чего ее наняли. При этом, почему-то подчиняется ученице. ИМХО, чтобы была намеренно надерзившая учительница математики, после того, как она направилась к дверям, надо написать, что она просто не выдержала,  вот и сделала замечание. Потому что наняли ее не для этого! Авторитет, существовавший какое-то время, и цель найма - вещи разные. Слова про "дело, ради которого меня, собственно, наняли" просто убрать. А далее - не вопрос нужен, какова будет дальнейшая карьера, а уверенность, что карьера все равно закончена, терять нечего. Иначе, ИМХО, путаница.

Отредактировано Диана (20.01.2013 12:12)

0

50

А переделанный вариант очень видеть хочется! Я тогда его на компе сохраню.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»