Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Вселенная мушкетеров » Встречная вербовка


Встречная вербовка

Сообщений 1 страница 32 из 32

1

Встречная вербовка

Это одна из тех историй, которые вспоминаются в поезде, когда лежишь на верхней полке и смотришь на пластик ещё более верхней, багажной, а путешествуешь по-студенчески, без претензий и налегке... Люблю поезда.
Сколько себя помню, хотел стать машинистом. Запах железнодорожной работы — он такой... Как первая и единственная любовь.
Но в четвёртом классе, на первом уроке французского, будто кто-то шепнул: «Это будет твоя профессия». Не шепнул, конечно, и услышано было не ушами. Я тогда был нормативным советским школьником, вначале октябрёнком, потом пионером, и в мистические голоса верил только применительно к детским страшилкам про кровожадную Чёрную Руку и жуткие Зелёные Глаза.
Но вот — сложилось. Французский стал профессией (точнее, инструментом профессии), железная дорога как судьбоносная стезя осталась в далёкой глубине детсадовских игр, а её непарфюмные запахи и неопрятные жиромясые проводницы пунктирной параллелью соотносились с тем самым сакраментальным первым разом, который случился вовсе не с первой и единственной любовью, а с безотказной толстухой Олькой Подвысоцкой. Впрочем, неважно.
Как бы там ни было, поезда я всегда любил больше, чем самолёты.
А Этьен наоборот. Самолёты для него были всем. Он любил небо, и сколько себя помнил, хотел стать лётчиком. Прямо как Антуан де Сент-Экзюпери. Он и «Маленького принца» обожал, и всё прочее из-под пера любимого автора.
Какой же русский не любит французскую классическую литературу, не-с па? «Маленький принц» — классика в волшебном переводе Норы Галь. А «Три мушкетёра» — вообще главная книга о дружбе для школьников младших и средних классов от Калининграда до Владивостока.
«Маленького принца» я очень любил, а вот мушкетёры как-то прошли мимо меня. То есть я, разумеется, читал эту книгу, как все. При настоятельной рекомендации и под руководством моей будущей жены, той самой первой и единственной, которая была даже французских кровей в каких-то глубоких поколениях...
Но не зацепило. Может быть, потому что тогда моё сердце принадлежало более глубокой рыцарской эпохе, временам Крестовых походов и Альбигойских войн? Может быть. И хорошее знание истории Юга Франции оказалось решающим при моей отправке в Тулузу.
У меня, в общем, и легенды не было, я учился в Высшей коммерческой школе Тулузы по-настоящему, с хорошими документами. Во-первых, потому что кадры решают всё, и пресловутым «золотом партии» надо же было распоряжаться. Во-вторых, франкофонная Африка в плане классово-освободительной войны и построения социализма по инерции шестидесятых считалась прекрасным плацдармом. В общем, кому-то из советских граждан надо было уметь работать с французскими банками, и в числе этих Посторонних В. меня готовили по полной программе. Я был способен к языкам, любил их учить, а благодаря абсолютному слуху французский в моём исполнении тогда был ну если не как немецкий у Штирлица, то очень и очень недурён. Я говорил, что родился на Балеарских островах, и мне верили.
Тулуза, розовый город на берегу порожистой Гаронны, столица средневекового Лангедока, рай для туристов, средоточие шедевров римской, романской и готической архитектуры, катарский край, таинственная усыпальница неведомого Грааля, старинный университетский центр и винодельческая Мекка (допустим такой милый оксюморон, со славной аллитерацией применительно к ланг д‘ок)  и прочая, и прочая и прочая, для внешней разведки прежде всего и главным образом — мощнейшая база военно-воздушных сил Французской Республики и каскад научно-исследовательских центров, связанных с тем, что в просторечии называется «военный космос».
Что-то вспомнился анекдот из тех времён: американец в Москве клеит девицу и предлагает пятьдесят долларов. Та — нет. Сто? Нет. Пятьсот! Нет! «А чего же ты хочешь? — Уберите «Першинги» из Европы!»
Да, было дело. «Першинги» — это американские баллистические ракеты средней дальности с ядерными боеголовками. Мобильного базирования. На тягачах. Но они размещались в Германии. Во Франции «Першингов» не было, как не было и собственных средств противоракетной обороны, только система ПВО, которая является частью ВВС. Но очень хитрая система.
А Этьен был частью этой части в качестве курсанта соответствующего училища.
Познакомились мы с ним очень просто: во время студенческой вылазки в Пиренеи. Высшая коммерческая школа славилась своим туристическим клубом с открытыми программами для всех желающих, лишь бы был студенческий билет. Carte d'identité militaire Этьена тоже подошла.
И мы стали общаться так часто, как только ему позволяли увольнительные.
Более горячего поклонника Айзека Азимова, и вообще, живого воплощения какой-то космической тоски по космосу я не встречал. Я подарил ему сборник Стругацких, очень неплохо переведённых на французский, и он подсел и на «Полдень», и на наше общение, а потом и на Лема, которого я обожал и моего французского друга тоже пристрастил.
«Сколько сил, ума, таланта уходит на гонку вооружений. По уму, бросить бы эти силы на освоение космоса, всем вместе — вот это было бы дело», — кивал Этьен, когда мы с ним говорили за жизнь.
Сотрудница моей мамы, Надежда Григорьевна, во время войны была партизанкой, и на День Победы всегда надевала орден Красной Звезды. Когда я был октябрёнком, меня повергали в восторг в равной степени и рассказы Надежды Григорьевны, и вид её награды. В точности, как октябрятская звёздочка, только больше, ярче, и без дедушки Ленина, а с солдатом.
В статуте ордена Красной Звезды, между прочим, значилось, что он может быть вручён «за образцовое выполнение специальных заданий командования и другие подвиги, совершённые в условиях мирного времени».
Нет, я общался с Этьеном вовсе не для того, чтобы получить надежду на орден Красной Звезды. Мы действительно стали друзьями. Он подарил мне потрясающую фотографию, вырезку из журнала: вид колец Сатурна вблизи, снимок с «Вояджера». Огромные коричневые каменюки, поражающие воображение.
Причём тут, кажется, «Три мушкетёра»?
До знакомства с Этьеном я был очень плохого мнения о французах. Люди, которых я видел вокруг, подтверждали худшие стереотипы: жадные, суетливые, сущеглупые, тупые обыватели. Свиньи-копилки. Все тома Бальзака в лицах, из них ни одного приятного. (Ну, ещё бы, если я учился в заведении, которое таких и собирало, как губка, со всей страны!)
А Этьен был настоящий Атос. Он умел думать и мечтать, и дружить тоже.
И был таким же пессимистом.
Атос — это ведь Афон, правильно? Этьен верил в Бога и носил крест. Он говорил: «Так досадно, но первородный грех — это реальность. И Вавилонская башня тоже. Какая альтернатива? Мир не понял своего Спасителя. Вот помяни моё слово, в космос мы не выйдем, потому что хуже животных. Разве что одна надежда, как в «Обитаемом острове» написано: нас перетаскают через некую границу по одному... Но, похоже, что эта граница — смерть, а перетаскивают через неё несчастья».
«Да ты прямо Достоевский! — говорил я. — У тебя случайно нет русских в роду?»
«Нет, я продукт местного изготовления». Fabrication de la maison, вот как это звучит по-французски.
Да, и он догадался, что я вовсе не с Балеарских островов, но это никак не отразилось ни на моей карьере, ни на наших отношениях.
А он карьеру не сделал. Разбился, только не в воздухе, а в автокатастрофе.
В общем, его перетащили.

Отредактировано Старый дипломат (11.08.2019 03:52)

+6

2

А у меня есть сборник советской фантастики, переведенный на французский. Издание то ли конца шестидесятых, то ли семидесятых. Там Стругацких "Путь на Альматею".
Вообще, в конце семидесятых в книжном магазине на Красноармейской (рядом с комиссионкой, что на углу Коминтерна), можно было купить не только переводы классики на иностранные языки, но и французские издания.
Я там купила ТМ советского издания (потом, уже пару лет назад, подарила нашему известному коллекционеру раритетов Дюма, после того, как он мне помог купить двухтомник 1905 года с иллюстрациями Лелуара)), и ДЛС - карманный вариант в мягкой обложке. Там очень интересное предисловие, надо бы его выложить.

+1

3

Стелла, да, школа перевода в Союзе была сильная. Интересное предисловие, конечно, выкладывайте!

0

4

Старый дипломат, спасибо, что поделились личным!
А лучшие, увы, иногда уходят первыми. Потому что не умеют беречься. Потому что не считают свою жизнь наивысшей ценностью.

+1

5

Я отсканировала текст, могу выложить, но только текст оригинала.( там страниц 10 текста, скорого перевода не обещаю. (каникулы у внуков) Как хотите - выставить без перевода или будете ждать все вместе? Франкоязычным :blush:  могу выставить и сейчас или кинуть в мейл.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Стелла (11.08.2019 20:13)

+1

6

Эх, чайник я. С крышечкой.
Сижу и терпеливо жду товарища-нечайника.  :flirt:

0

7

Стелла, в каждую тему регулярно заглядывает admin. Возможно, он сможет помочь?
Кириллица пополам с латинницей - это, скорее всего, нераспознавание французских аксанов.

0

8

Аксаны вообще идут набором точек, как ивритские некудот...
Но есть и "ч" и "ъ". Короче, я уже и сама себе посылала текст, копируя его в письмо. Мои мозги не обдурят электронные. :dontknow:

0

9

А зачем вообще распознавать текст на этом этапе? Выложите обычным pdf-ом, без распознавания. А можно даже и просто картинкой.
Кто язык знает, тот и так прочтёт. А остальным всё равно перевода ждать.

+1

10

http://s9.uploads.ru/t/c829G.png

+1

11

http://s7.uploads.ru/t/KNcig.png

+1

12

http://s3.uploads.ru/t/xkzg5.png

+1

13

http://sh.uploads.ru/t/iz6sN.png

+1

14

http://s3.uploads.ru/t/Cdpyw.png

+1

15

http://s3.uploads.ru/t/4uKrb.png

Ну, вот так, я думаю, будет понятно. Чайник все же вскипел.

Отредактировано Стелла (12.08.2019 09:16)

+2

16

:whistle:
Стелле не раз шепнём: "Мерси боку!"

+2

17

Стелле шепнём не просто merci beaucoup, a громогласно воскликнем: Dame Honorée de la Légion de Dumas-Amateurs!  :flag:
Кстати, стоило написать небольшой рассказик с упоминанием награды, как награды нашли всех героев нашего форума Такова сила слова! ))
Спасибо нашему админу и авторам идеи. От кого, интересно, она исходит? 8)

Отредактировано Старый дипломат (12.08.2019 11:59)

+1

18

Перевод начну сегодня, вдохновленная почетным званием.  :flirt:
Только заранее прошу прощения - переводчик я не профессиональный, ляпы неизбежны. Ну, а все, кто уже прочитал - потом и оценят.)(хотя нахальства языкового у меня всегда было в избытке. От страха сделать ошибку меня излечили в течении одного дня погружением в языковую среду. Как в волну макнули)

+1

19

А вот и перевод. Дался трудно.)))

Оглушительный успех, полученный «Тремя мушкетерами», справедливо требовал продолжения. Первая часть заканчивалась на расставании д’Артаньяна со своими братьями по оружию, каждый из которых отправился искать свою судьбу. Что сталось с этими молодыми людьми, как изменились они по сравнению с тем, какими были поначалу?
Подписчикам «Сьекля» не понадобилось и полугода, чтобы узнать это. Последний фельетон «Трех мушкетеров» был опубликован в номере за 14 июля 1844 года, а уже 21 января 1845 начался новый роман, озаглавленный «20 лет спустя».
Новые приключения героев приходятся на эпоху Фронды, вдохновившей Александра Дюма.  Декорация переменилась: никакого риска монотонности, привнесенного предыдущим произведением. Париж 1628 года был спокоен, он же в 1648 году возбужден; громыхает восстание. Мы вновь находим наших главных героев – д’Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса и их симпатичных слуг, но писатель очень тонко отмечает в их лицах, в их характерах, и их действиях изменения за счет прошедших лет. Предложенные нам портреты обновлены. В восхитительной первой главе (а надо сказать, что у Дюма почти всегда первые главы великолепны) автор являет тень великого кардинала; но это - не грозный своей энергией Ришелье, которого он оживил, нет, это всего лишь более жадный, простой и более изворотливый Мазарини. В 1648 году уже нет Луи 13, а на месте этого неврастенического монарха, в предгрозовой и пасмурной атмосфере, теперь правит король-ребенок. С первых страниц все неожиданно для читателя: возбуждено его любопытство, его интерес - заполучен.
Д’Артаньян, вот уже двадцать лет пребывающий в лейтенантах королевских мушкетеров, служит Мазарини без радости. Времена изменились. Энтузиазм молодости улетучился, королева не обращает на него внимания, она так и осталась в его должницах. Тем не менее, по просьбе кардинала, он предпринимает поиски своих друзей, чтобы предложить им вернуться к активной службе. И, немедленно раскрывает, что Атос и Арамис на стороне Фронды. Лишь Портос согласен следовать за ним. Состоящий только из двух товарищей, отряд больше не является непобедимым.  Им не удается преуспеть в поимке герцога де Бофора, который сбежал из тюрьмы в Венсенне, не получается утихомирить бунт, спровоцированный арестом советника Брусселя. 
Д’Артаньян и Портос посланы в Лондон с миссией - передать тайное послание Кромвелю. Там, на английской земле, они находят Атоса и Арамиса, и четверо друзей решают объединить свои усилия, чтобы спасти короля Карла Первого. После их поражения, и их возвращения во Францию, Мазарини, недовольный их инициативой, арестовывает их одного за другим. Тем не менее, им удается вернуть себе свободу и вырвать у кардинала состояния и бенефиции для фрондеров. Финальный эпизод говорит об этом прямо, это ясно и без слов.
Две новые личности занимают важное место в «20 лет спустя»: Мордаунт, сын Миледи, одержимый желанием отомстить за мать, и Рауль де Бражелон, родной сын Атоса.
Имя «Виконта де Бражелон» стало названием для последнего тома трилогии, опубликованного между 1848 и 1850 г.г. В этом обширном романе освещены множество тем. Любовь Луи14 и Ла Вальер, опала Фуке, трагическая авантюра Железной Маски, и т.д. И в этом произведении мы видим, как постепенно умирают Атос, Портос и д’Артаньян; из всей компании лишь один Арамис остается в живых.
В «Трех мушкетерах» Дюма воскресил в памяти два известных исторических события: осаду Ла Рошели и убийство Бэкингема. Параллельно, сценарий «20 лет спустя» как бы обрамляет два значительных события: вооруженное восстание парижан, инспирировавшее, с одной стороны, первую Фронду, с другой стороны, процесс и смерть Карла Первого.
Как обычно, историческая канва была подчерпнута в Мемуарах современников, среди которых числятся добрые и великие писатели: кардинал де Рец, мадам де Мотвилль, герцогиня де Монпансье, Таллеман де Рео – вот у кого подкармливался Дюма. Без сомнения, о них знали, но их не читали, и, каждое утро, погружаясь с удовольствием в фейлетон «Сьекль», не слишком беспокоились, откуда взял писатель забавное словечко или тот или иной анекдот. Впрочем, автор, при случае, использовал в тексте не только этих двух знаменитых: Реца и Таллемана; оба Бриенна, аббат Ле Шуази, Ла Порт, Монгла, Омер Талон послужили ему, чтобы раздобыть множество мелких интересных деталей. А так как у него не было времени лично разбирать по косточкам все эти тома из коллекции Петито или Мишо с Пужула, это делал за него верный Маке: это была его обязанность.
Добавим, что среди друзей Дюма числились и такие знатоки, как Пулен Парис и Поль Лакруа, превосходящие эрудицией Маке, которые снабжали его необходимыми советами.
В свою очередь, среди мемуаристов были и историки. К 1840 году он консультировался у Вольтера (Дюма читал «Век Луи 14» и «Историю Парламента»), но обычно он ссылался на Анри Мартена. В то же время, Сен-Олер в 1827г. и Анаис Базен, в 1842г. опубликовали специальные работы, посвященные Фронде. Что до событий, касающихся эпизодов английской революции, Дюма согласовывал их с информацией, содержащейся в работах Виллемена (1819) и, особенно, Гюизо (1826). И под рукой у него всегда была «Всеобщая биография» Мишо.
Наконец, разнообразные свежие публикации, как вот эта, разоблачительная, в «Письмах кардинала Мазарини к королеве», датированная 1836г., вне всякого сомнения, привлекшая его внимание.

Современные историки со всей строгостью осуждают Фронду и фрондеров. Углубленное знакомство с экономической ситуацией в стране и страшная нищета, порожденная этой бесцельной гражданской войной, делают ее достойной справедливого приговора.
Война, «получившая название «Фронда», была детской игрой, запрещенной полицией, и принявшей характер отвратительной забавы». Так выразился Эрнест Лависс , который подчеркивал эгоизм и дух должности мандарина в Парламенте, более чем созвучный такому старому либеральному лиггеру как Бруссель, обладавшему все же некоторой добродетелью, и магистрату Матье Моле, слывшему храбрым человеком; он восхищался умом м талантом Поля де Гонди, кардинала де Реца. Он наложил позорное клеймо «мерзости, сопровождавшей общественное и частное», дилетанта, который, не осмелившись успешно сыграть роли Кориолана или Мариуса, вообразил, «среди этих лжецов-мемуаристов» сцены, где он представил для себя выгодную роль. Вельмож и знатных дам, которые были излишне возбуждены, Лависс иронически заклинает быть взыскательными, «поскольку список длинный, удивительный, бесстыдный, гротескный». Все эти «Важные», которые смешивали свои частные интересы с государственными, казались ему недостойными прощения. Один из великолепнейших воинов, Конде, которому ореол его побед придал безмерный престиж, показал себя в политике высокомерным, непостоянным и несносным. Это про него и его друзей сказано: «правительства, люди, деньги –  вот и вся Франция». А позади господина Принца, претенциозно надувались, топорщили усы и потрясали шпагами «Важные».
Перед лицом двора, непоследовательного и сварливого, отлично вырисовывается, каким оказывался Мазарини в свои лучшие дни. Этот, исполненный тонкости итальянец, взял за образец для себя Ришелье: конечно, он не обладал ни его холодной жестокостью, ни его авторитетом. Он не хотел проливать кровь, перед ним никто не дрожал. Но его дипломатия дала блестящие результаты, о чем свидетельствуют Вестфальские трактаты. Он завершил труд своего предшественника и заложил основу, которой сможет воспользоваться подрастающий король Луи 14.
Что до Анны Австрийской, ставшей регентшей, она доверила правительство человеку, которого открыл Ришелье, и которого Луи 13 назвал первым министром, не находя это поразительным. Гордая и авторитарная, но несведущая и ленивая, королева нашла в личности кардинала представителя, способного изменить дела, ловкого, оперативного, преданного, бесконечно умного. Никто не мог служить с такой верностью, с подобной ловкостью. Французское королевство наконец-то оказалось в руках испанки и неаполитанца, и эта ситуация не могла быть поддержана с легким сердцем французами. Истинный смысл Фронды – в этом.
Был ли мнимым тайный брак королевы и Мазарини, который, как известно, священником не являлся? Письменные признания принцессы Палатинской поддерживают эту версию, но современные им пасквили дают намек на 1647 г. Недостаток этого брака не в том, что он не требует доказательств, а в том, можно ли говорить в нем о любви? Инсинуации фрондеров были многочисленными, и это во многом объясняет, почему шифрованные письма Анны Австрийской к Мазарини были так тревожны. Ретц, который ничего не утверждает, помещает государство за этой занавеской: «Мадам де Шеврез, - пишет он, - видела (у королевы) большую занавесь для господина Кардинала; но… она не могла затеять ссору, потому что занавесь была вне пределов ее влияния.»
Романтически настроенные современные историки во многом поддерживают эти намеки лишь потому, что не могут их опровергнуть. Вероятно, эта тайна так никогда и не выйдет на свет. М-м Портмер, хранитель Национальной библиотеки, которая готовила критическое издание «Записных книжек» Мазарини, не встретила в своих изысканиях ни одного документа, куда входили бы чувственные моменты, могущие послужить доказательством этого.
Напротив, она отмечала, что королева была человеком мало свободным в своих проявлениях, поскольку очень редко оставалась в одиночестве. Такая связь не смогла бы оставаться незамеченной долгое время.
Правдив был анекдот или перевран, но он был слишком хорош, чтобы не пленить писателя. Дюма его не упустил, и зарезервировал ему место в своей книге. Прежде всего, нужно признать, что это вызвало шумный отзвук, пронесшийся по сюжету, как и по многому другому, что великолепно воссоздает климат Фронды. В дальнейших сценах, живых и разнообразных, с которыми, одна за другой, нас знакомят, мы слышим голоса знати, духовенства, буржуазии, наконец, народа. Нам показывает возмущение герцога де Буйона или Бофора с той же непринужденностью, с какой и недовольство мушкетера, парижского кюре или простого торговца.
Автор, если он настаивает на алчности Мазарини в чудесных поговорках, не обходит молчанием и тех принцев, которые были не менее скандальны; но эти разнообразные пристрастия в обращении не изменят нисколько картины, где многочисленные «мазаринады» насмехаются над «итальянским пройдохой», а общество естественным образом оценивает поведение вельмож, которые и ведут себя так, как у них принято.
Общий тон на самом деле замечательно справедлив. Что до последовательности эпизодов, то Дюма неопровержимо выстраивает их уверенной рукой. Нельзя не восхищаться тем, с какой убедительностью, с каким задором вводит он читателя то в Венсеннскую тюрьму, то в жилище аббата Скаррона, в рабочий кабинет Мазарини или на поле битвы при Лансе. Te Deum по случаю победы при Лансе, сутки на Баррикадах, ночное бегство королевской семьи и ее размещение в замке Сен-Жермен, все это рассказано с чрезвычайным блеском.
От Сен-Жермена переходим в Англию, где последовательно, на протяжении двадцати глав, повествуется о последних фазах схватки, приведшей к пленению Кромвелем короля Карла 1. Рассказ о процессе и казни в Уайт-Холле производит сильное впечатление.
Не приходится сомневаться, что романист не мог не дать своим друзьям-мушкетерам возможность принять участие в этих подлинных событиях. И хотя в повествовании проходит некоторое бесконечное нравоучение, это не должно нас беспокоить: таков закон жанра.
Любование принципом безусловно смешивает вымышленное с реальностью, он делается бесполезным, сигнализируя о небольших анахронизмах, которыми усеяно сочинение.
Явившиеся на смену в «20 лет спустя», это те неточности, что и в «Трех мушкетерах». Шарль Самаран,  замечает, например, что в 1648 году Луизе де Ла Вальер было не более четырех лет: она не носила тогда еще имени Ла Вальер, и маловероятно, что юноша, каким был тогда Бражелон, смог бы быть влюбленным в такую маленькую девочку; мать будущей фаворитки вновь вышла замуж за маркиза де Сен-Реми только в 1655 году. В 1648 году Скаррон не жил еще на улице Турнель. «Тысячу и одну ночь» Галлан перевел только в 1704 году: д’Аркур был графом, а не герцогом; граф де Гиш, сын маршала де Грамона (но не Граммона), был в возрасте всего десяти лет, и не мог быть солдатом; на Королевской площади не было лип, и т. д. Эти мелочи не столь важны, и автор не думал, что они вызовут какое-то особое внимание. Если написано, по недосмотру, Ботен вместо Ботрю, Холденби вместо Холмбли, кто задумался, что это нанесет автору какой-то ущерб?
Бывает, что романтизму необходимо изменить реальную хронологию вопреки реальности. Зафиксировано, что в сентябре 1648 г., король, королева, кардинал Мазарини и двор убыли, но не в Сен-Жермен, а в Рюэйль. Они вернули себе Париж в конце октября, но сбежали от опасности вновь в ночь с 5 на 6 января 1649 г. и на этот раз – в направлении Сен-Жермена. Что же до дефиле народа в комнате короля, во время которого он лежал в постели, неподвижный и притворяясь спящим, этот известный и достоверный эпизод имел место двумя годами позднее (февраль 1651) при совершенно иных обстоятельствах: план бегства был раскрыт, королевская семья по полученным инструкциям осталась во дворце.
Перестановки в том же духе можно отметить и в рассказе о несчастьях английского короля (не стоит говорить, что письма в главах 38 и 39 являются чистым вымыслом.)
Приходит момент, когда романист распутывает действие благодаря нескольким эффектным зрелищам. Он не боится поместить Атоса под эшафотом Карла 1. Так же он поступает, когда показывает д’Артаньяна и его друзей, арестовавших Мазарини, и буквально выжавших из него договор, положивший конец Парламентской Фронде. Условия этого соглашения, известны, как «Рюэйльский мир». Это был, на самом деле,  немного другой метод торговли, который вели кардинал Мазарини и президент Матье Моле. (март 1649)
Подчас Дюма бывает захвачен какой-нибудь забавной историей, рассказанной в исторических источниках того времени, и он превращает ее в очаровательную сказку.  В «Мемуарах» Ла Рошфуко имеется несколько счастливых страниц, посвященных герцогине де Шеврез. «Она обладала, - говорит нам автор «Максимов», - большим умом, амбициями и красотой; она была обходительной, энергичной, смелой и предприимчивой; все свое очарование она направила на достижение успеха в своих намерениях, и, почти всегда, она приносила несчастье тому, кого привлекала к себе». Ла Рошфуко указал на один эпизод с этой соблазнительной Цирцеей, когда она, переодетая мужчиной, верхом, бежала в направлении Испании. Воображение Дюма было пленено этими деталями: очаровательная женщина, переодетая всадником, ищущая приключений… Так мы получили главу: «Приключение Мари Мишон».
Мы описали, представляя «Трех мушкетеров», как работал Александр Дюма, и каково было участие Огюста Маке в создании произведения.
Вдвоем, они вначале обговаривали план пока лишь в общих чертах; подыскивали тексты и справки, определяли основные эпизоды. Затем Маке готовил набросок каждой из глав, и постепенно пересылал их Дюма, чтобы определиться с размером редактирования. Мэтр перерабатывал этот примитивный текст на свой лад, оживляя диалоги, расцвечивая его красками, и вдыхая в него жизнь.
Таким образом и создавались фельетоны «20 лет спустя». Эти, всегда поспевающие вовремя главы, послужили важным материалом, связь с которым ощущается в издании, которое Дюма поспешил опубликовать под заглавием « Луи 14 и его век».
Эта компиляция на 17 век продолжалась, как казалось, только одному Дюма (в этом случае с ним никто не спорил) походя на множество исторических анекдотов и шуток из «20 лет спустя». Этот обширный участок истории был заброшен, и автор мог раскрасить его.
Скорость была его необходимостью, поскольку он подписывал сразу множество обязательств. В 1845 г., в то время, как «Сьекль» публиковала «20 лет спустя», «Журналь де Деба» открыл для своих читателей «Графа Монте-Кристо», «Ла Пресс» подала «Королеву Марго», «Шевалье де Мэзон-Руж» - в списке «Демократи Пасифик», «Дочь регента» - в «Ла Коммерс» и т.д.
Кое-что из этой программы закончено было лишь к 1846 году, но она все равно ошеломляет. Некоторое время спустя, каталог библиотеки Мишеля Леви представил «Полное издание Александра Дюма», - как он выразился «благодаря великолепной многоликости писателя». «Театр был бы для любого другого писателя единственным способом существования, но только не для Александра Дюма, для которого он был лишь только прелюдией.» Весь каталог выдержан в таких терминах: «Без сомнения, в той лихорадочной жизни, что мы вынужденно ведем под давлением наших дел, с этой необходимостью вечной спешки, у нас есть желание найти в том, что мы читаем приятный источник сил, череду живых эмоций, сулящих нам нечто подобное и в реальности… Хочется, чтобы чтение было подобно театру, когда можно прожить несколько часов в другом персонаже, чтобы испытать неустанный восторг и найти духовность, которую общество утратило. Нужно признать, что г. Александр Дюма родился весьма ко времени…»
Однако, это не было мнением всего общества, и со своей стороны, нашлись протестовавшие против такого промышленного подхода к литературе. Это был бедный неудачник, печатник Андре Жако, - как говорил Мерикур, - который, в своей брошюре «Фабрика романов Дома Александра Дюма и Ко», предпринял злобную атаку, в которой, в общих чертах, грубо разоблачалась рабочая группа, состоящая из Маке, Мериса, Мальфия и некоторых других. Писатель среагировал с живостью, отметив все самое дурное в этой агрессивности. Его природная жизнерадостность и беззаботность не исключали живости темперамента и затруднений сутяги. Он обратился с трибун, и получил приговор Мерикура. Но удар был нанесен. Обезоруженный несмотря на то, что всегда был так жизнерадостен, Дюма был изгнан из литературы, из искусства.
Он не замкнулся для широкой публики, круг которой, спустя долгое время, лишь увеличился. Его талант рассказчика триумфально побеждал все выпады, все препоны. Успех улыбался ему, как и прежде. Так познакомимся же с тем, как служили ему обстоятельства.
К концу царствования Луи-Филиппа, которое отмечено одним из самых блистательных периодов в литературе, намечается на смену чистоте некая затхлость, которая чувствуется в произведениях наиболее известных писателей: Виньи почти не публикуется после 1835 г., Ламартин арестован в 1849, Мюссэ – в 1840, Виктор Гюго – в 1843. Лишь несколько романистов продолжают подпитывать библиотеки и литературные кабинеты новыми произведениями: кроме Александра Дюма, на первый план, как можно заметить, выходят имена Бальзака, Жорж Санд, Эжена Сю, Фредерика Сулье. Не сравниваясь с гением, они, один за другим, приобретают у старого читателя равную репутацию. В то же время, Дюма, благодаря известности театрального драматурга, властвует у широкой публики.
И она изумительно права, эта публика, в том превращении, которое так беспокоит производство всех газет и этих книг.
На деле, истинная революция происходит в прессе: под влиянием Эмиля де Жерардена и Эдмона Дютак, цена крупных ежедневных газет опускается до десяти сантимов за номер, и, как следствие, тиражи возрастают непомерно. Газетный фельетон распространен повсеместно, романы в моде, публика массово подписывается на них. Когда, в 1842г., «Дебаты» публикуют «Парижские тайны» Эжена Сю, тираж взлетает стрелой. «Конститютионель» также в фаворе, поскольку предоставил своим читателям «Бедных родителей» Бальзака. (1846)
Романы Дюма извлекли пользу из этого нового средства распространения. Это особенно касалось «Сьекля», который особенно предпочитал нашего автора, но и остальные органы печати того времени в конце концов предоставили в его распоряжение свои колонки. Помещенные в газету, как дополнение или как основной материал, они стали миллионами страниц, с которыми его творения превратились в достояние общественности по всей Франции и за ее рубежами. Подписчик собирал эти страницы, сгибал их, в ожидании следующих листов, в брошюру; подчас их брошюровали, чтобы потом соединить.
После взлета великой прессы, которая достигла своей высшей точки к началу 1836 г., одним из самых глубоких последствий революции для пишущих мыслителей стало то, что к 1840 г. библиотеки стали всеобщим достоянием. Так, издатель Шарпантье, вскоре последовавший за своим собратом Мишелем Леви, популяризовал книгу по низкой цене. Чтобы обезоружить конкурента, он выставил среднюю цену в два франка, а том формата in-12, содержащий объем трех или четырех томов in-8, по 7.50 франка и определенного, как тип для «кабинетного чтения». Роман «Три мушкетера», который в оригинальном виде содержал восемь томов формата in-8, изданный в in-12, состоял всего из двух томов. С шестидесяти франков его цена упала до четырех франков. «20 лет спустя» из десяти томов в in-8, вышла тремя томами в in-12, и семьдесят пять франков превратились в десять франков.
Несколько лет спустя, Мишель Леви опустил продажную цену на 50%: том в формате in-12, из коллекции в зеленой обложке, которая, почти век спустя, известна как «Полное собрание сочинений Александра Дюма», продавалась всего лишь по одному франку за том.
Нужно было дождаться нашего времени и появления «карманной книги», чтобы найти столь важное новшество. Еще можно напомнить, что «карманная книга» возникла в обществе, пресыщенном средствами информации. В 19 веке, томА по два, а то и по одному франку за книгу, пали на девственную почву.
И именно Александр Дюма воспел для читателей все века с их обществом. Он пригласил их для восхитительных путешествий по странам прошлого. Подобно настоящему наркотику, его романы возбуждают мечту, заставляя забывать ежедневные заботы. Более того, они переносят читателя в плоскость давно прошедших веков. Это двор Карла 9, затем Генриха 3, мы видим улыбку королевы Марго, нас приглашают на свадьбу Сен-Люка. А потом - мы во временах Луи 13, потом Луи 14, мы слышим, как говорят Ришелье, Мазарини, Анна Австрийская, д’Артаньян. Видим, как подобны вспышке молний шпаги мушкетеров. Другие фрески воссоздают век восемнадцатый и Революцию. Граф де Монте-Кристо, подобно магу, возвышается над миром, оживляя его чудесами.
Иногда, по правде говоря, неподражаемый рассказчик довольно далеко уходит от того, что известно из документов. Он выдерживает направление, он разжигает, он добавляет соус. Но живость его диалога, его золотые искры, бьющие из-под его пера по всем направлениям, все прощают.

(посвящение Гюго не нашла на русском, а сама переводить поэзию не берусь)

Это благодарное посвящение его другу Виктору Гюго подошло бы для надписи на памятнике ему самому.
                                                                              Жак Сюффель.

Отредактировано Стелла (24.08.2019 19:16)

+3

20

Стелла, прекрасная работа, спасибо.
Стихи переведу.
Последняя фраза чуть по-другому должна быть переведена, там же conditionnel:
"Это благодарное посвящение его другу Виктору Гюго подошло бы для надписи на памятнике ему самому".
А вообще, стиль такого классического французского литературоведения :) Приятно почитать, как вдохнуть аромат хорошей библиотеки.

Отредактировано Старый дипломат (24.08.2019 18:24)

+2

21

Старый дипломат, спасибо.
Честно говоря, я все же привыкла к языку Дюма, этот немного велеречив для меня оказался. :'(

Свернутый текст

Но, самое интересное, что я никак не могу вспомнить, где же я читала то самое предисловие, в котором автор сравнивал четверку с основными игроками в футбольной команде. Я перевела это, но так и не вспомнила.))))
Я думаю, что у меня там можно найти еще парочку ляпов - я здорово забыла язык, в особенности - грамматику.

+1

22

Стих выглядит приблизительно так:
[indent]
Твой мозг, где рождаются образы эти,
Не подобен ли целой жилой планете?
В двух полушарьях - романах и драмах -
Бушует народ, живой и упрямый.

+2

23

Старый дипломат, спасибо!

+1

24

Стелла, спасибо!  :flirt:
Конечно, я дилетант, но на мой дилетантский взгляд,  :glasses: очень точный перевод.
А мне вчера прислали двухтомник ДЛС на французском. Только без всяких вступлений, комментариев и иллюстраций, но переплёт качественный  :yep:

+2

25

У меня периодически бывает возможность держать издания Дюма начиная с оригиналов в "Сьекле" и заканчивая всеми изданиями до наших дней практически на всех языках мира. А также и оригиналы иллюстраций к Трилогиям и ТМ и Марго.
Будете читать "20 лет" увидите несколько эпизодов и моментов, которых ранее не было в переводах.  :glasses:
И я дилетант тоже

Отредактировано Стелла (29.08.2019 13:58)

+2

26

Стелла написал(а):

Будете читать "20 лет" увидите несколько эпизодов и моментов, которых ранее не было в переводах. 
(Сегодня 17:58)

o.O А почему их обошли при переводе?

0

27

Jelizawieta, а если почитать "Виконта", то пропущены целые страницы, а иногда и очень важные фразы.
В ДЛС выброшен момент(всего фраза), из которой ясно, что Атос был все же верующим человеком. И отрывок, где мушкетеры расправились с мясником, оскорбившем Карла 1. Есть еще и фраза в конце, проливающая свет на узаконивание виконта. Ну, и отдельные слова, так по мелочам.
Что же то причин, заставивших переводчиков это сделать, то, право, не могу сообразить: то ли они так подгоняли объем книги, то ли цензору не понравился такой Атос.))Но я говорю о переводе группы Рыковой, которой долгое время пользовались при переизданиях. Дореволюционные переводы эти куски сохранили, переводы последних лет - не все перевели, хотя прогресс налицо.

+2

28

Друзья, да переводчики просто частенько халтурят. Это то же самое, как обвешивают на рынке, только здесь в прибыль обманщику идут не сыр-колбаса, а время и ленивое спокойствие души.
Чтобы переводить текст с тем же горением, как автор писал (примем, что для автора это тоже был труд сердца, а не фельетон ради куска хлеба), надо проникнуться темой. А когда это ремесло, ну кто будет проникаться? Так никаких ресурсов не хватит. Если смысл максимально сохранён, и на том спасибо.
Вот почему на мой вкус любительские переводы всегда лучше. Та же "Охота на овец" Мураками. Её надо было просто вкурить, чтобы захотеть перевести, и ни один издательский штатный переводчик не сделал бы это с таким ароматом, как Коваленин. Он занимался этим для души, работая в порту, просто скучая по русскому языку.
Плюс в советские времена, конечно, опускалось всё мало-мальски связанное с верой в Бога. Вон, Андерсена вообще переписывали.

+2

29

У меня "Сказки" Андерсена советского еще издания? И по ним прошлись?

0

30

Так ведь в советских изданиях мы читали только отредактированные сказки, если не ошибаюсь. В "неразбавленном" виде они достаточно жёсткие.

0

31

Я должна сказать, что "Сказки Арамиса" Дюма очень суровы тоже. Вряд ли для детей с советской закалкой и прививками доброты. А вот теперешние дети со своими страшилками в мультиках - вполне их воспримут.

0

32

Андерсен был глубоко верующим христианином и во многих сказках открытым текстом говорил о Боге, о помощи ангелов и святых. Например, в "Снежной королеве" Герда так или иначе говорит о своём уповании на Бога, в особо трудные минуты молится. Всё это, разумеется, выкинули при переводе. Во многих изданиях очень сильно порезали вступление, где про зеркало троллей, нередко давали просто в скобках уже в тексте (что осколки, которые залетели Каю в глаз и сердце, были из разбитого зеркала, в которое на себя любовался сатана, только сатану заменяли на главтролля). И т.д.
Впрочем, дух андерсеновских сказок таков, что можно ампутировать слова, но не смысл :)

Отредактировано Старый дипломат (02.09.2019 11:46)

0


Вы здесь » Перекресток миров » Вселенная мушкетеров » Встречная вербовка