Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » #Миры, которые мы обживаем » Отрывки и наброски


Отрывки и наброски

Сообщений 51 страница 86 из 86

51

Стелла, я знаю, что такое жестокая нужда, на собственной шкуре: когда всё развалилось, была возможность украсть, но мне это было омерзительно, и я просто ушёл в никуда. Как в первом псалме у Давида: " Блажен муж, иже не иде на совет нечествивых", ну и так далее. У папы пенсия стала копейкой, сестра учится, жена с семью пятницами на неделе и вообще не имеет представления о том, как это - работать. Мы с папой вставали утром и разгружали машины на базе продовольственных магазинов. За это нам давали пару бидонов сметаны, несколько ящиков с молоком в мягких пакетах, соус и пр. Сестра мыла банки и разливала сметану, мы с папой с этим товаром выходили к метро и продавали. Мы изобретали разные абсурдные слоганы и возглашали их, и наша торговля шла очень хорошо. Так я пять месяцев крутился на торжище ("на позоре" - служивому человеку стать торговцем чрезвычайно тяжело для эго, ну, подточил эго, что делать :)), а вечером давал уроки французского, пока не встретил сокурсника, который предложил вернуться на госслужбу в качестве переводчика. И все 90-е помимо работы, подрабатывал везде, где только мог, а в бюро переводов не отказывался даже от ветеринарных копеечных справок (многие же тогда потоком уезжали и вывозили своих домашних животных, за справку платили бумажками, кратными пяти). К концу 90-х я полностью восстановил благосостояние нашей семьи, и сестра уже работала - в общем, выжили. А мои бывшие коллеги, которые предлагали криминал, так и сгинули в разборках. Да даже если бы не сгинули, а так и были при своём интересе со счетами в офшорах (впрочем, всё равно, почитай, что сгинули), мне-то что? Проблема, которую можно решить деньгами, - это не проблема. Самые тяжёлые проблемы вообще не вокруг денег, это я могу совершенно точно сказать.
И конечно, Вы правы, что главное для крепкой семьи - общение и время, которое можно отдать близким. Его-то и пожирают современные фараоны. Помните, как фараон заставил евреев, помимо всех прочих тягот, делать кирпичи из соломы, чтобы у них совсем не было времени подумать о Боге? Вот то-то и оно. Чтобы ты разменивал свою жизнь на пластмассу и солому - в еде и в быту, а к небу голову не поднял. А твои близкие - это ведь и есть небо :)

+3

52

Старый дипломат, как мало таких мужчин, как вы и мой муж. Вот что могу вам сказать точно.
А художник, который не умеет работать систематически, а все списывает на вдохновение - это, в моем понимании, уже не профи. Одно название. Я выкручивалась и работала по специальности потому, что умела работать по 10-12 часов.
Сейчас женщину-художника называют художница, вопреки нормам русского языка. Вот это точно, если она много говорит, и мало делает. Талант - это труд.))
Я работала в фирме, которая изготавливала картины, которые потом брали на съем различные турфирмы. Платили гроши - 6-7 долларов в час, за два дня надо было написать (полностью, качественно, картину 2 на 3 метра - вид на мост Вздохов, для примера)) Многие, проходя отборочный конкурс (а такое оказалось по силам только французам и русским), говорили: "Я должен стоять и работать по 10 часов за гроши? Мне кто-то будет командовать, когда и сколько я буду работать?" А я была счастлива и этим грошам, а главное - опыту. И неописуемой красоте Иерусалимских холмов, вид на которые открывался со второго этажа коттеджа, в котором была наша студия.
Я думаю, мы выдержали потому, что воспринимали все новое с радостью: это оказался наш мир.

+2

53

Стелла, как всегда, что нас не убивает, делает сильнее. Но если бы была возможность Хрущу шею свернуть, с его разукрупнением деревень, кукурузой и "догонишь и перегонишь"... Эх.
Впрочем, если ход истории таков, значит, он оптимальный. Это как в анекдоте про Эйнштейна и Нильса Бора:
— Алик, Бог не играет в кости!
— Ниля, не говори Богу, что Ему делать!
А значит, двигаемся только вперёд ^^
Моя жена тоже не переносит слово "художница", только "художник". Хотя она всегда хотела сидеть дома и заниматься чем-то исключительно для себя, но, видимо, реплика Эйнштейна была сказана не просто так (пусть и в анекдоте): сейчас она занимается собственным бизнесом по производству сувениров. Перестала быть маленькой девочкой и Принцессой-на-горошине, вышла из тени и сияет, как бизнес-леди. И слава Богу, значит, так надо :) Если есть талант, он должен принадлежать людям.
[indent]
Возвращаясь к отрывкам и наброскам, вот несколько не вошедших в текст стихов, которые жалко стирать навсегда:
[indent]
***
Альба, в имени твоём
Холод и туман
И мучение вдвоём
От сердечных ран
[indent]
Но сума сошла с ума
Без своей тюрьмы
Словно Раа без звука "а"
Друг без друга мы
[indent]
***
Лес Тысячи Сов
Лес тысячи снов
Тысячи вздохов лес
И без числа — чудес
[indent]
Жаль, что это не удалось пристроить в текст, оно мне очень нравится:
***
На солнышке... Какое сладкое
Сравнение с твоей подушкой!
Какими делают богатыми
Верблюдов — маленькие ушки ))
[indent]
А это тоже было заготовлено в качестве поэтических потуг Аиры, но при более подробном рассмотрении стало ясно, что на такое многословие Консул Раа не способен по определению. Картина-образ в душе — да, но не словесная ткань. Может быть, это написал Андрей Строганов в качестве подпорки под Раа? :)
***
И вот я ввёл тебя в мой дом зелёный
В такую радость сердца под кустом,
Что светит и стоит неопалённым.
В мой тихий дом, пронизанный огнём
Твоей любви. Твоей святыни грозной,
Твоей надмирной красоты красот.
Смотри, над лесом тают звёзды,
И солнце новое встаёт!
[indent]
И вот ты приняла мои просторы,
Мои холмы, и реки, и моря,
И щебет птиц, и звёздные узоры,
И бег времён, и веры якоря.
И вся раскрывшись, как благая книга
Высот и бездн иного бытия,
Своей мечтой, самой собой меня подвигла
На несказанное. Любимая, сияй!
[indent]
Любимая, звучи! И жги глаголом!
И пой в ночи! И перед небом пой!
И будь собой! И в том огне весёлом
Гори и не сгорай! И спи со мной.
Люби меня, моя творец-создатель!
Мы равночестные, и я — создатель твой.
Моё старанье ты, я твой старатель,
И вместе — в небо, не пленённое землёй!

+3

54

Решение Сфинкса
С тех пор как у них поселился плюшевый медведь, в доме и вправду стало уютнее. И хозяин не отлучался так надолго.
Днём медведь жил на диване, а на ночь переходил на Сашин туалетный столик.
- Мне кажется, он смотрит на нас. Твой плюшевый медведь. Как из книжки Крапивина, - проговорила Саша, поймав блики пуговичных глаз.
Мишка привстал и повернул медведя мордой к зеркалу. А потом снова забрался к Саше под одеяло.
- У моей маленькой Альбы всегда было очень богатое воображение, - с нежностью сказал он. - И такие же ледяные ноги. Прямо холодильная установка какая-то, а не ноги!
- Ага, генератор Вечных льдов. Миш...
- М-м?
- Ты... Ты, пожалуйста, живи вечно. И не бросай эту дурынду Альбу, хорошо?
- Само собой!
- Она очень любит Настойку Аира.
- Угу. Я надеюсь.
- Только их любовь должна вырасти. Перестать быть жадным обладанием, а стать настоящим светлым счастьем. Но я даже не представляю, как это сделать. У них ведь нет ничего общего, кроме секса.
Он проговорил ей в ухо:
- Это уже немало. И потом... Как же нет, а деревянные фигурки? А игры в детстве? А дупло в старом дереве? А общие сны?
- Это было важно для него, но не для неё. Альба хотела обуздать Аиру и привести к полной покорности. А он всё не обуздывался и не приводился.
Михаил рассмеялся:
- Да? А он этого даже не замечал.
- Не замечал?! - воскликнула Саша.
- Угу. Воспринимал её просто как часть себя. Как ещё одну руку или ещё одно сердце. Вообще не задумывался, чтобы её покорять, потому что она и так принадлежала ему.
- Да, она это чувствовала. И хотела взбунтоваться и убежать.
- Почему? Зачем?
- Чтобы он её, наконец, заметил! Что она не его третья рука, а сама по себе! Чтобы он перестал пользоваться ею, как третьей рукой, или третьим глазом, или крыльями для своего вдохновения, а увидел её саму! Увидел, что она отдельная от него личность. Может, это было их заданием? Как Адаму, созданному по образу, было задание стать и по подобию? И чтобы Ева стала не бесконечной помощницей, а личностью?
- Может, и так. Но вот Альба убежала. И что, получилось?
- Нет. Она убежала в смерть. Как апокрифическая Лилит. А Аира остался жив и не очень-то убивался.
- Он не убивался?!
- Но умерла-то она! Как это изменить?
- М-м... Может, ей вообще не нужно говорить Аире, что она любит его как своего мужчину? Остаться просто его сестрой.
- Значит, он снова её бросит? - с горечью воскликнула Саша, будто речь шла о ней самой. (В сущности, так оно и было.) - И ты считаешь, что это выход?! Значит, Аира только и думает о том, как бы отделаться от Альбы?!
- Но ты же сама... Ты только что сама сказала, что Альба хотела убежать от него.
- Ага, старые песни о главном: "Жена, которую Ты создал, погубила меня".
- Но если она хотела сбежать, чтобы отделиться...
- Да, хотела! Чтобы он её заметил! И полюбил по-настоящему!
- Ничего не понимаю, - растерянно сказал Михаил. - Что он мог сделать, если она сама отказалась от него? Вот ты - ты что бы сделала на его месте?
- Не знаю. Получается, мне действительно ничего не удалось. И никакой я не Пароль, никакое я не Слово, сказанное Светом, и даже не уста для Слова. Я слишком сильно боюсь. Что буду такой, как моя мама. Страсть Альбы к власти над Аирой - это ведь беда в их отношениях, ты чувствуешь? Она только и думала о том, как привязать его, а он рвался на свободу, как бумажный змей!
- Мне это напоминает, - вдруг сказал Михаил, - Божественный Совет о создании мира. Но нас всего двое, поэтому мы ничего не можем им придумать. Вот что: а если у них там будет третий? Сам дух творчества? Разве Альба могла бы делать свои деревянные фигурки, если бы не знала Аиру? Это была его часть в ней. Он тоже был для неё и третьей рукой, и третьим глазом, и крыльями. Ты же сделала меня таким, как я есть - вот и она тоже. Неужели он ей совсем не нравился? Неужели она не видела в нём себя?
И тогда Саша обняла своего любимого мужа и сказала ему в ухо, видя в зеркале морду плюшевого медведя:
- Он ей очень нравится. Альба очень хочет вернуться к жизни. И согласна вечно принимать Настойку Аира от своих тонких творческих нервов. Вернее для.
- У меня самый прекрасный, самый мудрый и добрый Сфинкс, - сказал Михаил, переворачивая Сашу на спину. - Который умеет превращаться в Русалочку с ножками... ну, после мастер-класса, помнишь?
- Ага, не хватает только совы! - счастливо рассмеялась Саша.
- Точно. Но... - он задумался всего на миг и сразу нашёл ответ. - Но она же есть в Нескучном саду, на "Что? Где? Когда?"! По сравнению с расстоянием до Раа - считай, прямо в нашем доме!

+4

55

Четырнадцатый

В кои веки раз у них совпали выходные, и утром Саша, проснувшаяся первой, сначала просто наслаждалась мыслью о том, что не нужно никуда бежать. День без будильника — как же это прекрасно!
«Как на Баунти. Там люди никогда никуда не спешат, и при этом всё успевают. Здорово живут во всех смыслах».
При мысли о Баунти она повернулась от стенки, куда всегда спала носом, к Мишкиной спине. Спина была накрыта одеялом и, если присмотреться, чуть шевелилась в такт дыханию.
Утренняя тишина была глубокой и полной, как Саша любила. Вот что значит дореволюционные стены! И муж не храпит.
Муж… Надо же, такое противное слово — му-ж-ж-ж, а такое хорошее содержание! Как советская натуральная колбаса в дрянной обёрточной бумаге.
«Если мысли о колбасе, значит, пора вставать. Или нет, посплю ещё. Понежусь рядом с Плюшевым».
Теперь, когда Валька жил отдельно, ей не нужно было подниматься раньше всех.
«Главное, чтобы Катя в нём не разочаровалась».
Саша где-то читала, что формула любви звучит так: влюбиться — разочароваться — простить — пожалеть — полюбить. Но Катя-то связалась с их Валькой по самому натуральному расчёту: чтобы получить право на бабушкино наследство до формального совершеннолетия.
А вот Валька влюбился. Но как-то не похоже было, что он уже разочаровался. И — что совсем уже за гранью Сашиного понимания — охотно гулял с коляской, да и вообще никак не тяготился своим ранним отцовством. И дело не в том, что мажорная Катя могла позволить себе сидеть дома и заниматься не только ребёнком, но и своими любимыми шляпками. Просто Мишка вложил в Валькину голову мысль о том, какое это преимущество — быть отцом, и что ответственность за младших — благо и ценность, а не проклятье.
Это было самое большое чудо, которое Саше приходилось переживать. Если чёрного человека Фарита Коженникова и её собственные мысли о Баунти ещё можно было как-то списать на душевное расстройство, то добровольная любовь семнадцатилетнего Валентина к своему ребёнку казалась чем-то абсолютно непредставимым. Проще было представить гармоничную планету Раа, чем юношу двадцать первого века, стремящегося к ответственности за семью в рамках той действительности, которая его окружает. Его отец и в сорок-то с лёгкостью предал свою семью с двумя детьми, а у Вальки ещё молоко на губах не обсохло, тем не менее он счастлив с Катей и маленькой дочкой — с ума сойти…
«Значит, у него есть на это достаточно энергии. Ну, и прекрасно. А у меня её нет даже на то, чтобы собственные ноги обогреть. Поэтому — не виноватая я».
Тишина не была такой уж полной: в приоткрытую для проветривания форточку, оказывается, уже текли звуки. Глухой шум города, кряхтенье греющегося мотора машины во дворе и припев олдскульной песни I’m still loving you группы «Скорпионс» из динамиков той же машины.
«И я тоже никогда не была влюблена в Мишку. Он просто появился, и всё. Это Альба влюбилась в Аиру и разочаровалась. Я — нет. Я его просто полюбила со временем. Сначала за Альбу, потом в переписке и в ожидании. Надо же, даже от шизофрении бывает польза».
Разочаровывал ли он её? Конечно. Постоянно. Его никогда не было рядом в самое нужное время. (Вспомнилось, как одноклассник Ванька Конев, проходя мимо Саши с Валькиной коляской, бросил с присвистом: «Самохина, это твой, что ли? Хренасе!») Когда ей хотелось чем-то поделиться или что-то получить. Гостевой брак — вот как это называется. Мишка рядом с ней только гостит, а живёт он на работе. Да она и не знает его толком, что он за человек. То есть знает, что человек хороший (и это немало), но и только.
Саша тут же пресекла депрессивную мысль подходящей цитатой: «Со Пскова я, странница, пришла собачку говорящую посмотреть». Говорящего плюшевого мишку.
«А что, разве не так? Но он для меня самый-самый подходящий спутник жизни. Во-первых, я тоже живу на работе, а во-вторых, все мы странники на Земле. Гости. И никто не задержится надолго. Так что нужно пользоваться счастливыми моментами, а не бухтеть».
Ведь если хорошенько подумать, Мишка был рядом ровно настолько, чтобы астенически-тревожная Саша, глубокий интроверт и пограничный шизофреник, чувствовала себя в безопасности и могла заниматься любимым делом. Тем единственным, к чему она была способна — играть словами.
А вот Юля говорит, что счастлива от одной только мысли, что ей не надо идти на работу, а можно спокойно воспитывать детей. Саша на две, на три работы бы ходила, лишь бы не сидеть дома с двумя детьми!
«Там у них, того и гляди, третий будет».
Интересно, есть ли семья у Конева?
На днях она совершенно случайно встретила его на Манежке — серого, мутного, с одутловатым лицом, и пузень под курткой не помещается. Тридцать пять лет, а выглядит на полтинник. А ведь когда-то это был самый красивый мальчик из её класса. Невероятно…
Саша как раз шла с занятий в фитнес-клубе и массажа. И диету подобрали такую, что теперь даже приятно в зеркало на себя посмотреть — кожа свежая, чистая, и она снова помещалась в свою любимую шубейку с большим красивым воротником-капюшоном.
На Ваньку Конева она глянула с искренней жалостью. И даже спросила, не одолжить ли ему денег, если у него случилось какое-то несчастье.
Да, Конев был полностью деморализован, а Сашка отомщена, но… Но как-то неспокойно её совесть подкалывала, мучила тупой иглой. Может, позвонить ему? У мамы в старой записной книжке должны быть телефоны. Вдруг действительно какая-то беда у человека?
«Тьфу, да при чём тут Конев! Что он вечно лезет ко мне, этот паршивый Конев!»
Снова представился Ванька: толстый, грузный, с опухшим щетинистым лицом. Несчастный.
«Пьёт он, что ли? Или, может, сахарный диабет? А ведь такой был красавчик, образцово-показательный, зреющий, как овощ под плёнкой…»
Чтобы выгнать образ опустившегося Конева из оперативной памяти, Саша проскользнула под Мишкино одеяло, прижалась к его спине и провела рукой по животу, пошевелив там шерсть. Да, о таком животе Конев не мог и мечтать. Как и о том, в каких домашних нарядах Саша встречает своего мужа, когда ей хочется подогреть его чувства.
Мишка заворочался.
— Плюшевый, — проговорила Саша и потёрлась о его спину всем телом, — люблю тебя. Ты спи, спи, я просто хочу над тобой поворковать, пока ты тут у меня под рукой. Пусть тебе снится наша Баунти. Целая планета, со всем её зелёным уютом и светом мягкого солнца. А если вдруг захочется приключений, то чтобы как в том анекдоте: «Иди, но так, чтобы я тебя видела». И не забывай, про маленькую Альбу. Как она любила Настойку Аира, когда была маленькая, и когда стала большая, тоже не забывай.
Поцеловав сонного Мишку в шею, Саша снова отвернулась к стенке, собираясь подремать. Конев из её мыслей ускакал совсем.
Но Плюшевый Медведь уже был разбужен. Теперь пришло время Саше почувствовать, как его желание понежиться в постели в приятной дрёме переходит в предложение совместного времяпрепровождения. Он принялся её трогать, наглаживать, покусывать и порыкивать ей в шею. Саша несколько недолгих минут изображала Снежную Королеву, но вскоре повернулась к нему лицом и раскрыла объятия.
Потом было решено ещё немножечко поспать, и снова проснулись они только в начале двенадцатого.
[indent]
День был прекрасен. Он начался с приятного душа, потом был завтрак, он же обед, с приятной болтовнёй. И хотя солнце едва проглядывало сквозь серые тучи, с полуснегом-полудождём, было решено выйти на улицу — просто прогуляться под одним зонтом. Они хотели сходить в кино, но ни один фильм на афише им не понравился. Тогда Саша взяла с мужа слово, что они пойдут на «Ноя» в следующем месяце.
Зато наткнулись на бутик мужской одежды с полной распродажей зимней коллекции, и Саша затащила Мишку купить новую куртку. Удалось с хорошей скидкой взять ещё великолепный ворсистый коричневый свитер. («Плюшевый, ты только глянь, это же прямо для медведя!»)
Купив в отделе супермаркета «всё для суши» всякой экзотической разности, чтобы сделать ужин в Сашином любимом стиле, они вернулись со всеми многочисленными пакетами домой, а на лестничной площадке у тёмного окна Саша раскрутила Мишку ещё и на романтический поцелуй.
Когда они уже вернулись домой, Мишка заметил, что хлеба-то не купили, а завтра с утра захочется обыкновенной яичницы с гренками, и сказал, что выскочит в ближайший магазин.
«Обошлись бы без хлеба, — подумала Саша, вынимая из духовки разогретого угря и перекладывая вкусно пахнущие кусочки на квадратное блюдо. — Не надо было его отпускать. Или самой с ним пойти. Вот где его носит?»
Воображение нарисовало ей Мишку в книжном магазине. Или в парфюмерном? А может, в ювелирном? Или вдруг купит то самое «платье с ногой» (его слова — «с ногой», то есть с разрезом, открывающим ногу), о котором она заикнулась, глядя на витрину, но тут же потащила Мишку прочь, чтобы не искушаться.
Телевизор погромыхивал Олимпиадой. Саша, совершенно равнодушная к спорту, вспомнила фразу, виденную в блоге одного китайского анонима, за постами которого они с Мишкой следили: «Столько бабла украсть невозможно, оно где-то выплывет».
Это она подсадила мужа на аналитику «Товарища Цао Цао», и с Сашиной помощью Мишка комментировал выкладки китайца, подписываясь Tinctura Calami — «настойка аира».
«Скорее всего, какой-то клерк из минобороны Китая, которому не хватает признания, — говорил Мишка. — Вот он и сыплет инсайтами. Как в тамошней классике — «Записки от нечего делать»?» «Записки от скуки», — поправила Саша. — И это не китайская классика, а японская».
В новостях опять показывали горящий киевский майдан. «Хорошо, что у нас там никого нет», — подумала она и переключила на канал «Культура». Шла передача «Пешком по Москве», её-то Саша и оставила.
«А вот чего бы такого подарить ему на 23-е? Может, путешествие выходного дня? Или ночь в каком-нибудь хорошем отеле? Хотя, по большому счёту, ничего лучше нашего любимого дивана быть не может. Мишка, ну, приходи уже!»
Она потянулась к мобильному, но телефон сам мелодично звякнул, и на экране появился конвертик. Открывая сообщение, Саша вспомнила, как позавчера её порадовала его СМС-ка с простейшим до глупости текстом: «Конвертик! Конвертик! Конвертик! И в каждом чмок! чмок! чмок!»
А вчера он прислал картинку с распушившейся совой. Может, у каких-то масонов это был знак тёмных сил и тайной власти, но у них в семье сова означала всего лишь Мишкину горячую жажду любви, и больше ничего.
Что, интересно, сейчас он ей напишет?
«Аленькая, мне нужно отъехать. Не волнуйся. Люблю-люблю!»
Ну вот, выдернули человека от домашнего очага, как морковку с грядки. В законный выходной!
— Да что же это такое! — возмутилась Саша вслух. — Мишка, в кои веки раз я такой ужин приготовила, а ты…
Она нажала кнопку вызова, но телефон не отвечал. Тогда она включила ноутбук.
[indent]
Звонок. Наконец-то!
Не Мишка. Тётя Зоя из Ялты.
— Я бы сама хотела знать, где он, — нервно отозвалась Саша на вопрос Мишкиной тётки. — Опять куда-то дёрнули. А как у вас?
— Саша! — в голосе всегда спокойной Мишкиной тётки прорезались нотки паники. — Наш Саня поехал по делам в Киев и пропал! Второй день не отвечает! Ты не в курсе, он случайно Мишке не звонил?
— Не знаю, тёть Зоя. Мне Миша ничего не говорил.
— У нас тут такая тревога… Ты телевизор смотришь, интернет читаешь?
— Но в Ялте-то спокойно?
— В Ялте да, но… Господи, Саша! Ты не представляешь, что у нас творится!
— А где дядя Паша?..
— В Симферополе, и тоже трубку не берёт! Ещё и Вовку с собой взял! Боже ж ты мой, я тут с ума с ними со всеми сойду!
Саша знала, какой вопрос будет как клин клином, чтобы вернуть тёте Зое утраченное равновесие, — о невестке.
— А Мила где?
— Ф-ф, Мила! Мила у нас сейчас в Египте отдыхает! Перетрудилась. Да плевать на неё! Я уже и Виктору звонила, он тоже не отвечает! Просто не знаю, что делать, куда бежать!
— Тётя Зоя, давайте я сейчас позвоню Мишиному товарищу. Они вместе служили, а теперь он на пенсии и… И точно более сведущ в таких делах. Вы, главное, не переживайте зря. Всё будет хорошо, и только так.
Попрощавшись с Мишкиной тёткой, Саша поискала нужный номер. Гудки шли долго. Юрка сейчас работал начальником службы безопасности в какой-то автодорожной фирме. Юля жаловалась, что он не вылезает из командировок. Саша, конечно, подбадривающее уверяла — это совсем не те командировки, что раньше, а сама думала: «Чёрного кобеля не отмоешь добела».
— Алло?
— Юра, это Саша, Мишина жена! — обрадовавшись, что дозвонилась, воскликнула Саша. — Удобно говорить?
— О, здорово, кума!  Что-то с Мишкой?
Стоило Саше обмолвиться, что она терпеть не может слово «кума» (фонетически оно казалось Саше ужасным, да и ассоциативный ряд, облепивший его, был отвратительный — блат, привилегии, нечистоплотность в делах, компромат), — и Юрка стал называть её только так.
С другой стороны, если она была крёстной его дочки, Юрка был в своём праве, не придерёшься.
«Но меня невозможно задеть ни одним словом, — сказала себе Саша. — Я знаю слова, слова знают меня — ну что мне ёрничество какого-то Юрки? Такой уж у него характер. Тем более, это мне нужна его помощь, а не ему моя».
Вслух она сказала в трубку:
— Да вот вышел за хлебом, а минут двадцать назад прислал СМС-ку, что его куда-то вызвали. И не берёт трубку. А позвонила его тётя из Ялты, что его двоюродный брат пропал, Саня. Помнишь Саню? Поехал в Киев по делам фирмы и уже пару дней не выходит на связь, — Саша подбирала слова, чтобы до Юрки быстрее дошло, — там же такой серьёзный замес, понимаешь?
— Угу. Телефончик пропавшего брата сбрось мне. И тёткин, а лучше дядькин. Дядя Паша, правильно?
— Да, только дядя Паша сейчас тоже в какой-то толкучке.
— Ё… Тоже в Киеве?
— Да нет, в Симферополе, там у них митинг, или что-то такое... Юра, и если узнаешь, где Миша и на сколько он задержится, сообщи мне, пожалуйста. Ты, вообще, в Москве сейчас?
— На трассе. Подъезжаю к населённому пункту с романтическим названием Большие Комары. И вот что, кума: я слышал от наших ребят, что у Мишки в отряде новая снайперша появилась. Молодая, модельная, ноги от ушей. Так что, может, не за хлебом он вышел? Как слышно, приём?
— Юра, у тебя в репертуаре есть хоть что-нибудь новое?
— Так я и говорю: новая снайперша, разве это не новое? — довольно хмыкнул Юрка. — Ну, ладно, не злись, кума, не злись, это ж я любя. Найдём и Саньку твоего, и Мишку, и куклу Барби с мешком зелёных. Всех найдём, никого не потеряем!

+2

56

Ох, тревожно-то как!

+1

57

Не дает жизнь замыкаться на своем. Обязательно что-то внешнее свалится на голову.

+1

58

Спасибо, Atenae и Стелла, что продолжаете следить даже за отрывками и набросками.
У этой зарисовки есть продолжение, которое надо просто внятно дописать.
Стелла, как Вы это хорошо сказали: свалится на голову. Истинные слова. Вот, кажется, только закуклился, сидишь тихо в своём уюте, починяешь примус - обязательно прилетит! Если не беготня по работе, то родственники, про которых и знать-то не знал, а то - как у нас - государственный переворот, кушать подано. Не любит Гомеостатическое Мироздание Емель на печи, а любит, понимаешь, огреть ледяным душем все лежачие камни  %-)

0

59

Четырнадцатый
(продолжение)
Телефонный звонок разбудил Сашу полпятого. Она вытащила руку из-под плюшевого медведя и потянулась к телефону, благоразумно прищурив глаза от света экранчика.
Номер тёти Зои. Саша подавила зевок.
— Сашенька, извини, что звоню в такое время, Санька нашёлся! Едет сейчас по белорусской трассе на Москву. Ты уж прими его, помоги, а деньги, если что, я тебе перешлю…
— Тёть Зоя, ну какие деньги? — голос Саши был хриплым со сна. — Он как — жив, здоров?
— Говорит, что жив. Вернее, написал. Он мне сообщения на телефон прислал, откуда-то из интернета. Пишет, что планирует у вас остановиться. Буквально на день, чтобы сообразить, как добраться домой.
— Да конечно, тёть Зоя. А когда примерно он будет?
— Не написал. Ты ему записку в дверях оставь, по какому адресу тебя найти на работе, чтобы взять ключи, если не сможешь остаться дома.
— Об этом не беспокойтесь, — сказала Саша, уже полностью проснувшись. — Я его дождусь, всё будет хорошо. А дядя Паша?..
— Всё там же, в Симферополе. Они круглосуточно дежурят под зданием Верховного Совета, чтобы бандеры не пролезли. А Вовка уже дома, приехал. Очень волнуется за мать. Как она из Египта возвращаться будет? У неё обратный билет через Киев в Симферополь, но у нас все аэропорты закрыты, а машины и автобусы с крымскими номерами при подъезде на перешеек бьют!
— Тётя Зоя, звоните Миле, пусть летит в Москву, и уже вместе с Саней они вдвоём вернутся. Или побудут пока у нас.
— Она там с подругой…
— И подруге место найдём, — сказала Саша.
«Для неё можно будет разложить плюшевое кресло на кухне. И я тоже на кухне лягу, на Валькиной софе. А Саня с Милой пусть спят на нашем диване, пока Плюшевого нет».
— Сашенька, а про Мишку что-то известно? Где он?
Тётя Зоя любила сына своей покойной сестры-близнеца, кажется, даже больше, чем родного, и вот к ней Саша никогда не ревновала мужа. Наоборот, ей было приятно, что у сироты Мишки всё-таки есть почти мама. А главное, тётя Зоя никогда не лезла в их семью, не то что Ольга Владимировна.
— Нет, тётя Зоя. Пока молчит.
— Януковощ-то из Киева сбежал, и по слухам, российский спецназ его сейчас охраняет у нас на базе отдыха. Может, Мишка там?
«Да уж, Ялта — это такой город, что никакие секреты в нём не держатся в принципе», — заметила про себя Саша, вспоминая, как всю информацию о дяде Паше местные жительницы выдали ей в первом же гастрономе.
— Там, скорее всего, армейский спецназ, а не полицейский, — сказала она.
Краем уха Саша слышала, что в Москве орудует банда таджиков, нападает на инкассаторов, и полагала, что Мишка занимается ими. Но в трубку она ничего не сказала. Плюшевому очень не нравились пространные разговоры по открытой связи.
— Но он же знает Крым как свои пять пальцев, а в Ялте-то — каждую собаку! — заявила тётя Зоя. — Теоретически, его могли вызвать на усиление?
— Разве что теоретически.
— Да, — решительно сказала тётя Зоя, — завтра пойду к воротам и спрошу, нет ли там у них нашего Мишки. Пусть даст знать, что он тут у меня под боком, мы же переживаем! Мишка сейчас майор? — и пулемётом выпалила: — СОБР ЦСН ГУ МВД по Москве, позывной «Рома», да?
Как ни тревожно было на сердце у Саши, она внутренне рассмеялась. Материализация её идей всегда происходила именно так. Самым причудливым образом. Вот думала же недавно, чтобы Аира на Баунти попадал в приключения только как в анекдоте, и пожалуйста — тётя хочет быть в курсе, в какой песочнице бегает её мальчик, и хочет непременно его идентифицировать.
Или как в анекдоте, что Штирлица выдал волочившийся за ним парашют?
— Тётя Зоя, да не волнуйтесь вы так! — усмехнулась Саша скорее нервно, чем весело. — Я вот совсем не волнуюсь насчёт Миши. И с Саней, видите, уже всё в порядке. Жду и его, и Милу, и если что, вас всех тоже жду.
— Спасибо, родная. А когда Санька будет уже у тебя, ты позвони, хорошо?
— Само собой. Да он вам сам позвонит. У вас сейчас на час раньше или позже?
— Без пятнадцати четыре.
— Ну вот, ещё можно поспать. Накапайте себе пустырника и ложитесь. Есть у вас пустырник?

+2

60

Как не печально, но самыми непримиримыми врагами становятся самые родственные народы.
И, как не печально, братство народов СССР на поверку сшито было даже не белыми нитками, а гнилыми. Все расползлись в мгновение ока по своим норам.(((
Пытаюсь представить, что произошло в Крыму. У нас треть дома на съеме беженцам с Донбасса и Крыма. Вот они обстрелы воспринимают довольно спокойно: можно спрятаться - чего ж бояться? "Железный купол" тоже работает.
Люди в Крыму и на Донбассе и не думали уезжать, пока не начались обстрелы. Говорят, что побросали все, как стояли - так и бежали, только документы да детям что-то похватали. Дома на соседей пооставляли.

0

61

Стелла написал(а):

Люди в Крыму и на Донбассе и не думали уезжать, пока не начались обстрелы. Говорят, что побросали все, как стояли - так и бежали, только документы да детям что-то похватали. Дома на соседей пооставляли.

В Крыму никаких обстрелов не было. Вообще. Там вообще всё мирно. Вопреки тому, что врут СМИ про всяких "зелёных человечков", даже в Севастополе, который по определению город военный, встретить военных - случай нечастый. Моряки попадаются, а военные других родов войск - за 10 дней мы ни одного не видали.
Видели одинокого украинского националиста лет 15, который сидел, печально завернувшись в жовто-блакитный флаг и, видимо, ждал, когда ему станут бить морду. Народ совершенно спокойно тёк мимо без какой бы то ни было реакции.  Вообще, в Севастополе народ, по моим наблюдениям, исключительно незлобивый.

+2

62

Значит, пристроились к "славе" Донбасса. Это уже подло. И тогда правильно, что этим беженцам предлагают вернуться, раз нет опасности для жизни.
Впрочем, Севастополь всегда был русским.
Вот что мне запомнилось, так это то, что фотографировать корабли на рейде не удавалось. Либо пленку конфисковали, если замечали, либо что-то было, отчего эти кадры засвечивались. Но это я говорю о 64-ом годе, когда была в Крыму.

+1

63

Стелла написал(а):

Значит, пристроились к "славе" Донбасса. Это уже подло. И тогда правильно, что этим беженцам предлагают вернуться, раз нет опасности для жизни.

Впрочем, Севастополь всегда был русским.

Вот что мне запомнилось, так это то, что фотографировать корабли на рейде не удавалось. Либо пленку конфисковали, если замечали, либо что-то было, отчего эти кадры засвечивались. Но это я говорю о 64-ом годе, когда была в Крыму.

Сейчас мы фотографировали все.
Подло - не то слово! Вот от таких любителей хорошо устроиться и разлетается вранье. В Крыму хорошо, мирно, спокойно. Идут масштабные строительные и ремонтные работы. Очень многое реставрируется. И никто ни с кем не воюет.

+1

64

Крым спасался и был спасён, но вот несколько десятков крымчан, которые возвращались на автобусах из Киева, были зверски избиты фашиствующими стаями, несколько человек забиты насмерть. На Одесской трассе 20 февраля 14 года. Так что крымский родственник Саши Самохиной очень правильно сделал, что поехал на север.
Вообще, в Крыму сейчас прекрасно :)
[indent]

+1

65

Четырнадцатый
(продолжение)
Сначала Саша проверила запасы в холодильнике, потом пошла в «ванную», сняла с полотенцесушителя свои трусики и пробежалась глазами вокруг — ничего ли больше нет такого, что смутит посторонний мужской глаз? Вроде бы ничего. Тогда она залила в унитаз моющее средство и наскоро повозила ёршиком, прошлась шваброй-лентяйкой по полу в коридоре и на кухне, постелила мокрую тряпку на пороге перед дверью и, подумав, ещё одну — у входа в кухню.
И только потом сверилась с рабочим блокнотом, позвонила на кафедру и взяла отпуск на три дня за свой счёт по личным обстоятельствам. С одной дипломницей переговорила по скайпу, другой написала на почту. Вспомнила, что хорошо бы повесить возле душевой кабины чистую одежду и полотенце для гостя.
Вернувшись к своему ноутбуку, Саша увидела, что пришло письмо с курсовой от студента-третьекурсника. И только-только распаковала архивный файл, как позвонили в дверь.
Оставив ноутбук на диване открытым, она быстро выскочила в прихожую.
— Саня, ты?
И в «глазок» взглянула, действительно ли там деверь. (Слово, такой же степени отвратности, что и кум с кумой, а фонетически ещё противнее: нечто среднее между дверью и зверем.)
Наверное, придётся-таки сходить к окулисту за очками. Или лучше линзы? Незаметные и не натирают нос, но, говорят, с ними страшно много мороки. А ещё лучше не лениться, а начать делать гимнастику для глаз. Принёс же Мишка распечатку упражнений для снайперов, а Саша в неё даже не взглянула, так и лежит на подоконнике.
Идентификация на слух оказалась более верной:
— Да я, я! — послышался голос тёзки-родственника, очень похожий на Мишкин. Двоюродный голос. И когда Саша открыла, добавил: — Вернее, мы. Вот, это Ярослав, мой товарищ. Он мне, можно сказать, жизнь спас. А Мишка дома?
В крохотную прихожую широкой фамильной дланью был втянут ещё один гость, в большой дутой куртке и чёрной вязаной шапочке. Немедленно запахло мужчинами после долгого пути с приключениями. Саша отступила в проход на кухню, чтобы оба пришельца могли поместиться.
— Здравствуйте, Ярослав, я Саша. Вы молодцы, что оба живы, и хорошо доехали. И какие «пару часов», Саня? Помойтесь, поешьте, отоспитесь. А Мишка где-то в полях. Ты маме звонил?
— Звонил я маме, звонил. Вот прямо перед твоим домом, что мы уже на месте. Да ты не волнуйся, мы у тебя перекантуемся буквально пару часов и двинем на Ростов.
Более явно приключения были написаны на лице Мишкиного двоюродного брата (впрочем, запухший глаз всё-таки раскрывался и на носу был пластырь). Гость — круглоголовый, ничем не примечательный молодой парень — хотя не имел видимых повреждений, но, похоже, пребывал в ступоре.
Саня же, напротив, находился в стадии возбуждения и много говорил.
— А ты смотрела в новостях, что у нас творится?
— Да, конечно. Читала, что у вас там транспорт с крымскими номерами бьют на дорогах. Вы молодцы, что вырвались. Молодцы, что сообразили двигать в обход. Ты где машину поставил?
— Да мою машину перевернули и подожгли ещё в Киеве! Если бы не Ярик, был бы я кура-гриль! А это Мишка нам так хорошо подсуропил? Нас и на украинской границе пропустили без проблем — и надо сказать, я ещё ни разу в жизни столько не молился... а на белорусской погранцы вообще сказали, что звонили, мол, насчёт Столярова Александра Павловича, встретить как героя! А когда узнали, что Ярик из «беркутят», так довезли нас на своём уазике прямо до Москвы, прикинь! Мы в дороге немного поспали, сейчас уже бодрячком.
По тому, с какой тоской Ярослав отвёл глаза и опустил голову, никак нельзя было сказать, что он «бодрячком».
— Это, значит, Юра помог, Мишин товарищ, — сказала Саша. — Надо ему отзвониться, спасибо сказать. Саня, ты помнишь Юру?
— Да, конечно, помню! А он сейчас в Москве? Не с Мишкой?
— У него была тяжёлая травма, он на пенсии. Работает безопасником в коммерческой структуре. Ребята, ну, давайте же, раздевайтесь-разувайтесь, шевелитесь! Вы же, небось, голодные как волки!
— Есть такая буква в этом слове, — сказал крымчанин, снимая куртку и сбрасывая грязнейшие ботинки (и аккуратно поставил на тряпку у двери, хозяйка это отметила). — Хотя на заправках мы, кажется, что-то ели.
— Так, Саня, ты, давай, иди под душ первым, — распорядилась Саша. — Полотенца все свежие, и я там Мишкины треники повесила и футболку. И трусы совершенно новые, я Мишке купила в подарок на 23-е, теперь будет, значит, тебе с прошедшим. Бамбуковые! А своё грязное всё брось в сиреневое ведро. А вы, Ярик, идите за мной, сейчас и на вас что-то найдём, тоже без подарка не останетесь. Пожалуй, хорошо бы ещё парочку больших пицц заказать. И тортик, за встречу.
Саня заметил, что пиццы можно четыре, а тортика два, и скрылся за дверью в санузел. А гость, оказавшийся в тонком чёрном свитере-гольфе и в явно чужих, слишком больших джинсах, топтался в прихожей, как-то не очень торопясь снимать армейские берцы.
Саша поспешила его приободрить:
— Если носки рваные-грязные, не стесняйтесь. Я и носками вас снабжу, и всем необходимым, как в каптёрке. Вы как раз где-то в размере моего мужа. И что от вас потом воняет, и руки грязные, и голова как дорога — это всё ерунда. Мы здесь все свои, чувствуйте себя как дома. Саня быстро моется, это мой Мишка обычно торчит под душем по два часа. Скоро будете чистым.
Носки у него оказались целыми, но Саша сразу поняла, чего он стесняется — женских прокладок, которыми утеплял ботинки, одна всё-таки вытянулась за носком.
— Ну, видно боевое братство, — сказала она с улыбкой. — Мой муж тоже всегда подкладывал, когда в сильные морозы бывал на выходе. Говорил, это самое лучшее средство. Так, что у нас тут... — она открыла створку Мишкиной части их грандиозного старинного шкафа. — Вот вам спортивные штаны, вот тельняшка. Тёплая! И совершенно ненадёванные плавки, видите, с бирочкой. Бонусом достались, когда мы на днях купили мужу куртку на распродаже. А всё своё сбросите в ведро, сиреневое там такое, потом в машину загрузим, когда поедим, чтобы она не жужжала нам на нервы. У нас она на кухне.
— Спасибо, но эту тельняшку я взять не могу, — сказал гость глухим голосом. По-русски, но с сильным украинским оканьем и гэканьем. («Докладует старшина Полищук, прэследую прэступника на моцоцикле», — промелькнула цитата в мыслях у Саши.) И быстро пояснил, чтобы хозяйка не подумала, что он брезгует её заботой:
— Она ж краповая. Ваш муж краповик, а я не имею права.
Саша раздумывала только секунду.
— Но вы же из «Беркута»?
Парень кивнул.
— Тогда пойдёмте, — она подхватила вещи под мышку и повела гостя на кухню. — Вот, перед лицом Вышних Сил, — Саша кивнула на иконы, на Ангела Благое Молчание, получившего красивую раму, и на вторую, большую, яркую, с Архангелом Михаилом, подарок майору Плотникову от Главного управления МВД, — вручаю вам эту краповую тельняшку как символ мужества и стойкости.
Вокруг икон висело множество фотографий, Мишкиных и сделанных Мишкой. Большей частью с разных соревнований, но был там и её любимый собственный портрет: совсем молоденькая Сашка стояла в царственной позе под памятником Екатерине Второй.
— Носите с честью, защитник Отечества, Ярослав... как ваша фамилия?
— Торпа, — ответил парень. — Лейтенант милиции Ярослав Торпа.

+1

66

Так "Торпа" это не случайно? Есть связь с именем?

0

67

Стелла, нет такого слова, которое не могло бы стать украинской фамилией ))
А Торпа ничем не хуже, чем какой-нибудь Кирпа, Швайка или (и в особенности) Кучма.
Из отрывка видно, что Саша достаточно выросла, чтобы перестать быть боязливой. Её уже не пугает перспектива принимать гостей, кормить их, она уже не сомневается в своих силах на самом что ни на есть своём поле, в стенах собственного дома. Слова для неё по-прежнему сензитивная реальность (такой её сделали авторы, С. и М. Дяченко), но теперь её не испугать не только словом "кум", но и словом "Торпа". По-моему, взросление и распрямление личности налицо )))

+1

68

Жу-жу-жу
Искусственный голос сообщил, что телефон абонента выключен. Подумав пару секунд, Саша написала СМС-ку:
"Мишенька, Плюшевый! Вот включишь ты телефон, а здесь я, твоя Аль. Очень скучаю! Очень-очень! А уж как скучает Альба на Баунти, можешь себе представить? Как же ей было грустно, когда ночью прилетал Фор и щёлкал Аирины любимые слова, а она была совсем-совсем одна. Это я не в плане жалоб, а просто чтобы тебе хотелось поскорее вернуться домой!"
Отправив послание в эфир, Саша села за компьютер, чтобы подобрать материал для чтения студентам третьего курса.
Когда от иерошек начало рябить в глазах, она снова взяла телефон и написала ещё один текстик:
"Любимый! Знаешь, мне бы хотелось так тебя завести, чтобы ты думал только о том, как бы скорее оказаться дома. Или, может, мне тоже съездить в командировку, а? Ты вернёшься - а Жар-птица улетела! Вот так! Целую в нос и показываю язык!"
Пора было поужинать. В холодильнике Сашу ждала плитка бесшоколадного шоколада и корытце бестворожного творога, который Мишка называл "бездымный порох".
И ещё пакет соевого молока.
Запивая псевдотворог эрзац-молоком и заедая квазишоколадкой, Саша послала третью СМС-ку:
"Плюшевый, когда сможешь, напиши мне хотя бы пару слов. Жу-жу-жу? ;)"
Хорошо, даже посуду мыть не надо: выбросить пустые упаковки в ведро - вот и вся уборка после ужина. Только стакан сполоснуть.
И ложиться спать на неразложенный диван в обнимку с плюшевым медведем. У неё появилась такая суеверная привычка: не выпускать игрушечного мишку из объятий до самого утра, чтобы с Мишкой ничего не случилось.
[indent]
Телефон звякнул Саше в ухо посреди ночи. СМС-ка. Щурясь, она посмотрела на светящийся экранчик. Номер нераспознаваемый. От Мишки?
С замиранием сердца открыла виртуальный конвертик.
"Моя маленькая Аль, сладкая и солнечная! Единственная, которая знает, где моя сберкнижка, полная задора и огня! Я очень-очень хочу жу-жу-жу! Была бы у меня возмож-ж-жность отправить к тебе свою проекцию ж-ж-жука-дж-ж-жентльмена, он бы уже жу-ж--ж-жал у тебя над ухом, так, что от этого жу-жу-жу ты бы превратилась в Дюймовочку. Пож-ж-жалуйста, сообщи, примет ли Дюймовочка меня в ж-ж-жучином виде, или моё ж-ж-желание каж-ж-жется ей верхом ж-ж-жуткого неува-ж-ж-жения? Ж-ж-жду ответа на обычный номер".
Саша не только улыбнулась плюшевому медведю, но от радости даже поцеловала его в пласмассовый нос. И немедленно отстучала пальцем по буквам:
"Мишенька! Не сомневайся, что Дюймовочка умирает от счастья при мысли, что к ней летит её любимый жучище! Она уже лежит в своей кроватке из скорлупки ореха на простыне из лепестков ромашки и на подушке из фиалкового лепестка. А накрыта лепестком розы, потому что ей холодно лежать голенькой одной. Ж-ж-жук, наверное, весь шерстяной и кусается? Или он плюшевый-плюшевый? Дюймовочка будет очень счастлива перебрать все его волоски и усики и уснуть под его жёстким крылом. А там у него есть еще такое прозрачное мягонькое крылышко, нежное-нежное, как твоё сердце под моими губами".
Ответ - опять с нераспознаваемого номера - не замедлил прилететь:
"Ж-ж-жук жаж-ж-ждет обогреть Дюймовочку и согреть её маленькие обледенелые ножки. Он поцелует каж-ж-ждый пальчик и будет с надеж-ж-ждой ж-ж-ждать, когда ж-ж-же её неж-ж-жные аленькие губки пож-ж-желают раскрыться".
Саша, наслаждаясь сладким томлением, написала:
"Дюймовочка очень хочет, чтобы её любимый ж-ж-жук прож-жуж-ж-жал ей все уши о своей ж-ж-жаркой страсти!"
Не успела она отправить СМС-ку, как звякнуло снова:
"Жу-жу-жу! Я так тебя жу-жу-жу, что жу-жу-жу! Тебе достаточно лишь пож-ж-желать, чтобы я жу-жу-жу до дрож-ж-жи в жу-жу-жу! Как ж-ж-же я ж-ж-желаю прилож-ж-житься к маленьким грудкам моей Дюймовочки! Или они уж-ж-же стали большими от неж-ж-жных поглаж-ж-живаний и покусываний ж-ж-жука? Ж-ж-жук кусачий!"
Саша вздохнула.
"Милый, у Дюймовочки от глубины чувств её любимого мужа уже всё дрожит!"
Ответ на это послание пришёл после некоторой задержки:
"Дюймовочка! Ж-ж-жук так ж-ж-жестоко оголодал без твоей любви! Жаж-ж-жду тебя, моя Аленькая! Конец связи".
- Тьфу, Мишка, ну какой же ты солдафон! - сказала вслух Саша, укоризненно глядя на плюшевого медведя. - Вот к чему здесь твой конец связи, а? Как можно до такой степени не чувствовать текст? Написал бы "но ж-ж-желания пока придётся отлож-ж-жить". И я бы сразу поняла, что у Настойки Аира появились дела поважнее, чем маленькая Альба.

+3

69

Как бы пресной была жизнь без этих милых жу-жу-жушных глупостей  :)

+1

70

Jelizawieta, помнится, когда вышел и Эпизод II "Звёздных войн", и Эпизод III, множество юных зрителей люто критиковали глупость и искусственность любовных диалогов Энакина Скайуокера и Амидалы Наберрие: вроде разумные люди, а несут какую-то пургу - сценаристов на мыло! А я писал, что тут претензий быть не может, поскольку пурга  - это самое что ни на есть естественное состояние языка любящих, услышанного со стороны,, и вообще, у людей в семье есть свой код общения, который для посторонних выглядит глупостью, и это правильно и замечательно.
Я рад, что Вы придерживаетесь того же мнения ))

+1

71

На хозяйстве

Звякнули часы в плите. Значит, банка плова по-узбекски уже достаточно прогрелась в кипящей воде, пусть ещё немного протомится.
— Так, друг ситный, докладывай, что у тебя с уроками? — спросил Михаил, выключая огонь под кастрюлей, и несколькими быстрыми ударами молоточка довёл купленные в кулинарии отбивные до состояния тонких пластов. Оба они любили зажаристые, с корочкой.
А вот Аленькая Алька к мясу была совершенно равнодушна, и когда старалась соблюдать посты, страдала только по молочному, конфетам и тортикам.
Впрочем, по конфетам и тортикам Алька страдала всегда.
— Уже сделал всё, кроме русского, — сказал третьеклассник Валя, поднимая голову от тетрадей.
Михаил обернулся через плечо. Глаза у мальчишки были в точности Алькины: тёмные, очень серьёзные, и при этом с парадоксальной хулиганской хитринкой в глубине. Наверное, в дедушку или в бабушку по материнской линии. Об этом приходилось только гадать, фотографий своей родни тёща не показывала, у самой Ольги Владимировны глаза хоть и были тоже карие, но не бархатистые.
А Сашин отец, Раевский О. Л., за весь разговор с зятем зеркала своей души толком не показал. «Всё-таки однокоренное слово — рай», — постарался внести нотку позитива Михаил, когда Саша в конце позапрошлого года, пролистывая подаренный ему на службе календарь, наткнулась на портрет прославленного генерала Отечественной войны 1812 года, нахмурилась и холодно заметила, что хуже такой фамилии может быть только Ржевский.
Да и отец Вали на единственном имевшемся в распоряжении сына снимке — на фоне побережья и надписью «Привет из Ялты» — красовался в дымчатых противосолнечных очках. Валя держал эту фотографию в глубине верхнего ящика стола и временами доставал её, чтобы втайне поговорить с отцом, которого никогда не видел. Маленький Мишка в детстве тоже так делал, но он-то отца помнил и знал, что тот настоящий герой. А Валька не знал, что его отец был банальный любитель курортного пикапа, и в воображении развивал легенду. А легенда гласила, что Валентин-старший сверкнул в мире на краткий миг, почти как Пушкин, Лермонтов или Высоцкий, и был необыкновенно тонкий, чуткий и артистичный человек. Эту версию поддерживали все члены семьи. Даже Саша-Аленькая, которая псевдоотчима от души презирала.
Подумав об Алькиных глазах, Михаил посмотрел на новый календарь, который сменил прошлогодних «Героев Отечества» над Валиным столом-уголком. Аэрофлотовский, экспортный вариант. Они с Валей продолжали на нём прошлогоднюю традицию отмечать дни до возвращения Саши. Январь с шереметьевскими огнями в снежной пелене уже был густо почёркан, и две трети февраля с белым лайнером тоже.
До октября, казалось, просто не дожить.
Этот календарь с превосходными глянцевыми фотографиями на приятно пахнущей дорогой бумаге перепал ему перед самым Новым годом от кого-то из начальства «Аэрофлота». В знак признательности: недавно отремонтированный офис — стильный, хайтековский, стеклянный — совсем не пострадал, разве что пол помыть, настолько грамотно опергруппа уложила «зверьков» на этот самый пол. А вначале положение казалось просто безнадёжным.
Собственное начальство тоже отметило — благодарностью с занесением и наградным ножом «Вишня». Кроме того, хотя в анкете капитана Плотникова детей не значилось, Валька получил билет на кремлёвскую ёлку. Но это уже явно дядя Федя подсуетился, а не товарищ полковник.
«Был высочайшею пожалован улыбкой», — сказала бы Аленькая.
Все её любимые цитаты он давно знал наизусть; да они были и его любимыми. И если ей нужно было что-то объяснить или доказать (Алька же упряма, как бык, попробуй с ней поспорь!), самый простой путь — привести цитату из дорогой для неё книги.
А вот Витьку цитаты не брали. Даже из любимых «Хищных вещей века», которых — Михаил прекрасно помнил — Витька привёз с собой и перечитывал в учебке, когда остальные, вымотавшись, тупо спали, или бегали в самоволку, чтобы найти лишнюю жрачку, или передавали по рукам фотографии девиц.

Нельзя сказать, чтобы работа в конторе Витьку сильно изменила, или сделала его хуже или лучше, но это точно был уже не тот Витька, который сочинял куплеты, где Пяндж рифмовался с алкашом, алкаш — с анашой, а анаша — с калашом, и выходило на удивление складно. Не тот Витька, с которым они записывали в общую тетрадь новые слова и выражения, принесённые с базара или после допроса афганских таджиков. И уж конечно, не тот, который плакал на заставе после гибели Сани и грозил небу кулаком.
Ещё раньше, когда Витька сменил «Командирские» на платиновый «Ролекс», Михаил подумал: «Надо чаще встречаться, а то совсем чужими станем». А в эту встречу он даже не сразу узнал товарища в лицо.
Потом понял, что это из-за стеклянного глаза. Снайпер ПОГО Виктор Швайка пост сдал, а принял его кто-то совсем другой. Может, поэтому разговор зашёл совсем не туда, куда хотелось им обоим?
«Я сказал, — Витька прищурил незрячий глаз, — что знаю одного человека, который не то что нашу крысу у моджахедов утащит и вернёт в родные пенаты — из ада чёрта за хвост вытянет! Миха, ты же вылитый пуштун, когда загорелый! Морда длинная, глаза светлые, брови острые, челюсть во, тебе бороду отрастить — и сарбос джихади! Когда я показал наши с тобой фотки с речки и сказал, что ты точики гап занед, что у тебя ВУС сто семь, а сейчас ты ишачишь в СОБРе — всё, говорят, давай срочно сюда своего бачу! Считай, что рапорт о твоем переводе и представление уже подписаны».
Напрасно Михаил отнекивался, что его таджикский (уж кому, как не Витьке, это знать) очень средний. Даже дари — другой диалект, а урду — это уж совсем далеко! Но Витька зуб давал, что с Мишкиным чутьём на иранские языки достаточно полгода подготовки, и никакая пакистанская мама не отличит его от сына подруги старшей жены младшего брата.
«Там за каждым отрогом другой говор. Миха, ну что мне тебе объяснять! Это такой шанс!»
Он и без Витькиных убеждений понимал, что «Заслон» — это, конечно, совсем другой уровень. И про «моджахедов Джебраила», на которых паки смотрят сквозь пальцы, поскольку их затачивают дорогие партнёры, он уже слышал именно в таком контексте. А с одним из ребят, похищенных и казнённых под камеру, даже был лично знаком: в позапрошлом году на межведомственных соревнованиях по рукопашному бою Михаил взял «золото», а тому досталась «бронза».
«Прости, друг, не могу, — сказал он Витьке. — Помнишь, как у Гумилёва: «Но в мире есть другие области, луной мучительной томимы. Для высшей славы, высшей доблести они вовек недостижимы». В «Хищных вещах века» твой Жилин как говорил: «Главное всегда остаётся на Земле». Помнишь, был там такой Лэн — мальчик, у которого не бывает родителей? Вот у меня так же. Брат жены, маленький совсем, отца нет. Мать... в общем, про свою тёщу я лучше помолчу, сейчас у неё очередная любовь. А жена тоже за границей, в длительной научной командировке. Если твоей Светлане за счастье дома с ребёнком сидеть, то честь ей и хвала, а моя — переводчик мирового уровня, профессионал от Бога, достояние федерального значения. Может, — он усмехнулся, глядя на Витьку (не на Жилина тот сейчас был похож, а на Кинтану из «Аттракциона Лавьери» Лазарчука), —  её трудами исполнится пророчество о том, что китайцы примут православие, станут нашими идейными союзниками. Вот. Если ещё и мне уехать, то брата просто не на кого оставить. Он у меня и так почти беспризорник: то на продлёнке, то с соседкой, то с семьёй моего командира, то с сестрой товарища — короче, сын полка. А парень классный! Такой, знаешь, столп и утверждение истины! Нельзя, чтобы он пропадом пропал. В данную минуту я ничем не могу тебе помочь. Ну, прости. Сейчас я на своём месте. Ты у нас и так Прокофьева переманил, я же знаю. И хорошо, пусть служит у вас. Как говорится, улучшит жилищные условия. Будет твоим человеком. А я — не могу».
Витька сначала не поверил своим ушам. Потом заказал ещё чашку кофе и рюмку коньяку и принялся убеждать по новой: и зарплата другая, и Академия, и звание, и всё тот же квартирный вопрос, а главное — работа. Ювелирная работа! И на будущее же работа, не хрен собачий!
«Ну, а мелкого твоего — как это называется, шурин, свояк? — можно отправить в суворовское. Ему только на пользу пойдёт. Да пойми ты, народ весь выбит, людей же нет! МГИМО — пустое место, в ИСе если с потока два человека в год хоть на переводческую работу удаётся подготовить — за счастье! Про Военяз я вообще молчу. А в армии… В армии сейчас мебельный салон. Ну, Миха! Ты же Рома! Орёл Шестого легиона! Пятый Рим! Ты же всегда хотел дело делать! После пары таких операций будешь отвечать за регион! За ключевой регион! Я ж тебя знаю, лешего: тебя только запусти в это болото — ни одного мажора не оставишь на сытых пайках! Под предлогом языковой практики я тебя с такими людьми познакомлю! С генералом, которого в отставку отправили, слышал? Миха, там же сейчас две трети — мусор, дрянь, плесень! Бузинесме-е-е-ены, овцы! А мнят себя… Кокс только могут через речку возить и башли слюнявить! На всё управление толковых ребят — по пальцам пересчитать! Ты помнишь, как мы думали тогда, ты, я и Саня. Ну?»
«Двадцать седьмая теорема этики»? — спросил Михаил, и процитировал, точно или неточно, неважно: «Я хотел стать силой самой силы»? И как? Не перехотелось?»
«Не перехотелось, — Витькин живой глаз уже не поблёскивал — горел. — И это не мечты, а реальная возможность. Через десять лет, когда начнётся... А может, и раньше».
Витьке нужен был свой человек, позарез нужен. Не столько в пакистанском рейде, сколько в недрах родного ведомства. Под предлогом важной операции усилить свои позиции ещё одной пешкой, которую только выдвинь — она так и поскачет до ферзя. И обставит настоящих псов, как вязаный щенок Варежка из мультика.
Но объяснить этому новому Витьке, что Валя — королевская печать, которой нельзя колоть орехи, нечего было и пытаться. А тем более — снова заикаться про Алькину голову, которая тоньше китайской фарфоровой вазы.
Михаил обозвал себя треплом и идиотом. Про Альку вообще нельзя было говорить. Но тут же снова обозвал себя, на этот раз дубиной. Витька мог измениться, но не до такой же степени...
Он долго крутил бокал в ладони, и Витька, наверное, думал, что уже взял его «на слабо». «Брэк!» — говорил Саня, когда спор Мишки с Витькой переходил определённый порог громкости.
Собственно, без Сани их дружбы просто не было бы. Когда в учебке они уже успели накидать друг другу пачек и вытирали разбитые носы, Саня вытащил из-за пазухи газету «Аргументы и факты» и опросил драчунов насчёт их отношений к зодиаку, а потом зачитал с последней, самой жёлтой страницы: «Лев. На этой неделе у вас как никогда высока вероятность физического столкновения с человеком, который станет вашим другом на всю жизнь. Он всегда будет рядом, поддержит вас и в горе, и в радости, без его присутствия в вашей судьбе ваша карьера не состоится. Поэтому даже если вы успели ощутить силу его убеждений, скорее пожмите друг другу руки и запомните день, в который вы обрели брата».
Как это часто бывало, подумали они об одном и том же, потому что Витька прервал его молчание как раз словами о Сане:
«К слову о предсказаниях. Недавно я просмотрел все газеты «АиФ» за 95-й. Там не было ни слова о том, что Львы подерутся».
Михаил хмыкнул: «Ты, что, только сейчас догнал? Я ещё тогда понял, что Санька всё это выдумал. Ну кто же верит в гороскопы?»
Теперь уже надолго замолчал Виктор. Потом подозвал официанта и бросил большую бумажку в миниатюрное ведёрко со счётом.
«Ой, ну без понтов никак, — ухмыльнулся Михаил, желая вызвать на лице друга улыбку, хоть какую-нибудь.
«Ты всё-таки переспи с моей идеей. Не отстану от тебя. Не допущу, чтобы ты так и скис в ментовке.  Это во-первых. А во-вторых... Чёрт, Миха! А если твоя баба федерального значения завтра же тебя бросит? Может, она как раз сейчас наставляет тебе рога в своей дли-тель-ной на-уч-ной командировке, а? Подумать только: луной мучительной он томим!»
«Витька, ты, что, давно в рыло не получал? Пожалей свой «Ролекс» и единственный глаз!»
«А если это я тебе наваляю? Я ведь могу. Или если она тебе изменит? Спорим?»
Презрительно скривив губы, Михаил вынул из бумажника такую же купюру и опустил в ведёрко.
«Хороший коньяк, спасибо за угощение, Витя».
«Может, тебя подбросить?» — задрав подбородок, спросил Виктор. Его новая «Ауди» была прекрасно видна из окна кафе.
«Да я же здесь живу, — Михаил сделал царственный кивок за окно, — между Арбатом и Тверским».
И Витька наконец рассмеялся:
«Миха, ты не меняешься! Я тебе перезвоню».
Михаил покачал головой:
«Да будет слово ваше «да, да; нет, нет», а что сверх этого, то от лукавого».
«Я всё равно тебе перезвоню».
[indent]
— Валь, включи-ка ещё «солнце правды». Надо же, какая темень… Сейчас, наверное, снег повалит. А что там по русскому у тебя?
Стол для школьника с полками-секциями, который очень понравился Вале,  удалось, чуть подрезав, ловко вписать в общую композицию с диваном-уголком, но достаточно далеко от окна. Чтобы в Валькином углу не было совсем темно, да ещё при таких серьёзных занятиях рисованием, настольной лампы было мало.
Бра в форме золотистого шара с крыльями по бокам Алька углядела на выставке, где ей выпала халтурка в секции китайских стройматериалов. «Смотри, это же солнце Ра! — сказала она, вытаскивая своё приобретение из коробки и показывая мужу. — Правда, здорово? Когда я была маленькая, у меня была книжечка «Чудесные превращения Бату», про Древний Египет. Ну, вот в точности!»
Патрон там был дохленький, никудышный, от силы для лампочки-сороковки, Михаил его сразу заменил. И сказал, когда включил новый источник света в первый раз: «Вот теперь будет у нас настоящее солнце правды».
Название в доме прижилось.
— Задали сочинение, — сказал Валя, потянувшись к выключателю. После щелчка на кухне ощутимо прибавилось света. — Об интересной профессии. В форме загадки. Чтобы прочитать вслух, а другие должны догадаться, о ком речь. Хочу написать о милицейском спецназе. Поможешь?
— М-м-м… — задумался Михаил на пару секунд. Масло начало шипеть; он принялся быстро обмакивать мясные заготовки в кляр и раскладывать их на широкой сковороде. В мысли вплыла цитата, и он её озвучил. Тоже из детской книжечки:
[indent]
Ты знаешь, кто друг наш, надёжный и верный?
Охотник, разведчик и сторож примерный?
Хозяин обижен, затеяна драка —
На помощь хозяину мчится…
[indent]
— Собака! — воскликнул Валя и рассмеялся.
— Очень интересная профессия, — криво усмехнулся Михаил. И запел с хрипотцой, на тон ниже своего обычного тембра:
[indent]
Уважаемый редактор!
Может, лучше про реактор?
Про любимый лунный трактор?
Ведь нельзя же, хоть кричи:
То тарелками пугають —
Дескать, подлые, летають,
То зазря людей кромсають
Филиппинские врачи!
[indent]
Но нарочитый рёв и комичность ужимок под Высоцкого не обманула чуткого Валю. Он немедленно вылез из-за стола, подошёл к взрослому и потыкал ему в спину кулачками.
— У тебя какие-то неприятности на работе, да?
— С чего это ты решил? — Михаил перевернул схватившиеся с одной стороны отбивные на другую, посыпал специями и накрыл сковородку стеклянной крышкой.
— У тебя неприятности, — утвердительно заметил Валя и вздохнул. — Когда у меня неприятности, я рассказываю всё честно.
— Нет, у меня всё прекрасно. Даже повышение предлагают. Но не хочу ребят бросать, дядю Федю… Хочу быть как тот кот в зоне комфорта. В тазике сметаны.
— Честно?
— Угу.
В заднем кармане домашних джинсов Михаила зазвонил мобильный, Валя вытащил аппарат; его старший родственник в это время успел вытереть руки мокрой тряпкой и сухим полотенцем.
— Не Саша, — сказал мальчик, подавая телефон.
— Да, Витя, привет. Нет. Я уже всё объяснил. Ну, не будет, так не будет, извини. Слушай, помнишь, как у товарища Сухова спрашивали, хочет ли он немного помучиться? Вот и я тоже: хочу помучиться. Ага. Представь себе. Угу, до конца своих дней прэследовать прэступника на моцоцикле.
Валя, который стоял рядом и прислушивался к разговору на всю мощность своих чутких ушей, наконец, услышал, как гаркнуло из трубки:
— Так товарищ Сухов не грел задницу в Москве, а сражался с басмачами!
— Извини, Вить, мне тут с ребёнком уроки надо делать. Спокойной плазмы.
— Тьфу, олень! — с досадой рявкнула трубка напоследок и замолчала.
Михаил засунув мобильник обратно в карман, потыкал в мясо вилкой и опять перевернул лопаткой.
— Достать банку с пловом? — спросил Валя. — Открыть?
— Я сам, а ты, давай, не отлынивай от сочинения, а садись и пиши. А то накроется наш бассейн. Пока мясо поджарится, напиши хоть черновик.
Валя уже двинулся в сторону своего стола, но в кармане джинсов Михаила снова звякнуло. СМС-ка.
— А это, наверное, от Саши — сказал мальчик.
— Да, наверное, — проговорил Михаил, доставая телефон сам.
«Плюшевый! Сейчас гуляю с коллегами по ночному Тайбэю. Месяц висит не как у нас, а лодочкой. Город внутри кольца гор, и везде огни, такая красота! Вчера ездила с экскурсией на побережье, мыла ноги в Тихом океане. Как же я по тебе соскучилась, любимый! Жу-жу-жу!»
— Ну, что? — спросил Валя, — написала, что соскучилась и хочет целоваться?
— Угадал.
— А планшет мне привезёт?
— Пусть только попробует не привезти. Мы её тогда домой не пустим. Валька, кто не работает — тот не ест. Хватит болтать, садись и пиши сочинение!
— А что писать?
— Ты же сам сказал: о хорошей профессии. Какая у нас есть хорошая профессия? Например… М-м-м… (Взгляд Михаила упал на бочонок для соли в форме медведя, крышкой была голова.) Например, скульптор. Или ещё круче: архитектор. Во! Это самая суровая профессия.
— Суровая? — удивился Валя.
— Суровая и беспощадная. Жёсткая организация пространства: «Будет только так и не иначе, я сказал!» Если скульптура — это единовременный приказ, то архитектура ещё суровей: это прямо-таки комендантский час. «Ты туда не ходи, ты сюда ходи, а то снег башка попадёт, совсем мёртвый будешь!» Достаточно прогуляться по городу, чтобы почувствовать на себе диктат архитекторов. Пространство поделено, всем сестрам по серьгам, две пары в руки не давать. Архитектор — он будет покруче любого человека с ружьём.
— Правда?
— А то!
Раздался звонок в дверь.
«Ну, Витька, ты меня задрал!»
— Это кто ещё? — удивился Валя. — Может, мама?
Михаил выключил газ и вышел в коридор.
Оказалось, Юрка. Весь облепленный снегом, заполнивший собой прихожую, шумный и чуть-чуть навеселе.
— В переднике! — завопил Юрка дурным голосом. — Кормящий отец!
— Здрасьте, дядя Юра, — встрял Валька, очень довольный и появлением гостя, и тем, что сочинение можно отложить.
— А я как раз мимо проезжал, дай, думаю, поддержу вас морально. Вот, — Юрка протянул коробку с пиццей Вале, а пакет со всяческим съестным в банках и пакетах — Михаилу. — Доппаёк вам, страдальцы!
— Дядя Юра, а у нас как раз обед готовится!
— А чего это страдальцы? — фыркнул Михаил, выковыривая из тумбочки гостевые тапки и бросая их на пол. — Это, вижу, ты страдалец, парикмахерских дел мастер. Что — мимо дома с песнями, да?
В парикмахерской у Никитских ворот работала неразорвавшаяся секс-бомба, как её аттестовал Юрка. Гость сделал вид, что пропускает замечание хозяина мимо ушей.
— А того страдальцы, что в выходной нормальные люди культурно отдыхают! По театрам и выставочным залам, по музеям разным, опять же — филармония! Предлагаю быстренько порубать хавчик и пойти гулять. Руку правую потешить, сорочина в поле спешить... В тир заглянуть.
— В тир! — воскликнул обрадованный Валя и запрыгал.
— Кстати, кто такой этот сорочин, кто-нибудь в курсе?
— Искажённое слово «сарацин», — сказал Михаил. — Но у нас сегодня бассейн.
— Это, типа, арабский наёмник? М-м... Ну, сначала можно в бассейн, а потом в тир.
— И ещё у нас сочинение, — сказал Михаил, глядя на Валю. — Обязательное к выполнению до конца дня.
— Рома, перестань командовать, ты не на службе! А сочинение никуда не убежит. Тоже мне фигура речи из трёх пальцев — сочинение!
Ввалившись в кухню (как же нравилось Юрке наведываться в этот дом, когда в нём не было Саши!), гость подхватил гитару с уголка-дивана и не совсем впопад, но громко и энергично запел:
[indent]
В суету городов и в потоки машин
Возвращаемся мы — просто некуда деться!
И спускаемся вниз, с покорённых вершин,
Оставляя в горах, оставляя в горах своё сердце!
[indent]
Валя, как и полагается хозяину, уже принимал самое деятельное участие в организации стола.
— Кстати, дядя Вадя тоже в пути, — сказал Юрка тоном распорядителя, — так что ставьте четвёртую тарелку.
— А первую и третью группу в полном составе ты ко мне, часом, не пригласил? — проворчал Михаил, впрочем, добавляя и тарелку, и приборы. И достал мобильный, чтобы позвонить Вадиму: где он и когда его ждать.
Ещё один конвертик. Он открыл СМС-ку.
«Плюшевый! Как ты там? Хочется написать что-нибудь жу-жу-жу, а ещё лучше получить от тебя письмо по почте. Полное задора и огня! Кстати, у меня тут совсем не мёрзнут ноги, представляешь? Ты дома или на дежурстве? Целую-целую и очень ж-жду твоих писем».
Михаил быстро настучал в ответ:
«Аленькая, мы с Валей дома, как раз обедаем. Перед сном нюхаю твои флаконы с духами, чтобы ты мне приснилась. Скучаю уж-жасно! Письмецо жу-жу-жу за мной. Хорошей прогулки!»
— Что, дёргает за электронный поводок? — хмыкнул Юрка.
Михаил и бровью не повёл, набрал номер Вадима.
И когда через пять минут, как и обещал, на кухне появился второй гость, вручил Вале киндер-сюрприз, а на стол аккуратно выставил три стеклянные бутылки пива и пластиковую бутылочку с любимым Валькиным кокосовым напитком, Юрка взревел:
— А сколько у нас шпаг?
— Четыре! — воскликнул счастливый Валька.
— А сколько у нас мушкетов?
— Четыре! — на той же высокой ноте снова крикнул мальчик.
— Наверное, чертовски неудобная штука эти ваши мушкеты, — проговорил Вадим.
— А сколько нас? Атос?
— Я, — по традиции ответил Михаил, который распределял плов по тарелкам. Хотя банка была большая, но он не рассчитывал на четверых, поэтому свою порцию пожертвовал в пользу гостей. В конце концов, есть ещё пицца, салат оливье, огурцы, помидоры, кукуруза...
— Портос?
— Я, — вальяжно отозвался Вадим, габитус которого хоть и был далёк от портосовского, но зато флегмы — в достатке, как и положено хорошему снайперу. — Рома, м-м-м! Ты жаришь просто божественные отбивные!
— Арамис — я! — манерно пропел здоровый бугай Юрка, и остальные не удержались от смеха.
— И д’Артаньян! — воскликнул Валя. Ради этого возгласа Юрка, собственно, и создавал мизансцену.
«Главное всегда остаётся на Земле», — подумал Михаил, садясь, наконец, на свой табурет не замечая, что не снял Алькин фартук.
Саша, когда готовила, тоже часто забывала его снять.
— Ребята, но вообще-то через сорок минут нам надо выдвигаться в бассейн. У Вальки занятия.
[indent]

+2

72

Если нас четыре - это всегда"четыре".
Символ! Разобрали фильм на цитаты.   :blush:
Отдельное "спасибо" за Стругацких.
От этой главы на меня повеяло прошлым: мы сидели в кабинете у шефа и его сын нам рассказывал об Афгане, с которого только вернулся. От него мы впервые и услышали правду о том, что там происходило, и это была беспощадная правда.

+1

73

Стелла, благодарю, что Вы по-прежнему заглядываете в "Солнце Раа".
Да, взгляд с политических высот и взгляд из своего собственного маленького окошка - это разные взгляды. Сейчас как раз памятные дни, ровно 40 лет со дня ввода ограниченного контингента.
Но время, когда герой "Солнца Раа" служил на таджикско-афганской границе, было, на мой взгляд, самым чёрным. Все геополитические традиционные противовесы (в литературе - тоже традиционные, со времён доктора Ватсона) этого взрывоопасного региона держались буквально  на честном слове солдат и офицеров российской армии, вчерашних советских. Если бы моджахеды захватили тогда Таджикистан, сейчас контуры мира были бы совсем другими.

+1

74

Если не ошибаюсь, рассказ был где-то в году 79. Он так противоречил официальной прессе, что я впервые задумалась по-настоящему: ведь это же настоящие бои, со смертью. Передо мной сидит парень, которому лет 20, а он уже видел настоящую смерть от пуль и снарядов. Я этого парня знала с 10 лет.

+1

75

Заглядываем, ещё как заглядываем. Это время, в котором мы жили. И с героями Вашими сроднились.
На днях слышала мысль о том, что в тёмные времена особенно важны вечные ценности. Потому к ним люди и тянутся. Тёмные времена когда-то закончатся, если ценности сохранятся светлые.

+2

76

Стелла написал(а):

Он так противоречил официальной прессе, что я впервые задумалась по-настоящему: ведь это же настоящие бои, со смертью.

У Виктора Верстакова, ветерана-афганца и замечательного поэта, есть на этот счёт "Песня о советской печати":

Дрожит душман в Пули-Хумри и около Герата:
Его крушат - чёрт побери! - афганские солдаты!
И в Кандагаре, и в Газни, в Шинданде и в Кабуле,
Войска афганские - одни! - ну так и прут под пули.
Их невозможно удержать, они нас защищают,
О чём советская печать стыдливо сообщает.
Ведь контингент наш очень мал, навряд ли больше взвода -
Границу перешёл и встал, любуется природой.
Даёт концерты в кишлаках, а в паузах-антрактах
Детишек носит на руках и чинит местный трактор.
Пусть контингент и неплохой, но где ему сравниться
С афганской армией лихой, которой враг боится!
Она разбила тыщу банд - нет, миллион мильонов!
Почти очистила Шинданд и два других района!
Сильна, отважна, велика, заслуженно известна...
А мы всё пляшем гопака да чиним трактор местный.

+3

77

Со школы помню, что в 1921 году Афганистан, первым, стал дружить с молодой Советской республикой. Королевский Афганистан. И, вроде, до Наджибуллы, все было тип-топ.
Нельзя трогать горные народы, нельзя нести свое мировоззрение и свой уклад, перепрыгивая через формации. Пусть сидят в своих хомулах, пока самим не захочется другого.

0

78

Стелла, ни один народ сейчас не живёт в изоляции, в том числе островные и горные. Просто в ранние эпохи горцы пользовались большей защищённостью своим рельефом и из-за этой самой большей защищённости проигрывали в находчивости и смекалке. "География - это судьба", а судьба гор - сохранять наиболее архаичные типы воспроизводства всего. Это как бы резервуары для самосохранения и иммунитета человечества: если в долинах что-то пойдёт не так, в горах останутся люди и спустятся туда во второй, третий, пятый, десятый раз. Если же в долинах всё в порядке, то горцам просто не найти там себе места. Только горские диссиденты могут искать лучшей доли в долине, когда её цивилизация сильна и здорова.
Контролировать горы можно только "по законам гор" (помните, когда Вы говорили об арабских девушках на остановке и сопровождающих их мужчинах? это вот оно). Главная идеологическая ошибка советского руководства заключалась даже не в самом вводе войск (это была ошибка экономическая, то есть более низкого порядка; к тому же пресекался наркотрафик), а в том, что наши партийные "друзья афганского народа" принялись вынимать афганских женщин из мешков, а афганских мужчин — из родоплеменных отношений и из мечетей. Вот тут-то коготок и увяз. Атеистическая доктрина ничего этим идеократически настроенным людям предложить не могла. А зачем им полёты в космос и прочая советская технократическая фантастика, если интереснее к гуриям (и к ним можно попасть через джихад), и зачем им кодекс строителя коммунизма, когда их религия не предполагает самой идеи изменения своей души в какую бы то ни было сторону?
Robbing Good, в этой замечательной песне хорошо видна очень важная тема: отвратительная лживость официоза, освещавшего события в Афганистане. Когда парня, совершившего настоящий подвиг, хоронили не то что без воинских почестей — вообще без цивилизованной церемонии прощания с человеком, а ночью, тайком, со лживыми надписями на табличке, с запретом родным о нём говорить.
В том числе поэтому советские офицеры не встали на защиту Советского Союза в 91 году. Те же СМИ постоянно поносили армию как сборище дегенератов (те самые СМИ, которые ещё лет пять назад писали про "лихую афганскую армию"). Легендарный командир "Альфы" Г.Н. Зайцев вспоминал, что в 91 году он, прорвавшись к Горбачёву, требовал от него приказа арестовать клику в Беловежской пуще — тот мямлил, что это незаконно, и такого приказа он не даст. А парой лет раньше отдавал приказы силовым структурам в Грузии, Литве и в Латвии — и просто бросил их на растерзание местным националистам. Которые выскочили как чёртик из табакерки тоже очень не случайно, а были заранее подготовлены на местах "друзьями" Горбачёва.
В общем, это очень больная тема, по поводу которой Atenae хорошо сказала: "Кадавры сожрали страну".

+1

79

Тень
Михаил посмотрел на часы. Завтра — подъём в полшестого, чтобы в шесть быть уже за рулём и успеть выехать до пробок. Поэтому он постелил себе на Валькином диване, а Вальку отправил спать в комнату. Мальчишке совершенно незачем просыпаться ни свет ни заря от свистка чайника и звяканья микроволновки.
Предстояла неделя совместных учений ОМОН и СОБР на территории действующего завода железобетонных изделий в Домодедове. В рамках проверки промышленных объектов области на предмет антитеррористической устойчивости.
И это сразу без передышки после широкоформатных мероприятий, посвящённых штурму высотных зданий. При такой же отвратительной погоде.
А Юрка лежит с простудой. И наверняка дуется как мышь на крупу. Хорошо, хоть не воспаление лёгких.
«Ничего, пусть полежит в больничке, ему только на пользу пойдёт. По крайней мере, за это время триппер не подхватит».
Учения на заводе ЖБИ были воткнуты внепланово. Дядя Федя предполагал, что акционеры, которым сейчас принадлежало предприятие, хотели втихую списать какую-то неучтёнку, поэтому через свои концы то ли в администрации, то ли в МВД инспирировали предстоящий праздник пиротехнических чудес, штурмового альпинизма и вертолётных пируэтов. Бухгалтерия завода могла бы повторить вслед за Иваном Васильевичем Буншей: «С радостью передаюсь в руки родной милиции, надеюсь на неё и уповаю».
Если бы не Валька, Михаил остался бы ночевать на базе и проведал Юрку в санчасти, но никак нельзя было пропустить родительское собрание.
«Главное, чтобы Валесон действительно спал, а не читал под одеялом с фонариком».
Михаил встал с постели и заглянул в комнату. Валя  честно смотрел сны. По звуку дыхания ясно: спит, не притворяется.
Бесшумно ступая, он пробрался к подоконнику, взял свой ноутбук и вернулся на кухню. Альке нужно было черкнуть хоть пару слов. За целый день, плотно заставленный событиями, у него не нашлось времени даже на коротенькую СМС-ку.
«Так ли это действительно нужно?» — ехидно спросил в его голове голос с интонациями Юрки, а голос с интонациями Витьки тут же подхватил: «Отелло не ревнив, он доверчив».
Открыв ноутбук и воткнув фонарик в USB-порт, Михаил первым делом посмотрел не почту, а прогноз погоды по области и конкретно в Домодедово. Да уж, погодные условия как под заказ: температура всё так же около нуля, северо-восточный ветер, дождь с мокрым снегом, магнитные бури.
Но на этот раз вторым номером с ним пойдёт Гриша Мальцев, а не Юрка с соплями и детской ревностью. Достал же всех своими анекдотами...
Можно подумать, график учений составлял капитан Плотников, и он же напустил огромную лужу жидкой грязи на полигоне!
И сорвался-то всего двумя словами: «Не юродствуй». Ну, хорошо, интонация могла быть другой, а не окриком «к ноге». А Юрка попросту струсил, когда встретился с ним взглядом. После всех своих подколок про «старика Самохина» — струсил, как холостяк-павиан, который посмел неподобающе фыркнуть рядом с вожаком. Но Юрка-человек, устыдившийся своей павианьей натуры и желая спрятать её, не нашёл ничего лучшего, как тут же заявить, что это при каком-нибудь Иване Грозном быть юродивым означает служить Отечеству. А при изнывающем без секса капитане Плотникове можно только чувствовать себя идиотом, третий день подряд ползая на брюхе по холодной жиже под снегом с дождём по одной и той же тактически провальной траектории. Видите ли, капитану Плотникову по личной нужде требуется с головой уйти в работу, а по ноздри в грязи должен лежать почему-то Юрка! Хотя вот же рядом, под прикрытием вспомогательных построек, можно пройти на корточках почти что посуху, а не ползком по раскисшей глине! Но из-за перепадов давления не услышит капитан старлея...
Тут уже флегматичный Вадик сказал прямо в уши всем заинтересованным лицам, как хорошо ему видно со своей точки, что работает бардак, а не спецназ, и отличная новая гарнитура передала всю глубину Вадькиного неудовольствия. Полученные от снайпера сведения Михаил мгновенно интерпретировал во вводную: «Второй номер второй группы убит». И Юрке пришлось неподвижно пролежать в той самой луже около получаса: позиция и вправду была очень уязвимой, никто не рискнул вынести его условно мёртвое тело из-под условного огня.
Вот и простыл, и теперь лежит в санчасти с температурой, Арамис хренов! И пусть теперь дует в свой условный платочек с монограммой условной мадам де Шеврез.
[indent]
Представив униженного Юрку в испарине и одиночестве, Михаил со вздохом открыл письмо от Альки, к которому были прикреплены многочисленные фотографии.
Прежде чем прочитать текст, он просмотрел снимки. Улыбающаяся Алька на фоне неких грандиозных ворот. На фоне пальм. На фоне пагоды с загнутой красной крышей. А вот в купальнике на фоне бирюзового моря. Как на Баунти. И ещё несколько фото в кругу коллег. У них явно какой-то банкет по какому-то поводу.
И ещё: фотографии со строгого официального мероприятия: кругом одни иероглифы, только пара-тройка латинских букв, да и те — римские цифры.
«Миха, ты же Рома! Орёл Шестого легиона!»
Это Витька придумал ему такой позывной.
Проклятый Витька, Лихо Одноглазое, Отойди-От-Меня-Сатана! Теперь Михаил невольно высматривал на Алькиных фотографиях признаки реализации брошенного ему вызова.
Как бы и вправду не подложили ей спецы операций в любой точке земного шара некоего доминанта-докторанта из Новосибирска, или из Питера, или — тем более — из Москвы, который грантоедствует в Тайбэе якобы из местного фонда славистики, а на самом деле — из корыта родной Витькиной конторы.
А может, и какой-нибудь местный, самый умный. Или — не самый умный, а такой, как описано в последней книге Стругацких, их провалившейся попыткой соперничества с «Мастером и Маргаритой»?
Он нашёл в поисковике цитату и увидел на экране то отвратительное, о чём постоянно думал после разговора с Витькой: «Так слушай меня и никому не говори потом, что ты не слышал! Твоя Саджах нацарапала эту записочку, сидя на могучем суку моего человека. Ты знаешь его — это Бара ибн-Малик, горячий и бешеный, как хавазинский жеребец, вскормленный жареной свининой, искусный добиваться от женщин всего, что ему нужно».
Если бы не Витька, Михаил не опустился бы до того, чтобы, воспользовавшись гугл-переводчиком, зайти на сайт Тайбэйского университета и  посмотреть фотографии с этого самого мероприятия с римскими цифрами: не лежит ли чья-нибудь рука на Алькиной талии или на плече?
По опыту он знал, что случайные фото, сделанные равнодушным зрителем, иной раз открывают сверхнеожиданные ракурсы. 
А вот и Алька. Лица вокруг, разумеется, по большей части китайские, но есть и европейские. И один — вряд ли Бара ибн-Малик, скорее Боря Маликов, или, точнее, молодой да ранний майор Маликов Б. И. с легендой восходящего светила синологии в российском научном сообществе. Немало времени провёл в регионе ЮВА: морда бронзовая от загара... Во как лыбится на камеру, что-то бормочет в микрофон. Вряд ли о российско-тайваньской дружбе, на политическом уровне не может быть и речи о дружбе. А вот о научных контактах, которые спасут мир и найдут шанс в разрешении даже неразрешимых, на первый взгляд, противоречий, — очень даже.
И Алька смотрит на выступающего соотечественника с интересом, уважением, а местами и восхищением.
Михаил скопировал две фотографии с самым удачным ракурсом жены рядом с бронзовокожим и начал писать:
«Аленькая, привет!
Очень рад, что у вас там погода курортная. А у нас — что тебе сказать. Сейчас оттепель, всё раскисло, и постоянно дождь со снегом. С завтрашнего дня я неделю буду на выезде, о Вале договорился с домработницей соседей. А через две недели Ольга Владимировна вернётся из Анапы, так что на выходных будет уже проще.
Сегодня вечером был на родительском собрании. Валесона очень хвалили.
Как твои учёные труды? Аки пчела? Горжусь твоим умищем! О встрече российских синологов и тайваньских русистов писали в интернете, и я даже нашёл несколько твоих фотографий. Там у вас сейчас прямо русский научный городок образовался. Кто это рядом с тобой на фотографиях, бронзовый такой красавец, прямо памятник? Ёлки-палки, как я ему завидую, что он сейчас может запросто за тобой поухаживать! Помнишь, как ж-ж-жук-дж-ж-жентльмен выкрал свою Дюймовочку прямо из объятий лягушкиного сына, «ну, вот, поели, теперь можно и поспать»? Я бы тоже так хотел тебя выкрасть! На Дюймовочке не осталось бы ни одного незацелованного места! Обещаю, что не останется, когда ты вернёшься.
Скопирую кусочек из «Волны гасят ветер», это будет лучше всех моих слов:
«Один раз ты у меня уже летала на Пандору, — проговорил Тойво мрачнея. — Полетела на недельку и просидела там три месяца.
— Ну а что делать?
Тойво поскреб ногтем щеку, покряхтел.
— Не знаю я, что делать… Я знаю, что три месяца без тебя — это ужасно.
— А два года без меня? Когда ты сидел на этой самой… Как ее?
— Ну, вспомнила! Когда это было! Я был тогда молодой, я был тогда дурак… Я был тогда прогрессор! Железный человек — мышцы, маска, челюсть! Слушай, пусть лучше твоя Соня летит. Она молодая, красоточка, замуж там выйдет, а?»
Считаю дни до твоего возвращения. Читаю и перечитываю все твои СМС-ки. Жу-жу-жу! И вообще, у Настойки Аира проходит срок годности, а тебя всё нет и нет! Алька, ну вот почему ты такая звезда? Почему ты так нестерпимо сияешь где-то там на другом полушарии, а? Кстати, у тебя есть флакон с духами, которые называются Eau dʼEden. Это не духи, это ракета класса «земля — воздух»! Это, наверное, тот самый лепесток розы, которым Дюймовочка накрывалась в своей кроватке из ореховой скорлупы!»
Таймер в компьютере показывал два часа ночи, когда он наконец отправил простыню своего послания размером в два экрана.
И уже засыпая на Валькином узком ложе, увидел цитату из «Града обреченного». Наверное, так воспринимала текст Алька: одна-единственная фраза росла, разворачивалась в картинку, и в ней ходили, жили, страдали и радовались маленькие люди в странном городе, где все говорили на одном языке, а этот мир обнимала другая — «... ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: мы Его...»
«Нам павианов отражать надо, а мы тут в полицию  играем».

+1

80

У Феодора Исповедника

Приземистая церковь преподобного Феодора Исповедника снаружи казалась составленной из двух печек из сказки про гусей-лебедей. Первым это подметил Валя, и теперь Михаил тоже видел их — круглобокие печки с яблочными пирогами. «А сверху, — говорил мальчик, — поставили большое квадратное пирожное со взбитыми сливками и пятью маленькими главками-печеньками». По субботам Валя занимался здесь в детской художественной мастерской: учился гончарному делу и иконописи.
Кирпичи «печек», сложенные после смуты XVII века, на месте прежнего деревянного храма, в радость победного стояния на реке Угре, чего и кого только не перевидали... Новодельная же колокольня, воссозданная по старинной фотографии, была совсем из другой эпохи — из XXI века, иксам которого захотелось реконструкторской игры с I непременно посредине, в духе ампирного стиля посленаполеоновской Москвы. 
Спасло старинные стены от бесславной гибели имя Суворова, и теперь табличка с портретом великого полководца встречала каждого прихожанина у входа. Хотя вряд ли Александр Васильевич узнал бы в нынешнем малом обрубке обширную величавую церковь, в которой его крестили и венчали, где он пел на клиросе и поминал покоившихся здесь родных, коренных москвичей.
Обычно мысль о том, как жестоко пострадало святое место и сколь малая его часть уцелела, влекла за собой воспоминание об осыпавшейся мозаике образа Александра Невского в ялтинском соборе, где Михаил венчался с Аленькой летом девяносто пятого, — и сразу радость, что сейчас и мозаика, и весь храм восстановлены.
А эта церковь возродилась и вовсе из двух битых стен и захламлённого подвала!
Но сегодня сердце Михаила было слишком утеснено, и венчальная радость в него не входила. Вот так и святая Русь: разбита, обрублена, покромсана, как этот храм. Да что там храм, что Россия, если даже Мамврийский дуб засох…
На пороге он откинул капюшон и стянул с головы вязаную шапочку. Мороз неожиданно лихо взялся за город после оттепели, уши это прочувствовали от души (есть же какая-то часть души и в ушах). Была бы дома Алька, уже давно бы сняла с антресоли его лохматую шапку с ушами. А так он всю зиму переходил в своей форменной балаклаве, подвёрнутой на макушку, и только сейчас подумал, что гражданского бобрового «медведя» даже не проветрил.
[indent]
Несмотря на скромную малость храма снаружи, внутри он был просторным и широким. Да и потолок не казался таким уж низким благодаря ярким свежим росписям и ухищрениям художников с игрой цветом. В алтарной части объём вытягивали вверх четыре беломраморные ионические колонны, две полноценные и две полуутопленные в стены. На них покоился антаблемент с хорошо читаемой кириллической вязью: «Насаждены в дому Господни, во дворех Бога нашего процветут».
Надпись по золоту, с отблесками свечей, сразу бросившаяся Михаилу в глаза, будто ответила на его мысль о засохшем дубе. Ведь от его корня в середине девяностых начал расти молодой побег, Михаил слышал это своими ушами от отца Андрея, когда прошлым летом они с Алькой гостили в Ялте. И московский храм тоже воскрес, после стольких лет запустения! Пусть не такой славный и большой, каким был при Суворове, но всё равно — живой!
Значит, в очередной раз и мир помилован, и первопрестольная выстоит.
Алька говорила, что строка на антаблементе взята из девяносто первого псалма, и «насаждены» на современный русский язык следует переводить «пересажены». Пересажены из заблуждения в истину, если следовать толкованию Иоанна Златоуста.
И добавляла с милой улыбкой, родная, любимая государыня рыбка, нашёптывая ему прямо в ухо: «Вроде как пальмы с Баунти в Москву. Представляешь, какой бережный уход за ними нужен? Целые монастыри богословов и кафедры переводчиков!»
Хорошо было с Алькой и в храмы заходить, и гулять по городу, она знала сколько разных подробностей, подбирала такие интересные цитаты... Даже проходя мимо тысячу лет знакомого памятника Пушкину.
Что сказать, профи.
А он, Михаил, пресловутый архангельский мужик, что может предложить ей во время прогулки вдоль архитектурных шедевров, какие откровения излить из своего сердца? Как правильно проводить спуск по наружной стене вот этого или вон того дома? Или как забросить светошумовую гранату в окно? Или, может быть, её интересуют тонкости Уголовного или Уголовно-процессуального кодекса, а также подзаконных актов о проникновении в помещения жилого и нежилого фонда города? Или — если говорить о словах — ко всякому ли магазину можно применить разговорный синоним «рожок»?
Нет, Альке всё это не интересно, а разговоры об оружии даже прямо неприятны. Разве что если речь идет о точности иероглифической записи при переводе словосочетаний вроде «обоюдоострый меч», «ангел с огненным мечом» или «нож для обрезания». Он помнил, как Алька горячо спорила с кем-то по телефону: в тексте Второзакония «обрежьте себя для Господа, и снимите крайнюю плоть с сердца вашего, мужи Иуды и жители Иерусалима, чтобы гнев Мой не открылся, как огонь» слово «огонь» нужно-де записывать тем же знаком, что и меч ангела. Чтобы у китайского адресата не было разночтений: не просто иероглиф пламени, а передача мысли, что огонь есть инструмент, отсекающий лишнее или ненужное.
Собственно, почему его удивляют Алькины восторги по поводу тайваньских знакомств и совместной работы со звездами — с «самим Маляновым» или с его загорелым докторантом? Который, как и его наставник, свободно говорит и пишет на трёх европейских и двух дальневосточных языках. Если рассудить трезво, когда Михаил хвастался перед Алькой, что ему вручал берет сам «краповый батя» полковник Лысюк, она же не называла квалификационные испытания для бойцов спецназа Содомом и Гоморрой — только на том основании, что там собрались одни мужчины. Наоборот, была за него искренне рада, поцеловала и помазала все его синяки и ссадины, устроила дома праздник для его друзей. Ему ли не знать, что для неё это был настоящий подвиг — впустить в дом чужих и улыбаться им? Не просто ей чужих — главных в его жизни, которые постоянно похищают его у неё.
Почему же Алькины профессиональные успехи вызывают у него приступы такой бешеной ревности? Почему он решил, что её научные труды вместе с бронзовым обязательно повлекут за собой измену? Какая муха его укусила? Он же сам недоумевал, как она может его ревновать к несуществующим выдумкам! С каких это пор у него завёлся комплекс неполноценности? Потому что Витька назвал его оленем? Сказал и сказал; как сказал, так и ответит. Как все. Жизнью — за всякое неправедное слово. Сначала с гордостью показывал всем сослуживцам фото своей девушки (действительно, очень эффектной и с бездонным декольте), а потом хрипел со скрежетом зубовным: «О, гитара и струны, священный союз! Когда кидает любовь — остаётся блюз».
(У Мишки тогда не было фотографии Аленькой; он даже не заикался, чтобы она прислала — при её-то максималистском отношении ко всему на свете, а в особенности к своей внешности... А Витька и на этот раз показал свой семейный снимок: он сам, благодушно-довольный, ещё с двумя живыми глазами, жена — пусть не такая яркая, как пассия времён срочки, но тоже очень стильная, и карапуз у Витьки на руках: наследник военной династии со времён очаковских и покоренья Крыма.)
А бронзовый, оказывается, не такой уж и молодой, ему около сорока, но благодаря рыбной диете, богатой фосфором для стимулирования работы мозга, и иглоукалываниям с массажами он выглядит Алькиным ровесником. Об этом она тоже написала с восторгом; и с припиской, что и ей рыбно-водорослевая диета идёт на пользу.
«Вот увидишь, какая я вернусь стройная и сухая рыбка! Не рыбка-бананка, а рыбка-таранка! Хочешь таранки? Или тебе только тазик сметаны, а, Матроскин?»
Главное, докторант Малянова исповедует тот же принцип, что и сама Алька: «переводчик обязан продраться сквозь семантику чужого языка в глубину опыта, который стоит за текстом». Мало того, маляновский наследник предложил развить тему небольшой Алькиной статьи «Подходит ли язык даосских трактатов китайским библеистам?» и выступить с ним в соавторстве на страницах «Toung Pao». В самом престижном синологическом журнале Западной Европы, куда бронзовый протоптал дорожку вслед за учителем, а теперь сам с удовольствием Сашу проведёт.
Название новой расширенной статьи тоже придумала Саша: «Китайская философская лексика vs язык Библии: хронотоп или хронокластия?» Целый месяц они усердно работали над текстом, чтобы отточить форму до бритвенной остроты, и, получив благословение Малянова, отправили плод своих совместных трудов в Лейден.
С замиранием сердца ожидая реакции мирового китаеведческого сообщества, Аленькая просила своего Плюшевого Медведя сугубо помолиться об успехе её дела. Чтобы статью приняли и опубликовали. Тогда она получит настоящее имя как профессионал.
«Плюшевый, ты только представь! Это фантастика! Деритринитация! Тирьям-пам-пация! Я сама до сих пор поверить не могу, что увижу свою фамилию в «Toung Pao»! Но ты за меня верь, хорошо?»
Свою фамилию. Не Мишкину.
[indent]
Он пришёл в храм в первый же свой выходной после получения Алькиного письма, чтобы выполнить её просьбу. «Сугубо» означает дважды. В-первых, он поставил свечу в подсвечник у стены с рублёвской Троицей с молитвой о снятии языкового и культурного барьера с ума рабы Божьей Александры и с умов редакции уважаемого журнала. Во-вторых, подумав, вернулся к свечной лавке и заказал молебен святому Иоанну Шанхайскому о благой помощи в учёных трудах переводчице с китайского Александре.
Потом побрёл к одной из главных святынь храма, иконе Богородицы Песчанской, покровительнице русских воинов. Обычно перед ней он ставил свечу, вспоминая своих товарищей и тёзку, Михаила Булгакова, с любимой Алькиной цитатой: «Царский указ. Приказываю: послать войско выбить крымского хана с Изюмского шляха». Этот образ в списке пришёл в Москву как раз из тех мест — из Песков, окраины когда-то пограничного города Изюма.
Но сейчас он не мог поднести Богородице улыбку в сердце, как райский цветок. Темно и бесцветно было у него на душе. Мог только свечку поставить.
С усилием он всё-таки заставил себя пошевелить мозгами, прислонившись лбом к стеклу иконы. Получилось не сразу.
«Матушка, я чувствую себя, как Твой мнимый муж Иосиф во время Рождества. Хотя моя жена не носила Слово, а всего лишь переводит, но... Ко мне даже приходила тень сомнений, как к Иосифу на иконе Рождества. Временами мне кажется, что я моей Александре совсем не нужен и не интересен. Да и мне — Матушка, прости, я так недостойно раскис, но ничего не могу с собой поделать — мне хочется, чтобы было, как в сказке: приходишь домой, а там радость, жена ждёт. Пусть не с ужином — если честно, готовит Алька просто ужасно, я лучше сам приготовлю, чтобы продукты не переводить, и это я не в осуждение, а просто констатирую факт — но с обещанием райского наслаждения. В конце концов, поужинать можно на базе или в кафе. Зато она очень вкусно заваривает чай, честное слово! Умом я всё прекрасно понимаю, но сердцем… Я знаю, что у меня царевна лягушка. Не боярская дочь и не купеческая, а звезда. Причём не Полынь, хотя иной раз мне кажется именно так. Нет, она не Полынь, конечно, а моя Невечерняя. А я... Просто не тяну. Не по Сеньке шапка. Как тот жук-джентльмен из «Дюймовочки», которому окружающие жуки сказали своё «фэ». Царица Небесная, знала бы Ты, как я устал от её талантов! Иной раз хочется, чтобы моя жена была обыкновенной глупой бабой, «дома сидела, шерсть пряла». Нет, конечно, нет, это враньё: я очень люблю Аленькую именно такой, какая она есть, со всем её космосом в голове, ледяными ногами и даже железным колчеданом в сердце. Была бы она глупой бабой, ни за что бы со мной не связалась, а так у неё горе от ума, вот она ко мне и прибилась. Увидеть Лондон — и умереть. Обнять Альку — и умереть, как-то так. Хотя (тут он впервые внутренне улыбнулся) она наверняка начала бы протестовать и потребовала бы, чтобы эти мои мысли были отменены, «яко не бывшее». Хорошо, я буду жить, сколько нужно, а она пусть радуется пазлам из своих иерошек во славу Твоего Сына. А я уж как-нибудь потерплю. Но в будущей жизни мы же не будем такими тяжёлыми друг для друга, правда? Она же перестанет быть колчедановой? Станет золотой, да? Помоги ей, Матушка. Будь ей самой лучшей мамой и подругой, и научи всему, что ей нужно для счастья по всем азимутам».
[indent]
Началась вечерняя служба. Он слушал, крестился и кланялся в нужных местах. В будний день в храме собралось едва ли десять человек, никто никому не мешал.
Михаил перешёл в придел преподобного Феодора Исповедника. Земные испытания праведника, некогда отпустившего свою жену Анну в монастырь по желанию духовного совершенства, начались после его речей в осуждение прелюбодейного императора. Базилевс Константин VI запер жену в монастырь, чтобы посадить на трон любовницу. Обряд повторного венчания монах Феодор называл глумлением и над таинством брака, и над саном священника, и над саном главы государства. Не может-де дерзающий называть себя служителем Бога настолько бояться светской власти, чтобы от этого страха идти на преступление. Не может-де базилевс, облечённый властью Свыше, совершать насилие над своей женой, растлевать другую женщину и превращать царское место в скотный двор. Не может и женщина-христианка оскверняться блудом, и при этом претендовать на рождение детей, достойных царства.
Конечно, такое диссидентство дорого стоило дерзкому подданному, но и дары за свой подвиг преподобный получил не мерой. Особенно прославился он как смелый защитник веры перед светской властью, когда на константинопольском престоле появился ненавистник икон Лев Армянин. «Из двоих — императора-иконоборца и монаха Феодора, львом в разуме был истинно второй».
Перед образом этого человека  Михаил вылил из сердца всё, что там накопилось: и ненависть к бронзовому докторанту, и злость на Витьку, и превозношение над Юркой, и собственную немощь в тщеславии, властолюбии и злой ревности. Если бы Саня дожил до старости, точно стал бы таким, как Феодор Исповедник на иконе, одно лицо! И наверняка бы отпустил себе этакие пушкинские бакенбарды. Михаил потому и полюбил эту церковь, что когда впервые вошёл в неё, то увидел в образе её святого покровителя лицо своего погибшего друга. И позывной у Сани был Федя, потому что он любил поговорку из фильма про Шурика: «Надо, Федя, надо». Михаил и Альке говорил: «Надо же, как промыслительно сложилось, ближайший к дому храм — и такому человеку посвящён, что не забудешь ни о здравии командира, ни об упокоении друга».
В службе как раз подоспело Шестопсалмие, когда гасили свечи, и горели только лампадки. Михаил вернулся в сумеречный неф, прослушал чтение о жизни царя Давида в покаянных псалмах. Интересно, что бы запел святой, хоть и не безгрешный царь, если бы Вирсавия увлечённо занялась, к примеру, сравнительным языкознанием в их беспокойном регионе, вместо того, чтобы сидеть дома и обожать мужа? Наверное, как Витька: «Когда кидает любовь — остаётся блюз».
Витька страшно ожесточился после такого кидалова. Потому и Саня подорвался, от Витькиной злобы. Два месяца оставалось до дембеля...
Михаил не думал, чтобы Витька искал смерти специально, просто с такой сердечной раной был постоянно внутри себя и не заметил ловушки. Всё-таки хорошо, что Урия не узнал о предательстве Вирсавии, там бы всё войско полегло.
Неожиданно на ум Михаилу пришла молитва к царю Давиду: «Поэт-сердцеведец, многое переживший, прошу, исходатайствуй перед Господом Богом, с Которым ты сейчас общаешься как с другом, помощь моей жене Александре в её учёных трудах! Пусть станет она псалтирью, на которой играет Сам Господь. Кимвалом звучащим и медью звенящей не о своём человеческом, а о Твоём божественном. Золотой струной, поющей не себя, а Истину. Аминь».
И на сердце у него стало удивительно светло. Кто знает, может, душе почившего ветхозаветного царя для полного счастья не хватало именно такого обращения? Уж там-то, в пакибытии, он же как-то помирился с Урией?
«И кстати, моя Алька всегда говорила, что она не Вирсавия. Достойно есть яко воистину. Паки, паки, иже херувимы. Она же клялась мне в верности? Клялась. В оружейке никто же не допытывается у меня по десять раз, не передумал ли я служить Отечеству… И сам я много раз говорил об этом государыне рыбке, чтобы она не ревновала. Смеялся над её ревностью — а теперь сам повесил нос на квинту, что за бред!»
[indent]
Когда один из священников храма вышел с крестом и Евангелием для совершения исповеди, к тетраподу — четырёхугольной тумбе, на которую возлагались святые предметы, Михаил подошёл уже без терзаний. Хотел просто попросить, как обычно, благословения на добрые дела и дождаться помазания елеем со светлой головой. Но отец Алексий — сухонький, тонкий, чем-то даже внешне похожий на Суворова, узнав прихожанина, улыбнулся и сказал:
— Что-то, воин Михаил, давно ты не приходил к исповеди. А накопилось, чай, немало? Давай-ка, поисповедую тебя.
Перекрестившись, Михаил поцеловал крест и Евангелие.
— Батюшка, я никогда не думал, что способен так ужасно мучиться ревностью. Когда я слышал или читал про ревнивых мужей, то всегда… м-м-м... думал, что я сам-то настолько блестящий, что у меня просто не может быть соперника. Моя жена... Помните её?
— Конечно. Умница Александра. Уехала в Китай.
— Да. На Тайвань. Уже пять месяцев там, вернётся только в октябре. Очень тоскую по ней. И злюсь ужасно. Срываю злость на своих товарищах. От этого сам себе противен. Постоянно жалею себя. Чувствую себя униженным. И ужасаюсь мелкости своей души.
— Что, изменил ей?
— Нет, хуже. Открылась такая бездна моей гордыни и такого себялюбия, что держите меня семеро! Я же привык всегда быть первым, во всём. Когда я уезжаю по службе, жена никогда не упрекает меня, что мне нравится такая жизнь. Хотя ей и тревожно, и плохо без меня, я знаю. Но она никогда не капризничает, ничем меня не попрекает. А стоило ей уехать — и возмущение меня прямо затапливает: да как она вообще может думать о чём-то, кроме как меня ублажать? Когда я на работе, и моя жизнь полна, я даже не думаю о ней. А сейчас я один, мне плохо, и…  вся вселенная бросай свои дела и утешай сиротку. Фу, и это я! Я, я, я! Из меня оно прямо торчит, это «я»! Другие люди, да и моя жена, даже не догадываются, какая у меня плоская маленькая душонка. И полное чувство бессилия. Я о себе слишком много мню. Мнимая величина.
— Потому и блаженны нищие духом. Если себя видишь в истинном свете, то осуждать других как-то и язык не поворачивается. Хорошо, что тебе это открылось. Каешься?
— Каюсь, батюшка Алексий, но это ведь просто отчёт о проделанных грехах. Прошу Господа меня укрепить и как-то… углубить. Чтобы мне не ходить перед Ним таким жалким и голым. Чтобы не ревновать к таланту Александры. Чтобы я не боялся... и не думал, будто надо мной смеются. Понимаете, страшное тщеславие из меня всегда так и пёрло. Я всегда жаждал, чтобы меня хвалили. Кота носили на руках и восхищались: ох и ах, ему кричали «браво! бис!», а кот зазнался: «кис-кис-кис!» Я весь такой из себя «кто смел, то и съел» — а сейчас до дрожи в коленях боюсь открывать письмо от жены: вдруг там написано, что она любит другого и больше никогда не вернётся…
Отец Алексий тихо усмехнулся:
— Каешься, поэт?
— Да, да! Господи, помоги, чтобы у меня вообще не было мыслей о том, что я, бедный, терплю-терплю, и почти святой!
— Хм. Миша, твоя фамилия Плотников, так? Это же ты мне говорил, что обижаешься на свою жену, что она не взяла твою фамилию?
— Да, батюшка, я.
— И как, смирился, успокоился?
— Смиряюсь.
— Возьми себе за правило думать о себе как об Иосифе, муже Марии. Плотничай себе потихоньку на своём месте, как он был на своём. Подумай, что такое была Пресвятая Дева в глазах людей? Девочка двенадцати или тринадцати лет, выданная замуж за старика. Перед людьми он пользовался званием мужа юной жены и отца её ребёнка. Другой бы тщеславился. Но святой Иосиф знал, что он всего лишь стена, которая до времени укрывает дело спасения мира. Не более того. Так и ты будь в том, чего не разумеешь, только защитной бронёй. Делай, что должно, и будь, что будет. Цель христианина — святость. Не стесняйся этой цели. Кто знает, может, через жену ты даже быстрее приблизишься к Богу? Отдать жизнь за други своя можно и так, терпя её. Нищету духовную ты прочувствовал, слёзы бессилия тоже, теперь пора в силе Божьей подняться на следующую ступень. Будь кротким — укротителем львов и тигров в своей душе. Сам же говоришь, что они лютые! «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». Укротишь себя, так вся земля будет твоей. Земля твоего тела и тело твоей жены — всё земля. А утвердившись на земле, сможешь достойно насытиться и правдой. Правдой в отношениях с твоими друзьями, начальствующими и подчинёнными, и конечно, в твоём семействе. Шепчет тебе в ухо лукавый, а ты ему: «Брысь!» И говори про себя: «Господи, я не властен над своими чувствами, но Ты владей моим сердцем, как командир — жизнью своих солдат». Так Господь и чувства устроит. Конечно, и псалмы читай: третий, седьмой, а особенно двадцать девятый. Зубы нечестивых мыслей сокрушаются им лучше, чем кулаком. А если по ночам мучает похоть, то не рукоблудствуй, а пропусти жар по позвоночнику вверх и при этом думай: «Ты обратил сетование мое в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием». Третье тысячелетие проверенные слова.
— Если честно, батюшка, когда я дома, то так устаю от забот о младшем брате... Вы его знаете, моего Валю. У меня мысли только — лечь и уснуть, и завтра счастье, что на работу. Я просто продохнуть не могу от этих магазинов, счетов, сборов денег в школе — а эта школа просто бесконечная, и готовка бесконечная. Приготовлю — съели, нет ничего, опять приготовлю — опять съели, опять холодильник пустой. Господи, как в прорву! Думал уже домработницу искать. Но это мне надо поставить в известность начальство, подать её данные в первый отдел, её должны проверить, взять подписку… Такой геморрой! А домработницы-то обычно мигранты, а немигранты столько стоят, что я не потяну. У нас с Валей и бассейн, и айкидо, и живопись, и компьютерные курсы — и везде платить… Я во всём этом хозяйстве — ну как кур во щах. Очень тяжело одному с ребёнком. А просить о помощи тёщу, чтобы своему же сыну приехала хоть бельё постирать — это нарваться на такое мозговыедение, что уж лучше я сам. Я, батюшка, не в осуждение ей, я сам напросился быть ему опекуном… Может, и зря. Был бы при ней сын, может, она бы так не гуляла. Но нет, мальчишка совсем бы с ней пропал. Пусть уж тёща лучше рисует рекламу для журналов, у неё к этому талант.
— Тёщи нам тоже для сугубого смирения посланы. Жена — арифметика смирения, а тёща — высшая математика! Да... А вот что: давай я поговорю с нашими прихожанками. У нас есть пожилые одинокие женщины, которые живут тут по соседству. Маются от одиночества, а никому не доверяют, боятся, время-то трудное. А так кто-то встретит твоего Валю с обедом, кто-то уроки с ним приготовит, у кого-то побудет под присмотром, поиграет со сверстниками. Сейчас дети не общаются ни с детьми, ни со взрослыми, все в своих компьютерах сидят… Оставь в свечной лавке свой номер.
— Спасибо, батюшка. Я и Валин номер оставлю, я-то не всегда могу быть на связи.
— Добро. Будешь завтра на литургии? Причаститься обязательно нужно.
— Батюшка Алексий, я ещё не могу причащаться. Не прошло сорок дней, не имею права. Холодных мы приняли пять штук, а я же командовал, значит, все на мне.
— Как это произошло?
— Да думали, что подпольный завод по производству наркотиков, а там сразу и чёрная трансплантология. Охраняли, как бункер Гитлера.
— Когда?
— Второго февраля.
— Каешься в убийстве?
— Каюсь... Каюсь в том, что не могу ничего сделать, чтобы в мире не было убийств. Только взять в руки оружие для защиты от мерзости.
— Ну, лев, чистый лев! — отец Алексий похлопал Михаила по плечу, набросил на его голову свою епитрахиль, прочитал разрешительную молитву и перекрестил. — Приходи завтра на литургию и смело подходи к Причастию.
— Завтра я не смогу.
— Хорошо, причастишься в первый же день, когда сможешь. А сегодня перед сном прочитай в Откровении пятую главу пятый стих. Для очистки совести и для сугубого размышления.
[indent]
Михаил забыл бы об этих словах отца Алексия, но открыв перед сном почту и увидев письмо от жены, всё-таки их прочитал.
«Мишенька мой Плюшевый!
Как ты там, солнце моё ясное? Что-то сегодня я так раскисла, думаю: к чему все эти мои потуги, и почему мне всегда больше всех надо? Была бы сейчас дома, и горя не знала у тебя под боком... Ты, наверное, постоянно в кулинарии ешь? А там же всё или с уксусом, или с ужасно вредным майонезом. Умоляю, не покупай ты этот оливье, лучше заморозки, всё-таки натуральные овощи, а не майонез. Если совсем тяжело, отвези Валю к маме, пусть хоть палец о палец ударит в кои веки раз.
Сейчас вот открыла Апокалипсис (настроение у меня такое, апокалиптическое, как в Торпе) и представь, читаю в пятой главе: «И один из старцев сказал мне: не плачь, вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей её». Как мне сразу полегчало! Мишенька, это же ты! Это ты с меня печати снял и меня раскрыл, как книгу. Самое большое сокровище в моей жизни — ты. А не моё имя в «Toung Pao». Честное слово. У меня тут было более чем достаточно времени обдумать, почему мне не нужно было оставаться девственницей. Вот признаюсь честно, я же никак не могла смириться, что это из-за Торпы. Что мне там попросту выкрутили руки и пустили мою жизнь под откос. И я за тебя схватилась, как из меньшее из двух зол, но всё равно зло, а была бы моя воля, осталась бы навсегда одна. Вот и ответ пришел: иногда, когда чувствуешь себя страшно умной, и хочется поупиваться своими талантами, а других людей считать говорящими орудиями, достаточно вспомнить, как я тебя хочу, и что ты делаешь со мной в постели, и что я делаю с тобой. Тогда как рукой снимает всякую гордыню. Чувствую себя маленькой Альбой, которой прописали Настойку Аира от нарциссизма, и вообще — чтобы не зазнавалась, как Ева.
Как же мне не хватает тебя сейчас, жу-жу-жу! В слове «люблю» и «плюшевый» очень много общего, скажи? К слову, интересно, если тебя везде побрить, можно ли сделать юбочку из плюша? Или трусы с начёсом? Как ты думаешь? Хи-хи-хи!
Пожалуйста, пиши! Считаю дни до возвращения домой.
Вечно твоя Дюймовочка, которой не нужен никакой король эльфов, а только коричневый жучище, медведь шерстяной, кот Матроскин в сметане!»
[indent]

+1

81

Дубровский

— Слушайте, а у вас есть идеи, почему Маша отказалась убежать с Дубровским? — вдруг спросил Валя, вылавливая чайной ложечкой маслины из салата.
— Что, сочинение задали? — спросила Саша. За семейным ужином она со смесью чувства вины и наслаждения намазывала ломтик сухого безглютенового хлебца толстым слоем сливочного сыра.
— Задали, — вздохнул брат. — А ты же знаешь нашу Лиличку Петровну: будет сверять каждую строчку с интернетом.
— Низкий поклон Лилии Петровне, — сказала Саша. — Хоть кто-то вас, гавриков, держит в ежовых рукавицах.
— А у тебя у самого, что, ни одной мысли нет? — поинтересовался Михаил, вопреки всяким писаниям о сбалансированном питании спокойно запивая чаем жирную творожную запеканку с изюмом, которую он разогрел в микроволновке.
Вкусный запах дразнил Сашины ноздри. («И ведь не поправится ни на килограмм!» — подумала она, опять-таки в смешанных чувствах — радости за мужа и огорчения из-за того, что ей такое пищевое поведение заказано.)
— Наверное, испугалась, — пожал плечами брат. — Она же сама зарабатывать не умела, привыкла жить за счёт кого-то. А тут или — или. Или жить так же, как раньше, даже с бонусом, что княгиня, или непонятно ради чего скитаться где-то по лесам. Без прав и под угрозой, что Дубровского убьют, а её сошлют в Сибирь. Она и выбрала не рисковать ради какой-то там любви. Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Привыкла принадлежать — вот и добро пожаловать. Вообще, бесполезно освобождать того, кто раб по натуре. Верейский, стало быть, самый подходящий ей муж. Он любит власть — а тут ему привели рабыню в ошейнике. Всем спасибо, все свободны.
— Сурово! — подняла брови Саша. — Мне уже сейчас жалко твою будущую жену.
— А я и не собираюсь жениться, — заявил Валя. — Очень надо!
Михаил благодушно попивал чаёк и, кажется, не собирался вклиниваться в диалог брата и сестры.
— Значит, — сказала Саша, — ты не стал бы спасать Машу от Верейского?
— Не-а.
— А ты, Миша?
— Стал бы. А как же. Обязательно. Но вряд ли бы мне это удалось. Всё-таки Пушкин гений, у него каждое лыко в строку. Так что если он сказал «в морг»...
— Почему — не удалось? — спросил озадаченный мальчик.
А Саша промолчала, но кусок хлеба с сыром на её языке стал безвкусным.
— Потому что ты прав: Маша не любила Дубровского. Она просто боялась старого князя и перемен в жизни, поэтому так нервничала. Кроме того, если я правильно помню, Верейский схватил пистолет и ранил Дубровского. То есть показал себя ещё большим альфа-самцом, чем сам Дубровский в сцене с медведем. Дубровский обратил на себя внимание Маши именно после медведя, так? До того она даже не замечала, что в её доме ползает букашка какая-то, француз-учитель. Причём перед Дубровским был только один медведь, а перед Верейским — целая шайка разбойников во главе с атаманом, профессиональным военным. Тем не менее, старый князь не растерялся, выхватил пистолет и завалил соперника. Он отлично знал психологию толпы и вот таких шаек: вожак выведен из строя — толпа разбегается. И очарование молодого Дубровского в глазах Маши полностью растаяло. Не могло не растаять, если их отношения строились всего лишь как у животных.
— Я, оказывается, живу под одной крышей с циниками и павианами! — воскликнула Саша, чтобы заесть горечь обиды за Машу, образ которой ей был чем-то очень дорог ещё со школы. — Вместо того чтобы действительно освободить человека, вы вешаете на неё всех собак!
— Вот именно поэтому, — ответил на её восклицание Михаил, — я бы сделал всё возможное, чтобы освободить Машу. Вопрос: как? Как перемудрить гениального Пушкина?
— И как же? — хитро спросил Валя, предвкушая интересный разговор. — Неужели, думаешь, возможно?
Михаил посмотрел на Сашу. Та подняла глаза, и что-то там такое он в них увидел, что отступить было невозможно.
— Для этого нужно понять… м-м-м… кто стоит выше. Пушкин — гений. Кто в этом выше Пушкина? Какие идеи, Валя?
— Бог?
— Да, конечно. Он на самом верхнем плане, как Творец автора. Теперь смотрим, что у нас за конфликт в тексте: животное против человека. Животное начало понятно: безопасность и физиологические потребности. Тут Дубровский однозначно проигрывает. Он не сильнее своего соперника, а даже наоборот. Он и гол как сокол, и перед законом преступник. У него есть только один шанс в сцене с каретой и Верейским: показать себя человеком во всей полноте. А что такое человек?
— М-м-м...
Для подсказки Михаил поднял руку и растопырил пальцы.
— А-а! Разум, слово, вера, совесть. И брак или безбрачие.
— Молодец, Валесон. То есть у Дубровского есть возможность овладеть ситуацией с помощью разума, который отличает его от животного. Возможность укротить своё животное. Раненое, затравленное, озлобленное, жаждущее мести. Увидеть в этой страшной ситуации момент истины. Перестать быть разбойником, похищающим чужое, и без толку. Обрести, наконец, своё. Ты что-нибудь посоветуешь?
— Ну, — мальчик почесал нос черенком ложки, как это часто делал Юрка. (Саша сразу протянула руку, чтобы пресечь бескультурье.) — Во-первых, благодаря своему разуму пусть соберётся с мыслями, а не падает в обморок, как в тексте. И во-вторых, пусть скажет умное слово.
— Кстати, Верейский в этой сцене вообще молчит, — вступила в разговор Саша. — Я это прекрасно помню, я писала сочинение по сопоставлению образов князя Верейского и Дубровского, когда поступала в институт.
— Очень ценное замечание, — кивнул Михаил. — Значит, у Дубровского есть шанс просочиться со своей правдой сквозь текст Пушкина прямо к Богу. Например, сказать так: «Маша, те, кто передал вас из рук в руки, как разменную монету, думают, что вы вещь безгласная, безвольная и беспамятная. Но это — неправда! Я же знаю, что вы — человек. Любимый, родной, плоть от моей плоти. Ваша совесть сама скажет вам, что такое истинный брак. Если вы действительно узнали любовь, то знаете и её закон: она есть единственная и никогда не умрёт. Ваше венчание — это надругательство над самим законом Божьим, и Бог Сам явится страшным Судьёй вашим угнетателям. Остальное всё лишь краткий сон, который быстро пройдёт. Если вы станете матерью его детей, — и тут можно позволить себе снисходительный кивок в сторону Верейского, со взглядом как на побитое животное, а не на равного соперника, или — тем более — победителя, — то хотя бы их воспитайте людьми, достойными имени наследников Царствия Небесного. Ведь земля и все дела её сгорят».
— И что? — спросил Валя, когда пауза затянулась. — Думаешь, сработает?
— Только если слово Дубровского потрясёт Машу. Выбьет её из колеи понимания брака как обряда — обряженности в тряпки по моде. Если именно через слово совершится их брак, если оно станет семенем, из которого в Маше обновится человеческий образ, то она спасётся, что бы с ней дальше ни случилось. Верейский, не Верейский — это уже не имеет никакого значения. Её сердце будет всегда с Дубровским, со своим настоящим мужем. Аленькая, я правильно мыслю, как ты думаешь? Такого Дубровского Маша примет в своё сердце? Мученики, даже убитые зверями, всё равно выше зверей, так? Их подвиг непреклонности порождает цепную реакцию человечности. И женщина скорее отдаст своё сердце человеку, чем кобелю.
— Безусловно, — сказала Саша. (Улыбнулась — и намазала вторую корочку хлеба сырной пастой.) — Считайте, что Машу вы спасли. Мне только не нравится допущение «Верейский или не Верейский». Если слово Дубровского зажжёт в Маше любовь, она тут же выйдет из кареты и пойдёт с Дубровским хоть на край света. И плевать ей на княжеский титул и комфорт.
— Надо было включить диктофон в телефоне, — вздохнул Валя расстроенно. — Записал бы, потом конвертнул в текст, и было бы уже сочинение. Что ж я так протупил-то...
— Миш, а спой, пожалуйста, про Дубровского, — попросила Саша. — Давно не слышала от тебя слов любви. А то вот опять уеду — и придется тебе опять только в письмах на что-то такое намекать!
— Как уедешь? — ошарашенно пробормотал Михаил. — Когда?!
— Шутка!
— Ф-фу-у, Алька! Чуть сердце не выскочило!
Саша довольно хмыкнула.
Он покачал головой, потом в два глотка допил свой чай и в два куса доел уже остывшую запеканку, встал со своего места и отнёс пустую посуду в раковину.
— Валесон, ты тоже поел? — спросила Саша у брата. — Тогда бери листочек бумаги и пиши план сочинения. Не откладывая в долгий ящик.
— Не откладывай, а то сыграешь! — кивнул Валя, вворачивая любимое присловье Юрки. (Саша сделала вид, что не услышала, чтобы не портить себе настроение; она уже устала корчевать Юркины словечки из речи брата.) — А я тоже хочу спеть про Дубровского.
Михаил уже вытер руки и подхватил гитару, стоявшую в своём углу на диване-уголке. Когда после вступительного струнного проигрыша зазвучал его глубокий бархатный бас-баритон, мальчик с удовольствием вплёл в музыкальную ткань свой высокий звонкий голос:
[indent]
Дубровский берёт ераплан,
Дубровский взлетает наверх
И летает над грешной землёй,
И пишет на небе:
[indent]
Не плачь, Маша, я здесь!
Не плачь, солнце взойдёт!
Не прячь от Бога глаза,
А то как он найдёт нас?»
[indent]
Небесный град Иерусалим
Горит сквозь холод и лед,
И вот он стоит вокруг нас,
И ждет нас. Ждет нас...

+2

82

Очень люблю эти Ваши короткие рассказы - штрихи, дополняющие картину. А за Изюм - особое спасибо! Моя пра-Родина. Точнее, Изюмский район, село Красный Оскол. Мама моя оттуда, все детство я провела там, практически каждое лето. И на Писках у нас родня. Воистину, тесен мир!

+1

83

Atenae, спасибо!
Много же осталось в черновиках, "за кадром", и не вошло в "Солнце Раа", потому что не было историей Андрея Строганова, но было важно для моего собственного понимания сюжета, который предложили М. и С. Дяченко. Кто такая Саша, почему её мама так просто променяла её на нового мужа и сына, почему Аира сжалился над Крокодилом на острове Пробы и т. п. И как это всё проявится при повороте моего внутреннего читательского калейдоскопа всего на несколько градусов, чтобы стекляшки упали чуть по-другому. Я же почти три года работал над этой книгой, много чего осталось в черновиках для подпорок в развитии сюжета.
Кроме того, в нашем общении с покойной Сашей Киселёвой было несколько почти синхронных снов об одном и том же, только чуть под другим углом. Собственно, когда её не стало, и в память о ней была перечитала "Vita Nostra", а потом обнаружилось, что авторы за это время написали продолжение, "Мигранта" про Андрея Строганова, как-то всё совместилось — и эти сны, и два мира из книг Дяченко, что захотелось написать продолжение :)   
Сначала я думал выстроить книгу так, чтобы абсолютно все события, происходившие на Раа, имели аналог в Москве, и начавшись на Раа, закончились в Москве. Так, чтобы читатель был уверен, что всё на самом деле происходило с Сашей, а Раа была только сном или аберрацией восприятия Саши.
Но тогда история Андрея Строганова ушла бы совсем на второй план и повисла со знаком вопроса. А теперь получилось ещё лучше (всегда реальность получается лучше задуманного, и это даёт отличный повод для оптимистического реализма)). "Отрывки и наброски" — это ведь те самые зарисовки, которые делал Крокодил, чтобы помочь Альбе и Аире находить общий язык в момент кризисов в их отношениях. Гипертекст :)
Что касается тесноты мира, то она, конечно, поразительная. Например, образ Песчанской Богородицы был любимой иконой святителя Иоанна Шанхайского, который родился недалеко от Изюма, под Славянском. "Популяризатором" этого образа накануне революции был "граф Дуку", Николай Жевахов, заместитель последнего обер-прокурора Синода. А брат-близнец Н. Жевахова Владимир, человек удивительной жизни, полная противоположность своему брату, открыл для Киева древние Зверинецкие пещеры — сначала как учёный-историк, а по мере изучения и восстановления пещер Владимир Жевахов пришёл к вере и принял монашество в самые страшные годы гонений с именем родственника своих предков по матери — св. Иоасафа Белгородского, который спас и прославил Песчанский образ в Изюме в XVIII веке. В 2002 году Владимир Жевахов с именем Иоасафа Могилёвского был причтён к лику новомучеников, в земле Русской просиявших. Сейчас Зверинецкий монастырь с его древними пещерами и великолепными современными храмами почти неизвестен даже коренным киевлянам, хотя находится возле Центрального ботанического сада, но в таком месте, что о нём узнаЮт только по наводке. Посвящён монастырь Архангелу Михаилу. Когда я только переехал в Киев, мне попалась заметка в городской газете, что возобновились раскопки в Зверинецких пещерах, и из троих идентифицированных историками и археологами монахов XII века один сделал очень хорошо процарапанное граффити: "Иване грешный здесь жил и есмь", т. е. пишет о себе сначала в третьем лице, причём в звательном падеже, будто это к нему кто-то обращается, потом переходит на повествование, а потом и на первое лицо, при этом тоже обращается — к тому, кто найдёт его кости: вот, мол, это я и есть. Меня эта форма текста так поразила! Очень запомнилось, что в такой краткой форме такая многомерность. Но не было мыслей посетить раскопки или хотя бы поинтересоваться, где это находится.
А теперь это моё любимое святое место в Киеве. Самое любимое. Над входом в монастырь такой чудесный барельеф Архангела Михаила! И внутри, в самих пещерах, отреставрированный образ св. Михаила, один из немногих уцелевших артефактов, тоже большое впечатление производит.
Изображения я повешу в соответствующую папку, где об иллюстрациях к "Солнцу Раа".
[indent]

+1

84

Я немного припозднилась и оказалась в нашем училище, когда его уже перевели из Лавры в новое здание на Киквидзе. А те, кто учился до меня, излазили Лавру вдоль и поперек. Они многое видели, рассказывали о каких-то пещерах. Не могу сказать, эти ли имели в виду, но особо они не распространялись. Во всяком случае, когда горела библиотека, там много книг ребята сумели вытащить, потом это все по рукам ходило.

+1

85

Стелла, Зверинецкий монастырь находится недалеко от метро "Дружбы народов", на Тимирязевской, не так уж далеко от Киквидзе, внутри крутого склона Днепра на задворках нового Ботсада. Сегодня постараюсь вывесить фото. Со времени Вашего отъезда это место изменилось до неузнаваемости, весь склон засажен особняками нуворишей, плюс там построили бизнес-центр по типу парижского музея совр. искусства Жоржа Помпиду. И вот представьте, рядом со всей этой современностью и с трёхметровыми заборами прямо щель в пространстве и времени, ты туда просачиваешься - а там рай! Монастырь, целебный источник, великолепный сад, пещеры и церковь над ними расположены не горизонтально, а вертикально. Кто хоть раз там побывал, приходит снова и снова, за чудом неотмирности.

+1

86

Сейчас попробовала представить себе маршрут, по которому ездила в училище. Кажется, это был троллейбус №14, от Бессарабки. Но я уже плохо помню его - с последней поездки в КХПТ прошло уже 45 лет.)) Была еще раз в 93, перед отъездом, но мне было тогда не до рассматривания. Интересно, где же этот вход? Узнаю ли хоть что-то?

+1


Вы здесь » Перекресток миров » #Миры, которые мы обживаем » Отрывки и наброски