Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » #Миры, которые мы обживаем » Отрывки и наброски


Отрывки и наброски

Сообщений 201 страница 226 из 226

201

Вот всегда интересно было, на чём у любителей потустороннего кукуха едет. По молодости пошаливала сама с энергиями, даже читала кой-чего, но при этом крыша не протекла. По-Вашему, это особая предрасположенность сознания? Что-то вроде ловушки Сатаны? Кто готов отдаться, тому башню и срывает?

+2

202

У меня мистика вызывает сразу недоверие к личности, которая ее проповедует. )) Ну, сразу мне что-то нездоровое чудится, какая-то экзальтация. Излишне экзальтированных людей сторонюсь, мне с ними неуютно.., как и со сторонниками всемирных заговоров. Это сейчас самая модная тема, а поскольку под нее еще и базу научную подводят... сколько бы человечество вверх не тянулось, а к ногам его привязан такой груз тупости, глупости и суеверий, что вряд ли оно и вылезет при теперешнем раскладе.

+2

203

Atenae, Стелла, по моим наблюдениям, кукуха едет из-за гордыни. Стоит человеку возомнить себя "достойным большего", "великим посвящённым" — вероятность "уйти вслед за музыкой" резко приближается к единице.
Но я ещё дам слово Саше Самохиной, она выскажется :)

+3

204

Секретные материалы

О присутствии Альки он всегда узнавал каким-то шестым чувством с последним поворотом ключа. Когда дверь ещё предстоит открыть, но уже предвкушаешь радость возвращения домой. Даже если жена не выходила в прихожую его встречать, а сосредоточенно работала у себя наверху, он чувствовал, что она здесь.
Михаил сбросил обувь, крикнул в приоткрытую дверь «Аленькая, привет!», отнёс на кухню пакеты из супермаркета и вытащил из того, что поменьше, Витькину папку.
«Куда бы её?»
Положил пока на шкафчик для посуды.
Когда он мыл руки в ванной, Алька прискакала (в хорошем настроении она именно прискакивала) и обняла его сзади за пояс.
— Привет, солнце!
— Привет, рыбка! Трудишься?
— Тружусь. Ух, Мишка, у тебя вся спина мокрая. Жарко?
— Ужасно.
— Ополоснись под душем. Хочешь, я на тебя полью?
Михаил посмотрел на её отражение в зеркале над умывальником.
— Плюшевый, что-то случилось?
— А что случилось? Вот, зашёл в магазин, сейчас устроим пир горой... с царицей горы... А?
Он всмотрелся в лицо Александры в зеркале, словно ища все те национальности, прилепленные друг к другу, о которых говорилось в Витькиных бумагах. Она подняла над своей головой руку с тремя растопыренными пальцами в виде короны. По жаре на ней было одно только шёлковое японское кимоно («...икона тантрического секса...»). Увидев, что муж это заметил, жена сказала:
— Всё равно я против кондиционера. Не сахарные, не растаем. А поставим кондиционер, так точно будем болеть. Кстати, знаешь, что я приготовила? Суп с креветками на кокосовом молоке! Представляешь? Как раз от жары. Правда... я, наверное, переборщила с перцем, но если разбавить водичкой...
Он повернулся к ней, уже не зеркальной. Она не была похожа ни на таджикскую снежную гору на границе мира, ни на похотливую нимфу, и уж подавно — на каменного или стального истукана, а была обычная живая сорокалетняя женщина. И смотрела на него с беспокойством и сочувствием.
Была ли Алька красива? Удивительное дело, он никогда толком не задавался таким вопросом. Она была априори прекрасна, его жена.
Саша перестала болтать о рецепте из интернета и насторожилась ещё больше:
— Мишкин, ну что случилось-то?
— Да виделся тут... с нашим Каином. На Патриарших.
Он снял пропотевшую футболку и бросил в корзину для грязного белья. Взгляд Альки переместился с лица мужа на шрам у него на груди и обратно. Посуровел.
— И что?
— По-моему, на своих югах он прислонился к какой-то секте. К каким-то масонам, иллюминатам... ассасинам, исмаилитам... Шут его знает, сколько там разных тараканов. Или крокодилов. Дал мне папку с какой-то чертовщиной. «Маятник Фуко», это ты правильно говорила. Возьму завтра на работу и порежу шредером.
— Миш, он тебе угрожает?
— Алюшка, да чем он может мне угрожать? Тем более, я ему нужен.
—  А можно мне посмотреть те бумаги? В качестве царевны-лягушки?
«Местные называют её «Лягушкой» или «Утопленницей» — за цвет...»
— Честно — не хочу, — помотал головой Михаил.
Расстегнув ремень, он снял джинсы и повесил их за шлёвку на свободный крючок для полотенец.
— Сейчас принесу тебе чистое, — сказала Саша, выходя из ванны.
[indent]
Суп и вправду был огонь, но удивительное дело — вкусный. И даже хорошо было по жаре чувствовать, что коже прохладнее, чем желудку. Тем более запивая водой, заедая лавашем и держа босые ноги на прохладном полу.
— Миш, скажи, — жена подняла глаза, так похожие на Валькины, — а чем ты вообще сейчас занимаешься?
«Можно показать эту карту и фотографии Вале, — подумал Михаил. — Он художник и архитектор, как-никак в теме...»
— Чем занимаюсь? Ем твой суп. Очень вкусно. Правда. Да нет, я не шучу, вкусный!
— Я имею в виду по работе.
— Надо же, какой прогресс, ты хочешь узнать о моей работе... Неужели заслужил?
Пожалуй, в его голосе было слишком много нервов, потому что Саша опустила глаза в свою тарелку, и некоторое время они ели молча.
«Обрати лицо твое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала…»
Ему стало стыдно, когда он вспомнил, как она много лет назад вот так же, сидя за столом, зачитывала гороскоп из старой газеты: «Лев срывает свою злость на любимой женщине».
Гороскоп. Как отпечатки одного пальца.
Предварительно кашлянув, Михаил мягко сказал:
— Да всё банально, Аль. Если тебе интересно, чем я занимаюсь именно с Витькой...
— Интересно, — подтвердила Саша, — когда он остановился. — Слушаю.
— Он сообщает, в каком регионе какую местную шишку в ближайшее время сожрут. А все строительные и дорожные фирмы на периферии платят дань именно своим местным чиновникам. При автодорожной компании, в которой я работаю, я создал частную военную корпорацию. Мои подчинённые проводят сбор информации: какие бизнесы в регионе и какие преступные группировки привязаны именно к тому или иному чиновнику. Общаемся с их представителями, перекупаем их. Начинается бунт против князька, причём точно рассчитанный по времени. И так, чтобы он начал звонить своей вертикали, просить помощи. Этот звонок становится последней каплей для его сноса. Витька дает мне львиную долю информации для таких... хм-хм... процедур.
— И он получает за это какой-то процент?
— Алюшка, на таком уровне деньги — это ни о чём. Так мы отключаем местную элиту, а точнее, мафию, от одних центров власти и переключаем на другие. Наши центры. И вот их уже финансируем, причём откаты становятся меньше, а разница реально инвестируется в тот или иной региональный проект. И тогда чиновник в глазах местных — уже не оборзевший упырь из проклятой Москвы, а заступник и выразитель воли народа. Россия — очень богатая страна. Стоит раздавить всего лишь одного паразита, и сразу появляются ресурсы.
— Ни о чём, — повторила Саша. — И ты сам получаешь не семьдесят тыр, так ведь?
— Семьдесят отдаю тебе, пенсию беру себе. А остальное вкладываю — тоже в разные региональные проекты. Обычно перекупаю, так или иначе, сферы влияния у старых воров, которые хотят покоя, а на них наступают молодые. У меня же есть доступ к данным через ребят... Опять же: этнические группировки. Ими занимается Серёга Петровский, он наполовину армянин, тоже со связями. Базы данных — это в нашем веке новая нефть. Я человек без лица, меня никто не знает. И так тихой сапой мы со временем вытянем у них из-под ног весь ковёр. Отец отца Иоанна очень мне помогает, у него действительно голова... Например, сейчас у нас есть несколько проектов жилья, малоэтажного, в небольших городках. Вроде бы цены рыночные, ни у кого нет вопросов.  Но по сарафанному радио — льготы для семей с детьми, под третьего-четвёртого ребёнка скидка до нулевой оплаты, доля в объектах инфраструктуры... договоры с фермерами, магазины на первом этаже через потребительские кооперативы... И никаких кредитов, никакого фиктивного капитала. Молодёжь идёт не в криминал, а на работу. Папики-то устали, хотят в Лондон. Лондон закрыли — хотят в Испанию, на Кипр, на Багамы... И на здоровье. Что такое электронные записи на счетах против реальных активов? Да ещё записи, сделанные чужими руками в чужих гроссбухах? Это даже не бумага, не пыль — это ничто.
— У вас это что-то... типа «Белой стрелы»?
— Ну... Очень отдалённо.
— Но ведь ваша деятельность не может быть не замеченной официальными структурами?
— А что такое «официальные структуры»? Это люди. Люди, управляемые людьми. Да, проблема в том, что мало умных знающих надежных и добрых людей. Мало — но они есть. Везде. И потом Витькина контора в контрах и с ФСБ, и с армейской разведкой, и с Росгвардией. В каждом силовом ведомстве есть свои центры силы, есть знакомые и знакомые знакомых, и знакомые знакомых в самых разных ЧВК. И в самых разных мафиях. Худо-бедно обеспечивается динамическое равновесие. Задача — просто чуть-чуть подвинуть его по гауссиане в плюс. А потом ещё чуть-чуть. Потому что во всех этих аквариумах есть люди, которые, скажем так, видят мир иначе, чем... — Михаил показал черенком ложки на потолок.
— А как иначе видит мир Виктор, тебя не пугает?
— Аль, ты же знаешь, я не из пугливых. Тем более, если у меня есть ты, — он улыбнулся. — Представим самый тяжёлый случай: Витька — чёрт. Значит, на нём можно замечательно пахать. Вон, помнишь, в Швейцарии открыли тоннель с представлением из чёрной магии? Но до этого, ты сама рассказывала, десять веков назад чёрт построил там мост. Тоже надеялся погубить людей — а его словом Божьим запрягли, и получился отличный инфраструктурный объект. На пользу. Слушай, вкусно как у тебя получилось!
— Миш, тогда тем более мне нужно посмотреть те бумаги, что он тебе дал. Ведь если человек восприимчив к такого рода информпакетам, можно приготовить для него другой. Перепрограммировать — как того чёрта на швейцарском мосту. И... и если я попрошу у тебя в долг... возьму творческий отпуск, чтобы написать книгу... ты спонсируешь меня, чтобы я этот год не работала?
— Алюшоночек, да разумеется! Увольняйся, занимайся своими делами — пожалуйста! Я не предлагал... мне всегда казалось, что ты не можешь без своей работы и обидишься, но если ты хочешь сидеть дома — я же буду только рад! Правда!
— Я не хочу сидеть дома. Я хочу поездить по стране. По Золотому кольцу, по святым местам. В Грузию, в Армению. На Дальний Восток, на Камчатку... Ты покажешь мне бумаги?
— Нет.
— Почему?
— Алька, помнишь фильм «Человек, который слишком много знал»?
— Конечно, помню, — спокойно сказала Саша. — Там муж и жена действовали заодно. Я просто хочу сравнить те материалы, которые дал тебе Виктор, с теми, которые на днях мне передала Светлана. Про Родину-мать, правильно? Она уже на шестом месяце. Расстроена, что опять мальчик, а не девочка, и выглядит не очень.

+1

205

Знаете, я в шоке! От самой идеи перепрофилирования всех этих структур исподволь. Это же система, которая в случае успеха могла быть снежной лавиной, которая погребла бы всю систему порочных связей.
Насколько вообще такое реально не только на постсоветском пространстве? В конечном итоге, нет страны, где не процветала бы коррупция.

+1

206

Стелла, к сожалению, только как паллиатив. Время от времени мы видим это в мировой истории: руководитель того или иного народа, максимально держащийся правды, может помочь своему народу, вывести его из бедствий или нечестия, но никогда не построит Царство Небесное на земле.
Саша ещё скажет об этом, отрывки и наброски не закончены ))
Да что говорить, само Государство Израиль в этом образец, как и во всём прочем: смотрите, какой великий человек был Трумпельдор, и не только как воин. Таких Книга называет человек вполне, как Ной, отец всех народов, или как Авраам, отец всех верующих. Он был награждён Георгиевскими крестами и принял их, носил на груди, потому что прочувствовал, что такое боевое братство и к чему, о чём этот опыт (только один военный чиновник, спохватившись, что Трумпельдор еврей, вручил ему Георгия не с изображением святого Победоносца, а с орлом Российской империи — глупейший жест). Оставаясь в иудействе, он ни над кем не надмевался, а ведь именно надмение губит святость. (Христианин, надмевающийся над иудеем, равно как и иудей, не считающий никого достойными спасения, кроме семени Авраама, одинаково получают глиняные черепки вместо "золота, огнём очищенного" — пусть первый хоть лоб расшибёт в поклонах, а второй заработает себе сколиоз у Стены Плача, "но не там Господь".)
Но ни все военные подвиги, ни сборы денег по копейке, ни собственно труд еврейского народа, собравшегося в Палестине (а труд был огромный, самоотверженный), не сделали Израиль райским беспечальным местом. Как везде в другом месте, приходится ежедневно сталкиваться со злом, в том числе и со всякими чиновническими и мафиозными кознями — против своих же. И мой, русский народ, не построил никакого "нашего, нового мира", только кровью истёк. И западноевропейцы, собравшись с мессианскими мыслями в Америку, ничего святого не построили, хотя каждая секта там трубила о "прекрасном городе на холме", а получился просто ещё один Вавилон. Тщетны такого рода усилия.
Но это не значит, что нужно опускать руки. В том числе и людям, которые чувствуют в себе призвание к руководству. Помните, как Маленький Принц, проснувшись утром и умывшись, приводил в порядок свою планету, а в первую очередь корчевал баобабы — семена зла, пока они только семена. Очень много зависит от личности в истории. Царь Давид — да, его сын Соломон — таки да, а того сын, Ровоам — оторви да брось. И как только появился такой гнилой, как тут же нарисовался и злокозненный сосед фараон. А не было бы гнилья в Ровоаме, ничего бы фараон не смог сделать с евреями.
Нет ни святых народов, ни святых стран. Люди святые — есть, и они оберегают свой дом, свой народ. А государство такое только одно, да и то не здесь...
Вы можете в подлиннике посмотреть псалом 68, стих 35 (в церковнославянском он 67-й, потому что у нас при переводе соединили 9 и 10 в один из-за того, что они алфавитные): "Дивен Бог во святых своих: Бог Израилев, той даст силу и державу людем своим".
В этой строке самая глубокая тайна устойчивости государства и благоденствия в нём всех людей, и добрых, и не очень, коренных и пришлых.
Не будет святых, не будет и государства. Не было бы Трумпельдора, не воскрес бы Израиль. Не было бы Александра Невского, не стало бы и России.

+1

207

Ну, насчет Трумпельдорфа - так его сделали иконой стиля. )) Не все так красиво было, на самом деле.
То, что творится у нас - к сожалению, это то же, что творится и во всем мире. Что лишний раз подтверждает: демократия - не идеал, но ничего лучше пока не придумали. Власть должна быть сменяема, царь-деспот - это угроза для государства.
Сейчас, в связи с тем, что выходит новый вариант "Дюны" взялась перечитывать всю серию. Какая актуальная книга!!!!! По всем позициям: и в свете ближневосточных проблем, и в плане религиозных установок.

+1

208

Стелла, на мой взгляд, принцип "пока работает — пусть работает, когда сломается, тогда и чиним" идеально подходит для любых систем, в том числе и в государственном управлении. Что касается иконы стиля, то уже хорошо, что стиль вот такой: герой, кладущий жизнь за Отечество. А не "чернокожая лесбиянка-инвалид, больная СПИДом". Не то плохо, что царь, а то плохо, что деспот, неумный человек.
Про "Дюну": думаете, есть кинематографические возможности снять близко к книге? У меня как-то сомнения, что такое можно адекватно переложить на плёнку. Там очень много именно рассуждений героев, как их передать? Нужен талант уровня Хичкока или Кубрика.

+1

209

С Дюной сложно: можно пойти за сюжетом - тогда это будет зрелищно. Если же идти вглубь - 99% процентов зрителей будут разочарованы - скучно. Судя по спойлерам - Вильнев дотошен.
Но для тех, кто читал книгу серьезно и вдумчиво передать всю глубину возможностями современного кинематографа реально. Это клубящееся будущее можно изобразить, но поймет тот, кто читал книгу.))

+1

210

Стелла, я большой поклонник режиссёра Дэвида Линча, но, на мой взгляд, ему "Дюна" не удалась. Посмотрим, что скажет новое поколение кинематографистов.

0

211

Дюна - совсем не детский роман, а Линч сотворил именно развлекаловку для подростков.
Чехи с немцами сняли не в пример удачнее, там многое получилось передать.
И да, будем ждать, чем порадует Вильнев.

+1

212

Секретные материалы (продолжение)
— И что же за бумаги дала тебе Светлана? — спросил Михаил, отставив пустую тарелку и уперев локти в стол, чтобы утвердить подбородок на скрещенных пальцах
— Об обширной сети сатанистов-идолопоклонников, — ответила Саша и пожала плечами. — Я, конечно, постаралась её убедить — надеюсь, она поняла, о чём я говорила, и донесёт информацию до своего мужа — что этот... бред не имеет никакого отношения к модус операнди мало-мальски разумного человека. Понимаю, конечно, что муж и жена одна сатана, и неудивительно, что Виктор подвинулся на этой теме именно сейчас. У неё гормональный сдвиг, а у него по фазе. Но ей хотя бы извинительно, а ему... Во-первых, она пыталась убедить меня, что нащёлкала всё это на телефон, не поставив его в известность. Ты мог бы в это поверить хоть на минуту?
— Смотря с какой мотивировкой, — Михаил расцепил руки, отклонился на спинку стула и снова сцепил пальцы в замок уже за головой, потягиваясь. — Алюшка, ты тоже искала на моих вещах чужие волосы. Бессмысленно? Да. Было? Тоже да. Но сейчас-то хоть не ищешь?
— Хорошо, — согласилась Саша, — допустим, я с придурью. И допустим, они об этом знают. Допустим даже, что Виктор изготовил... какую-то белиберду, чтобы из пограничного шизофреника перевести меня в разряд буйных. Не слишком ли сложно? И зачем? Гораздо проще чего-нибудь впрыснуть.
— А во-вторых?
— Что «во-вторых»? — переспросила Саша, вставая, чтобы собрать грязную посуду. Михаил перехватил тарелки и ложки, сам отнёс в раковину, но мыть не стал, вытер руки полотенцем и вернулся к ней. Жена отошла к окну, забранному жалюзи, и он обнял её сзади за плечи.
— Ты сказала, что, во-первых, Светлана пыталась убедить тебя, что она украла материалы у мужа, чтобы их тебе показать.
— А, ну да. Во-вторых, я не поняла, зачем так сложно и... в чём подвох? — Саша повернулась к Михаилу лицом, вывернувшись из его лёгких объятий, и села на подоконник. Тогда он примостился рядом на этом их любимом месте для сидения. — Ну, да, со времен золотого тельца ничего не меняется в мире, просто развивается по спирали. И да, у каждого человека есть орган — после грехопадения он угнетен, а после потопа и вовсе редуцирован — отвечающий за создание реальности силой мысли. Вот какие у человека мысли, такая и реальность. По крайней мере, у этого конкретного человека. Кто во что верит, тот то и творит. Если Виктор верит в... м-м-м... бесов высшей иерархии, собирающих гаввах, то, к сожалению, он не одинок — и активизирует вероятность наступления катастрофического события в своей жизни и в жизни своей семьи. Да и страны, к сожалению, тоже. Теперь это такая же реальная коллективная галлюцинация — если к галлюцинациям применимо это слово, — какой век назад была Шамбала. Если Светлана, или они оба, хотели это от меня услышать, то что я могу сказать? Да, так и есть.
— А можно узнать, что именно она тебе, м-м-м, предъявляла?
— Предъявляла гороскоп, предъявляла мою родословную... Фотографии Родины-матери предъявляла. Сохранившиеся фрагменты рукописи Андреева. Стихи Блока о конце света. Подборки из разных оккультных текстов, в основном ближневосточных гностиков, суфиев и индуистских сектантов. Карту «силы Кали» или «эманаций Кали» — я не помню, как точно это называлось, можно посмотреть. В общем, классическая сборная солянка, малый набор интеллигента, ударившегося об мистику. Даже аудиоцитату из фильма Кайдановского сбросила мне на телефон. Могу включить, если ты ещё не слышал.
— Включи...
Саша сходила за телефоном, и из динамика послышался хорошо поставленный взволнованный голос.
Чем виртуознее владел мастер своим речевым аппаратом, то вдыхая, то выдыхая, тем отчётливее веяло от Гойи к Босху или даже к Кафке:
— «... я абсолютно убежден, что без надежды на чудо жизнь теряет свою реальность, естественность. Жизнь, задыхаясь, чахнет. Вместо нее на первый план выходит ее отвратительный муляж, обрастает плакатами, призывами, памятниками. В колхозах — нищета и голод, а в центрах их на широких площадях стоят каменные быки, каменные птичницы кормят каменных птенцов зерном, каменные колхозники, улыбаясь, держат в каменных руках каменные снопы. Какие-то мифические титаны вырабатывают нормы, превышающие в тысячу раз человеческие возможности. Сторукие чудовища, подобно паукам, ткут одновременно на множестве станков, оживляются кладбища, полные ликующей жизни. В Москве, на Новодевичьем, есть памятник одному военном дирижеру. Он изображен шагающим впереди своего воображаемого оркестра. Руки взмыты ввысь, с дирижерской палочкой, перед ним — пюпитр, ноты открыты. Читаю: «Широка страна моя родная…» О, ужас, страна этого мертвеца действительно широка… Он вылез из могилы, чтобы с нами поделиться своими впечатлениями о том свете. Забавно… Не правда ли? Или тот и этот свет соединились? Как там: «лет до ста расти нам без старости». Помилуйте. Ну как можно без старости, с одной бодростью? Оказывается, можно! Но ведь это бессмертие! Наконец-то решена проблема философского камня — мы вечны. Памятники дирижерам продолжают дирижировать, командирам командовать, доярки доят каменных коров, погибшие летчики в очках летят в каменных самолетах, танкисты в танках, но это не все. Вот уже на постаментах настоящие танки и самолеты, без всяких там людей, символизируют непобедимость и бессмертие, а вот снова ведут вешать несчастную Зою и снова замерзает в ледяной коросте генерал Карбышев. Кто додумался выставлять мертвецов на главной площади нашей широкой Родины? На обозрение прохожих…
Но вот представьте, происходит чудо! День этот имеет нечто страшное. С потупленными взорами, они выйдут из гробов, подобно рассеянным кузнечикам, торопясь, поспешными шагами за призывающим ангелам, вопрошают умершие и обратившиеся в прах: должны ли мы жить? Этот возврат слишком далек. А ангел: «Посредством небесной воды мы возвращаем жизнь помертвелой стране». Да, произойдет воскресение. Они: велите воротить нашим отцам, если вы говорите правду. Верните поколения, которые нам предшествовали. А ангелы: «Мы истребили их, потому что они были преступны». Для живых небо произведет дым, невидимый всеми, покроет всех людей. Это будет страшное наказание! Какое существо преступнее того, кто отворачивается, когда ему говорят слова правды, кто забывает поступки, совершенные самим собой? Мы покрыли сердца их более чем одним покрывалом, чтобы они не понимали истины, и вложили тяжесть в их уши. Когда же мы призовем их на истинный путь, то они уже никогда по нему не последуют. И это предостережение для людей, одаренных чувством!»
[indent]
После того как запись кончилась, помрачневший Михаил спросил у бесстрастной Саши:
— И что ты об этом думаешь? Как Нэш.
— Да зачем Нэш, я от себя скажу. Всё изложено исчерпывающе ещё у Лема в «Гласе Господа». Помнишь, там учёные в теории нашли разрушительное сверхоружие? Но на практике оно не сработало. Так и с этими кумирами. Если даже будут восстановлены допотопные технологии энергетических концентраторов, всё это бессильно против любви, против жизни. Как Алиса говорила: «Вы всего лишь колода карт. Колода карт, ничего больше. Вам не испугать меня». Допотопные люди хотели стать именитыми — в результате от них не осталось даже имён. Вавилоняне хотели сотворить себе имя — потеряли сам язык, на котором оно могло быть произнесено. Всё это пустое, Миша. Меня другое больше волнует и... и пугает.
— Что?
— Да эта твоя биг айдиэ: «запрячь чёрта, чтобы строил мост». Запрячь чёрта, Миша, не так-то просто. Одного чёрта Витьку, может быть, и можно — Светлане, вон, как-то удалось... Но целого Бегемота — н-нет. В Книге Иова — а там подробно рассказывается, что означает такое скотское собрание, «бехемот»,— Саша издала горловой звук, — это множественное число, тело сатаны из многих членов... Так вот, там очень четко сказано: «Все плавающие, собравшись, да не понесут кожи одного хвоста его. И все плавающие в кораблях рыбацких да не понесут головы его». Никакой прогресс, никакие ухищрения всего человечества ни в какой мере не ослабят мощи врага. «Если бы парни всей Земли...» — нет, увы. Вот ты попытаешься его запрячь, а он тебе из-под хвоста скажет: ты, бионегативный, на кого посягнул? На своего господина от природы? А ну место! В моей коллекции уродов!
— С какой это радости он мне господин? — фыркнул Мишка. — Заднеприводный из-под хвоста?
— Да с такой, что ты убийца, с руками по локоть в крови, а сам жизнь дать не можешь. И жену такую же нашёл, Лилит, себе под стать: более чем сомнительных кровей, каиново семя, детоненавистница, смышлёный мамзер из рода в род... В постели с ней ты заводишься попеременно то от мысли о растлении малолетних, то от зоофилии. (У Михаила отвисла челюсть.) А говорить о себе «ж-ж-жук-дж-ж-жентльмен» — не присяга ли это Повелителю Мух, имя которому воистину Бааль-Зевув? Кстати, Дюймовочка, к которой тебя так влечет, — это же лилипутка! Уродка, вылупившаяся из растленного семени. Какое же ещё семя бесплодная женщина могла получить от ведьмы? Внимательно перечитай самое начало этой сомнительной истории. С кем она только ни кувыркалась, пока не попала к королю эльфов, мутанту с крыльями! И ещё: ты стал опекуном ублюдка своей тёщи — зачем это? А работа твоя? Постоянно в мужском коллективе, среди отбросов общества — более чем сомнительные интересы для нормального человека! Прямо диагноз: латентный гомосексуализм, комплекс власти. Отсюда и женитьба на сумасшедшей злобной феминистке. В книге Климова «Красная Каббала» всё это подробно разбирается. Так что про привод не надо бы.
— Однако! — пробормотал озадаченный Михаил. — Всё это было... м-м... в документах Светланы?
— Нет, но логику ты понял. Она всегда именно такая. Дух злобы, дух подмены.  Кого ни тронь из этих болящих, отец у их лжи один, тот самый. Поэтому и Родина-мать для них — идолище поганое, подвиг — срам, чёрное — это белое, любовь — это похоть... Понимаешь, на самом деле это всегда об одном и том же, только параллельно. Красота в глазах смотрящего. То, что для одних свет невечерний, для других — геенна огненная. Как у Оруэлла: мир — это война, правда — это ложь... Ну, и после всего вышесказанного каким же крючком ты собираешься проткнуть язык Левиафана? Мишка, тебе и возразить нечего, а говоришь — запрячь! Это «даг годол» — Большая Рыба, которая пожрала Иону. Ты ей на один зуб. Её Господь только обещает побить — Сам, да и то в конце времён. Нет ничего страшнее пробы властью! Зачем тебе такое страшное искушение?
— М-м-м... — Михаил задумался, блуждая взглядом где-то у ножек стола, но вскоре поднял голову, посмотрел на жену и улыбнулся. — А помнишь, ты говорила, что Альба сделала такую замечательную статуэтку: Аира бьёт большую рыбу острогой?
— Да. Конечно, помню.
Мишка просиял:
— Ну вот. Это мой ответ. Ты же сказала, ещё у Лема с этой «лягушечьей икрой» учёные поняли, что жизнь сильнее. Бог есть Любовь, так ведь? Я тебя люблю, значит, у меня есть сила. И мой огонь — это тот самый свет, которым подавится ад, правильно? Я с твоей Рыбой в дискуссии вступать не собираюсь. Как в том анекдоте: пусть клевещут. Я-то знаю, где истина. Ты же мне сама говорила: соблюдай десять заповедей Моисея — и будешь жив, соблюдай девять заповедей блаженства — и будешь счастлив. Что это и есть всеоружие Божие, против которого у любого зла нет ни одного шанса. Я так Витьке и сказал: все эти выдумки не имеют в реальности ни малейшего смысла.
У Саши отлегло от сердца.
— «Делай что-то настолько важное, — процитировала она, кладя руки на плечи мужа, — что даже если потерпишь неудачу, то мир станет лучше только из-за того, что ты попытался».
— Это откуда? — спросил Михаил. — Из какой книги?
— Это мне недавно попалось на глаза и запомнилось. Тим О'Райли, издатель, поддерживающий идею свободы информации. Чтобы правообладатели своей жадностью не душили творчество авторским правом.
— А-а, значит, правильный товарищ. Хорошо сказал!
(Михаил подумал: как это ему в голову недавно пришло — смотреть на Аленькую и спрашивать у себя, красива ли она? Наваждение какое-то...)
И они обнялись, крепко и нежно.
— Жу-жу-жу? — спросил он.
— А я таки похожа на Дюймовочку? — подняла брови Саша.
— Это надо проверить!
— Да подожди ты, Миша! Ну, куда ты? Давай чаю попьём, всё-таки суп я переперчила. И знаешь, польза от этих материалов всё-таки была. Я достала и разобрала наши фотографии, ещё печатные. Твои, мои. Так интересно посмотреть на твои фотки, когда ты маленький, и мы ещё не знакомы, а такое впечатление, будто по тебе видно, что я уже где-то там в твоих чертах лица! И себя нашла с плюшевым медведем. Мне там лет шесть, но прямо видно, что через десять лет из этого получится наша свадебная фотография. Так жалко, что у нас её не было...
— Ничего, Алька. Сделаем хорошую фотографию на серебряную свадьбу.
— Думаешь, у нас она будет?
— Конечно! Двадцать восьмого июля двадцатого года.
— Да, Аира, давненько мы с тобой не были на Баунти из-за того, что тебя вечно... (Саша чуть не сказала «где-то черти носят», но, увидев со стены взгляд Ангела Благое Молчание и Архангела Михаила, удержала язык.) Просто имей в виду, что я по тебе очень-очень скучаю. Как маленькая Альба. Вернее, как нимфа Калипсо, которая понимает, что Одиссею до лампочки её треньканье на лире.
— Алюшка, ну, какая нимфа? Я буду ждать, как Одиссей ждал свою Пенелопу! Никто не сравнится с тобой!
И даже пропел это — строчку по-английски, а потом припев «Она вернётся» из привязчивой молодёжной песенки, где было про Пенелопу.
— Это, по-твоему, Одиссей ждал Пенелопу?! — искренне возмутилась Саша. — Есть вообще предел мужской наглости или нет, чужие заслуги себе приписывать!
— Ну, как же чужие? — улыбнулся Михаил, обнимая её. — Рыбка, разве Одиссей для Пенелопы чужой? И потом, из песни слова не выкинешь. Я же не виноват, что они так поют!

+1

213

Очень верно сказано - дух подмены. Подмена идёт активно, практически во всех сферах бытия. И всюду, где она происходит, живое подменяется мёртвым, искусственным, противоестественным. И подменыши всё громче заявляют свои права на бытие. Устоим ли?

+1

214

Да с такой, что ты убийца, с руками по локоть в крови, а сам жизнь дать не можешь. И жену такую же нашёл, Лилит, себе под стать: более чем сомнительных кровей, каиново семя, детоненавистница, смышлёный мамзер из рода в род... В постели с ней ты заводишься попеременно то от мысли о растлении малолетних, то от зоофилии. (У Михаила отвисла челюсть.) А говорить о себе «ж-ж-жук-дж-ж-жентльмен» — не присяга ли это Повелителю Мух, имя которому воистину Бааль-Зевув? Кстати, Дюймовочка, к которой тебя так влечет, — это же лилипутка! Уродка, вылупившаяся из растленного семени. Какое же ещё семя бесплодная женщина могла получить от ведьмы? Внимательно перечитай самое начало этой сомнительной истории. С кем она только ни кувыркалась, пока не попала к королю эльфов, мутанту с крыльями! И ещё: ты стал опекуном ублюдка своей тёщи — зачем это? А работа твоя? Постоянно в мужском коллективе, среди отбросов общества — более чем сомнительные интересы для нормального человека! Прямо диагноз: латентный гомосексуализм, комплекс власти. Отсюда и женитьба на сумасшедшей злобной феминистке. В книге Климова «Красная Каббала» всё это подробно разбирается. Так что про привод не надо бы.

О, эта тенденция все перекручивать, все ставить с ног на голову, как лихо Алька тут прошлась по ней.)))
Я не припомню в дни моего первого увлечения Трилогией, чтобы деятельность мушкетеров рассматривали исключительно, как предательство Родины. А миледи - возводили в патриоты.))))
Сейчас, читая социальные сети, просто поражаюсь человеческой злобе, неудовлетворенности, желанию все несчастья списать на заговоры. Видимо, это в природе человеческой, а еще - в склонности слышать то, что тебе хочется услышать. Главное - получить объяснение позаковыристей, чтобы звучало оно таинственно и многословно.
Какая же создается почва для интересантов, и как просто манипулировать такими верящими!
Когда мне начинают рассказывать эти сказки, у меня ответ один: "Не те книги читаете, господа!"

+3

215

Atenae, Стелла, эти "современные тенденции" и "новое прочтение" вызывают оторопь, по-моему, у любого здорового человека. Если я не ошибаюсь, в психиатрии даже термин есть: пачкотня. В прямом смысле. Тяжёлое расстройство, когда субъект всё мажет "миром" своего внутреннего, с позволения сказать, богатства.
И мушкетёры страдают особенно. Эти пачкуны почему-то ненавидят их особенно сильно.

+3

216

:) Дописал ещё две реплики для завершения наброска — после возмущённого комментария... м-м... с писательской кухни ))

+1

217

Ох, уж эти женщины! Главное, за собой последнее слово оставить.)))))

+1

218

Уже не помню, почему я забраковал этот отрывок для включения в повесть, чем-то он мне не понравился. А вот сейчас перечитал — вроде и ничего, видно, что герои ещё очень молодые ))
[indent]
Выбор темы

Тема доклада, который Саша готовила на конференцию молодых переводчиков под патронажем МДА («Иероглифическая письменность: трудные места при переводе священных текстов как опыт богопознания») казалась абсолютно беспроигрышным вариантом.
Взять хотя бы тривиальное «и не введи нас во искушение». Казалось бы, чего проще? По-гречески эти слова мусолил ещё чеховский человек в футляре. Но китайское «не приглашай нас к испытанию», похожее на набоковское приглашение на казнь, и японское «не подводи нас к пробе», напоминавшее либо клеймение скота (либо, того хуже, языческое проведение через огонь), свидетельствовали о полном непонимании европейскими миссионерами духа иероглифической письменности.
Нужен был совершенно новый перевод.
Графическое выражение смысла слов таки имело значение. Причём не менее существенное, чем для жадной души какого-нибудь пирата Моргана — money matters.
Показательный пример переводческой неудачи — «помощник», сказанное о жене Адама, когда в оригинале (невыцветающим чёрным по побуревшему пергаменту) значилось «эзер ки-негдо» «зеркально стоящий напротив тебя», Саша уже описала.
Теперь она взялась за «искушение». Семитский корень «приманка», а тем более русский «кус» прямо рисовали запретный плод, который просится на зуб. Какие слова подобрать в китайском? 
А что пишут в Септуагинте? Огненный греческий корень. От иероглифических рисунков он отличался буквально на волосок (на знаки после запятой, говорил Сашин научный руководитель) — но волосок тот скрывал пропасть. Так же невозможно до конца разделить длину окружности на длину радиуса: получается неразмерная пропасть «пи».
У Лазарчука в «Солдатах Вавилона» это описано лучше всего. Саша для вдохновения даже сняла книжку с полки и пробежалась по тексту глазами, вот и искомое место:
«...и Лота, шагнувшего к Нике, вдруг приподняло новой волной  и отнесло назад,  и он, еще  не  поняв беспомощности своей, продолжал бежать  к  ней, а его относило и относило  назад — будто  между  ними  с тихим  шепотом взрывались  пылинки спрессованного  пространства,  обращаясь  в метры, еще  метры, и еще метры,  и десятки метров...  он только видел,  как  застывает  ее   тело,   и  на  обращенном  к  нему растерянном лице живут одни глаза...»
Саша увлеклась, прочитала остаток до конца, как всегда, взгрустнула — и над смыслом, и что автор бросил книгу на недописанном месте, а затем снова уставилась в монитор, громоздившийся на столе, с чувством мучительного бессилия.
Она ещё слишком слабо знает языки, а берётся ворочать такие глыбы!
С пола, даже застеленного ковром, тянуло холодом. Ковёр был старый и сильно вытертый.
При этом за всеми своими штудиями Саша не забывала, что вот-вот должен вернуться муж-ж-ж. Для него есть сыр и ветчина. Можно ещё пельменей сварить. Но Мишка хороший, Мишка умный, и наверняка придёт с едой. «Охотник, разведчик и сторож примерный...»
Пару раз она будто даже видела момент возвращения — и выглядывала из окна. Окно первого этажа их съёмной однушки за ржавой решёткой позволяло увидеть, кто подходит к двери подъезда. Эта квартира была ближе к центру, но её сырость Сашу удручала. Когда они вселились, Мишка промазал проблемные места с плесенью вонючим казеиновым клеем и наклеил свежие обои. Стало, конечно, веселее, но хозяйка квартиры, когда пришла получать деньги, вместо спасибо высказала своё «фэ», видите ли, с ней не посоветовались по цвету, и такие светлые быстро запачкаются.
Нет, сидеть в её тёмно-зелёном болоте и всё время жечь свет! И платить за него!
Саша снова взяла в руки «Солдат Вавилона» и открыла начало. Когда она впервые читала эту книгу, то обращала внимание на мастерски описанный хоррор (и отмечала, что описание вторжения потусторонних существ потому вышло таким страшным, что умолчание занимает больше места, чем описание).
Теперь же она больше отмечала солидарность с Никой, томившейся в ожидании мужа, и удивлялась, как хорошо описал эти буквально физические ощущения автор-мужчина. Впрочем, нет, не удивлялась. «Познать» именно это и означает — соединиться, то есть стать единым целым с познаваемым. Если автор женат, нет ничего удивительного в том, что он знает чувства женщин.
«Ника почувствовала приближение — непонятно как, но почувствовала... и вдруг встала и шагнула к двери, ещё не понимая, кто её позвал. Куда-то заторопилось сердце. Ника дошла до калитки и остановилась».
Там, где было многоточие, книжная Ника всё никак не могла уложить спать капризничающего младенца-сына, чтобы к приезду мужа освободиться. Как всё-таки хорошо, что Саша уже свободна от Вальки со всеми его коликами, высадками на горшок и детским лепетом: теперь это только мамина забота и ни разу не Сашина!
А уж как мама расстроилась, что Саша вышла замуж и бросила её одну с плаксивым ребёнком!..
«Мишка, ну где же ты? Где тебя носит?»
Саша притянула к себе китайскую тетрадь для записи иероглифов, взяла фломастер и написала имя своего мужа по-китайски, где — удивительное дело! — было явлено всё.
米迦勒
Во-первых, хлеб жизни Дальнего Востока — рис, а графически «куст света». И как тут не увидеть второй символический слой, зеркальную пару с Востока Ближнего: «ми кмо элохим» — «кто как Бог». Воистину, тот самый куст, неопалимая купина, из которой Бог разговаривал с Моисеем, а в православной иконописи её символ — два наложенных друг на друга четырёхугольника с вогнутыми сторонами, знак божественной Силы.
Во-вторых, сугубо — дважды — повторяющийся иероглиф плуга, амбивалентный символ физически тяжёлой мужской работы.
В-третьих, всё тот же огонь, становящийся светом, и постоянно пребывающий в движении, в пути. Брод в огне.
«Да, это мой Плюшевый, жук-дж-ж-жентльмен».
Она и жука-джентльмена нарисовала.
甲虫绅士
В «джентльмене», то есть в благородном человеке, дворянине, главные знаки — «земля» и «воля». А в «жуке» — что лезет в цветочек...
На рисунке, вышедшем из-под её фломастера (甲虫爬进一朵花), жук двигался в цветке так энергично, что Саше стало стыдно перед словарём философских терминов, раскрытом на иероглифе «дух», и она его закрыла.
«Что-то не о том ты думаешь, Сашхен, — попыталась приструнить себя молодая жена. — Где твой железный колчедан? Вместо того чтобы изображать дворцы, соседствующие с мудростью, ты рисуешь какие-то фигвамы... рай в шалаше...»
Она посмотрела в словаре, как будет вигвам, и изобразила:
小棚屋里的天堂
Воистину, хижина из веток и циновок в нерусском лесу, под двумя лунами была очень маленькой, но небо, которое обнимало эту идиллическую картину, являло собой неописуемую безразмерность. В своём воображении Саша заглянула внутрь, но кроме тонких полосок лунного света ничего толком не увидела; то ли перед взглядом божества молодожёны благоговейно замерли, то ли были укрыты тёмным одеялом со светлым полосатым орнаментом и уже спали. 
Тогда Саша глянула в своё окно, будто её толкнули, как Нику — и увидела мужа. И он тоже заметил её, помахал рукой. Она тут же бросила фломастер на тетрадь и радостно бросилась в прихожую.
— Плюшевый!
— Аленькая!
[indent]
А из-за проклятого Юрки они чуть не поссорились. Как-то оно пошло-поехало, слово за слово...
Она не хотела. Но нельзя же постоянно контролировать себя, в самом деле! Не в тюрьме же она, не с врагом же, скована одной цепью и прикована к каторжному ядру! У входа в одну роскошную ялтинскую гостиницу на набережной есть такие кариатиды, и летом девяносто пятого, ещё не только до Мишки, но и до человека в чёрных очках, проходя мимо тех несчастных, Саша думала: вот она, семейная жизнь, как точно схвачено, и Саша на эти рудники — ни за что...
Плюшевый лежал тихо, как мышка, и Саше вспомнилась недавно читаная на сдаче «тысяч» статья об эксперименте на мышах. Мышиный альфа-самец, казалось, полностью истощённый любовью, буквально восставал из мёртвых, стоило запустить к нему в клетку новую самочку.
— Мишка, — позвала Саша, глядя на выпуклые пятна света и теней от ночника на его лице, — ты жив?
Этот ночник в виде избушки на курьих ножках был их первой совместной покупкой, Саша его очень любила и с удовольствием вспоминала тот их поход по магазинам.
— М-м-м...
— Ты мишка или мышка?
— М-м-м...
— Что — «м-м-м»?
— Я скажу, — пробормотал Мишка, не открывая глаз, — не надо орден, я согласен на медаль.
— А медаль — это маленькая Альба?
Он открыл глаза:
— А что маленькая Альба?
Саша рассмеялась и пересказала ему про мышей. Мишка засопел, заворочался и наконец родил мысль, что маленькая Альба — это геометрическое место точек, таких как: государыня рыбка, Дюймовочка, царевна-лягушка, жар-птица, сфинкс и прочая, прочая, прочая.
— Ну, если маленькая Альба — это геометрическое место точек, то что же такое Настойка Аира?
— Как что? Универсальный волшебный напиток для превращения золотой рыбки в жар-птичку. Или Вечных льдов — в горячие ножки. Или сфинкса — в Люси в небесах с алмазами.
— Какую это ещё Люси?
— Ну, эту, ин зе скай виз даймондс... Из «Клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». Мой папа очень любил этот альбом, ставил бобину, мы под неё так хорошо танцевали с ним и с мамой... И по английскому у нас её учили в школе. А вы нет? Девочка с калейдоскопическими глазами... Сойдёт за мировоззрение? За творческий псевдоним Альбы?
— Ну-у, разве что за псевдоним. А моя мама очень любила «Аббу».
— Новин ми, новин ю, зер из насин ви кэн ду! — тут же пропел Мишка в темный потолок.
— Точно, — согласилась Саша. — Но это не про нас. И хотя здесь спали, наверное, сотни жильцов этой Яны Георгиевны, наше супружеское ложе исполнено чистоты! Да?
Мишка немедленно хмыкнул:
— Хорошо, хоть не очей!
Саша вспомнила вигвам под многими лунами и подумала: «А ведь действительно, вокруг нас множество невидимых глаз. Причём неравнодушных». И даже под одеяло забралась.
— Миш, но ты вправду ни с кем мне не изменял?
— Алюшка, зачем? Я же тебя люблю. Тут, знаешь, одна только маленькая Альба...
— Что — «стоит целого зоопарка»?
Они оба рассмеялись, и Саша с удовольствием легла к нему на грудь.
— Из каждого утюга, — сказала она, проводя пальцем по его груди и нащупывая шрам, — говорят, что мужчине мало одной женщины. Я боюсь, что тебе тоже. Ты понимаешь мои чувства?
— Алька, утюг нужен не для того, чтобы его слушали, а для того, чтобы утюжить.
— Значит, я могу быть спокойна?
— Судя по диагнозу маленькой Альбы, это мне надо переживать, чем ты тут занималась, пока меня не было!
— А чем я занималась? Дома сидела, шерсть пряла. Писала курсовую, готовилась к семинарам... Придумывала и проводила экскурсии. Учила древнегреческий. Читала. Готовилась к конференции... Готовила, стирала, убирала...
— Готовила — это те бутерброды с сыром и ветчиной? — рассмеялся он.
— Нет, ещё варёное яйцо с рыбной консервой! — рассмеялась она.
— Но по мне-то ты хоть вот на столечко скучала?
— Чуть-чуть. Перед сном.
— И всё?
— И всё! Ну что ты спрашиваешь, Мишкин? Я всегда очень-очень скучаю. Но если начинаю на тебя сердиться, что ты меня совсем бросил из-за своих игрушек...
— Да уж, игрушки!
— ...то вспоминаю, как там было в Торпе. Без любви. Какая-то гнусная пародия на твоего Эдипа со сфинксом. Представь, я пришла мириться, хотя он был сам виноват, а он сказал, что ему надо учить английский.
— Кто это — он?
— В Торпе у меня был... В общем, парень. Егор. Постоянно ныл «давай поженимся», а сам вообще не видел, что со мной происходит. Потом я помогла ему сдать экзамен, и он сказал, что я ему как мама. Пришёл, как побитая собака, сидел на крылечке рядом со львом... а сам спал с Иркой с первого курса! Нет, Миша, любовь может быть только одна. Первая, она же последняя.
— Как сорт осетрины? Золотой рыбки? — попытался пошутить Михаил.
— Угу. Как ты у меня. Иначе ну его в баню. А вот этот Юрий, который к нам заходил... Слушай, у него такие противные кобелиные глаза, и вид такой... Фу, прямо хотелось помыть пол после того, как вы ушли! Ты его больше, пожалуйста, к нам не приводи.
Неприятное имя выскочило у неё как-то само собой, хотя перед глазами стоял красавец Егор из параллельной жизни. У Егора и лицо было, как с советских мозаик о мечтателях и покорителях космоса — светлое, одухотворённое. Чем-то похожее на поэта Блока, но красивее, с широким разрезом глаз и прямыми волосами, почти как у робота Вертера.
— Юрка не кобель, — ответил Михаил. — Он просто... Повреждён. Помнишь, как подстреленный из бластера робот Вертер хотел войти в дверь, но вместо этого сам себя впечатывал в стену? Потерял ориентацию в пространстве. Он детдомовский, его только армия и спасла...
— Беда, — вмиг ожесточилась Саша, даже не обратив внимания на то, как синхронно они подумали про Вертера, — только не его, а тех женщин, которых он использует!
— Да это его используют, а он ведётся. Высасывают и вышвыривают.
— Используют его! — фыркнула Саша. — Бедненький!
— Аль, причём тут Юрка? Он, что, приставал к тебе? Чем-то тебя обидел?
— Ещё чего! Я просто пытаюсь понять, как можно держать рядом с собой такого человека? По нему же сразу видно: бабник, а бабник это всегда предатель!
— Ты лучше вспомни про того своего в Торпе, который крутил и с тобой, и с другой! Что же ты его сразу не раскусила, если видишь человека вглубь прям на километр? Или он там был у тебя не один?
— Представь себе! И твой Юрка им обоим и в подмётки не годится!
При свете ночника лицо Михаила затвердело до сероватого гранита, и Саша даже испугалась.
— Мишкин, ну ты чего? Этого же не было на самом деле! Это же в другой жизни, из Торпы! Помнишь, мультик был: «Отныне стать бумажным!» Будем считать, что это просто неудачная шутка. Как у Гоголя в «Женитьбе»: если бы фамилию Иван Ивановича да к плечам Ивана Егорыча да к кошельку Самсона Силыча...
— Да уж без кошелька ни одна б... не ляжет, ни с фамилией, ни без фамилии!
Саша замерла. Спросила, как железом по стеклу:
— Это ты сейчас кого имел в виду?
— Никого я не имел в виду. Фигура речи. Извини.
— Нет, это ты меня имел в виду?
— Аль, ну я же извинился!
— Как можно вообще произносить такие слова — при мне и в нашем доме! Я же просила тебя никогда не выражаться, как Шариков!
— Это была неудачная шутка. Как у Гоголя. Вот скажи, чем я хуже Гоголя? Или я ему тоже в подмётки не гожусь?
Она выключила ночник, повернулась к мужу спиной и с головой накрылась одеялом.
— Аль, — позвал он в темноте, — ты сама говорила, что у нас должно быть правило «да не зайдёт солнце в гневе вашем». Ты как — зашла? А, солнце? И не выйдешь уже? Я же знаю, что не было никакой Торпы...
Он подкрепил свои слова действием: поцелуями в шею и прикосновениями, как в тех иероглифах с жуком.
Которых Саша могла не получить из-за какого-то Юрки!
Запереть бы Мишку куда-нибудь и не выпускать. Жаль, невозможно. Сама же видела по иероглифам.
— Эх, если бы не было Торпы! — ответила она, поворачиваясь к мужу лицом. — Что угодно я бы отдала, чтобы не было Торпы. Но тогда мне пришлось бы отдать и тебя. Значит, придётся жить с Торпой в голове. Вон, маленькая Альба оставила Аиру без присмотра — и чем это кончилось?
— А чем это кончилось?
— Не хочу говорить. Плохо кончилось.

+2

219

Я понимаю, почему этот отрывок Вы не вставили в роман. Он просто не вписался по композиции. К замыслу романа он ничего не добавлял. А в виде отдельной небольшой истории о том, как молодожёны притираются друг к другу, весьма хорош.

+1

220

Да, этот текст должен был быть первой московской главой, довольно скоро после сна Крокодила о поезде (когда Крокодил составлял список книг, который могла читать Саша), но как я его не рихтовал, он туда не вставлялся.
И ладно, Вы правы: "Солнце Раа" не обеднело смыслом, а этот обрезок от отреза на новое платье короля остался в шкафу на заплатки ))

+2

221

Терпение

Саша не хотела подслушивать, просто так получилось. Чтобы защититься от солнца, она набросила на себя любимое зеленовато-сероватое парео в глазастых совах на деревьях и тихонько лежала, как ящерица, наслаждаясь теплом нагретого камня. В какой-то момент её так разморило, что сквозь шум моря проступил смутный сон, звуковой: крики нездешних птиц и голос Аиры, такой печальный, что она не смогла сдержать слёз и проснулась от их горечи.
«Это всего лишь сон», — подумала Саша, но облегчение пришло не сразу. Долгую-долгую минуту она была растянута между сном и явью, как часы Сальвадора Дали.
А окончательно проснулась от свежего ветра.
Как же непостоянно море...
Голос всё равно звучал, правда, уже не мальчишеский, и с эхом. Когда Саша прислушалась, то поняла, что в сумерках ткань слишком удачно (или неудачно?) её замаскировала, и на нижних камнях устроились Мишка и Саня.
Услышав несколько фраз, Саша поняла, что обнаружить себя означало бы поставить братьев в неловкое положение. Пришлось остаться в остывающих камнях и просто слушать.
«Хорошо, что Саня говорит, — подумала Саша. — А то с молчунами случается сплошь и рядом: молчит, молчит, а потом инфаркт. Лучше пусть говорит, и даже если гадость, пусть будет гадость, только чтобы вышла».
Понятное дело, что же ещё может выделяться, когда плохо не желудку, а сердцу. От полноты сердца говорят уста.
— ...ужасно. Хоть в петлю лезь. Даже не просто тянем лямку, а... Не тянем. Если и говорим, так только о работе и о Вовке. Иногда просыпаюсь и думаю: что я вообще здесь делаю? Веришь, хочется встать, одеться и уйти — ну, вот просто куда глаза глядят. Вроде всё есть. Дом построил, дерево посадил, сына родил. Даю людям работу. В начале года тачку поменяли. И... Как в гробу. Тоска страшная, ничего не хочется. Вон, пузо вылезло, хотя кручусь, как папа Карло. Море рядом — не помню, когда в последний раз его видел. Разве что пойти и утопиться. Я просто не знаю, что ещё можно сделать.
— Прям «Хищные вещи века», — проговорил Михаил с печалью в голосе. — Так, может, действительно всё оставить и уехать? А? На полгода, год. И не в Новую Зеландию, а на Новую Землю, вахтовиком. Или в море — механиком, электриком?
Александр горестно засопел.
— А как я фирму оставлю? Людей подведу? И опять скажет, что я слабак и не мужик!
Саша чуть приподняла голову и присмотрелась, но тёмные силуэты почти сливались с чернотой моря.
— Блин, сейчас стыдно вспомнить, как я ею перед тобой хвастался, а тебя жалел! — снова услышала она голос Мишкиного кузена. — А сейчас... При живой жене с ногами от шеи зеленею от зависти, когда слышно, что жильцы занимаются сексом! Всё терплю, на всё закрываю глаза... Ради Вовки.
Саша представила, как в свете звёзд пенные барашки волны прибегают к голым ногам братьев, шевелят гальку и снова отступают, и это было красиво, очень.
И Мила была красивая, и тоже очень. Хотя невестка ни разу не ходила гулять с гостями на пляж (отговариваясь валом работы в пик сезона, самым жирным своим заработком), Саша пару раз видела её во дворе в купальнике. А когда столкнулась с ней у калитки утром, то даже сделала комплимент, искренний — такая Мила была стройная, свежая, со вкусом одетая и причёсанная, спешащая на любимую работу. Невестка глянула на московскую гостью с высоты своего роста профессионально, как массажист и косметолог, и пригласила прийти к себе на процедуры.
Но меньше всего Саше хотелось бы показывать неблизкой родственнице свои проблемные места и целлюлит.
— Если только ради Вовки, или чтобы не делить бизнес, — заговорил Михаил, — ничего не выйдет. А вот если ради того, чтобы узнать себя и её по-настоящему... Тогда надо просто сознательно жить, как отшельник в пустыне. Как Георгий Победоносец, брошенный в известь. Думать: «Мила — человек, данный мне для мученического венца, аминь». Чтобы человека полюбить по-настоящему, его для начала надо вытерпеть. Со всеми его закидонами.
Александр тяжело вздохнул:
— Для мученического... Пашу же без продыху, чтобы у них всё было! Вовку вообще не вижу, хорошо хоть мама с папой за ним смотрят... Только не уважает он меня. До такой степени, что даже денег не просит. Не знаю, что сказать. Кризис среднего возраста по полной. Не понимаю, где я облажался... Ведь такая была романтика! Пока Вовки не было, чувствовал себя мужем самой прекрасной женщины на Земле! А сейчас смотрю — просто красивая гладкая змея, которую вечно давит жаба. Если бы не мои магазины, я бы...
— А магазинами заниматься нравится?
— Знаешь, да. По сути, живу только на работе.
Михаил встряхнул брата за плечо:
— Саня, ты просто скажи ей: «Мила, мы семья или не семья? Я муж тебе или нет? Чего ты хочешь, только честно?» И если всё сгнило, как тыква, отпусти её. Будет требовать половину в бизнесе — отдай, вроде как жертву. Тебе обязательно зачтётся, так или иначе. Нельзя, чтобы женщина рядом была так несчастна.
— Несчастна... Знать бы, чего ей не хватает!
— Знать бы, чего тебе не хватает.
— Думаешь, «павлины, хех»? Как Ионыч, да? Крыжовник? И вот-вот хрюкнет в одеяло?
— Ну, килограмм пятнадцать я бы с тебя согнал.
— Нет, не павлины. Я, знаешь, с чего начал? Посмотрел фильм про японца, который создал уникальный ресторан суши, в крохотной нише в подземном переходе метро. И мне так же захотелось, только не суши, а завести чайный магазин-студию. Чтобы люди могли где-то отдохнуть душой, подумать в тишине, увидеть себя. Чтобы было тихо и глубоко. И ясна самая суть  и чая, и жизни. И вот — сапожник без сапог.
— Значит, всё правильно. Если вопрос стоит «врачу, исцелися сам», значит, ты врач. Очень хорошо. Тогда у тебя действительно есть всё, что надо. На данном этапе.
— Я люблю свою работу, — подтвердил Александр. — Я понял, почему можно было мечтать о джинсах, а шить брюки, как на пятой швейной фабрике. Которые носить невозможно. Потому что мы не до конца живём на земле. Всё хотим на небо, и побыстрее. В этом, конечно, сила... но и слабость. На земле тяжело. Очень! Но когда проникаешь во что-то земное, многое открывается. Мои крымские бальзамы и чаи очень многому меня научили. Но как бы я хотел, чтобы у нас с Милой было, как раньше! Всё бы отдал! Кроме Вовки. Но и Вовка несчастный из-за нас, я же вижу...
— Брат, но ты сам тоже не такой, как раньше. И Мила имеет полное право быть не такой. Если ты женился на влюблённой дурочке, которая умела только садиться в шпагат, то ведь и она выходила замуж за скатерть-самобранку. А не за живого человека, который может болеть, злиться, уставать. Разлюбить путешествия, полюбить домашний уют. Может быть, вам надо снова познакомиться? Например, разъехаться на время и встречаться на нейтральной территории. Но для этого вам обоим должно хотеться работать — на той самой твоей земле. Один ты не выгребешь. Если она поставила на тебе крест, прими его как георгиевский — и отпусти её. А если не поставила, то надо выяснить, чего она хочет. Словами! Надо с ней поговорить и как-то задать ориентиры развития семьи. Голосом, а не молчать всё время. Расскажи ей, чего ты хочешь. А то бизнес-план и стратегия развития для своей фирмы у тебя наверняка есть, лозунги всякие для клиентов и для поставщиков. А для самого близкого человека только «привет-пока» и пару слов про Вовку — ну кому это понравится?
Брат вздохнул так тяжело, что Михаил добавил:
— Не бойся не выдержать. Я думаю, она раньше уйдёт. Тогда ты сможешь себе сказать «я сделал всё, что мог». А невозможного и требовать невозможно.
— Да... Невозможно. Как тебе самому-то удаётся? Тоже — выносишь?
— Это Аля меня выносит, а я с ней как сыр в масле катаюсь.
— Да? Со стороны и не скажешь...
— Алька золото. Ни разу не слышал от неё истерики. Ни одного не то что грубого, а даже просто неуважительного слова. И лишнего не спросит. Вон, в Гоби был, учения на выживание, четыре месяца на сковородке — как с того света вернулся, похудел на десять кило, чёрный весь. Она только взглянула, как будто я за хлебом вышел, и говорит: «А я как раз новый гель для душа купила, с арбузным запахом. Прямо как чувствовала, что надо будет моему Мишустику спинку потереть».
«Вот, значит, где это его так умучили. Слава Богу, не в чеченской яме», — подумала Саша, вспоминая, как, оставив мужа в «ванной», не сразу открыла шкаф, чтобы достать ему чистое бельё, так постфактум тряслись у неё руки.
— А собраться по тревоге — так это вообще тьфу, Алька и глазом не моргнёт. Как-то ходили в театр... Вытащила она меня, довольная, как слон, намарафетилась на всю косметичку. Не успели свет погасить, а у меня телефон. Она меня в щёчку поцеловала, говорит «с Богом» — и всё внимание на сцену.
Саша и это вспомнила. Мучительно. Билеты достались ей в институте, и на громкую постановку в Большом пришли многие её коллеги из ИСАА. Некоторые со своими вторыми половинами. Мишка произвёл впечатление, на которое она и рассчитывала (особенно на язву кореянку, которая как-то спросила у Саши, обручальное ли у неё кольцо или просто так) — но в антракте, когда Мишки уже не было, она выдержала не только взгляды, но и расспросы. Сашино самолюбие тогда было сильно поклёвано неприятельницами. Профессорско-преподавательский коллектив — хуже театра...
— И поверишь, Саня, я вообще не заметил проблемы, просто задача как задача. А нас вызвали на матёрого уркагана, который вздумал провести такой наглый рейдерский захват, что конкуренты опешили... У него была своя частная армия, и там была война, вот без преувеличения, с пулемётами и РПГ. Но я, можно сказать, смотрел спектакль со стороны, так хорошо Аля меня проводила. Никого не потерял. Она самая прекрасная женщина, а если другим это не видно, так и слава Богу. Эгоизм с моей стороны, конечно... Но как же здорово, что её красота укрыта от посторонних глаз, иначе я бы просто свихнулся от ревности! Иногда возвращаюсь домой, уставший до такой степени, что... Ну, тряпка. Только бы добраться до постели. Но как увижу Альку, обниму её...
Услышав это, Саша вся вспыхнула, как сухой лес, и уже не чувствовала холода камня, на котором лежала. Мишка замолчал, а ей вспомнилось, как она убеждала его, насколько же приятнее наполняться желанием постепенно, будто ванна водой, поэтому пусть он её не хватает, как горячий пирожок, а смакует потихоньку, как минеральную воду. «Ага, из источника на железном колчедане», — говорил он, и они смеялись в один голос. Потом Мишка рассказывал о вкусе железноводских источников, а Саша — об Альбе, которая почувствовала пробуждение женского интереса к Аире, когда обратила внимание на то, как он пьёт из маленького родничка. Вечером, оставшись одна в своей комнате, девочка взяла листочек берестяной бумаги и набросала быстрыми чертами игольчатого стилуса наклон головы мальчика и линию его губ, касающихся вздутия воды — прозрачного зонтичка, бьющего из расселины в камне. Получилось так хорошо, что Альба снова пережила неожиданное томление. Но поняла, что в рисунке не передаст все свои чувства, нужен объём, осязание.
Глина, из которой раянские школьники лепили свои поделки, её не устроила, слишком рыхлая и ломкая, совсем не тот характер. Тогда она взяла дерево, и это был настолько удачный материал, что она училась у него. Хотя долго у неё ничего не получалось, только пальцы резала. А когда Аира улетел в интернат, Альба сожгла все свои работы.
Увидев заплаканные глаза дочери, Шана сухо сказала:
— Аира может далеко пойти, он вырос в запахах нашего дома. Хорошо, что ты ему сестра. Ты дочь дестаби, смотри, не повторяй моих ошибок.
«Я ему не сестра», — подумала упрямая Альба.
Долго воздерживаться от творчества она тоже не смогла. Пришло время, когда скульптурный Аира начал получаться у нее, как живой, и ей не стыдно было показать ему свои творения.
И она его удивила!
«Ты безгранична, как вселенная, — сказал Мишка, выслушав её рассказ об Альбе. — Хорошее слово «вселенная», правда? И я в неё вселился!»
— Но даже это не главное. Аля научила меня понимать символы, видеть образы. Благодаря ей я могу сказать, что познал всё. Даже то, что чувствовал Авраам, который так любил Бога, что принёс в жертву сына. Да. А Вовка у вас такой хороший... Умный мальчик. Но, конечно, ваши с Милой разборки ему очень не на пользу.

+1

222

Кусочек жизни. Бывает, что послушаешь о себе столько хорошего и нужного, что потом боишься что-то сделать не так.))

+1

223

Стелла написал(а):

Кусочек жизни. Бывает, что послушаешь о себе столько хорошего и нужного, что потом боишься что-то сделать не так.))

Да )) Но объективно говоря, только взаимное принятие супругами друг друга делало их совместную жизнь субъективно счастливой. Михаилу хотелось детского смеха, шума в доме, гостей, движухи, да и более тёплого отношения жены, но он с благодарностью принимал и то, что у него было по факту. А Саше хотелось чаще общаться с мужем и не бояться за него (если она говорила отцу Иоанну, что постных дней у неё в году больше, чем в календаре, это значит, что не меньше восьми месяцев из двенадцати она проводила в разлуке), но она тоже всё принимала так, как дано. Ложилась в холодную постель и беспокоилась о том, как кормить и учить младшего брата, потому что муж любит свою работу и хочет, чтобы в доме был ребёнок. И каждый думал о другом: "Как он(а) меня выносит?" :)
А Александр с Людмилой друг друга не вынесли. Как Боливар.

+1

224

В канун, вернее, уже в ночь, св. Архангела Михаила не могу не повесить отрывочек :) Это, наверное, что-то из предпоследнего дня или чуть раньше.
[indent]
Огонь и свет
— Аленькая... Самое большое чудо между нами — знаешь какое?
— Что батончик «Баунти» может быть паролем в вечную жизнь? — улыбнулась Саша в темноте.
— Не-а. И это тоже, конечно, но... Буквально на уровне тела. На уровне глины, которую мы завтра с себя стряхнём, — а даже в ней чудо!
«Он даже не догадывался, насколько краткосрочным будет его прогноз», — промелькнула у неё в мыслях цитата из «Двадцать седьмой теоремы этики». Но ненавязчиво, как тень от мягкого совиного крыла.
— Ну, говори, Мишкин. Какое у тебя там заготовлено чудо Архистратига Михаила в Хонех для меня?
— Ты вся остаёшься для меня той же Дюймовочкой, какой была в гостинице «Две звезды».
Саша благодарно приняла и эти слова, и его руку на своём бедре.
— А для меня, знаешь, в чём чудо? — прошептала она, кладя голову на грудь мужа, на «место для Альки». — Что ты научился говорить о любви. В гостинице «Две звезды» скорее меня можно было принять за Дюймовочку, чем тебя — за поэта, который — помнишь мультик? «Любимая, я поведу тебя к самому краю вселенной, я подарю тебе эту звезду...».
— Алька, это незаслуженный упрёк, — проворчал он. — Никаких кастрюль ты у меня не чистила.
— Я не чистила кастрюль?! Да тебя просто никогда не было дома, чтобы ты мог это заметить!
— Да ладно...
— Нет, правда. Даже два раза. На нашей первой квартире. Помню, поставила отогревать творог и пошла писать курсовую. Да, точно, курсовую по китайской классической поэзии. Когда повалил дым, тогда только поняла, что что-то не то. Как-то не так пахнет. И представь, в следующий раз опять поставила творог, опять вода выкипела и тряпка загорелась!
— В той же кастрюле?
— Нет, в другой... И ту тоже пришлось отчищать. Как у тебя хорошо стучит сердце, Мишка! «И это было хорошо».
— Да прям заволновался: а если бы пожар?
— Ну, была бы жареная рыбка, а не золотая. Яичко не золотое, а простое.
Он обнял её без слов. Потом всё-таки нашёл, знал же, как она любит слушать.
— Чем старше я становлюсь, тем лучше понимаю, как жена Авраама могла быть ему желанна всегда. И как он переживал... и негодовал, что на неё может как-то не так посмотреть другой мужчина. Каждый раз беспокоюсь, не надоел ли я тебе со своими приставаниями.
— Любимый, ну как ты можешь сомневаться? Откуда вообще могут быть сомнения?
— Мне важно знать, что я не обижаю мою маленькую Альбу.
— Миш, мне, конечно, очень лестно сравнение с маленькой Альбой, но, если честно, маленькая Альба была бесстыжей хулиганкой и засранкой, да просто маленькой дурочкой, которой нравилось играть с огнём. И влюбиться в неё мог только такой совершенно неопытный мальчик, как ты.
— Почему это сразу дурочкой? Может, совсем даже наоборот? — усмехнулся он, родной Плюшевый. — Может, она не с огнём играла, а просто тоже забывала снять кастрюлю с плиты?
Саша хмыкнула:
— Ладно, уговорил. Не буду ревновать тебя к Альбе. Буду думать, что мой  замысел на Баунти не отменяет обычных инструментальных вещей. Как Дух носился над водами, и глина была оглаголана, так же и маленькая Альба была спасена любовью. Как Маша Дубровским. В сослагательном наклонении.
— Но я-то стал собой не в сослагательном! Я, я, я, твой плюшевый медведь, морская пена!
— Солнышко, ну какая пена? У тебя есть имя. Ты Михаил Плотников, человек от Адама, Ноя и Иафета. Верная любовь которого даёт мне право при переводе Иезекииля воспользоваться комментарием Игнатия Брянчанинова и изложить по-китайски именно по греческому тексту: «Обрати лицо твое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала». И надеяться, что если иерусалимляне погребли их — а погребают они только своих — значит, многие спасутся даже в последние дни. И вообще, всё будет совсем не так страшно. Если свет во тьме светит.
Михаил заворочался и процитировал Сашино любимое:
— «Ты стоишь плахи! — Царь, не в этом дело. Казни меня, но государство в целом вполне достойно лучшего конца!..»
— Именно, — усмехнулась она, — в этом весь ты, Настойка Аира, бессмертный страж галактики. «Прежде думай о Родине...»
— Раа приобрела второе «а» после Смерти Ра, как ты думаешь?
— Скорее всего. Когда Дубровский спас Машу. Ладно, Мишка, давай будем спать, завтра у нас такой хлопотный день...

+3

225

Всегда жаль, когда идёт к концу история.

+1

226

Atenae, спасибо, что читаете!
Вы знаете, эта история, как и другие, подобные ей )), как-то особенно хорошо показывает, что любовь вечна и не имеет конца.

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » #Миры, которые мы обживаем » Отрывки и наброски