За медицинские консультации спасибо Sowyatschokу.
Глава Вторая
Мелочи
«Субботами, забитыми заботами,
Бездельем наслаждаюсь
И работой …»
(Кир Булычев)
Сомнений в том, что молодой конторщик, Михаил Ивашенкин свел счеты с жизнью собственноручно на первый взгляд не было никаких. След от веревки, ровно отпечатавшийся вокруг шеи, полностью соответствовал данной версии, что подтвердили и доктор Милдц, и Анна. Никаких иных повреждений на теле при первом осмотре так же обнаружено не было. Возможно что-то подозрительное покажет вскрытие. Хотя дух, явившийся к ним в спальню под утро, на собственное убийство и не жаловался. Из его слов выходило, что убит был кто-то другой. Другая. И уже эта смерть повлекла за собой вторую.
- Ну что ж, господа, пока могу сказать, что скончался он около десяти часов назад, - подвел итог доктор.
- Мертвым его повесить не могли? – уточнил Антон Андреевич, разглядывая крюк, откуда и сняли тело, - например, отравив.
- Исключено, - покачал головой Александр Францевич, собирая инструменты, - бесчувственного – возможно. Но живого. Скончался молодой человек от асфиксии, уже в петле. Подробности смогу сообщить позднее.
Анна молчала, не отводя взгляда от трупа. Нахмурилась, прошептала что-то. Штольман тут же шагнул к жене – вот просил же без него этого не делать! И нет, «мы в одной комнате» - не считается. Правильный ответ – «я рядом и крепко держу тебя».
- Он не приходит, - огорченно выдохнула Анна, успокаивающе касаясь руки мужа.
Конечно, вот в супружескую спальню явиться – это пожалуйста! После чего судебный следователь еще до свету отправился в участок, выяснять, кому мог принадлежать этот дух. Вместе с Анной, разумеется, разве осталась бы она дома, послушно ожидая известий? В этом отношении звание госпожи Штольман почти не изменило барышню Миронову! Заглянула к дочке, предупредила няню – и вперед, наводить справедливость. В полиции они столкнулись с испуганной женщиной - хозяйкой дома, которая только что обнаружила в петле своего квартиранта. Господина Ивашенкина. В нем Анна, поспешив вместе с сыщиками по указанному адресу, и опознала нанесшего им визит духа.
О чьем убийстве он говорил?
По словам хозяйки, Михаил Ивашенкин был человеком очень тихим и совершенно безобидным. Никаких хлопот он ей не доставлял, шумных (да и каких-либо иных) гостей не водил, комнату оплачивал в срок. О себе рассказывать не рвался, но и не отказывался, поэтому кое-что женщине выяснить удалось.
- Сиротой был, - пригорюнилась она, - ни братьев, ни сестер … А про друзей его ничего не знаю, он всегда один да один. Книжки все читал, стихи … Я его спросила однажды, мол, сами-то не сочиняете ли, Михаил Александрович? А он удивился так, словно я уж что-то совсем невообразимое сказала. Куда же мне, говорит, я же так …
Хозяйка вздохнула тяжело, вытерла глаза, и произнесла убежденно:
- Никому он зла не желал, не завидовал. Бывают люди, которым вроде и мало судьба дала, - а они и тому рады. Они … как бы это? Сами в себе живут, а в себе у них тишь да благодать.
- Хороша благодать, что в петлю полез, - хмуро заметил Коробейников.
- Так живой же человек … был, - с некоторым укором возразила женщина, - и что же я вчера-то внимания не обратила! – тут же запричитала она, - может, и не случилось бы …
- Давайте-ка по порядку, - вмешался Штольман, - что было вчера?
- Пришел он со службы поздно, да это частенько бывало. Так словно больной был, не в себе, что ли. На меня смотрит, и вроде не видит, шепчет – «Убили …». Я испугалась, кого, спрашиваю убили-то, Михаил Александрович? А он вздрогнул, как очнулся. «Никого, - говорит, - ничего …» И к себе в комнату. Я пару раз подошла, послушала, ничего вроде такого-то. Печку опять топил, так холодно было …
Хозяйка посмотрела в сторону печи и нахмурилась. Оттуда, на железный поднос уже осторожно выгребли кучку золы, вместе с обгоревшими обрывками бумаги и обугленной, покоробившейся обложкой, на которой с трудом, но можно было еще различить тонкую рамку с завитками.
- Любимая книжка его была, - заключила хозяйка, - тоже стихи … Что же он ее-то в огонь? Поленья вроде и не тронуты …
Она кивнула на полную дровницу.
Обложка, как мог судить Штольман, уцелела случайно, потому что оказалась сдвинута в сторону от уже разгоревшегося пламени. Такое ощущение, что книга заменила Ивашенкину дрова, о которых он в своем потрясении просто забыл. Схватил первое, что под руку попалось … Когда именно книгу хотят сжечь, несколько иначе действуют, Штольману ли это не знать. Впрочем, судебного следователя нервной поэтической натурой никак не назовешь, в отличии от несчастного конторщика.
- Где он обычно эту книгу держал? – спросил Штольман.
- Так на столе всегда лежала, здесь, сбоку …
Двое городовых переглянулись, явно не понимая, отчего начальство столь въедливо изучает простой и ясный случай самоубийства. Про таких, как этот Ивашенкин говорят – «мешком пыльном стукнутый». Кто знает, что и почему им в голову придет? Сам придумал что, – и пожалуйте, труп. Чего тут расследовать-то? Но возражать не пытались. Себе дороже выйдет.
Мысли подчиненных Коробейников угадывал без всякого дара. Но после дела Саши Тобольцевой, так легко закрытого отпиской «утопилась от чувств-с» *, он дал себе слово никогда подобного больше не допустить. Какой бы понятной картина происшествия не выглядела. В их работе мелочей не бывает.
… Дух явился, когда тело Ивашенкина уже вынесли из комнаты. Он возник рядом с печкой, такой же растерянный и печальный, как в утреннем видении. Посмотрел Анне в глаза – и точно куда-то мимо. Она услышала те же слова, полные сильнейшей боли:
- Они ее убили. Ее больше нет …
- Кого?
Яков уже крепко держал ее, но сознание мешалось, ноги подкашивались. Ответом стало нечто туманное, размытое – вьющиеся волосы под легким газовым шарфом, тонкий профиль, изящная рука, на пальце которой сверкнуло тяжелое кольцо.
- Анна Викторовна, вы немедленно едете домой! Надеюсь, на вскрытие вы не собирались?
Она только головой покачала, принимая поданную чашку с водой.
- Ннет. У меня же сегодня урок …
Штольман раздраженно вздохнул, собираясь возражать. И не стал ... Решил, видимо, что из двух зол урок рисования с детьми, да еще и в доме Мироновых – гораздо предпочтительнее и безопаснее. И Мария Тимофеевна присмотрит за дочерью. В некоторых вопросах муж и мама прямо-таки непозволительно быстро нашли общий язык!
И хорошо. А с мамой и самой Анне теперь гораздо легче. И понимают они друг друга гораздо лучше. И преступлений, кстати сказать, это тоже касается!
***
Уроки рисования Анна возобновила сразу, как только немного подросла Надюша. Местом проведения занятий так и остался особняк на Царицынской, и внучку в эти часы с удовольствием брала на себя Мария Тимофеевна. Визиты друг другу Мироновы и Штольманы наносили постоянно, но дополнительные встречи «с педагогическим уклоном» два раза в месяц доставляли любящей бабушке совершенно особенное удовольствие. Словно все идет, как прежде, и Анна так и живет в доме, где родилась, ведет урок, как это бывало, а после – только поднимется к себе в комнату, пусть уже и ставшую супружеской спальней. Когда Анна впервые неведомым чувством поняла эту игру, то даже растерялась. Поговорить с мамой? Но зачем? Весной, когда Штольманы переезжали в свой дом, пусть и на соседней улице, Мария Тимофеевна переживала так же, как перед свадьбой дочери, только в три раза сильнее. И грусти в это было гораздо больше. Как и тревоги – сможет ли Анна уже свое, отдельное гнездо устроить правильно, не слишком ли трудно это будет ее девочке, которая при всем желании так и не научилась по-настоящему интересоваться всеми деталями хозяйства.
Ох, да …
Анна вошла в гостиную родительского дома, опустилась на диван. Надя сидеть не пожелала – встала рядом, держась за мамины колени,глядя вверх, в новое зеркало. Старое было разбито во время боя адвоката Миронова со своей Тенью **, но мама упрямо заказала и повесила почти такое же. Наверное, это правильно – зеркало было не при чем, а комната опять стала такой же, как раньше, до всех испытаний. Что-то меняется, а что-то должно оставаться неизменным. И каждый человек сам выбирает, что именно.
Даже теперь, когда мама занята журналистикой, дом содержится в идеальном порядке, вплоть до мелочей. И неважно, сколько человек проживают в особняке, каждая вещь, тем более в общих комнатах, будет находиться на своем месте, неся некий смысл. Для мамы это важно. А для Анны? Господи, да она не знала, смеяться ей, или плакать, когда читала советы молодым хозяйкам по устройству гостиной:
«Пианино, или лучше, рояль ставят вдоль какой-нибудь стены так, чтобы свет падал на клавиши слева, либо в косом направлении, упирая головной конец в какой-нибудь угол, убранный, если возможно, живой пальмой с красующееся под ее сенью статуей классического Аполлона или бюстом какого-нибудь современного деятеля …» ***
То ли пальма была тому виной, под сенью которой упорно виделся репетирующий признание Якоб фон Штофф ****, а вовсе не Аполлон, то ли полная безнадежность Анны в этих вопросах, но подобные советы куда сильнее выбивали госпожу Штольман из колеи, чем помогали. Хорошо, что их новый дом невелик. Хорошо, что ее любимый муж к обстановке равнодушен – даже слишком! Но то, что ей самой удалось создать, пусть без пальм и Аполлонов, Якову нравится. Как и ей самой. А это главное.
- Надюша, кто там?
Дочка продолжала смотреть в зеркало, внимательно, серьезно, склоняя голову то к одному, то к другому плечу. Конечно, пока она вряд ли понимает, кого именно там видит.
А может быть … А вдруг – не только себя?
Да нет, просто Надя растет, ей многое становится интересно, вот и зеркало – замечательная игрушка, там все время что-то происходит. Но если ..? Анна, задохнувшись вдруг, все-таки посадила дочь на колени, крепко прижав к себе. Может ли Надя унаследовать Дар? И хотела бы она, Анна этого?
Нет! Страшно, тяжело, больно. Вот, даже сегодня - визит духа рано утром, боль бедного одинокого Ивашенкина, которую Анна чувствовала как свою. Да, - но разве сама бы она отказалась от Дара, который дал ей столько возможностей помогать другим, понимать себя? Разве желала бы она себе иной жизни, иной судьбы? А для Нади ей чего желать?
Как она теперь понимает маму! И - не понимает. Конечно, своему ребенку хочется счастья. Но оно ведь у каждого – разное. Иногда совсем … неспокойное и непростое.
Дочка завозилась в ее руках, обняла за шею теплыми ладошками. И – заметила, что интересное зеркало стало гораздо ближе. Встала, держась за мамины плечи, снова потянулась вверх, балансируя на материнских коленях. Засмеялась тихонько. Анна поднялась, одновременно подхватывая Надю на руки, повернулась так, что они уже вдвоем отразились в зеркале. Обе румяные с холода, чуть растрепавшиеся от этой возни, даже воротнички смялись одинаково.
Чудо ее кудрявое, родное, любимое. Маленький, – но человек. Правильный человек, - вот уж не к месту вспомнился господин Вишневский! И уж конечно, из-за способностей – или их отсутствия, никогда она переделывать дочь не станет. Даже для того, чтобы защитить.
- Аннушка, здравствуй! Наденька, солнышко мое, иди бабушку поцелуй! – Мария Тимофеевна, шелестя платьем, быстро прошла через комнату, - бабушка статью дописала, и сейчас мы играть пойдем, да? Вы не замерзли, Аннушка? Давайте-ка чаю сперва!
Как-то одновременно она ухитрялась горячо целовать и дочку, и внучку, и увернуться от этого сильнейшего вихря любви, радости, тревоги и заботы не было никакой возможности. Да и желания. А выпить чашку горячего чая Анна до начала урока и правда, вполне успеет. Пусть она вовсе и не замерзла.
_____________________________
* «Дело Саши Тобольцевой» - см. роман «Другая ночь», Главы Тринадцатая – Восемнадцатая.
** «Бой адвоката Миронова с Тенью» - см. роман «Другая ночь», Глава Семьдесят Третья «Осколки», и Глава Семьдесят Четвертая «Ошибки».
*** Цитата из реально существующей книги «Хороший тон: сборник правил, наставлений и советов, как следует вести себя в разных случаях домашней и общественной жизни». Составитель – Комильфо А., 1911 год. Думаю, советы 1890-хх годов для молодых хозяек мало чем отличались.
**** См. «Приключенiя героическаго сыщика», 06 Глава шестая . "Сыщикъ и медиумъ: дикие цветы мести" (авторы – Solga и Atena).
Продолжение следует.
Отредактировано Мария_Валерьевна (09.12.2024 00:09)