Прибыв в поместье, Штольман отправил городовых опрашивать прислугу. Следовало составить список слуг, отсеять тех, кто в тот день был в отлучке, отобрать наиболее осведомленных. Всю эту рутинную работу можно было доверить младшим чинам. Сам Штольман собирался осмотреть место происшествия.
Увы, полицию вызвали далеко не сразу. Хозяев и гостью перенесли в дом, вызвали доктора, а потом еще и произвели уборку. Так что непосредственно в беседке следов не осталось. Однако осмотр произвести необходимо. Такими короткими стрелками не могли стрелять издалека. Значит, убийца должен был прятаться неподалеку. Неплохо бы найти это место, ведь там должны были остаться улики.
Однако планы пришлось менять, когда буквально ему на голову – или прямо в руки? - свалилась главная свидетельница. Штольман усмехнулся и машинально потер занывшее ребро. Она пришла в такое смятение – или умело изобразила его? Фамилию откуда-то вызнала, а имя спутала. Что ей понадобилось в беседке? Она ничего там не искала. Штольман видел, как девица закрыла глаза и что-то говорила. Молилась? Не похоже. Она стояла опасно близко к ступенькам, хорошо, что он поторопился и успел вовремя. Надо бы допросить, пока она не в состоянии следить за своими словами. Лишь бы обморок не приключился, у тонких натур это бывает.
От мыслей его отвлек городовой.
- Ваше высокоблагородие, конюха найти не могут. Дозвольте отправить полицейского на место жительства!
- Отправляйте. Только конюшего не хватает или еще кого?
- Только его-с.
- Хорошо. Отыщите и доставьте сюда.
- Будет сделано, ваше высокоблагородие!
- Да, вот еще что – чаю вели принести в беседку, да поживее!
Городовой козырнул и побежал, топая сапогами. Штольман же быстрым шагом вернулся к беседке, но так, чтобы он барышню Миронову видел, а она его нет. Хотелось понаблюдать за ее действиями.
Странно, подумал Штольман. Она сидела там, где он ее оставил, и вновь что-то сосредоточенно шептала, на этот раз, кажется, с открытыми глазами. Неужто все же молится?
Новая попытка тоже не увенчалась успехом. Анна в отчаянии стиснула руки. Дар по-прежнему отказывает ей! Неужели все обман?! Штольман вернулся, но его зовут иначе, и он не знаком с Анной. Затонск, родители – все прежнее, но не было преступлений. И духи не приходят! Тут она вспомнила. И похолодела.
«Отдашь то, что тебе дорого?» - «Согласна!». «А если все будет прежним, но иным?». Мольба не осталась неотвеченной. Все сбылось, как обещано.
Чем расплатилась я за его жизнь? Что было мне так дорого? Наше чувство. И мой дар. Я больше не вижу духов. Значит ли это, что любовь тоже ушла? Нет, невозможно! Ведь я помню и люблю.
«А кого ты любишь?» - шепнул внутренний голос. – «Того, кто спасал тебя от смерти, сердился, что ты путаешься у него под ногами, кто целовал тебя так, что ты теряла рассудок? Или этого, тебе незнакомого? Что, если у этого не только имя другое, но и сам он иной?».
Не понимаю, в отчаянии ответила Анна голосу. Знаю только, что в моей душе нет пустоты. Моя любовь по-прежнему со мной, а боль ушла, потому что Штольман здесь, цел и невредим.
«Как ты будешь жить дальше? Без твоего Штольмана и без дара? Чем это лучше того Затонска, который ты оставила в прошлом?».
Анна тряхнула головой. Спасибо сомнениям – через них лежит путь к истине.
Как может быть мир, где Яков погиб, лучше того, где он жив? Только это и имеет значение. Он вернулся. Не без потерь, ну и что? Разве стала бы Анна относиться к нему иначе, останься он без ноги или без зрения? Разве не приняла его таким, как есть, со всем новым прошлым, вернись он с каторги или из ссылки?
Пусть мы не клялись друг другу, но разве нужны слова, чтобы принимать горе и радость, здоровье и болезнь, лишь бы не дать смерти разлучить нас!
Я останусь, решила Анна, хотя минуту назад была готова бежать, закрыться у себя в спальне, только б не видеть этого Затонска и этого Штольмана. Я пойму, кто этот Штольман, имеет ли значение, Дмитрий он или Яков. Я узнаю, может ли умереть любовь вместе с именем и прошлым, как бы страшно это ни было. И выберу свое будущее.
«А как же дар?» - спросил внутренний голос.
Что дар, возразила Анна, хотя ей больно было об этом думать. Разве я не могу обходиться своим умом и опытом? Неужели я ни на что не способна без потусторонних подсказок? Я справлюсь с расследованием ради Елены и Михаила. Ведь нельзя просто отойти в сторону и доверить расследование полиции!
Добравшись в своих размышлениях до этого места, Анна осознала, что за ней следят. Она украдкой огляделась и подскочила – Штольман стоял рядом и откровенно наблюдал за ней.
- Простите, если напугал. Сейчас принесут чай.
- Вы же предлагали воду, - губы опять онемели.
- Я решил, что вам сейчас лучше выпить чаю. С вашего позволения, я присяду.
Анна слабо кивнула, и Штольман уселся напротив нее, привычно откинув фалды сюртука.
«Не глазеть на него. Надо представить, что я беседую с Варфоломеевым. Сказать все самое важное для расследования, ничего личного».
«Взволнована. В глаза не смотрит. Прячет руки под столом – что-то скрывает. Приступим».
- Так вы были здесь в момент убийства?
- Да. Я сидела вот тут, а Елена и Михаил – с этой стороны, рядом друг с другом.
- И как это произошло?
- Мы беседовали. Краем уха я услышала странный звук, будто струна лопнула. И в этот момент у Михаила… словно брызнуло что-то из глаз… из глаза.
Штольман кивнул. Анна тяжело вздохнула.
- Елена вскрикнула. Я увидела, что у нее из шеи торчит короткий стержень или что-то подобное. Сразу же хлынула кровь и залила все вокруг. Елена схватила меня за руку, но уже ничего нельзя было сделать. Потом, я, видимо, лишилась чувств.
Подошел неестественно прямой слуга с подносом, на котором позвякивали чашки. Он накрыл на стол, разлил чай. Анна благодарно кивнула и сделала глоток. Штольман не торопил ее.
- Мне почти нечего вам рассказать, хотя все произошло на моих глазах. Слишком быстро, неожиданно… почти бесшумно.
- Вы близко дружили с Еленой?
- Нет, мы не виделись года три. Но она пригласила меня на свадьбу и хотела познакомить меня с женихом.
- Вы ничего странного в их поведении не заметили?
Анна сразу вспомнила слова Елены о вечном полдне. Но не повторять же их тому, о ком это было сказано! Она покачала головой.
- Нет, ничего такого.
- Примерно в котором часу произошло убийства?
- Четверть часа пополудни.
Штольман вскинул брови – такая точность!
- Михаил посмотрел на часы, я невольно заметила.
- Для чего вы приехали сюда сегодня?
- Я хотела осмотреть место происшествия.
Мелькнула ироническая усмешка.
- Вы что же, ведете собственное расследование?
Анна впервые посмотрела прямо на него. С вызовом.
- А что делать, если полиция не справляется? Натоптали тут, не удивлюсь, если даже фотографических снимков не сделали.
Однако! Штольман хмыкнул. Барышня начинала забавлять его.
- В них стреляли вон из тех кустов, - Анна указала на заросли с выстриженным окошком. Я нашла обрезанные ветки.
- Пойдемте, покажете мне это место.
- Да, конечно.
Она перевела дыхание – разговор дался ей нелегко – поднялась и решительно направилась к кустам. Штольман последовал за ней, по-прежнему чуть улыбаясь. Однако вся его ирония испарилась, когда он увидел подрезанные ветви. С этого момента он превратился в охотника, взявшего след.
Штольман быстро и внимательно осмотрел кусты и обнаружил в самой гуще небольшую полянку. Присел на корточки, обследовал траву. Распрямился и чуть не стукнул по носу барышню, которая и не подумала дожидаться его снаружи, а влезла в кусты вслед за ним.
- Вы не это ищете? – Анна вручила ему маслянисто блеснувший лист. Штольман принюхался. Смазочное масло!
- Преступник стоял здесь довольно долго, - Штольман указал на лишенный травы участок, на котором был виден частичный, но глубокий отпечаток каблука. – Сюда он положил оружие.
На ветке, откуда Анна сорвала листик, нашлось еще несколько капель масла.
- Два практически бесшумных выстрела, и он ретировался к дорожке.
- Значит, у него здесь был конь или пролетка, - добавила Анна.
- Или он живет поблизости.
- Здесь нет деревень и вообще жилых домов. Рогозин желал уединения.
- Тогда посмотрим, на чем преступник мог бы уехать.
Штольман выбрался из кустов, прошел по дорожке до конца. Она посмотрела ему вслед: черный удаляющийся силуэт на фоне яркой зелени. Знакомое движение широких плеч, походка, которую она помнила с самого первого своего видения… Теперь наяву, но все равно как во сне.
- Здесь калитка, - услышала Анна его голос словно издалека. – И она не заперта. У ограды полно следов копыт, лошадь была привязана здесь какое-то время.
- Значит, в доме есть сообщник!
- Почему вы так думаете? – он вернулся так же быстро, как исчез. Анне пришлось срочно взять себя в руки.
- Кто-то сказал преступнику, что Рогозин в полдень обычно пьет в этой беседке чай, и оставил калитку открытой.
- Верно. Пойду опрашивать дворню. Благодарю вас за помощь, Анна Викторовна, не смею долее задерживать. Если у меня возникнут вопросы…
- Мой отец – адвокат Миронов. Вам всякий укажет на наш дом.
Анна повернулась и пошла к особняку.
- А вы уверены, что идете в правильном направлении? – Штольман нагнал ее и пошел рядом.
- Разумеется. Я намерена повидаться с Сашенькой.
- Это дочь Рогозина?
- Да. Хочу убедиться, что с ребенком все в порядке.
- Ваше высокоблагородие! – к ним бежал городовой. Штольман приотстал, выслушал взволнованный доклад. Кивнул и ушел с городовым. Анна вздохнула почти с облегчением. Все-таки находясь рядом с ним, она не могла думать ни о чем ином.
В доме все стояло вверх дном. По крайней мере, впечатление складывалось именно такое: городовые выказывали усердие, слуги бродили с потерянными лицами, откуда-то доносились крики и звон посуды. Штольман тут же занялся подчиненными. Анна поймала за рукав пробегавшего мимо мальчишку.
- Отведи меня в покои Александры Михайловны.
- Нельзя к барышне. Чудит она сегодня!
- Отведи, говорю!
Мальчишка не посмел спорить и отвел Анну в просторные комнаты на первом этаже, выходящие на сад. Пышные ковры на полу и на стенах, мягкая мебель, тряпичные куклы и медвежонок, - здесь все было приспособлено для ребенка, могущего причинить себе вред.
С первого взгляда было ясно, что значило «чудит». Худенькая девочка сидела на полу и качалась, как китайский болванчик: влево-вправо, влево-вправо. Она не обратила внимания на вошедшую, даже головы не повернула. Просто одетая женщина при виде Анны встала и поклонилась.
- Не ест ничего, уже третий день, - пожаловалась она. – Словно чует!
- А вы кто?
- Нянька я, Петровна. Слежу, чтоб не очень колотилась, больше ничего она мне не дозволяет. Покормить не дает!
- Давайте я попробую. Принесите молока.
- Господь с вами, барыня, от чужой не возьмет.
- Робина приведите. Подведите к окну, пусть Сашенька его увидит.
Нянька всплеснула руками и побежала на кухню.
Анна заговорила медленно и монотонно, успокаивающе.
- Сашенька, выпей молока. Оно такое теплое, вкусное.
Никакой реакции. Анна подошла ближе, продолжая приговаривать:
- Молоко коровье, Саше на здоровье, пей понемногу, успокой тревогу.
Она положила руку девочке на плечо, но та оттолкнула ее и завыла. Анна отступила.
- Я ухожу, ухожу, не бойся.
Сашенька упала на пол, продолжая выть. В дверь вбежала испуганная нянька с и кружкой молока. В этот момент в окно постучали. Слуга привел пони. Анна распахнула створки, протянула Робину кусок сахара. Он фыркнул и подобрал лакомство с ладони.
- Заведите его сюда, - распорядилась Анна.
Нянька повиновалась и распахнула дверь, ведущую в сад. Пони вошел в дом. Снова фыркнул. Сашенька вдруг притихла. Робин подошел поближе, потянулся к ней губами. Девочка села и обхватила лошадиную морду. Пони терпеливо сносил объятья. Анна сделала знак няньке. Та подошла с кружкой и сахаром. Сунула Сашеньке кусочек. Почуяв угощение, Робин нетерпеливо боднул девочку. Она отдала ему сахар, послушала хрумканье. Лизнула свою ладонь. Протянула няньке – еще! Нянька осторожно дала ей и сахар, и молоко. Саша взяла и то, и другое. Нянька неистово перекрестилась, забыв дышать.
Немного спустя, когда девочка выпила молоко и заснула прямо на ковре, Петровна со слезами на глазах говорила Анне:
- Раньше у нее еще Лиза была в няньках, потом Елена Поликарповна. Уж как за ней ходила! А теперь не знаю, что с Александрой Михайловной станется. Ведь не нужна никому, а наследница богатая.
- Что же, у Михаила Николаича других детей нет?
- Нет. Один только младший брат, но он непутевый, за барышней смотреть не станет. Да и навряд Михал Николаич ему что оставил.
- Как это непутевый?
- Пьющий очень. Вечно в трактире ошивается, там его всякая собака знает. Женькой-бодяжником кличут!
- А других родственников у Михаила Николаевича нет? Нельзя такого больного ребенка поручать пропойце.
- Может, и есть кто, да только не близкие. Это лучше у Прокопьевны спросить, - и в ответ на вопросительный взгляд Анны пояснила: - Василина Прокопьевна, кормилица Михал Николаича.