С лестницы Штольман быстро прошел через двор, повернул к Фонтанке. Под ноги попалась какая-то палка. Сыщик, не глядя, отпнул её с дороги. Если бы сейчас на пути оказался живой князь, Яков бы сам его избил, так он был зол. В том, что Разумовский мертв, сыщик не сомневался, но остальные слова Анны его потрясли. Она бросала ему в лицо слова о пытках, будто не знала, где он служит! Полиция и охрана императора - не институт благородных девиц! Тут могли обматерить, приложить, дать по зубам. В конце концов, он сам недавно ударил куафера и ничуть об этом не пожалел!
В лицо ударил ветер с реки. Яков отвернул лицо и поймал себя на лжи - все-таки пожалел. Неправильно это было, не стоило так поступать. Но это его личный выбор, и он не собирался читать нотаций коллегам по службе.
Продолжив шагать чуть медленнее, Штольман припоминал обидные слова. "Закуешь в кандалы? Сломаешь ноги?" Как Анна могла так подумать? Замок на двери - вот максимум, на что пошел Яков, и то ему хотелось вернуться и...
Но он не мальчик на побегушках, чтобы на него кричала собственная жена!
А кто он?
Вопрос, возникший в распаленном сознании, заставил Штольмана выйти на гранитную набережную и уставиться в темные воды. Кто он? Обидчивый юноша, не способный выдержать плохого слова?
Он повторил про себя слова жены и выделил те, что были правдой. Он передал князя сотрудникам охранки. Разумеется, те не ангелы, могли избить подозреваемого. Но после того, как Анна разгадала ассоциации из синей тетради, князь уже не был подозреваемым. Он - заговорщик, с таким в охранной службе тем более церемониться не станут. Тут Якову не на что обижаться.
Но Анна кричала, что не хочет быть с ним! Вот что кольнуло прямо в сердце. Она не могла по-настоящему так думать! Ведь до этого говорила, что любит, вчера еще так нежно ухаживала, подарила зонтик, который он, кстати, оставил в участке. А что произошло сегодня? Явился этот мерзкий князек, и любовь пошла прахом?
Сыщик заскрежетал зубами. Разумовский при жизни занимался пакостями, он и мертвый не изменил себе, а Аня слишком наивна и доверчива. Но как она могла кидаться такими словами? Разве так можно?
Усилием воли Яков остановил бесполезные вопросы. Анна - не он. Он взрослый мужчина, разменявший четыре десятка. Битый, каленый, прошедший огонь и медные трубы. Знающий, что на свете случается всякое, что для многих, в том числе начальства, цель зачастую оправдывает средства. Анна же девушка, только выпорхнувшая из отцовского дома, где её берегли от всех невзгод. Видящая мир в розовом свете. Беременная, в конце концов.
- Папа, - пискнул кто-то в голове сыщика, - мамочка так не думает. Она погорячилась.
Он нахмурился. Если его успокаивает маленькая девочка, дело плохо. Надо взять себя в руки.
- Так, крошка, - буркнул он.
- Хорошо, что ты защищаешь маму, но мы сами разберемся.
- А еще маме нельзя переживать, - волнение в детском голоске показалось Якову наигранным, а интонация - лукавой.
- Митя говорит, что он может оторваться!
- Что значит оторваться? - не понял он.
- Ну... Из животика.
Будущему отцу вдруг стало смешно. Кажется, маленькие Штольманы, еще не родившись, уже решили вертеть родителями.
- Я ему оторвусь, - пробормотал он. - Сам уши оборву, пусть без ушей рождается. Так и передай своему брату, малышка.
- Эээ... Ладно, папочка, передам.
Голосок в голове умолк. Перед глазами Якова промелькнула картина ошарашенного мальчика, потирающего собственные уши. Сыщик ухмыльнулся и понял, что немыслимый для него еще месяц назад разговор принес облегчение.
Анна. Семья. Даст бог, дети. Самое дорогое, что у него есть и будет. Вздохнув, Штольман вытащил из кармана брегет, отщелкнул крышку, взглянул на фотографию милой. Эх, Анечка... Нет, сейчас он домой не вернется. В городе полно гостиниц, где он выспится, Анна за это время сможет успокоиться, прийти в себя, подумать, а утром они встретятся и поговорят. Пока нужно позвать Аникееву, чтобы та переночевала с Анной, затем выяснить у Варфоломеева...
- Яков Платонович! - окликнули следователя с пролетки.
Он обернулся. На козлах сидел Беляев, кучер и посыльный летучего отряда.
- Вас полковник вызывает, срочно. Тот, кого вы нашли на Сампсониевском, всё, - посыльный чикнул ладонью у горла, обозначив окончание жизненного пути Разумовского.
- Мне велели вас привезти. Садитесь.
...
Всхлипывая, Анна поднялась с холодного пола.
Яков ушел. Молча, быстро, как всегда делал в Затонске, когда они ссорились. Но в их совместной жизни это случилось первый раз. Почему он не попытался поговорить? Почему не сказал ни слова?
Взгляд девушки упал на мокрый след от ботинка. Она вытерла слезы.
Потому, что она сама не дала ему оправдаться. Нет, не так. Штольман никогда не оправдывается. Но она же права! Она против пыток, и не останется с тем, кто их поддерживает!
Осознав, что именно подумала, Анна охнула. Тело продернуло морозом, сердце сжалось от боли, ладони похолодели. Спрятав их подмышками, девушка почувствовала, что слезы вновь подступают к глазам. Она что, хотела... бросить Штольмана? Любимого своего, нежного Яшеньку, который принес ей...
Упавшие пирожные красноречиво говорили о настроении, с каким пришел Яков. Он хотел её порадовать, а она?
Смотреть на размазанное по полу сердце было невыносимо. Анна отправилась на кухню, вернулась с мокрой тряпкой, протерла грязные следы. Выкинула испорченные пирожные в мусорное ведро. Простирнула тряпку в холодной воде, вытерла пол начисто. Простая физическая работа помогла девушке осознать, что именно она делала несколько минут назад: кричала, подобно рыночной торговке, убегала от мужа, выворачивалась, лишь бы не трогал, и в конце концов вытолкала из дома. Из дома, куда их поселил начальник Штольмана, будь он неладен. И куда Яков пошел?
Анна бросилась к окну кухни. Из-за крыши нижнего этажа, образовавшей под окном подобие мансарды, видно было лишь низкое небо и дом напротив. Небо скупо поливало город серым туманом, на бровке крыши нахохлились воробьи.
А Яша... Без плаща, без зонта, в мокрой кепке он отправился в дождь искать себе ночлег. Вспомнив обвинения Разумовского, Анна закусила губу. На веру князю Штольман мог обидеться больше всего - девушка до сих пор помнила его мгновенно замкнувшееся лицо после слов "между вами есть что-то личное".
- Вот же я дура, - пробормотала она.
Она же знала об отношении Якова к князю, слушала исповедь в поезде. И несмотря на это, ударила по больному. Покачав головой, Анна вздохнула. Делать нечего, придется исправлять то, что наворотила. Для начала нужно уточнить у князя, что именно он имел в виду, ведь вряд ли он лгал. Она еще не встречала духов, которые бы откровенно обманывали, а Разумовский был так уверен, что его бил Штольман...
Анна вздрогнула.
- Я не дура. Я идиотка, - произнесла она вслух.
- Дух князя Разумовского, явись.
...
Появившийся у окна дух важно заявил: - Анна Викторовна, предупреждаю.
Он прошелся по кухне, с презрением глянул на разномастные табуретки.
- Более меня не зовите. Я вам не слуга.
Фыркнув про себя, Анна нахмурилась.
«Князь хоть и шепелявит, но характер его не изменился, а мне надо думать, прежде чем реагировать. Ведь тогда я спросила "почему вы мертвы?" Он ответил на вопрос - сказал, кто убил. А я, глупая, подумала, что он врет про пытки, и упустила важное».
- Кирилл Владимирович, вы можете показать, как вас убил... Штольман?
- Что, поверили наконец? - захохотал аристократ, откидывая голову.
- Извольте. Только сознание не потеряйте, я вас веером обмахивать не собираюсь.
Перед глазами Анны прошло видение. Князь, стоящий у большого стола, хрипел. Руки его висели плетьми, рот пузырился кровавыми слюнями. Мужчина роста Штольмана левой рукой держал Разумовского за горло, а правую, в перчатке, вжимал в его бок. По которому текла кровь.
«Боже правый, этот человек действительно похож на Якова», - с ужасом поняла девушка.
«Его не видно из-за князя, но волосы... подбородок... Нет! Глаза! Глаза не Яшины! И рука!!!»
Она постаралась не показать облегчения. Это был не Штольман. Пальцы Якова были ровными, пальцы же на левой руке мужчины были тонкими, с выраженными суставами.
Фокус видения вдруг сосредоточился там, где упал окровавленный нож, и в свете свечей на рукоятке сверкнула надпись: "П.Штольман".
Дух Разумовского взглянул на застывшего медиума и спросил:
- Как, Анна Викторовна, убедились?
- Кажется, да, - выдохнула девушка, пытаясь сохранить хладнокровие.
Якова кто-то подставил! Нужно немедленно найти его и сообщить, ведь иначе его могут... Об этом Анна думать не хотела. Но сперва надо закончить с князем - ведь её очень интересовал один момент, о котором муж не проронил ни слова.
- Вы могли бы рассказать, из-за чего стрелялись со Штольманом? Что было тому причиной?
Разумовский рассмеялся презрительно.
- Вам этого знать не нужно. Не забивайте свою хорошенькую головку лишними проблемами, займитесь чем-нибудь дамским.
Увидев, как закусила губу Анна, он улыбнулся.
- Жаль, что моя пуля попала правее, чем нужно. Теперь мы бы с вами были женаты, вместе расспрашивали духов, наслаждались результатами. Уверяю, мы с вами бы...
- Наслаждались? - прошипела Анна.
Этот чванливый дурак сожалеет, что не застрелил Якова на дуэли, и смеет говорить о наслаждении? Ей, жене Штольмана?
Гнев переполнил её душу. В отличие от истерики, с которой девушка давно справилась, этот гнев был ледяным. Анна полностью осознавала то, что хотела сделать.
- Дух князя Разумовского... - произнесла она размеренно.
Слово, взятое из древних молитв, само легло на язык и сказалось так, будто Анна делала это веками.
- Изыди!!!
...
Петр Иванович Миронов постучал в дверь четвертого этажа, закрыл зонт, подождал минуту. Постучал еще раз и услышал шепот:
- Кто там?
- Это я, Аннет, - отозвался Миронов. - У вас всё в порядке? Можно у вас переночевать?
- Дядя! - обрадованно произнесла Анна. - Как хорошо, что это ты! У тебя отмычки есть?
- Эээ... Нет. Дитя мое, зачем тебе отмычки?
- Меня тут... заперли, - пробормотала девушка так невнятно, что Петр заподозрил неладное.
- Но я нашла выход. Там если по мансарде пройти... правда, в одном месте надо перепрыгнуть... то в другую квартиру можно выйти. Дядя, пожалуйста, ты бы мог сходить в соседний подъезд, подняться на такой же этаж и постучать в дверь? А то вдруг они полицию вызовут.
- Я ничего не понимаю! - заявил Миронов.
- Какой подъезд? Куда прыгнуть? Почему полицию?
- Дядя! - недовольно воскликнула Анна. - Пожалуйста, иди! Мне очень надо выбраться, причем прямо сейчас. Я потом тебе все расскажу. Иди, дядя Петенька, умоляю.
Голос её затих. Недоумевающий Петр Иванович подергал дверь, убедился, что она закрыта, и с ворчанием поплелся вниз.
- Полицию они вызовут! А Яков Платонович им не полиция? Ну, Аннет!
...
Аристарх Петрович Симеонов, живший на четвертом этаже дома в Графском переулке, сидел в кресле у окна, курил трубку и наслаждался прохладным балтийским воздухом. Симеонов очень любил такие минуты. Бывший моряк, он обожал трубку, но супруга строго-настрого запретила ему курить при закрытых окнах, поэтому те приходилось открывать настежь. В хорошую погоду Аристарх Петрович выходил на покатую крышу нижнего этажа и дымил в свое удовольствие, но сейчас на улице моросило.
Вдруг в проеме окна появилась прекрасная, но промокшая девушка, напомнившая Аристарху русалку.
- Здравствуйте, - ангельским голоском пробормотала русалка, тряхнув влажными волосами.
- Там на краю моя шляпка лежит, вы не беспокойтесь, я её как-нибудь достану. Попозже. Вы не против, если я...
Она вдруг поскользнулась и вскрикнула, и если бы не Аристарх Петрович, с ловкостью юнги выскочивший на крышу, дело бы закончилось плачевно.
Опершись на руку бывшего моряка, девушка грациозно скользнула в комнату, поблагодарила за помощь и спросила, где выход.
Ошеломленный Симеонов провел гостью по квартире, открыл дверь на лестницу. Там русалку встретил какой-то господин, а из кухни в прихожую выскочила супруга Аристарха Петровича.
- Ах ты кораблятская душа! - завопила она в полный голос.
- Иди-ка сюда, бацилла якорная! Ты кого в дом притащил!!! Я тебе выпишу нарядов вне очереди...