Утром Штольман проснулся первым. Анна посапывала сбоку, уютно обнимая его за талию. Он улыбнулся. Вчерашняя ссора закончилась примирением, приятно отзывавшимся во всем теле, и теперь Якову хотелось еще. Он оперся на локоть и тихонько сдвинул одеяло.
- Ты уже уходишь? - сонно пробормотала Анна.
- Пока нет.
Он огладил белоснежное плечо своей красавицы, обласкал взглядом губы и вздрогнувшие ресницы. На лбу Анны собрались морщинки, и Яков провел по ним пальцем.
- Плохой сон, милая? Доброе утро.
- Доброе утро, Яшенька, - шепнула она, открыв глаза.
- Я просыпалась ночью, все думала, думала...
- О чем?
Она вздохнула.
- О твоей работе. Меня один вопрос мучает. Я не собираюсь тебя обвинять, просто... Ты ответишь?
- Говори.
Он вновь улегся, притянул её к себе, поцеловал в макушку. Он предпочел бы продолжить вчерашние ласки, но видел, что жена настроена серьезно, и не стал настаивать.
- Когда Разумовский явился ко мне, он выглядел так, будто его... Он выглядел плохо.
Она крепче прижалась к Якову.
- Разве его могли таким освободить? Ведь тогда господину Варфоломееву пришлось бы как-то оправдываться. А вдруг это попало бы в газеты? Получается, что...
Жена замялась, но Штольман её понял.
- К сожалению, ты права. Князь - заговорщик. Он планировал преступление против короны, и его не собирались отпускать.
- Его всё равно бы убили, - тихо произнесла Анна.
- Да, - кивнул он. - Я не горжусь такими методами, Анечка, и стараюсь ими не пользоваться, но ты должна понимать, что я на службе. Если узнаешь что-то подобное от меня или из своих, - он вздохнул, - видений, умоляю, никому ничего не говори.
- Я поняла, Яшенька.
Повернувшись, она поцеловала его в висок.
- А сыну мы расскажем, что его папа - шпион?
- От меня он этого не узнает, - буркнул Штольман, а затем вспомнил, чем хотел поделиться:
- Знаешь, вчера мне явился архангел Михаил.
Он потер щеку. Произнесенные вслух слова звучали странно.
- Раньше бы я предположил, что видел несуществующее от усталости, но, пообщавшись с тобой, так уже не думаю.
- Правда?
Вскочив с постели, Анна тут же уселась на коленках. Грудь её колыхнулась. Яков сглотнул.
- Самый настоящий архангел?
- С мечом и крыльями, - усмехнулся он, не отрывая глаз от груди.
- Что он тебе сказал?
- Что у меня очень умная жена.
- Он говорил про меня? - приоткрыла рот девушка.
- Именно. Еще он сказал, чтобы я о тебе не беспокоился. Но, Анечка, учти, - Штольман схватил её в объятия, подмял под себя и вжал в перину, - беспокоиться о тебе я буду всегда. Так что лучше тебе запастись васильками и ромашками.
- Яша! - фыркнула Анна.
- Это были пустырник и шиповник!
- Я запомню, - пробормотал он, целуя её в ухо и проводя ладонью по круглой попке. - Можешь даже заранее их заваривать. Как только в твою умную головку придут умные мысли по поводу побега или...
Она даже не успела возмутиться. Губы её стали заняты, а слова - не нужны.
...
Господин средних лет вошел в парадную доходного дома на Лиговском проспекте. Мужчину можно было принять за обычного мелкого клерка - весь облик его говорил о некоторой стесненности в средствах. Именно такого эффекта и добивался мужчина, хотя большой дом принадлежал ему самому. Нижние квартиры сдавались взаправду, а вот апартаменты на верхнем этаже были сняты на подставные лица и в них лишь изредка убирался доверенный человек.
Мужчина вошел в квартиру на пятом этаже, прошел длинный коридор, еще одним ключом открыл незаметную дверь и оказался в другой квартире. Заперев за собой, мужчина прошел в гостиную. Он достал из буфета два стакана и бутылку с минеральной водой, налил себе, взглянул на напольные часы. До назначенной встречи оставалось пять минут. Мужчина выпил воды, взглянул на развешанные по стенам гравюры античных правителей, среди которых выделялся Александр Македонский. Обе квартиры были обставлены предельно аскетично, и только эти гравюры что-то говорили о характере владельца.
Когда до встречи оставалось совсем немного, раздался мелодичный звонок. Мужчина прошел к двери, выходившей на другую лестницу, посмотрел в глазок, впустил вошедшего.
- Доброе утро, Мастер, - с порога поклонился худой, черноволосый мужчина лет сорока в черном костюме.
- Надеюсь, я не опоздал?
Мастер нахмурился.
- Магистр, вы пришли на две минуты раньше. Впредь прошу вас соблюдать назначенный регламент. Проходите и докладывайте.
...
Когда Штольман ушел на службу, Анна раскинулась на постели и счастливо вздохнула. Тело было напоено им, губы горели от его поцелуев. Хотелось петь от радости - Яков простил её. Он не читал нотаций, не позволил себе ни слова упрека после вчерашнего разговора и вообще вел себя так, будто она, Анна, была его жизнью.
"Потому, что так и есть", - хихикнула девушка, но тут же себя одернула. "Не надо быть такой самодовольной. Яков благороден и справедлив, и я его люблю".
Она зарылась лицом в подушку и на секунду прикрыла глаза. Когда же Анна вновь их открыла, солнце стояло выше, а в номер кто-то стучался.
"Я так весь день просплю!" - спохватилась она.
С Яковом был договор, что она отдохнет в номере, а он пришлет Аникееву и передаст с той еще один ключ от Графского. Открыв дверь, Анна удивилась - стоявшая на пороге Полина держала в руках большую картонку.
Поздоровавшись, женщина передала коробку со словами: - Это вам от Якова Платоновича.
В гнезде из оберточной бумаги лежала чудесная соломенная шляпка. Тулья была окантована голубой лентой, по ленте бежали синие лепестки, на боку красовался изысканный бант. Шляпка очень подходила к платью, в котором Анна была и вчера, и сегодня. Судорожно вздохнув, девушка посмотрела на помощницу.
- Это вы помогли выбрать?
- Ну что вы, - открестилась Аникеева. - Я заехала на Графский, не нашла вас и приехала на Гороховую, а там уже встретила господина Штольмана. Он мне и вручил эту картонку. У вас такой хороший муж, Анна, - похвалила она.
- Примерите, а затем прогуляемся? Сегодня нет дождя.
- Да, конечно, - кивнула госпожа Штольман.
Под шляпкой лежала короткая записка: "Люблю тебя".
В душе Анны распустились диковинные цветы. Это был первый подарок мужа, первая его нежная записка. С бьющимся сердцем девушка убежала в спальню, закрыла дверь и прижала бумагу к груди.
- Яков, - прошептала Анна. - Мой Яков...
Ощущая себя неимоверно счастливой, она примерила подарок и повертелась перед зеркалом. Её любил красавец муж, в животе рос желанный ребенок, а собственный дар хоть и приносил трудности, но всегда сулил новые приключения. Жизнь была восхитительно хороша!
Тут Анна вспомнила, что приснилось незадолго до пробуждения. Митя в этом сне выглядел необычайно проказливо, ведь на его личике играла широкая улыбка Штольмана. Он попросил купить в аптеке одну жидкость и носить с собой, а затем пообещал, что будет очень красиво. Что именно будет красиво, Анна не поняла, но своей кровинке верила.
...
- Голубицкий, давайте-ка еще раз. Как выглядел господин Штольман, когда вошел в квартиру на Сампсониевском? - спросил Варфоломеев стоявшего навытяжку подчиненного.
- Как обычно, господин полковник! - доложил агент.
Благодаря мощному телосложению его обычно посылали на задания, где требовалась физическая сила, но умом агент не отличался.
Полковник вздохнул.
- Встаньте, Яков Платонович, - позвал он сыщика, сидевшего до этого на стуле лицом к окну.
Яков встал. Голубицкий воззрился на него, будто видел впервые в жизни.
- Так он выглядел? - подстегнул тугодума начальник.
- Э... - протянул агент. - Не, тот Яков Платонович был в костюме. Но это точно был господин Штольман.
До сих пор не сменивший наряд мастерового Штольман развел руками. Варфоломеев сдержал просившееся на язык ругательство и произнес:
- Плетнев, что скажете?
Старший в паре сотрудник выглядел озадаченным.
- Господин полковник, нам же Беляев передал ваш приказ допросить князя, и что господин Штольман нашел, где того держат. Когда мы приехали, мы вас видели, а самого Яков Платоновича не видели. То есть до того, как он вошел в ту комнату.
- И что из этого следует, Плетнев? - раздраженно спросил руководитель охранной стражи. - Выражайтесь яснее.
- Яков Платонович выглядел, как год назад! - отрапортовал Плетнев.
Штольман потер щеку. Давно работая с Плетневым, он знал, что память у того хорошая.
- Опишите разницу со мной сегодняшним, Николай, - попросил он.
- У вас лицо было бледнее, чем сейчас, - принялся объяснять Плетнев.
- Бачки ниже заканчивались и они были темнее. Можете влево повернуться?
Следователь повернулся. Николай воскликнул: - Вот! У того Штольмана виски были с намечающейся сединой, а у вас с правой стороны вон как бело.
Взглянув на висок надворного советника, Варфоломеев хмыкнул.
- Кажется, я понял, в чем дело, - медленно произнес Яков.
Все присутствовавшие уставились на него, и он продолжил.
- Как будто некто приказал вам, господа, узнать в вошедшем меня. Но вы давно меня реального не видели, и, подчинившись, вспомнили, каким я был год назад. Сюртук, галстук, котелок. Голубицкий, это ваши слова?
- Так точно, - подтвердил агент.
- Но за год я изменился. По поводу седины не скажу, а с цветом лица понятно. В Затонске воздух чище и погода лучше.
- И девушки красивее, - поняв ход мыслей сыщика, добавил Варфоломеев.
- Одежда, в которой вас видели Гриднев, Беляев и следователь при допросе Гроховского, ваша поездка в кондитерскую и замечание про цвет лица окончательно доказывают вашу невиновность, Яков Платонович. Но кто же этот таинственный некто, что заставил подчиниться двух опытных агентов, преданных царю и Отечеству?
- А, Голубицкий? - спросил он, резко повернувшись к высокому агенту.
Тот вздрогнул и выпалил: - Не могу знать, господин полковник!
- Николай, ваша версия?
Подумав, Плетнев произнес: - Знаете, Валерий Сергеевич, теперь мне кажется, что рядом с тем Штольманом кто-то был.
- Кто? - выдохнул полковник.
- Не могу сказать точно... Скорее мужчина, чем женщина. Вроде бы в темной одежде, - Николай уставился в пол, вспоминая.
- Глаза у него были такие... демонические, что-ли.
Варфоломеев покачал головой.
- Давайте без демонов, Плетнев. Черные? Глубокие? Раскосые?
- Запавшие, вот. И очень яркие. Виноват, черные. Все, больше ничего не помню.
- Голубицкий?
- Я вообще ничего такого не припоминаю, господин полковник, - твердо произнес агент.
- Господин Штольман был один.
Варфоломеев разочарованно вздохнул.
- Свободны. Господин Штольман, останьтесь.
...
В отсутствие младших сотрудников Варфоломеев уселся в кресло у окна.
- Успели отдохнуть за ночь, Яков Платонович? - осведомился он.
- Вполне.
- А вот я не очень.
Усталому виду руководителя Яков мог только посочувствовать. Если бы не забота Анны, он бы сам выглядел не лучше.
- Но дело не в этом. Вчера вечером я был на именинах, и там произошло следующее...
Полковник рассказал о встрече женской туфельки с лицом директора департамента полиции.
- Это, Яков Платонович, настолько выходило за рамки приличий, что я стал подозревать неладное. Господин Дурново известен своими похождениями, но он действительно предпочитает молоденьких, и на Голутвину его взор упал бы в последнюю очередь. А после слов Плетнева у меня появились подозрения, что эти происшествия похожи.
- Думаете, в столице действует приверженец месмеризма? - сделал собственный вывод Штольман.
Он читал об этом течении. Оно утверждало, что некоторые люди обладают неким животным или даже магическим магнетизмом, и могут влиять на других людей силой мысли. Яков никогда в это не верил, но теперь, когда к нему несколько раз приходила крохотная девчушка с косичками, а накануне явился архангел, поневоле пришлось пересмотреть свои представления о мире.
- Именно, магнетизёр. Но это не главное. Мы так и не поняли, кого хотят убить на венчании Павла Александровича, а ведь этот день приближается. Не можем же мы охранять всех, тем более не можем отменить свадьбу брата императора.
Варфоломеев потер набрякшие веки.
- И нам с вами просто необходимо предотвратить покушение. Князь мертв, но у него остались сообщники, к примеру, тот же Брайт. Я приказал тщательно следить за ним. Ведь если его арестовать сейчас, после смерти князя, то операцию остановят, а это не будет нам на руку.
- Понимаю. Исполнители залягут на дно, и через некоторое время нам придется начинать с чистого листа.
Подойдя к окну, Штольман полюбовался ухоженным сквером у Адмиралтейства.
- В полицию Затонска мне возвращаться уже не надо?
- Не надо, - усмехнулся начальник охранной службы.
- Ваша ссылка закончилась. Документы я оформлю позже. Пока я дал телеграмму полковнику Трегубову о вашей бессрочной командировке в столицу.
Сыщик коротко кивнул.
- Валерий Сергеевич, что вы собираетесь сказать Алексею Разумовскому? Я говорил с ним, он неплохой человек. Уверен, он не замешан в грязных делах, и не хотелось бы портить ему жизнь обвинением отца в заговоре. Вы подозреваете Алексея в шпионаже?
- Пока у меня нет в этом уверенности. Вы что предлагаете?
- Сказать правду - в ходе операции по захвату похитителей князь оказался убит. Детали не раскрывать, разумеется. Ведется расследование, о результатах проинформируем.
- Согласен.
Варфоломеев с трудом поднялся из глубокого кресла и сел за стол.
- Садитесь, Яков Платонович, в ногах правды нет. Давайте думать над нашими проблемами вместе.
Вынув из ящика папку, он подвинул её к сыщику.
- Это бумаги из сейфа Разумовского. Будьте так любезны, прочитайте. Может, свежим взглядом увидите что-то, что я упустил.
Через несколько минут напряженного чтения Штольман поднял голову.
- Кто такой Кромвель?
Начальник личной охраны Его Императорского Величества тяжело вздохнул.
- Меня, Яков Платонович, это тоже очень интересует.
...
Прогулявшись по Летнему саду, пройдя по Садовой вдоль Гостиного и Апраксина двора, Анна в сопровождении Аникеевой пересекла Фонтанку по Чернышеву мосту и повернула к Невскому. У первого же переулка к дамам пристал татарин-халатник и заголосил:
- Ай, милаи, ай, красивые, заходи в лавку, выбирай, что душе угодно! Платье старое, не рваное, не ходи на Апраксин, ходи сюда!
Он махал обеими руками, бормотал свои присказки и как-то постепенно оттеснил женщин за угол. Увидев, что их попросту заталкивают в подворотню, Аникеева выступила вперед, но татарин приложил пудовый кулак к её скуле, и женщина с коротким всхлипом опустилась на мостовую. Анна попятилась. Продавец старья приобнял её за плечо, нажал и увлек за собой. Она не успела и пикнуть, как оказалась в подворотне.
- Анна Викторовна, - раздался за спиной чистый русский голос.
Анна обернулась.
- Я знаю вас. Вы - медиум из Затонска. Вы меня не знаете, но скоро я вам всё расскажу. То, что я вам предложу, изменит вашу жизнь. Вы никогда не сможете смотреть на вещи, как прежде, - сказал худой мужчина, глаза которого горели странным огнем.
- Дайте вашу руку.
Не понимая, почему не бежит с криком на набережную, Анна подала руку.
Тот взял её прохладной ладонью, а второй рукой сдвинул шляпку и погладил девушку по лбу. Глаза его, казалось, проникали глубоко в душу, и звали в какой-то омут, куда Анна и нырнула с облегчением, понимая, что все это неправильно, что так не должно быть, что нужно звать на помощь, сопротивляться, бежать.
Но сил на это не было.