- Яков, - вымолвила Анна.
Штольман застыл с веником в руке. Пока он осторожно хлопал по голеням Анны, она молчала, лишь шипели и трещали в печи березовые поленья. Поэтому сейчас он подумал, что ослышался.
- Яша, - повторила она, не поворачивая головы.
- Да, Анечка?
- Пожалуйста, попарь мне спину. Я вспомнила, мне в детстве бабушка так делала.
- У вас была баня? – удивился он.
- Нет, - в голосе её была улыбка. – Бабушка меня к каким-то знакомым отвела. Я тогда тоже сильно замерзла, а после бани даже не чихнула.
- Твоя рубашка испортится.
- Можешь сделать побольше пара?
Он отвернулся, подбросил полено в печь, плеснул воды на каменку. А когда повернулся обратно, то громко вздохнул. Любимая лежала на полке почти обнаженной, только на бедра была накинута рубашка. Ни обволакивавший Анну пар, ни кусок влажной ткани никак не помогли усмирить вскипевшую в жилах Якова кровь.
Оставалось только повторять про себя: «Анна совсем недавно пережила насилие. Её нельзя трогать руками. Веником. Легко. Веником, Штольман!»
Он осторожно махнул веником над спиной Анны. Она тихо застонала.
- Горячо?
- Хорошо, - выдохнула она. – Очень хорошо.
Закусив губу, он едва прикоснулся распаренными веточками к обнаженной коже. Анна довольно пискнула и он, ориентируясь на её реакцию, повторил касание. Бить веником он ни в коем случае не хотел, чтобы не напомнить Анне о насилии.
Через некоторое время она пробормотала: - Спасибо, Яшенька. Я сяду.
Он тут же отвернулся и бросил веник в бадью.
- Старушка, что сюда меня привела, показывала, где в предбаннике простынь. Пойду возьму, - произнесла она.
- Аня, сиди, - укоризненно сказал он, утирая пот со лба. - Я принесу.
Он толкнул низкую дверь, дотянулся до лежавшей на полочке простыни, ощутил на себе прохладу предбанника и тут же вернулся во влажный жар.
- Держи, - с закрытыми глазами протянул он перед собой простынь.
Анна оказалась неожиданно близко. Сцепив зубы, он обернул её тканью и хотел уже было отойти к двери, как она выдохнула: - Яша.
Он замер.
- Я хочу тебя обнять. Можно? – еле слышно спросила она.
- Конечно, - выдавил он, кляня предательское тело и поворачиваясь к Анне боком.
Она обняла его обеими руками, уткнулась лицом в шею и удовлетворенно вздохнула. Её теплые ладони доверчиво легли на его голую спину, и он едва сдержал дрожь.
Справившись с собой, он поцеловал её во влажный висок. Он был счастлив. Анна не только справилась с ужасом попытки изнасилования, она снова позволила ему, Якову, быть с ней, и это было чудом.
Он мог стоять так вечно, впитывая ее нежность, но она провела ладонью по его груди и неуверенно произнесла: - Твое сердце… Оно так сильно бьется…
Он промолчал. Сердце колотилось от её близости, но озвучить это означало бы напомнить ей, что он мужчина, а она женщина. А сейчас важнее просто быть рядом.
- Поцелуешь меня? – тихо спросила она, не глядя на него. – Или… тебе теперь противно?
Несмотря на температуру вокруг, Якова бросило в жар. Он осторожно взял её лицо в ладони, взглянул на её мокрые ресницы, на дрожащие губы.
- Я очень этого хочу, Анечка, - прошептал он, бережно прикоснулся губами к её губам и, борясь с собой, через несколько секунд отстранился.
- Я люблю тебя.
Она не ответила сразу. Только крепче прижалась к нему, спрятала лицо на его груди и сжала объятия.
- Я… - выдохнула она, и голос её дрогнул, будто сдерживая слезы.
Он догадался. От осознания того, что она сейчас скажет, по позвоночнику пробежала горячая волна.
Анна подняла голову, взглянула ему прямо в глаза и прошептала: - Я тоже люблю тебя, Яков.
…
Надевать то, что побывало в доме Архипова, Анна отказалась наотрез, поэтому Штольман, одевшись сам, сходил к Семеновне и вернулся со стопкой чистой одежды и костяным гребнем. Парная к этому времени немного остыла, а к Анне вернулось хорошее настроение.
Через приоткрытую дверь она взяла одежду, повозилась и через минуту прыснула.
- Яша, пообещай, что не будешь смеяться, - пробормотала она немного позже.
- Не буду, - сказал он.
- Тогда смотри.
Она вышла в предбанник и выпрямилась.
Штольман едва сдержал улыбку. Анна выглядела, как девочка, дорвавшаяся до бабушкиного сундука. На ней была теплая серая юбка с подолом, что едва не волочился по полу, и блузка из домотканого полотна с вышивкой у горла. Талия была перехвачена красной ленточкой, убранные в косу влажные волосы Анна прикрыла синим платком с вышитыми по краю диковинными цветами. В этой старомодной, чуть смешной одежде слишком большого для нее размера Анна выглядела трогательнее, чем когда-либо, и Яков хрипло произнес: - Ты очень красивая. Я хотел бы тебя обнять и никогда не отпускать.
Синие глаза её, устремленные прямо на него, расширились. Не удержавшись, он сделал к ней шаг и обнял, чуть приподняв над полом.
- Подожди, - пискнула Анна, - я еще чулки не надела!
Он рассмеялся, впервые за этот длинный день.
Она хихикнула и добавила: - Ты когда-нибудь натягивал чулки на влажные ноги? Это непросто.
- Садись, я помогу, - предложил он.
Она села на скамью предбанника, вытянула ногу, подала чулки. Яков присел на корточки, взял узкую ступню в ладонь, погладил её ласково и замер.
Анна любит его. Эти слова, обращенные к нему, он слышал не впервые, но только от неё они были нужны. Потому что только её слова наполнили его жизнь смыслом.
Притом он так многого еще не умеет… До сих пор ни об одной женщине ему не хотелось заботиться так, как об Анне, и только сейчас он понял выражение «готов пылинки с нее сдувать». Да, ему хотелось всего этого – сдувать пылинки, носить на руках, расчесывать её длинные волосы, надевать иногда чулки и…
- Я-аша, - осторожно позвала Анна.
Он вздохнул. Желание задержаться, провести пальцем по каждой линии этой нежной кожи, по гладкой пяточке, так его заворожившей, было настолько сильным, что он едва не забыл, где он.
Улыбнувшись, он занялся делом.
Наверняка сама Анна натянула бы шерстяные чулки быстрее, чем справлялся он, но она не жаловалась. Терпеливо держала ножку на весу, для равновесия положила руку ему на плечо и даже погладила его по волосам. От неожиданной ласки Яков вздрогнул, подался к Анне и, уткнувшись лбом в её живот, выдохнул: - Милая моя…
Проведя пальцами по его кудрям, она прошептала: - Что, Яшенька?
- Ничего, - повел он подбородком.
Он помог Анне встать и показал на высокие кожаные тапочки, стоявшие у порога.
- Надень их.
- Да они же огромные, как лодки! - рассмеялась она, но без возражений сунула в них ноги.
- А внутри мягкие, мехом подбиты. Надо папеньке такие посоветовать, у него в морозы ноги стынут.
Вдруг она подняла на Штольмана встревоженные глаза.
- Ой, родители же беспокоятся, что меня давно нет! Яша, мне надо домой срочно!
- Я нашу хозяйку Семеновну попросил, - успокоил её Яков, - она через знакомого мальчугана записку твоим родителям отправила, что ты со мной. А еще самовар для нас поставила. Пойдем чаю попьем.
…
В горнице уже горели свечи, на столе пел самовар, из его трубы в окошко уходил дымок еловых шишек и горькой полыни. В углу перед иконой в резном киоте безмолвно колыхалась лампадка.
Семеновна, глядя на Анну и Якова с доброй улыбкой, показала, где лежит кусковой сахар и, шурша тапками, ушла.
Решив взять на себя хоть какое-то дело, Анна налила чай сперва Якову, затем себе. И пусть чашки были разнокалиберными, ложечки - деревянными, а из угощений на столе были только ржаной хлеб, сушки на нитке и малиновое варенье, чаепитие она хотела провести по всем правилам.
Но Яков не дал ей сделать даже этого. Он сразу же пересел ближе и, поминутно улыбаясь, стал кормить Анну вареньем с ложечки. Облизнув в который раз сладкие губы и глотнув ароматного чая, Анна воспротивилась.
- Яша, перестань, - взмолилась она. - Я тоже хочу за тобой поухаживать.
Улыбка его стала еще шире.
- Это хорошо. Потому что ты - моя жена.
- Пока еще невеста, - поправила она, намазывая кусок хлеба вареньем и передавая ему. - И если ты не будешь давать мне самостоятельности, я…
Он нахмурился.
Она вздохнула. - Яков, я поняла, что была сегодня неосмотрительна. Меня позвал дух этой девочки, Вари, и я не смогла отказать.
- Я так и подумал, - негромко произнес он. - Я не виню тебя, Аня. Но умоляю, в другой раз зови с собой меня или Петра Ивановича.
- Обещаю, - кивнула она. - Кстати, как ты меня нашел?
Лицо его внезапно омрачилось. Он поерзал на стуле, отпил чаю, откусил большой кусок хлеба с вареньем и стал жевать так, будто в мире не было дела важнее.
- Яков?
- Мне сказала Варя, - прожевав, пробормотал он.
- Что? - изумленно переспросила Анна.
- Я вижу духов, - признался он. - Нечасто. Сегодня ко мне явилась эта девочка, Варя, и показала, как тебя найти. Надо сказать, очень вовремя явилась.
Она всплеснула руками, повернулась к нему и, не находя слов, уткнула в его грудь указательный палец.
- И почему, скажи на милость, ты до сих пор мне этого не говорил?
Он тяжело вздохнул.
- Когда? - она встала со стула и уперла руки в бока. - Когда ты собирался мне об этом сказать?
- Как только представится случай. Вот он… представился.
- Яков!
Она задела стол бедром, ложечка с вареньем перевалилась через край плошки и упала на пол. Вернее, попыталась упасть, ибо Штольман вовремя её поймал.
- Ты хочешь заткнуть мне рот вареньем? - грозно спросила Анна.
Усмехаясь, он мотнул головой и жестом пригласил сесть на его колени.
- Нет. Всего лишь накормить.
Она негодующе фыркнула. Продолжая улыбаться, он притянул её на колени, обнял одной рукой и сказал: - Аня, прости. Я не хотел, чтобы мы сошлись из-за духов. Мне казалось это неправильным.
- Ты хотел, чтобы я влюбилась в тебя без их участия? - строгим голосом уточнила она.
Он кивнул.
- Так и произошло, - сжалилась она и поцеловала его в щеку. - Мне очень интересно, каких духов ты видел, и позже, надеюсь, ты мне все расскажешь. А главное вот что. С этого момента не смей скрывать от меня ничего важного!
Он поднес к её рту ложечку. Слизнув варенье, Анна поцеловала Якова сладкими губами в губы, а затем прошептала на ухо: - Обещай.
Он не сразу очнулся от поцелуя, но затем выдохнул: - Хорошо.
Она допила чай из его чашки, встала и, глядя на него лучащимися глазами, спросила:
- Когда мы приедем домой, что ты скажешь моим родителям?
- Что ты гуляла, замерзла, и я отвел тебя в баню, - серьезно сказал Штольман.
- А что тем временем делал ты? - прыснула она.
- Рубил дрова, - мрачно ответил он.
…
Когда они уже собрались уходить, в сенях тихонько стукнула дверь, и в горницу вошла хозяйка с миской сосновых шишек. Окинув гостей внимательным взглядом, старушка улыбнулась.
- Ну и слава Богу, - пробормотала она.
Яков подошел к ней, взял её морщинистую ладонь и вложил в неё ассигнацию.
- Спасибо вам, бабушка, - сказал он.
Семеновна еще раз глянула на него, прищурившись, и спрятала бумажку в передник. Губы её вновь дрогнули в улыбке.
- Полушубок и валенки в сенях. Береги Аннушку, милай.
Когда Анна подошла к ним, Семеновна что-то прошептала ей на ухо. Смутившись, Анна бросила быстрый взгляд на Штольмана и благодарно обняла знахарку.
Укутав невесту в старый, но теплый полушубок, Яков оделся сам. Вместе они вышли в заснеженный вечер. Снег скрипел под ногами, сквозь облака робко пробивался полумесяц.
- Что тебе сказала хозяйка? - поинтересовался Штольман.
- Женское, - улыбнулась Анна и мечтательно взглянула в темное небо.
- А все-таки?
- Сказала, что у нас будут здоровые, красивые дети.
- Чудесно, - расплылся в улыбке он. - Жду не дождусь.
Фыркнув, она наклонилась, слепила снежок и кинула ему за шиворот.
- Жди - жди, - пропела она. - А я пробегусь, чтобы не замерзнуть.
И, сверкая подошвами валенок, побежала по вечерней улице.
…