Уважаемые читатели! В одном из отзывов на историю о Викторе Яковлевиче Штольмане ("Встречи на Одере") Мария Валерьевна поинтересовалась судьбой Маши Штольман, дочери Анны Викторовны и Якова Платоновича. Я подумала - подумала, и вот что получилось...

      Машенька                         П Р О Л О Г

     20 Мая 1950 года

     Прошел уже час с тех пор, как скорый поезд Берлин - Москва отошел от перрона Вюнсдорфского вокзала, а в мягком вагоне не утихали шум и суета. Двери многих купе были открыты, солидные пассажиры в военной форме сновали по коридору, слышались возгласы удивления и веселых приветствий, звук крепких мужских рукопожатий при встрече со старыми товарищами. Большинство пассажиров были старшими офицерами и генералами, но мелькали и молодые офицеры, на левой стороне кителей у них поблескивали золотые звезды Героев Советского Союза.

     Необычными были не только пассажиры, но и сам вагон поезда - один из первых образцов мягкого вагона повышенной комфортности с двухместными купе производства завода Ammendorf в ГДР, их только начали выпускать в начале 1950 года. Купе были оборудованы двумя удобными нижними спальными местами, а верхних полок не было. Ну разве это удовольствие всю дорогу сидеть с женой в таком купе, когда так интересны дорожные разговоры со старыми знакомыми. Вот поэтому вся мужская часть пассажиров высыпала в коридор и не торопилась расходиться по своим удобным купе.

     Царившее оживление в вагоне не было похоже на отъезд командировочных или отпускников. Прошло пять лет с победного мая 45 года, и офицеры возвращались на Родину, навсегда покидая Германию. Кто-то ехал в Москву за новым назначением, а многие уходили в отставку, и их путь лежал на малую Родину, чтобы окончательно там осесть и начать, наконец-то, мирную жизнь.

     Уезжали с женами, которые успели за пять послевоенных лет приехать к ним в Германию, а дети у многих уже давно выросли и разлетелись. Женщины, разобравшись с багажом, уютно расположились в купе, доставали взятые в дорогу продукты, накрывали маленькие вагонные столики - иными словами, вили гнездо, пусть и на короткое время поездки. А как же иначе? Замечательные офицерские жены! Как удивительно быстро и красиво они умели создавать уют и в дальних гарнизонах, и в необустроенных военных городках, и в бесконечной дороге - верной спутнице их семейной жизни.

     Вот и в новеньком мягком вагоне они не толпились в коридоре, а что-то убирали, протирали, перекладывали в своем дорожном доме, и уже скоро запахло в вагоне пирогами, котлетами и отварной картошечкой. Эти восхитительные запахи зазывали офицеров разойтись по купе. Несколько семей объединились, чтобы поужинать вместе, хоть было и тесновато. Да разве когда-то это мешало русскому человеку посидеть в хорошей компании?! Два пожилых проводника быстро разносили по купе граненые стеклянные стаканчики, и вскоре по вагону поплыл приятный запах крепкого коньяка, а потом его перебил бодрящий и такой знакомый всем пассажирам запах хорошей русской водки... Вагон ощутимо покачивало, перестук колес становился громче, поезд убыстрял ход, впереди его ждала Москва!

                           *               *              *

     У раздвинутой двери третьего купе стоял высокий, стройный генерал с коротко подстриженными курчавыми темно-русыми волосами, в которых заметно просвечивала седина. Виктор Яковлевич успел снять китель, свежая форменная рубашка и тщательно отглаженные брюки с широкими лампасами подчеркивали Штольмановскую привычку всегда быть аккуратно и элегантно одетым. Есть мужчины, которых военная форма делает привлекательными, хотя в случае с Виктором Яковлевичем причина была вернее всего в полученном им по наследству от отца, Якова Платоновича Штольмана, умении носить любую одежду так, что она подчеркивала  его мужское обаяние. Пять лет счастливой семейной жизни разгладили часть морщин на лице, добавили блеска глазам и раскрасили легким румянцем щеки.

     Его собеседник в летной форме со звездой Героя Советского Союза был лет на двадцать моложе Штольмана и пока еще в звании майора, но выглядел он гораздо бледнее и болезненнее. Его  правая рука, согнутая в локте, лежала в специальном мягком бандаже. Летчик направлялся в Москву для продолжения дальнейшего лечения.

     Их неспешная беседа об американских летчиках приносила удовольствие обоим собеседникам и носила дружеский характер. Летчику было приятно поделиться своим мнением с таким серьезным и внимательным генералом, а Штольману - интересно получить информацию  из первых рук.

     - Знаете, Виктор Яковлевич, у меня мнение о них неоднозначное, - майор здоровой рукой поворошил волосы на макушке, - оно за пять лет несколько раз менялось. Летом 45 года американцы нагло нарушали границы нашей полетной зоны в Германии. Опытные асы, у них опыт завоевания превосходства в воздухе был не хуже нашего, а уж в массированных бомбардировочных налетах на города они нас даже превосходили. Что мы тогда о них знали? "Мы летим, ковыляя во мгле, на честном слове и на одном крыле"... Так пелось в известной английской песеньке.

     - В английском варианте "On a wing and a prayer" - на одном крыле и молитве, - перевел Штольман.

     - Молитве? - усмехнулся майор, - не похоже, совсем не похоже, чтобы тем дерзким и веселым парням была нужна молитва. Сначала мы их наглость терпели, все-таки союзники, а потом мы в эскадрильи такое поведение обсудили, поговорили с комэском и стали гонять их также, как гоняли фрицев. Через месяц все залеты в нашу полетную зону прекратились, более того, после капитуляции Японии они устроили в Западном Берлине воздушный парад, и нас пригласили поучаствовать. Мы, конечно, не подкачали, показали Класс! - летчик разулыбался, - Любят они устраивать всякие парады, показательные бои. Шоу - это у них называется.

     Штольман согласно кивнул и кривовато улыбнулся.

     - Ну, а в 46 году произошла у них демобилизация, - продолжал летчик, - резко сократился летный состав, ушли опытные летчики, их место заняли новички, вся летная подготовка которых велась по остаточному принципу и сводилась к двум этапам: "взлет - посадка". Новички тоже нарушали нашу полетную зону, но потому что допускали ошибки пилотирования и плохо ориентировались в пространстве.

     - А количество самолетов тоже резко сократилось?

     - Да, это было хорошо заметно по совместному параду в мае 46 года. Некоторые пилоты жаловались, что списывали не только старые бомберы Б-26, но даже те самолеты, которые только что выходили с конвейеров заводов, а им приходилась летать на старых машинах. Бардак, а не демобилизация!

     - Согласен с вами. В Штатах приостановили и разработки реактивных самолетов. Демобилизация была скорее политическим действием, чем военной необходимостью. Население настойчиво требовало возвращения домой славных пилотов. Трумэн испугался за исход президентских выборов и свой второй срок, поэтому пошел на резкое сокращение ВВС.

     - А потом появился у них Лемей, - вернулся к своему рассказу майор.

     - Генерал Кертис Лемей? Отец стратегической бомбардировочной авиации США, - уточнил Виктор Яковлевич, и летчик с уважением посмотрел на генерала, удивляясь про себя его глубоким знаниям об американской политике.

     - Точно, вот уж яркий пример роли личности в истории. С его приходом стали постоянно проводиться учения. Мы видели, как американских летчиков гоняли и в хорошую, и в плохую погоду, днем и ночью, и над такой местностью в Германии, которая характерна для нашей страны. Появился у них и новый бомбер Б-36, дальность которого позволяет бомбить наши промышленные районы на Урале.

     - Кертис Лемей, конечно, много сделал для стратегической авиации США, - согласился Штольман,- но уже в 48 году у них во внешней политике утвердилась точка зрения, что в случае внезапного начала войны с СССР, американцы не смогут удержать фронт по Рейну, и, как писали некоторые американские газеты, советские солдаты уже через 2 недели мыли бы сапоги в Атлантике. Вот поэтому они стали срочно развивать стратегическую авиацию, а генерал Лемей оказался в нужном месте и в нужный час. Сейчас они рассматривают войну в Кореи как пробу пера перед началом войны в Европе.

     - Многие мои товарищи улетают на Дальний Восток, чтобы помочь северо-корейским товарищам, а я вот еду в Москву на долечивание, - грустно подвел итог своему рассказу летчик.

     - Авария?

     - Новый самолет пока облетаешь, без аварий никуда. А вы, товарищ генерал, к новому месту службы едете?

     - Да, пригласили поработать в Военной Академии, поделиться опытом.

     - В Военной Академии Советской Армии? Где военных разведчиков готовят? Слышал о такой.

     - В основном, военных дипломатов.

     - Так военные дипломаты и есть легальные разведчики, - с плохо скрываемой иронией посмотрел на Штольмана майор.

                                                          *              *             *

     Замок в туалете щелкнул, дверь немного приоткрылась, и в коридор выпорхнула чудесная маленькая девочка лет четырех. Она подбежала прямо к Штольману и со смехом протянула к нему ручки. Виктор Яковлевич тут же подхватил дочку, поднял и прижал к себе. Летчик с восторгом смотрел на малышку и качал головой.

     - Познакомьтесь, Иван Петрович, моя дочь - Анна Викторовна Штольман, - представил девочку Виктор Яковлевич. Анечка засмущалась и спрятала лицо у папы за плечами.

     - Поздоровайся с дядей летчиком, милая, - сказала молодая симпатичная женщина, незаметно подошедшая к ним.

     Летчик резко повернулся и опять разулыбался.

     - Товарищ майор медицинской службы! Анна Михайловна, вот так встреча! Здравствуйте!

     - Вы меня знаете? Лечились у нас в госпитале?

     - Так точно! Только я лежал в травме, а вы были в полостной хирургии, но мы все в травме с вас глаз не сводили! - заметив, как неестественно спокойным стал взгляд генерала, майор быстро добавил, обращаясь к нему, - Мы очень уважали Анну Михайловну.

     Хотя Штольман и научился за пять лет супружеской жизни глубоко прятать свою ревность, Аннушка, в свою очередь, моментально почувствовала тревожные переживания мужа и быстро вывела его из тягостных мыслей.

     - Вот и хорошо, что вы так высоко цените труд врачей. А пойдемте-ка вместе ужинать, Иван Петрович!
   
     - Спасибо большое, но мне сестрички в госпитале сухой паек на дорогу собрали,- летчик окончательно смутился и стал отказываться.

     - За полтора дня и сухой паек пригодится, а поужинать вместе - одно удовольствие, правда, доченька. Приглашай дядю летчика, Анечка, - обратился к дочери Штольман.

     Анечка кивнула, улыбнулась и протянула к майору руки. Он ласково пожал их и расцвел от детской улыбки.

     - А после ужина я вас осмотрю. У вас проблемы только с рукой? - в Аннушке заговорил майор медицинской службы.

     - Нет, - тихо ответил летчик, - еще два перелома ребер.

     - А выписной эпикриз с собой?

     Иван Петрович кивнул и здоровой рукой похлопал по левой стороне кителя, где находился внутренний карман.

     - Медицинские проблемы после ужина, друзья, сначала поедим, а затем станете  разбираться с лечением. Прошу, -  и Штольман пригласил своего собеседника пройти в купе.

     Ужин затянулся часа на два, потом Анна Михайловна взяла свою медицинскую сумку и ушла с Иваном Петровичем в его купе. Анечка устала и затихла, Виктор Яковлевич уложил ее на мягкий диван, прикрыл пледом. Вскоре девочка задремала, а Штольман глубоко задумался. Дочь напомнила ему младшую сестру Машеньку, которую он очень сильно любил, и которой так хотел помочь в ее горе.

Отредактировано Nora Brawn (18.02.2026 20:09)