Машенька                                                 Подруги

     Прошел месяц, и Штольман получил ключи от двухкомнатной служебной квартиры в районе Октябрьского Поля. Высокие потолки, большая кухня и две вместительные кладовки делали ее очень удобной для семейной жизни. Хорошо было и то, что рядом с домом находился садик для Анечки, а на соседней улице была еще и остановка автобуса, который довозил бы Анну до нового военного госпиталя на Пехотной, куда она должна выйти на работу после отпуска.

     Через неделю после такого важного для Виктора Яковлевича события, в Москву прибыл из Вюнсдорфа контейнер с багажом. Генерал в тот день никак не мог остаться дома, потому что в Академии шли экзамены, и он был назначен членом экзаменационной комиссии. Утром вместе с контейнером приехали трое грузчиков, буквально за полтора часа перетаскали все коробки, ящики и некоторые предметы мебели в одну комнату их новой квартиры и уехали, оставив Анну с дочкой наедине с горой вещей, сваленных в безобразную кучу в жутком беспорядке.

     Анна принесла из кухни стул, села, посадила на колени малышку и задумалась, не представляя с чего начать и что со всем этим хаосом делать. Она вспомнила, как заботливо они с Виктором упаковывали книги, которые он искал и покупал у немецких букинистов, как радовалась она сама, когда ей удалось в Берлине приобрести новенький набор немецких хирургических инструментов, с какой любовью и заботой они выбирали игрушки для Анечки, как аккуратно и тщательно обдумав план, Виктор и немецкие грузчики укладывали в контейнер вещи, чтобы ничего не поломалось, не побилось и не растряслось в дороге. И вот на самом последнем этапе переезда все их труды были перечеркнуты и обесценены... Ей стало так обидно, что она заплакала. Почувствовав, что мама плачет, залилась слезами и малышка. Сколько времени они лили бы слезы непонятно, но в этот печальный момент в квартиру позвонили, Анне пришлось вытереть фартуком лицо и идти открывать дверь.

                                                 *              *              *

     На пороге стояла невысокая, худенькая молодая женщина с огромными голубыми глазами. Ее темно-русые волнистые волосы были собраны в пучок на затылке. Синие платье с белым ажурным воротничком очень ей шло  и делало похожей на студентку, хотя было Маше Штольман уже 35 лет. Нежная кожа, ровные брови, ласковая улыбка в уголках губ придавали ей особое очарование, но ее замечательные глаза жили какой-то своей отдельной грустной жизнью, и даже когда она улыбалась или смеялась, в них оставалась глубокая печаль.  То, с каким достоинством эта молодая и красивая женщина несла свою боль и продолжала верить в лучшее, вызывало у окружающих ее людей не жалость, а уважение.

     В одной руке Маша держала небольшую дорожную сумку, а другой прижимала к себе серьезного мальчика лет шести, который бережно нес коробку с тортом. Анна никак не ожидала сегодня приезда сестры мужа, ставшей для нее близкой подругой, она на радостях вскрикнула и засмеялась.

     - Машенька! Как хорошо, что ты приехала, я теперь не одна, - и молодые женщины обнялись.

     Анечка услышала радостные голоса в прихожей, мгновенно забыла свои слезы и бросилась за мамой встречать дорогих гостей. Квартира наполнилась смехом, звуками поцелуев, веселыми восклицаниями двух подруг и детей.

     - Мне сегодня утром позвонил Виктор и объяснил, что вам должны привезти и разгрузить контейнер с вещами, а ты будешь дома одна, потому что он весь день занят в Академии, - Маша торопилась пересказать подруге утренний разговор с братом, поэтому говорила быстро, слегка пародируя интонации брата, - Он убедительно просил меня не позволять тебе самой заниматься их разбором и поберечь руки - руки хирурга, а поэтому купить торт, пить чай и кофе, болтать обо всем на свете и ничего не трогать из вещей. Завтра он возьмет два дня отпуска, приедет Саша, и они вдвоем разберутся со всем багажом. Сегодня Саша тоже очень занят, у него важное совещание военных художников в студии Грекова.

     - Да, все так и есть: привезли, кое-как сгрузили, может даже что-то поломали или побили. Идем, Машенька, сама увидишь, - отправив детей с тортом на кухню, Анна подвела Машу к открытой двери в комнату с багажом.

     - Да, ребята, - вздохнула Маша, разглядывая уродливую груду коробок, картонных  и деревянных ящиков, два старых сундука и стоящие в стороне, как восточные женщины в чадре, книжные полки, укутанные в грубоватую бязь, - прямо картина маслом "Переезд Штольмана через Альпы". Когда это вы успели так обрасти барахлом?

     - Да какое это барахло! - возмутилась Анна, - коробки с книгами, ящики с формой Штольмана, знаешь, сколько ее - осенняя, зимняя, полевая, парадная, брюки в сапоги, брюки на выпуск, - Анна обреченно махнула рукой, - ну и моя форма тоже, хотя ее не так много, как у Виктора. А из мебели - только книжные полки и его любимый письменный стол...

     - А это что за чудо-юдо? - Маша указала на большой полутораметровый ящик из досок, поставленный на попа.

     - А вот угадай, что такого ценного мог привезти из Германии твой любимый брат? - развеселилась Анна.

     - Не представляю, - с недоумением отозвалась Маша.

     - Сейф!

     - Что?!

     - Настоящий немецкий металлический двухсекционный сейф с какими-то там очень сложными замками, - продолжала улыбаться Анна в восторге от того, что удивила Машу.

     - Штольман всегда Штольман! И где вы собираетесь разместить этот шедевр немецкой секретности? - Анна закатила глаза, а Маша охнула, - неужели...

     - Да, дорогая, в спальне! - они опять одновременно залились смехом.

     Когда минут через пять они немного успокоились, то было непонятно, то ли они все еще смеются, то ли уже плачут.

     - Ладно, - Маша продолжала хлюпать носом, - давай займемся делом. Аннушка, напои детей чаем, угости их тортом, у них, наверное, уже нет терпения на него только смотреть, а я переоденусь и займусь альпинизмом на этой горе. С чего начнем?

     - Я думаю с посуды. Там, - и Анна кивнула в сторону груды вещей,- на коробках написано "Посуда". Хорошо бы распаковать кастрюли, сковородки, приборы и еще кофейный сервиз, Мейсенский фарфор, - она печально вздохнула.

     - Черепки Мейсенского фарфора, - увидев, как задрожали у Анны губы, Маша обняла ее и стала тихо утешать, - не переживай, это всего лишь фарфор... На старом Арбате есть комиссионный магазин посуды, там какого фарфора только нет. Это всего-то разбитый фарфор, - повторила она, - а не человеческая жизнь, - теперь у нее глаза наполнились слезами, и Анна погладила ее по руке.

                           *            *            *

     В семь часов вечера уставшие подруги решили остановиться в своем трудовом порыве, накормили ужином детей и уложили их отдохнуть на большой кровати в спальне. Свой ужин они отложили до прихода Виктора, а пока собрались попить кофе из целого Мейсенского фарфорового сервиза. Пока Анна варила кофе, Маша рассказывала детям сказку. Вскоре и она вернулась на кухню.

     - Задремали? - Анна разлила кофе по чашкам и присела к столу.

     - Да, обнялись и заснули. Так приятно, что они очень дружны.

     - Это Сашина заслуга, он Анечку так нежно опекает и заботится о ней. Маша, ты заметила, что он становится все больше похож на Виктора?

     - Да, он в Штольмановскую породу, а похож внешне скорее на деда, Якова Платоновича. У него такая же привычка изгибать одну бровь, когда его что-то удивляет, - Маша задумалась на минуту, а потом обратилась к подруге, - Аня, почему так бывает? Ведь он никогда не видел деда, а повторяет его жесты - также улыбается уголками губ, не открывая рта, также теребит рукав рубашки, когда волнуется...

     - И Виктор тоже так делает, - мягкая улыбка озарила лицо Анны, - некоторые ученые считают, что это наследственность, а я думаю, что тут дело не обошлось без вмешательства Анны Викторовны...

     - Может быть, может быть, - согласно кивнула Маша, - я бы очень хотела, чтобы Сашенька и характер, и способности унаследовал от Якова Платоновича.

     - Так он уже сейчас очень умный мальчик и не по годам серьезный.

     - Молчаливый, упорный и закрытый... это у него от Сережи, он умеет так молчать, что мне становится тревожно. Я иногда не могу его разговорить, словно он старше меня и уходит в другой мир.

     - Ты думаешь, что ему передался Дар Анны Викторовны?

     - Вряд ли, но он очень чуткий мальчик и наделен тонкой интуицией. Мне с ним и интересно, и сложно, - Маша решила сменить тему разговора, - В этом году он пойдет в школу.

     - В твою школу?

     - Да, я хочу уговорить директора взять его сразу во второй класс. Он умеет читать, писать, считать и очень хорошо пересказывает книжки, всегда что-то добавляет от себя.

     - А немецкий? Ты с ним занимаешься языком?

     - Специально - нет, но я читаю ему немецкие сказки и тут же перевожу. Бытовую лексику он знает и сам немного говорит. Я надеюсь на Виктора, он сможет общаться с ним на немецком. Это Саше здорово помогло бы.

     - Машенька, я давно хотела тебя спросить... - Анна немного помялась, - почему Яшенька называет тебя  "Мама Маша"?

     - Это грустная история, - Маша отодвинула от себя чашку с кофе и сжала вместе руки, - в 48 году Саша ездил с группой военных художников на Север к подводникам, чтобы написать портреты этих героических моряков... - говорила она медленно, вся погружаясь в те тяжелые воспоминания, - природа там удивительная, и Саша часто уходил с этюдником в сопки, простыл, стал кашлять, но проработал до конца командировки. А когда прилетел в Москву, то сразу по Скорой помощи попал в больницу с воспалением легких, потом возникли еще и проблемы с сердцем...

     - Да, так часто бывает - болеют легкие, а страдает сердце, - согласно кивнула Анна.

     - Татьяна все дни проводила в больнице, вот мы с ней и решили, что Яшеньке будет лучше пожить у нас. Когда я привезла его к нам домой, он был такой несчастный, все время плакал, ничего не ел, похудел, в чем только душа теплилась. Саша был с ним все время, они ведь погодки - разница всего-то в три месяца. Я предупредили в садике, что Саша около месяца побудет дома с братиком, а присматривала за ними Сережина бабушка, баба Поля, ее Сережа привез из деревни, когда я заканчивала институт, чтобы она побыла с Сашей. С тех пор она живет с нами в зимнее время, а весной уезжает к себе в деревню - не может жить без своего сада-огорода.

     - И знаешь, Аннушка, Сашенька его отогрел, Яша стал играть с ним, разговаривать, улыбаться. Вот тогда он и назвал меня мама Маша, - Машенька опять замолчала, покусывая губы, - Брат тогда с трудом  выкарабкался. Через десять дней его лечения в больнице врач нам сказал, что они израсходовали на него весь положенный больному запас пенициллина, и теперь нам придется покупать лекарство в аптеке.

     - Вот с тех пор ты и не носишь серьги?

     - Да, Сережин подарок за Сашеньку... Таня тоже свои серьги сдала в скупку, и зимние пальто, и платья, но картины не продавала. Только когда Саше стало полегче, и ему было нужно усиленное питание, она уступила одному известному коллекционеру два пейзажа, - у Маше по щекам потекли слезы, - Я так рада, что сейчас у них все хорошо, и через месяц Таня родит второго малыша или малышку.

     - А мне неожиданно повезло. На Центральном рынке был комиссионный магазин, там сидел старый еврей, удивительный доброты человек. Когда я принесла мамино кольцо, он спросил: "Семейное кольцо? Таки что у вас случилось?" Я ответила, что брат заболел и покупаем дорогое лекарство в аптеке. А через два месяца я зачем-то опять зашла к нему, а он мне говорит: "Я таки ваше кольцо не продал, возвращайте мне деньги по частям и я верну его вам", - теперь подруги плакали вместе.
     
     - Ты говоришь, что тебе везет на хороших людей, а по-моему, ты притягиваешь хороших людей, они тебя чувствуют и сами тянутся к тебе.

     Маша смутилась, Анна ласково посмотрела на подругу и снова заговорила:

     - 48 год был очень тяжелым и для нас с Виктором. Он уехал в командировку, а я сидела дома на больничном, у меня был тяжелый токсикоз, мы ждали второго ребенка. Утром мне позвонил начальник моего отделения и попросил приехать в госпиталь. Я оставила Анечку с соседкой, за мной прислали машину и я поехала... - теперь Анна делала долгие паузы, Маша подняла голову и не сводила с нее глаз, - водитель сказал, что привезли тяжелого раненного, надежд никаких, видимо, меня вызывают на консилиум... Я увидела в коридоре каталку с Виктором и упала в обморок, а после сильное нервное потрясение вызвало судороги... ребенка я потеряла... до сих пор душа болит.. Так мы и лежали с Виктором в одной палате целую неделю, потом я вернулась домой к Анечке, а к нему приходила днем, пока дочка была с няней. Через полтора месяца его выписали, и мы поехали на долечивание в Москву...

     - Я то время хорошо помню, Виктор сказал, что у него был аппендицит и его неудачно прооперировали...
Почему он нам не сказал правду? - с упреком спросила Маша.

     - Потому что он Штольман, потому что он старший брат и должен заботиться о вас, а не вы о нем. Потому что у него такая профессия, потому что в офицеров стреляют и в мирное время... В Москве ему присвоили звание, вручили генеральские погоны и предложили перейти на работу в Академию, но он тогда отказался... Согласился только сейчас.

     - У него все еще проблемы со здоровьем?

     - Да не то, чтобы проблемы, ему нужно частое и особое питание...

     - Спасибо, Аннушка, что все рассказала, мы же одна семья.

     - Машенька, мне Виктор рассказывал, что вы с Сережей поженились после трех месяцев знакомства, правда? - Анна уже ругала себя за откровенный рассказ, так расстроивший Машу, и она решила перевести разговор на более приятную тему.

     - Да, вот такой безрассудный поступок мы с ним совершили в 43 году... - Маша закусила губы, чтобы сдерживать свои эмоции, - познакомились 1-го января 1943 года в госпитале... в Алма-Ате. Наш детский дом оказался там в эвакуации. Я пришла с детьми поздравить раненных с Новым Годом, а Сережа навещал больного товарища. Познакомились, немного поговорили, а в следующее воскресенье он с двумя товарищами пришел к нам в детский дом. Принесли молотки, пилу, гвозди и стали вместе со старшими мальчиками наводить порядок в нашем доме. Потом он приходил к нам каждое воскресенье иногда один, иногда с товарищами, приносили ребятам яблоки... У них учебный центр размещался в бывшем доме отдыха "Яблоневый сад" в окрестностях Алма-Аты.

     - Выходит, что детский дом стал вашим местом свиданий? - покачала головой Анна.

     - Выходит что так, но поговорить и побыть вдвоем там было очень сложно. Дети так радовались, когда к ним кто-то приходил, разговаривал с ними, вместе играл... У Сереже мама была актрисой театра Вахтангова, он с детства выходил на сцену в детских спектаклях и очень хорошо чувствовал детей, умел подыграть им в детских хороводах, веселых играх...

     - Мама его умерла? Ты о ней раньше ничего не рассказывала.

     - Во время войны она ездила с концертной бригадой на фронт, там и погибла во время обстрела. У Сережи актерский талант от мамы, но после школы он поступил в институт востоковедения на китайское отделение, а когда началась война и формировались в Москве дивизии Народного ополчения, он вступил в 3-ю Московскую дивизию и ушел на фронт.

     - А когда ты узнала, что этот "Яблоневый сад" был разведшколой, где офицеры учили китайский язык?

     - Конечно, не сразу. В марте он предложил мне расписаться, потому что через две недели уезжал, и только когда я согласилась, он рассказал мне о своей профессии, и то - в самых общих чертах... просто сказал, что будет часто уезжать в командировки в другие страны... Для меня это все было непонятно, но я уже не могла жить без него, - и она глубоко вздохнула.

     - Машенька, милая моя Машенька! - Анна протянула к ней руки и накрыла своими ладонями ее сжатые кулачки, - У нас с тобой похожие судьбы, потому что у наших мужей такая профессия, хотя они и служат в разных "конторах": Виктор - в ГРУ, Сережа - в органах... А нам нужны терпение, выдержка и вера в их возвращение...

     Маша слушала подругу низко наклонив голову. Анна почувствовала ее настроение, вздохнула и замолчала. Пустыми и ненужными были сейчас для Маши ее слова о терпении и сдержанности, наоборот, Маша была нацелена на действие, на борьбу за мужа, пусть безрассудную и опасную, но борьбу.

     - Ладно, нам с Сашей пора ехать, а то будет уже очень поздно, - Маша завершила их разговор, - Виктор, наверное, задерживается в Академии.

     - Тебе завтра на прием в МГБ?

     - Да, приказано прибыть к 11.00, - Маша вытерла салфеткой лицо, встала и пошла к выходу из кухни, но вдруг остановилась, резко обернулась и чуть слышно прошептала, - Если я не вернусь, возьми Сашу к себе... Пообещай мне, Аннушка!

Отредактировано Nora Brawn (24.02.2026 15:40)