Оказавшись в кабинете сыскных, Штольман решил, что отсюда Анну вряд ли могут похитить, и нехотя выпустил её руку. В ту же секунду дверь распахнулась, на пороге появился полицмейстер с конвертом в руке.

- Где вы пропадали, господин Штольман? - прогремел Трегубов. - Читайте, это от похитителей госпожи Нежинской. Дело требует немедленных мер!

Яков взял конверт. На нем не было ни марки, ни почтового штемпеля, только надпись «для Штольмана», выведенная корявым почерком. В записке значилось: «Госпожа Нежинская с нами. Она будет жива, если вы будете умны. Ждите указаний».

Кроме записки в конверт была вложена игральная карта. Пиковая дама - знак, как и следовало ожидать, Гроховского и его банды. Но если в прошлый раз поляки диктовали условия, то сегодня он, Яков, поведет свою игру.

- Господин полицмейстер, - сказал он, - не стоит беспокоиться. Не произошло ничего, требующего вашего пристального внимания.

- Как это ничего не произошло? – возмутился полковник, чье лицо покраснело от волнения. – Вы в своем уме, господин Штольман? Похищена фрейлина Её Императорского Величества!

Его взгляд остановился на Анне.

- Анна Викторовна, что вы здесь делаете?

- Я… - замялась она.

- Анна Викторовна здесь по моей просьбе, - ответил Яков. - Она уже слышала про похищение от Антона Андреевича. А мне нужно уточнить у неё подробности по другому делу, которое нельзя откладывать.

Анна прыснула, но тут же нахмурилась.

- Хорошо, - буркнул Трегубов. - Но оно не может быть важнее, чем похищение фрейлины Её Величества!

- Может, - сухо сказал Штольман.

Лицо полковника вновь начало наливаться малиновым. Коробейников перевел взгляд с негодующего начальства на Якова и тоже изобразил непонимание.

- В прошлом месяце госпожу Нежинскую освободили от придворной должности, - бесстрастно произнес Яков. - Эта дама оказалась причастна к делу о государственной измене.

- Государственной измене? - ахнул Трегубов. - Яков Платонович, вы уверены?

- Абсолютно. И если мы станем прилагать к сегодняшнему делу неподобающие усилия, кому-то это может не понравиться, - многозначительно сказал Штольман.

Полковник приосанился и заявил: - Наши усилия будут подобающими. Чем мы можем обойтись?

Хмыкнув про себя, Яков решил, что оставлять Трегубова в бездействии будет неправильно.

- Судя по записке, госпожу Нежинскую похитила банда варшавских картежников, которым она задолжала некоторую сумму. Будучи в столице, я знал об этом случае, но в силу обстоятельств не смог им заняться.

Полицмейстер понимающе кивнул.

- Поэтому предлагаю направить свободных от дежурства полицейских по городу и окрестностям с приказом обращать внимание на лиц славянской, но непривычной в наших краях внешности.

- Поляки, - пробормотал полковник, в голосе его прозвучала горечь.

- Именно так.

- Я этих лиц наизнанку выверну, - пригрозил Трегубов, который, как помнил Штольман, наполовину был поляком и мог дать городовым нужные приметы.

- Вы займитесь северной частью Затонска. Коробейников и Ульяшин будут при вас.

- Если позволите, я останусь здесь и буду ждать реакции похитителей, - сказал Штольман. - Гроховский, предводитель этой банды, именно от меня ждет немедленных действий по спасению госпожи Нежинской, …

Все присутствующие, в том числе Анна, смотрели на него безотрывно.

- но я не собираюсь идти у него на поводу. Вы, господин полицмейстер, всколыхнете осиное гнездо Гроховского. Я немного его знаю. Он обязательно пришлет следующее предложение.

Трегубов подумал, не нашел, что возразить, и двинулся к выходу. Обернувшись на пороге, он произнес:

- Как думаете, Яков Платонович, почему в последнее время к нам стекается всяческое карточное отребье? То Ферзь, теперь вот картежники из Привисленского края.

Штольман слегка приподнял бровь и промолчал. Трегубов вышел, тут же из дежурки послышались его зычные распоряжения.

Яков мысленно вздохнул. Сожалениями о своих бывших пристрастиях он не собирался делиться даже с Анной, но себе поклялся - больше никаких азартных игр.

…

- Очень интересно, - пропела Анна, пройдясь по кабинету. Мимоходом она дотронулась до рукава Штольмана и остановилась у картотеки.

- Почему этот Гроховский решил, что ты спасешь госпожу Нежинскую?

Яков молча сел за свой стол. Фраза про Гроховского была неудачной, но пояснять её он не стал.

- Поеду-ка я с Антоном Андреевичем, - пробормотала Анна.

Она подошла к вешалке, накинула на плечи новую шубку и вышла. Дверь за ней закрылась.

Штольман вскочил с места и встал у выхода. Кажется, Анна захотела проверить, насколько он хочет быть с ней рядом. Что ж…

Через полминуты Анна вернулась в кабинет, и, никого не увидев, недоуменно воскликнула: - Яков, где ты?

- Здесь, - вышел он из-за двери.

Она ойкнула.

Он вытащил из кармана ключ и запер дверь.

- То есть теперь ты меня похитил? - засмеялась Анна.

- Да.

По пути к столу Яков безотчетно коснулся её спины и только потом понял, что сделал. Мех норки был мягким, а о том, что под ним, он старался не думать.

Смутившись, Анна пробормотала: - А если бы я уехала с Коробейниковым?

- Уехала бы?

Она длинно вздохнула.

- Нет.

- Тогда располагайся.

Без единого слова Анна сбросила шубку с плеч. Та упала на пол. Повернувшись к Якову спиной, Анна наклонилась, затем присела. Он мог бы поклясться, что она не собиралась делать ничего вызывающего, но каждое её движение было для него вызовом.

Он стиснул зубы, сел за стол, схватил первую попавшуюся бумагу. Анна тем временем повесила шубку на вешалку и прошла к столу Коробейникова.

- Я посижу здесь, можно? - невинно поинтересовалась она.

- Конечно.

Обнаружив, что держит рапорт вверх ногами, Яков вернул его на стол и хрипло пробормотал: - Сразу после венчания поедем в Ярославль.

- Зачем? - удивилась Анна. - А, поняла. Это будет нашим свадебным путешествием?

Он кивнул.

И будь он проклят, если они выйдут из гостиничного номера раньше, чем через два дня.

…

Проведя еще несколько минут наедине с Анной, Штольман понял, что им обоим нужно срочно заняться делом. Вчерашняя близость оставила между ними напряжение, которое сегодня лишь усилилось, и любое движение Анны могло стать спусковым крючком для того, чтобы он сорвался.

Раздался стук в дверь. Яков поднялся и открыл.

На пороге стоял дежурный.

- Господин Штольман, только что доставили бумагу от губернского прокурора Красновского, - доложил он. - Просят господина полицмейстера явиться в прокуратуру для совещания по итогам проверки, а его уже нет.

Штольман взял листок с печатью губернской прокуратуры. Прокурор Красновский навещал Затонск раз в несколько месяцев. Этим стоило воспользоваться.

- Аня, у меня есть одно старое дело, - отпустив дежурного, сказал он.

- Я думаю, что по нему осудили невиновного. Почитаешь материалы? Вдруг жертва ответит на твои вопросы и что-то прояснит.

Она оживилась так явно, что он не смог сдержать улыбки. Затем достал из ящика стола папку с делом Кулагина, протянул Анне и стал любоваться ею со своего места.

Она была прелестна. Глаза её горели. Она то хмурилась, то прикусывала губу, то отбрасывала прядь волос за ухо. Даже то, как она переворачивала страницы, будило в нем желание накрыть эти пальчики своими и…

Чертыхнувшись про себя, он оторвал взгляд от любимой и попытался сосредоточиться на рапорте от городового Семенова: «За месяц декабрь у трактира у рынка потерялись три лошади вида «серая в яблоках». Извозчики и владельцы, по словам полового, горячительных напитков в трактире не употребляли. Все они были распряжены, укрыты по погоде попонами и накормлены овсом».

Штольман представил себе укрытых попонами извозчиков и усмехнулся.

- Яков, - тихо сказала Анна, - я позвала Матвея Кулагина. Гляди.

Подняв взгляд, он вздрогнул. Посреди кабинета стоял Матвей со свежим пятном крови на груди.

- Брату только Вера может помочь, - глухо произнес он. - Спросите Веру.

- Чем помочь? - спросила Анна. - Господин Кулагин, вас убил ваш брат?

Яков знал правду, но не вмешивался. Впрочем, и Кулагин более ничего не говорил, стоял молча.

Анна же вдруг побледнела и задышала чаще. Через несколько секунд она произнесла: - Яша, он шел домой и увидел какую-то тень на крыше. А теперь лежит на полу… у камина. А вот он же... роется в комоде, будто что-то ищет.

Дух Кулагина исчез. Взволнованная, Анна вскочила с места.

- Что это все значит? Значит, его ранили, но не убили?

- Матвея убили. Тот, кто рылся в комоде - его брат Андрей, - ответил Штольман.

- Поехали, Аня. Поговорим с Верой, женой Кулагина.

- А предложение от похитителей Нежинской? Разве мы не его ждем, чтобы её освободить?

Он покачал головой. - До Нежинской мне дела нет. Ей ничего не грозит, Гроховскому нужны деньги, а не она. Если он сегодня пришлет предложение и не сразу получит ответ, то и хорошо, пусть поволнуется. Отвечу завтра.

- Зачем ты тогда предложил господину полицмейстеру искать поляков?

- Николай Васильевич прекрасно ездит верхом, - улыбнулся он, проверяя, на месте ли револьвер. - Пусть развеется. А мы с тобой тем временем попробуем вернуть с каторги хорошего человека.

…

Когда Яков постучал в дверь дома Кулагиных, открыла сама Вера. Статная, в бордовом платье с узкими рукавами, в узорном платке поверх развернутых плеч, она холодно смотрела на посетителей и была готова захлопнуть дверь перед их носами.

- Штольман, следователь полицейского управления, - представился Яков.

Вера едва заметно вздрогнула.

Он и рассчитывал на это, ведь для неё после убийства мужа единственным «следователем» стал Изварин, бывший помощник прокурора Персианова, а ныне судебный следователь. И убийца Матвея Кулагина.

После некоторого колебания Кулагина пригласила их войти. В гостиной было тихо и холодно. Вера встала у окна и уставилась в стену поверх гостей.

Анна же взглянула на пол у камина, где убили Матвея, и вдруг замерла. Её глаза метнулись к комоду, на лице мелькнуло выражение, которое Яков уже знал - она что-то увидела.

- Яша, - шепнула она, - она брала папку из этого комода. Наверное, это важно.

Кивнув, Штольман произнес: - Госпожа Кулагина, я просмотрел дело об убийстве вашего мужа.

Вдова обхватила себя руками, будто ей внезапно стало холодно.

- В деле есть несоответствия, которые ставят под сомнение виновность вашего деверя. Вам есть, что сказать по этому поводу?

- Нет, - скупо бросила Вера.

- Есть сведения, что Андрей Кулагин готовится бежать с каторги.

Она бросила взгляд на дверь, будто Андрей мог войти прямо сейчас.

- Я полагаю, что он намеревается выяснить, кто его подставил, - размеренно продолжил Штольман. - Он будет искать, и будьте уверены, человек в такой ситуации редко выбирает средства. Если у вас есть что-то, что поможет ему, если вы скрываете это из страха или верности, знайте: по действующему уложению тот, кто добровольно явится с повинной до начала следственных действий против него, подлежит снисхождению. А тот, кто утаит доказательства даже без злого умысла, может быть признан соучастником.

Пальцы Веры сжали край платка. Она выдавила: - Андрей вернется?

В голосе её была плохо скрываемая надежда. Яков понял, что уложение она пропустила мимо ушей, не думала о последствиях для себя, только о нем - об Андрее Кулагине.

- Есть сведения, - повторил он.

- Почему его… не остановят?

Он промолчал.

- Вы хотели бы, чтобы он сломался на каторге? - вдруг спросила Анна.

Бледная, она стояла в центре комнаты и смотрела прямо на Веру.

- Он же невиновен…

Не ответив, Кулагина вдруг резко повернулась и вышла из комнаты. Анна недоуменно взглянула на Якова, но не успела ничего сказать, как Вера вернулась с потрёпанной папкой в руках. Положила её на стол и отошла к окну, будто боясь прикоснуться к ней ещё раз.

- Её собирал Матвей. Бумаги подделаны, - пробормотала она.

Штольман просмотрел папку. Там было именно то, за что убили Кулагина – поддельные векселя и земельные акты за подписями Персианова, Изварина и Кондратьева.

- Благодарю, Вера Аристарховна, - сказал он. - Этой папки достаточно, чтобы законным путем оправдать и освободить Андрея Кулагина. Но поскольку в деле замешан прокурор, я настоятельно рекомендую вам как можно быстрее уехать из города. Желательно прямо сейчас.

- Сейчас? – удивилась Кулагина.

- Именно так, - твердо сказал Штольман. - Или, если предпочитаете, могу оставить вас под охраной полиции, но…

- Я поняла, - оборвала его Вера. - Я уеду. Что вы там говорили о явке с повинной?

Яков повторил, а затем сказал: - Я понимаю, о ком вы печетесь. Вы знаете, где сейчас находится господин Кондратьев?

- Нет, - чуть замешкавшись, ответила она.

Он знал, что она лжет в главном – её брат служил в её доме управляющим, поэтому продолжил: - Если его нет в доме, не связывайтесь с ним лично, оставьте записку и уезжайте немедленно! Или он сейчас находится здесь?

- Нет, - покачала головой Вера, - сейчас его здесь нет.

Яков сощурился. В холле не было верхней мужской одежды, значит, возможно, она не лгала.

- Если он появится до вашего отъезда, не говорите ему про мой визит и папку. Известите его, когда сами будете в безопасности.

- Благодарю, - пробормотала она.

Он не был уверен, что она последует его советам, и значит, оставалось одно - как можно скорее арестовать настоящего убийцу.

- Честь имею, - откланялся он и, взяв Анну под руку, направился к выходу.

…

Уже на крыльце, когда дверь за ними закрылась, Анна спросила: - Яша, ты обратил внимание на дух Матвея? Не в управлении, а только что.

- Он был в доме? Нет, не видел, - ответил он.

- Ты был занят разговором, - кивнула она. - Он стоял рядом со мной все это время. У него были такие глаза… Мне кажется, он очень любил свою жену. А когда осознал, что она любит его брата, ушел. Наверное, и Андрей её любит. Она красивая женщина.

«Некоторые женщины обладают способностями вовлекать мужчин в войны», - припомнил он свои слова, которые в прошлый раз привели к ссоре с Анной, и дипломатично промолчал.

- А я рада, что ты не кинулся спасать Нежинскую, - несколько непоследовательно заявила она.

Остановив проезжающего извозчика, Яков наклонился к её уху и с улыбкой прошептал: - Держись меня, милая. Тогда и тебя спасать не придется.

…

В управлении Якова окликнул дежурный.

- Яков Платонович, второе предписание от губернского прокурора, - подал бумагу он. – Прислали через час после первого. Пишут, что если господина полицмейстера нет, явиться старшему по званию.

- Еду, - сказал Штольман.

Отсутствие Трегубова оказалось кстати, иначе пришлось бы рассказывать ему о папке. А старый служака мог бы побояться вскрывать такой нарыв.

- Когда господин полицмейстер появится, проинформируйте его об этом.

- Яков, мне тоже ехать в прокуратуру? - поинтересовалась Анна.

- Непременно. Никому тебя не доверю.

- Даже папеньке? – улыбнулась она.

- Только на ближайшие две ночи.

Выражение его лица было серьезным, но в глазах плясали искры.

- А потом?

- Скоро узнаешь, - коротко усмехнувшись, шепнул он.

…

Пролетка остановилась у здания суда и прокуратуры. Штольман соскочил на землю, подал руку Анне. Она уже ступила на край подножки, как вдруг увидела вдалеке человека. Он только что выступил из-за ствола дерева и…

Боже, что он делает?

Он поднимает револьвер и…

… целится в спину Якова?

Думать было некогда, и Анна попросту завизжала. При этом она видела, как палец того человека нажимает на спусковой крючок и…

Она прыгнула. Прыгнула прямо на начинающего оборачиваться Якова. Он пошатнулся, и они оба повалились в снег у обочины. Что-то вспороло воздух там, где они только что стояли. После падения Анна попыталась подняться, но Яков уже лежал на боку, прикрывая её своим телом, и целился из револьвера.

Прозвучал выстрел. Человек у дерева вскрикнул и осел.

Яков бросил цепкий взгляд в ту сторону, обернулся к Анне, помог ей встать. Заведя её за пролетку, взволнованно спросил: - Ты не ранена?

- Нет, - ответила она, обнаружив, что голос странно сел. - А ты?

- Нет, - выдохнул он.

Бережно стерев снежинки с её лица, он покачал головой. На лице его читалась мука.

- Яков, я в порядке, - уверила она.

- Прости, - выдавил он сквозь зубы. - Я думал, что все обойдется, что никто из этой троицы ничего не узнает до самого ареста…

- Какой троицы, Яшенька? - ласково спросила она

Он медленно повернул голову. Анна проследила за его взглядом на лежащего человека, к которому уже спешили городовые.

- Потом расскажешь, если захочешь, - предложила она, понимая, что у Якова есть то, о чем он не хочет говорить. - Лучше извинись за другое.

- За что же? - удивился он.

- Что ты сегодня сказал мне у дома Кулагиной? - улыбнулась она.

Он думал всего секунду, а затем осторожно стащил с её руки варежку и поцеловал каждый палец.

- Ты мой ангел-хранитель, Анечка, - сказал он. - И ты опять меня спасла.

...