Яков быстро завел Анну в здание суда и вернулся к стрелявшему, в котором узнал Изварина. Тот метнул на сыщика ненавидящий взгляд, картинно застонал и велел городовым арестовать Штольмана за нападение на должностное лицо.

Подивиться такой наглости Яков не успел. Знакомый городовой Фирсов хмуро заявил, что видел, кто стрелял первым, поэтому арестовывает господина судебного следователя за покушение на убийство.

- Минуту, Фирсов, - вступил в разговор Штольман и резко спросил: - Изварин, кто сообщил вам о том, что я еду в суд?

- Сообщил о вас? Зачем вы мне? - презрительно бросил тот. - Я вышел на прогулку и получил от вас пулю. А теперь мне нужна помощь, а не ваши фантазии, - показал он на залитое кровью плечо.

- Городовые, немедленно арестуйте этого человека!

Сыщик внимательно оглядел пятачок у дерева, в которому привалился Изварин.

- Отойдите-ка, - велел Яков второму служивому.

Тот отошел. Наклонившись, Штольман покопался в сугробе и аккуратно, двумя пальцами достал револьвер с коротким стволом.

- Револьвер системы Лефоше, - констатировал он.

- На нем наверняка остались отпечатки ваших пальцев, Изварин, так что доказать вашу вину будет нетрудно.

- Фирсов, пуля от Лефоше застряла в пролетке, на которой я приехал, изымите. Затем препроводите господина Изварина в камеру и позовите к нему Милца.

- Слушаюсь, - ответил городовой.

…

- Кто это был? – нетерпеливо спросила Анна, когда Штольман вернулся к ней после получаса отсутствия. - Я слышала крики. Это на тебя кричали?

Улыбнувшись, Яков уверил её, что криков не боится, и рассказал, что произошло.

Оказалось, что писарь Кондратьев, брат Веры Кулагиной, увидел выходившего из их дома Штольмана с папкой в руках, узнал папку и тут же бросился к Изварину - сообщнику, с которым подделывал векселя. А уже тот, предчувствуя разоблачение, решил перехватить Штольмана в городе.

- И когда он увидел меня здесь, у него сдали нервы, - усмехнулся Яков.

- Было крайне глупо стрелять в меня в присутствии городовых.

- А где-нибудь в переулке это было бы умно? – сердито спросила Анна.

- Лучше уж так, и ты цел!

Он поцеловал её пальчики и продолжил.

Выстрел заставил участников совещания - губернского прокурора Красновского, прокурора города Персианова и других - выбежать на ступени суда. Яков в это время допрашивал Изварина и отдавал распоряжения Фирсову. Только через несколько минут Штольман подошел к группе чиновников, сообщил, что это на него было произведено покушение, и передал папку Красновскому.

Персианов попытался заявить, что Изварин действовал сам, но при виде поддельных резолюций с его подписью замолчал. Красновский взял дело под личный контроль. Кондратьева задержали в одной из комнат суда, где он ждал Изварина. Бывший писарь без лишних уговоров признался в подлогах, был взят под стражу и отправлен в управление.

Дослушав, Анна вздохнула, а затем обрадовалась: - Значит, Андрей Кулагин скоро вернется с каторги?

- Вернется, - согласился Штольман. - Возможно, не так скоро, в суде случаются проволочки.

- Папа наверняка знает, как ускорить пересмотр дела. Я его попрошу, - серьезно сказала Анна. - Как думаешь, Андрей сможет жениться на Вере?

Яков покачал головой, не желая вдаваться в рассуждения по поводу вдовства. - Не знаю, Анечка. Думаю, они сами разберутся. Погоди-ка…

Он провел рукой по её плечу и нахмурился.

- Что там, Яша?

Он сжал зубы. Шубка на плече была порвана, пуля прошла так близко, что вырвала мех и прожгла подкладку. 

Все обошлось, но Анна была на волосок от смерти. Его, Якова, спасла её любовь, а её саму спасли лишь решительность и ловкость. И он точно так же бросился бы на защиту Анны, не взирая ни на какую опасность. Неужели…

От осознания пришедшей в голову мысли он замер.

… им нельзя заниматься расследованиями? Нет, не так. Им просто нельзя разлучаться, и самое время договориться с Анной о правилах.

Глядя в наполненные беспокойством глаза любимой, он мягко сказал:

- Аня, пообещай еще раз, что будешь осторожна, и не будешь пускаться в расследования без меня.

- Конечно, - кивнула она.

- И что перед лицом опасности будешь думать в первую очередь о себе.

- Ну уж нет, - протянула она. - И о тебе тоже.

- Я настаиваю.

Она замотала головой. - Яша, даже не говори этого.

- Хорошо, - согласился он. - Тогда скажу по-другому. Если меня нет рядом, ты немедленно уходишь от опасности. Если в беду мы попали вместе и есть время подумать, я слушаю тебя и принимаю решение. Если времени нет, ты слушаешься меня беспрекословно.

Анна приоткрыла рот, чтобы возразить, но он смотрел твердо.

После возвращения в Затонск он долго обдумывал это правило. Оно было единственным способом сохранить её свободу, её безопасность и его нервы. Он не собирался помещать Анну в клетку, но и не мог допустить, чтобы она бросалась в огонь, даже ради него. Разумеется, если она не согласится, они все равно поженятся. Но ему хотелось, чтобы она сама признала его право на приказ в трудную минуту.

- То есть ты в нашей семье будешь главным? – спросила Анна, хмурясь.

- По безопасности, - улыбнулся он.

- А я?

- По духам. По детям. По дому, - стал перечислять он, но она провела пальчиком по обшлагу его пальто, чем заставила его замолчать.

- Ты хочешь детей? – тихо спросила она.

Он перевел взгляд на её губы, с трудом подавил порыв прикоснуться к ним и ответил: - Конечно. Если ты захочешь, я буду счастлив.

…

Когда Яков с Анной вернулись в управление, Трегубов уже был там. При известии об обвинении Персианова его охватил ужас, но как только он узнал, что Красновскому доложили о его заслугах в расследовании, сразу приосанился и похлопал сыщика по плечу.

- Какое дело мы раскрыли, Яков Платонович, какое дело! – восхитился полицмейстер.

- Я так понял, что вы нашли одного из поляков? – переключил его внимание Штольман.

Трегубов с гордостью заявил, что операция по поиску похитителей дала свои плоды, и отправился допрашивать пойманного мошенника. Подозревая, что, как и в прошлый раз, допрос пойдет по правилам старой школы, Яков поспешил увести Анну в комнату сыскных.

Там Анна предложила выпить чаю. Тут же к ним присоединился Коробейников, успевший, оказывается, купить на рынке свежих баранок, поэтому дежурному велели принести три стакана.

За чаем Анна трогательно за Яковом ухаживала, подкладывала сахар и подвигала блюдце с баранками. Правда, то же самое она делала для Антона, и Штольман вдруг осознал, что дико ревнует. Бросив несколько суровых взглядов на ни в чем не повинного помощника, Яков демонстративно переставил свой стул, чтобы сесть между ними, и с широкой улыбкой положил Антону еще кусок сахара. Пока ошеломленный двойной заботой Антон Андреевич пил слишком сладкий чай, Штольман гладил под столом руку Анны и любовался её раскрасневшимися щеками. А когда в комнату вошел торжествующий полицмейстер, Яков глубоко вздохнул.

Ехать освобождать Нежинскую у него не было никакого желания.

…

Полицейские пролетки добрались до окраины Затонска уже затемно. Окна дома, указанного поляком, были темны, двор пуст. Городовые обшарили все закоулки, но не обнаружили никого, кроме двух облезлых котов. Сосед из дома напротив сообщил, что какие-то мужики тут были, была даже, кажется, женщина в платке, но все они уехали пару часов назад.

- Возможно, кто-то из поляков видел, как арестовали члена их банды, поэтому Нежинскую перевезли. Не переживайте, Антон Андреевич, ничего ей не грозит, - сказал Яков обескураженному неудачей помощнику, - мы ведь еще не получили от Гроховского предложения. 

- Может, продолжим поиски? - с сомнением предложил Коробейников.

- Ночью? - приподнял бровь Штольман. - Морозу Ивановичу вы что скажете?

- Кому? - не понял Антон.

- Морозко. Падчерица из сказки ему песенку пела, - с серьезным лицом напомнил Яков. - А вы что сделаете?

- Протокол осмотра зачитает, - прыснула Анна, потирая щеку подаренной Яковом пуховой варежкой.

Штольман улыбнулся. - Нет уж, Антон Андреевич, на сегодня поиски закончены.

…

После неудачного выезда полицейские отправились кто в управление, кто по домам. Яков велел кучеру ехать к дому Анны, утроив по пути внимание. И не напрасно. Царицынская была уже близко, когда из переулка внезапно выбежали двое, а у забора мелькнула еще одна тень. Один из нападавших кинулся к лошади и схватил её под уздцы, пытаясь остановить пролетку. Штольман заранее предупредил кучера, что делать в таком случае. Кучер взмахнул кнутом. Взвыв, нападавший схватился за шею. Сам Яков подстрелил второго бандита, тот рухнул в снег с криком «Курва!». Обменявшись невнятными возгласами, налетчики подхватили раненого и скрылись в том же переулке.

Штольман обернулся к Анне, которая не выглядела напуганной.

- Ты цела, Анечка?

- Да, - ответила она. – Это были поляки?

- Судя по крикам, да, - подтвердил он и повернулся к кучеру. - Зуев, у вас хорошая реакция. Благодарю. Едем.

…

В холле дома на Царицынской Анну и Штольмана встретила Мария Тимофеевна. Она строго взглянула на дочь, велела ей готовиться ко сну, а на Штольмана поглядела с упреком.

- Что же, Яков Платонович, вы нашу Аннушку на весь день увезли? - доброжелательно обратился к сыщику вышедший из кабинета Виктор Иванович. - И так она скоро нас покинет, а вы последние минуты общения у нас забираете.

- Папенька, зачем ты так? - удивилась Анна. - Никто тебя общения не лишает, и даже если мы с Яковом Платоновичем уедем, я всегда буду к вам приезжать.

- Приношу свои извинения, так было нужно, - произнес Штольман. - В Затонске орудует банда похитителей. Они уже похитили бывшую фрейлину её Величества, их ищут. У меня возникли подозрения, что Анна Викторовна также может являться их целью, поэтому весь день я не отпускал её от себя.

Присоединившийся к компании Петр Иванович одобрительно кивнул, а Мария Тимофеевна съязвила: - Охраняли, так сказать, с особым усердием?

Не поддавшись на провокацию, Яков сказал: - Именно так. И, поскольку опасность еще не миновала, я прошу вашего разрешения остаться на ночь в вашем доме, желательно недалеко от комнаты Анны Викторовны.

Мать Анны побагровела и начала хватать воздух ртом, желая что-то сказать, но Виктор Иванович вновь вмешался.

- Так ли это необходимо, любезный Яков Платонович? - спросил он.

- Госпожу Нежинскую похитили из гостиницы средь бела дня, - сухо ответил Штольман. - Её держат в заложницах лишь для того, чтобы заставить меня совершить некие действия. С Нежинской похитители просчитались и поэтому теперь готовы на всё. По дороге сюда на нас напали трое бандитов, нам удалось отбиться. Но если они повторят нападение и им удастся заполучить Анну Викторовну, то…

- На вас напали? Анну собираются похитить? - обрела голос Мария Тимофеевна. - Дорогая, ты не пострадала?

- Ничуть, маменька, - успокоила её Анна и с удовольствием добавила: - Яков Платонович сражался, как лев!

- Тогда… тогда… Нужно поставить у дома полицейских, и пусть они охраняют Аннушку денно и нощно!

Яков приложил руку к сердцу и серьезно произнес: - К вашим услугам. Будьте уверены, я не позволю никому причинить вред Анне Викторовне. И уже завтра утром я намерен найти похитителей и разобраться с ними.

В голосе его была уверенность. Старшие Мироновы переглянулись. Кашлянув, Виктор Иванович сказал: - Маша, Яков Платонович может устроиться в комнате рядом со спальней Анны. Аннушка, ты не будешь возражать?

Потупившись, Анна тихо произнесла: - Нет, папенька. Если вы с маменькой не против.

Петр Иванович хлопнул в ладоши и воскликнул: - Ну вот и чудно! Я составлю компанию господину Штольману и тоже буду охранять нашу Аннет ночь напролёт! А также прослежу, чтобы все было прилично!

- Вы уж проследите, - фыркнула хозяйка дома. - Пойду распоряжусь насчет комнаты, и чтобы заперли все двери. Спокойной ночи, господа.

- И наливку уберу… - пробормотала она.

…

Когда горничная ушла за подушками, Анна схватила Якова за рукав и втащила в спальню, закрыв дверь на щеколду.

- Значит, вы не возражаете, чтобы я провел ночь рядом с вами? - низким голосом произнес Яков.

- У нас всего минута, - выдохнула она, прикоснувшись к его уху губами.

Дыхание его перехватило, всё тело напряглось. Он уже начал сожалеть, что позволил себе войти в спальню, ведь, похоже, ему в результате будет плохо. Но если Анне будет хорошо, то так тому и быть.

И он стал целовать её так нежно, как только мог - не сжимая в объятиях, не позволяя ладоням скользить по её талии, не касаясь того, на что еще не имел права... Но Господи, как же ему этого хотелось!

Вскоре Анна уткнулась в его плечо и пробормотала: - Яша…

Он ощущал губами её волосы, вдыхал её запах и молился, чтобы за дверью не раздались шаги, ведь оторваться в этот момент от Анны было бы истинной мукой.

Но шаги все ж таки раздались. Пришлось пожелать Анне спокойной ночи и выйти, уговаривая себя, что уже через два дня… Всего через два дня…

Скрипнув зубами, Штольман заставил себя думать о деле. Выпивать с Петром Ивановичем он точно не станет, не дай бог поляки сунутся, нужно быть готовым. А вот в карты поиграть можно.

…

Около часа они с Петром Мироновым играли в безик на интерес. Когда Штольман проигрался в очередной раз, Петр усмехнулся.

- Яков Платонович, не везет вам сегодня в картах. Да и Аннет, судя по шагам за дверью, еще не спит. Что отсюда следует?

- Не уверен, - ответил Яков.

- Следует то, что я схожу за чаем. Меня не будет несколько минут, - подмигнул Петр.

…

Оставшись один, Яков вскочил и подошел к двери Анны.

Постучаться? Позвать её? Войти и вновь потерять счет времени? А вдруг нападение? Нет, не за утехами пришел он сегодня в этот дом… Разве только позволить себе еще один поцелуй…

Дверь перед ним резко открылась, Анна упала в его объятия, и вопросов больше не осталось.

…

Петр Иванович вернулся с подносом, на котором дымились чашки с чаем и лежали ломти домашнего медовика.

Усевшись, он перемешал карты и рассказал историю, как в Марселе чуть было не женился на дочери трактирщика – смуглокожей и медноволосой красотке, что дивно пела и носила за поясом острый кинжал. Дело кончилось тем, что ее братья выставили его за дверь с разбитой губой и пустым кошельком, но он вовсе не затаил обиду, а до сих пор вспоминает смуглянку с особой теплотой.

Яков слушал, усмехался, но внимание его было сосредоточено вовсе не на жарком Марселе. Ведь всего в нескольких дюймах от него в постель ложилась Анна.

…

Анна металась под душным одеялом. Ей снился Яков. Он держал её на руках и целовал глубоко, сладостно, так, как еще ни разу не целовал. Когда его горячая ладонь скользнула по её животу - слишком низко, слишком близко - она резко проснулась.

Сердце колотилось, как от быстрого бега, ладони были потными, волнение подступило к горлу. 

Тяжело дыша, Анна огляделась. Будто Яков мог быть здесь, и тогда он всё знает…

- Господи, - прошептала она и смятенно спрятала лицо в ладонях. - Как стыдно-то…

Слабый свет, сочащийся из-за кружевной занавески, освещал комнату. Анна вскочила с постели, подошла к двери, прислушалась. В доме было тихо. Губы её пересохли - от сна, от жара, от поцелуя, которого не было. Сказав себе, что очень хочет пить, Анна на цыпочках вышла из спальни.

Яков спал, полусидя на узком диванчике, откинув голову на спинку, руки его были расслаблены. Револьвер лежал на столике рядом с карточной колодой, чашки из-под чая были пусты.

Осторожно, чтобы не скрипнуть половицами, Анна подошла к Якову. Сердце её билось так, что казалось, он проснется от стука. Она опустилась на край дивана, вгляделась в его усталое лицо. Даже во сне он оставался на страже.

Рука её будто сама потянулась к его щеке, погладила отросшую за день щетину. Колено нечаянно коснулось его бедра, по телу пробежала дрожь.

Анна облизнула губы. Ей очень захотелось поцеловать его такого – спящего, не знающего, что она рядом. Хотелось узнать его самой, без подсказок. Наклонившись, она невесомо поцеловала его в уголок губ, чуть подождала, коснулась губ смелее. Дыхание его стало громче. Испугавшись, что разбудила, она попыталась отстраниться, но внезапно глаза Якова открылись.

…

Яков проснулся в ту же секунду, как её губы коснулись его. Не раздумывая, он обхватил её за плечи и уложил к себе на колени. Её голова откинулась на его локоть, руки сами обвили его шею. Он поцеловал её. Жадно, глубоко, отчаянно, будто наверстывая всё, что годами держал под замком. Мгновения сплелись в минуты, а он всё не мог остановиться, не мог оторваться от любимой.

Пока разум не вернул его в реальность.

Это не сон. Анна сама пришла к нему. Она хочет того же, чего и он... Но она ещё девочка, сама не понимает, к чему ведёт ее смелость. А он обязан помнить за двоих.

Все равно он не смог сразу её отпустить. Зрачки её были расширены, губы полуоткрыты. Ночная рубашка сбилась, обнажив плечо и часть груди - полную, теплую, живую. Он застонал, поставил Анну на ноги и встал сам.

- Прошу тебя, иди в комнату. Немедленно. Умоляю, - выдавил он хрипло, поправляя на ней рубашку.

- Х-хорошо… - запинаясь, произнесла она. - Прости, что пришла... Ты… мне приснился.

Она тоже ему снилась, но если он расскажет, как именно, она с визгом убежит к родителям. Поэтому Яков мягко повернул её лицом к спальне, коснулся губами распущенных волос и прошептал:

- Два дня, Анечка. Осталось два дня.

- И через два дня мы… что? - бесхитростно поинтересовалась она.

- Обвенчаемся, - усмехнулся он. - Спокойной ночи.

…

Хотя утро выдалось пасмурным, в столовой было светло от горящих ламп и белоснежной скатерти. Мария Тимофеевна суетилась у кофейника, Петр Иванович намазывал на хлеб гусиный паштет и рассказывал очередную байку, Виктор Иванович читал газету. Когда вошел Штольман, все повернулись к нему.

- Как прошла ночь, Яков Платонович? - осведомился хозяин дома.

- Правильно ли я понял, что неожиданностей не было?

- Не было, Виктор Иванович, - ответствовал Яков. - Ночь прошла спокойно.

Несмотря на покрасневшие глаза и щетину на щеках, выглядел он собранным. Он пожелал всем доброго утра и сел на предложенное место, прямо напротив двери в коридор.

Анна появилась через минуту. На ней было платье с высоким воротом, волосы аккуратно заплетены, руки будто не находили себе места. Взгляд её то и дело цеплялся за Штольмана, чтобы тут же отскочить. Пробормотав приветствие себе под нос, она села слева от Якова и уткнулась взглядом в свою чашку.

- Что случилось, Аннушка? - обеспокоенно спросила мать. - Плохо спала?

- Нет, маменька, я спала хорошо, - голосом послушной дочери ответила Анна. - Просто было жарко.

Петр Иванович хмыкнул в бутерброд, но промолчал.

- Поешь как следует, - наставительно произнесла Мария Тимофеевна. - Яков Платонович, подайте Аннушке хлеб, пожалуйста.

Яков молча ел, стараясь не смотреть влево. Но когда передавал Анне хлеб и ладони их нечаянно соприкоснулись, чуть было не выронил блюдо.

Чтобы разрядить неловкое молчание, Виктор Иванович спросил: - Яков Платонович, вы сегодня поедете к похитителям? Разве это не опасно?

- Ничуть, - твердо сказал Штольман. - Я знаю, чего они хотят, и добьюсь, чтобы всё обошлось без жертв.

- Уважаю вашу уверенность, - кивнул хозяин дома. - Аннушку опять с собой возьмете?

- Если она согласна, - позволил себе улыбку Яков и обратился к невесте: - Анна Викторовна, окажете мне честь?

Вздрогнув, она взглянула ему в глаза.

- Да, Яков Платонович. Я поеду с вами, - выдохнула она, и, густо покраснев, вновь уставилась в свою чашку.

…

Завтрак подошел к концу. Когда в столовой остались только супруги, Мария Тимофеевна тихо сказала мужу: - Витя, кажется, ты был прав.

- В чем же, душа моя? – благодушно спросил Виктор Иванович.

- В том, что Штольман хорошая партия для нашей Аннушки.

- Почему ты так решила?

- Ты видел их сейчас?

- За завтраком? Мы все видели, - пожал плечами адвокат. - Оба они вели себя немного нервно, хотя, конечно, Яков Платонович держался спокойнее. А что увидела ты?

- Ночью он не позволил себе ничего лишнего, - уверенно произнесла она.

- Он благороден и держит слово. Он никогда её не обидит.

Вместе они подошли к окну. Окутывая мир тишиной, за стеклом медленно падал снег. Сквозь эту белую звенящую тишину они увидели, как мягко Штольман держит Анну за руку, как ласково ей улыбается, и как доверчиво, с любовью смотрит на него она.

- Дай Бог, Машенька, - задумчиво произнес Миронов, обнимая жену за плечи.

- Дай-то Бог.

...