КАРТИНКИ С ВЫСТАВКИ,
или десять лет спустя

                                  Вот город Париж!
                                  Увидишь  -  и угоришь.
                                  Французы гуляют  -
                                  В носу ковыряют...
                        Петербургские раёшники, середина XIX века

                      Великие вещи, две, как одна:
                      Во-первых — Любовь, во-вторых — Война,
                      Но конец Войны затерялся в крови —
                      Мое сердце, давай говорить о Любви!
Редьярд Киплинг, Баллада о царской шутке (Пер. А. Оношкович-Яцына)

      УВЕРТЮРА

  Не угадаешь, где найдешь, где потеряешь

  Екатеринбург, фотоателье г-на Метенкова, начало мая 1890 года.

  Фёдор Дмитриевич Локотков*  -  для своих просто Федечка,  -  горестно вздохнул и подпёр кулаком щёку. Делом заниматься не хотелось категорически. Помилуйте, до ретуши ли, когда на душе невообразимый кавардак!

  А всё его окаянная невезучесть! Анфиса Феоктистовна  -  к Фисочке Ныровой Федечке дозволялось обращаться исключительно по имени-отчеству,  -  так напрямик ему и заявила: «С этаким неудачником знаться  -  себе дороже!»  Сказала  -  как припечатала, и решительно дала ему от ворот поворот, уж месяц как. Робкие Федины надежды когда-нибудь добиться благосклонности первой красавицы их околотка испустили дух окончательно и бесповоротно.

  Скорбел Федечка самозабвенно и непритворно, и утешиться не чаял. Положительно, этаких страданий свет ещё не видывал! Сердце Фёдора Дмитрича было разбито навеки; незавидная участь, уготованная ему роковой судьбой,  -  плачевна; сумрачное грядущее  -  безотрадно; одинокая стезя  -  горька и бесприютна. Фёдор Дмитрич, как на духу, полагал, что жизнь его пропащая  -  кончена, а впереди у него лишь тоска да печаль...

  Федечка испустил новый вздох, не менее душераздирающий, чем первый, и вдруг с немалым удивлением осознал, что в предыдущий раз он вспоминал о Фисочке  -  дай Бог памяти!  -  четвёртого дня, кажется? Или пятого? Странно. К тому же, мысли о капризной красотке, неотвязные ранее, воротившись нынче, отчего-то растеряли большую часть уныния и мучительных сожалений. Собственно говоря, и сейчас-то Фёдор сокрушается не столько о барышне, его отвергшей, сколько о засвеченных неделю назад негативах.

  Вот где Федечкино злополучие проявилось во всей своей красе! Должно статься, только такой, как он, ротозей, ухитрился бы не просто упустить удачу, а отправить её прямиком коту под хвост! Как-никак, самостоятельно фотографировать «на выезде» Вениамин Леонтьевич по сю пору Феде не доверял. Ранее господин Локотков в подобных случаях и ассистировать мастеру за честь почитал. И вот  -  счастье-то какое!  -  дождался Федечка светлого дня! Вениамин Леонтьевич, загруженный работой по уши, впервые отправил помощника на выезд, разрешив действовать на свой страх и риск. Мало того, вместе с заданием мастер вручил Фёдору новёхонькую ручную камеру, очередное чудо фотографической техники. Её, на диво удобную в работе, Федечка уже опробовал в родном ателье, и с немалым восторгом.

  Казалось бы, ничто не предвещало нежданных напастей. Заказ господина Холкина был не особо заковыристым: съёмка вестибюля Американской гостиницы и зала ресторации не слишком отличалась от обычной работы в ателье. И Федечка выполнил всё, как должно! Мнилось ему, и, кажется, небеспочвенно, что он выбрал удачный ракурс для всех снимков и запечатлел довольно эффектные и выигрышные виды ресторанной залы. В особенности хороша была роскошная лестница на второй этаж гостиницы.

  И съёмка-то прошла без сучка, без задоринки! Ну, почти... Откровенно говоря, небольшая заминка всё же случилась. Примеряясь поначалу, как сделать первый снимок так, чтобы в кадр вошло как можно больше столов, занятых посетителями, Федя то подходил ближе, то пятился, и в конце концов умудрился наткнуться на стул, некстати подвернувшийся под ноги. Само собой, споткнувшись, фотограф вцепился в камеру мёртвой хваткой. Кабы он сам брякнулся  -  невелика беда! А вот расколотить драгоценный аппарат стало бы святотатству подобно...

  Благо, что камеру Федя в руках удержал, но крышку затвора  при этом всё-таки сшиб. В результате пластина, первая из двенадцати, отправилась на дно камеры*  с невесть каким изображением, получившимся случайно. Но остальные одиннадцать негативов были отсняты в полном соответствии с заданием! Фотографии должны были получиться отменно! Доживи негативы до проявки, Вениамин Леонтьевич убедился бы, что не зря доверил своему помощнику столь ответственное дело...

  Ох, не зря, не зря учитель ругательски ругал Федечку! И то  -  довести добрейшего наставника до столь громокипящего состояния не всякому по плечу. А Федечке сей подвиг удается с завидным постоянством... Да на месте Вениамина Леонтьевича Фёдор Дмитрич попросту пришиб бы себя самого тотчас же, и за дело! Положа руку на сердце, когда Федя хватался за пластины, думал он о чём угодно, только не о работе. Скажем прямо  -  в голове у него вертелась сущая околесица.

  Всё ему мерещилось, как лежит он в гробу  -  бездыханный, безвременно усопший от несчастной любви. Вениамин Леонтьевич рядом стоит, весь в чёрном. Голову низко опустил, и слёзы потоком текут по его доброму лицу... Признаться, Федечка тогда чуть сам не разрыдался от привидевшейся картины  -  так стало жаль наставника, а пуще того  -  себя...

  Ведь так и стояла перед глазами, как въяве, картина похорон... Вот друзья и знакомые почтительно и пристыжённо перешёптываются чуть в отдалении. Теперь-то они поняли, что напрасно трунили над Федечкой всю его недолгую жизнь... Небось, жалеют теперь, да поздно...

  А вот и Фисочка, бок о бок с наставником, тоже в трауре. Комкает в руках беленький платочек, насквозь промокший от слёз. Остальные переглядываются, головами осуждающе качают  -  дескать, это она, жестокая, виновата, сгубила бедолагу... Внезапно Фисочка в запоздалом раскаянии падает на колени перед гробом, протягивает дрожащие руки и восклицает: «Ох, ты, мил, сердечный друг, на кого ж ты меня оставил! Прости меня, глупую!» А Федечка лежит живым  -  то есть, конечно, мёртвым!  -  укором: бледный  -  в лице ни кровинки,  -  торжественный, неподвижный, уже бесконечно далёкий от мирских обид и горестей...

  Помнится, в тот момент Федино воображение споткнулось и притормозило. Полноте! Чтобы Фисочка над ним слёзы проливала, пусть бы и на похоронах? Безусловно, картина для Федечкиного самолюбия нарисовалась прельстительная, и весьма, да уж больно баснословная. Едва ли эта гордячка снизошла бы до проводов Федечки в последний путь...

  Отрезвляющая мысль сыпанула новую горсть соли в разверстую душевную рану, и Федя погрузился в пучину отчаяния по самую маковку. А пока он там барахтался, его руки в полной темноте машинально вынимали пластины с негативами из переносной камеры, аккуратно складывали в стопочку на столе, куда-то её передвигали... Вот что бы ему тогда не о вздоре всяком убиваться, а обратить внимание, что на столе лежит другая стопка уже проявленных негативов, для ретуши подготовленных! С ней-то Федя потом и перепутал холкинский заказ, в итоге угробив его безвозвратно...

  А может, всё не так безнадёжно, как кажется Феде сейчас? Что ему мешает вновь договориться с Холкиным о съемке? Федя зарядит переносную камеру  -  она-то, слава Богу, не пострадала!  -   новой порцией пластин и отснимет интерьеры гостиницы повторно. Стоимость негативов он возместит из своего жалования. Решено! Сам напортачил  -   самому и исправлять! Нечего оставлять наставнику разгребать последствия его, Федечкиной, нерадивости!  И чем дурью маяться, лучше делом заняться, и немедля! Не оправдания ради, а во имя благородного искусства светописи!

  Не откладывая дела в долгий ящик, Фёдор Дмитрич бодро вскочил, поспешно притащил  переносную камеру в тёмную комнату, раскопал на полке в шкафу упаковку стеклянных пластин для фотосъемки и принялся за подготовку. Обжегшись на молоке, теперь он предусмотрительно дул на воду: тщательно перекрыл все возможные источники дневного света, прежде чем что-либо предпринимать, пусть бы камера так и простояла пустой со времени Фединого сокрушительного фиаско.

  Так, позвольте, а  пустой ли? Что там такое шебуршит, когда камеру передвигаешь? Неужели... Определённо, на дне камеры лежит пластина! Видимо, бултыхаясь во всяческой любовной дребедени, Федя не приметил, что вытащил из камеры неполный комплект. Скорее всего, это тот самый снимок, получившийся случайно. С Фединой-то удачливостью только он и мог уцелеть...

  А вдруг на нем вышло что-то толковое? Тогда Федя сможет предъявить Вениамину Леонтьевичу хотя бы одну фотографию, как свидетельство своей профессиональной состоятельности! Опять же, страсть как любопытно  -  что именно запечатлела внезапно сработавшая камера? Скорее, скорее за проявку!

  Спустя положенное время, кое Фёдор Дмитрич выдержал с немалым нетерпением, но стойко, он, затаив дыхание, вглядывался в проявившиеся на сохнущем негативе силуэты. К его огромному разочарованию, гостиничных красот там и в помине не было. На пластине отчетливо проступили фигуры сидящих рядком мужчины и женщины, случайно попавших в объектив, когда незадачливый фотограф споткнулся. Не интерьер, а портрет какой-то получился! Причем, по воле капризного случая, обе персоны смотрели прямо в объектив. Надо же такому приключиться: и про птичку предупреждать не понадобилось! Сдаётся, тогда вместо традиционных слов у Феди, едва удержавшегося от позорного падения, вырвалось  нечто совершенно неподобающее, причем, весьма громогласное... Немудрено, что парочка посетителей ресторации столь дружно обернулась на Федин испуганный вопль!

  Пожалуй, напечатать снимок всё же стоит. Вдруг да знакомые господа окажутся? Тогда хоть как-то можно будет оправдать случившуюся неудачу, изготовив их фотопортрет.

  Почесав в затылке, отчего его вихры пришли в совершеннейший беспорядок, Федечка принялся за привычный ритуал: приготовил проявитель, ополаскиватель и закрепитель, вытащил копировальную рамку подходящего формата, снова проверил, нет ли каких неучтенных источников света в тёмной комнате.  Уютная полутьма обнимала фотографа, мягко светила красная лампа, словно подбадривая Федю: «Давай, не робей!» Федя перекрестился, мысленно пробормотав коротенькую молитву. вставил бумагу в рамку, прижал к ней креплениями наконец-то просохший негатив, подсунул под фонарь для печати и, начав отсчет, включил его.

  После он с сердечным трепетом, посещавшим его всякий раз, наблюдал, как на плавающем в кювете с проявителем белом листе появляются отдельные пятна, быстро сливающиеся в картинку. Именно в этот волшебный, завораживающий миг господин Локотков снова и снова осознавал, что ничего удивительней в жизни своей он не видел никогда. Если бы в Федечкином сердце уже не царила беззаветная любовь к своей работе, то в эти мгновения он бы окончательно отдал его фотографии целиком и полностью.   

  Но вот, после положенных манипуляций, оттиск висел, пришпиленный к верёвке, и сушился, а Федя в нетерпении вглядывался в лица, получившиеся на диво чётко. И чем дольше смотрел, тем больше обмирал. Воля ваша, так не бывает!  Федя не мог поверить, что всё происходит с ним наяву. Со снимка на фотографа глядели ясные, бездонные очи  -  он прекрасно помнил их глубокий, яркий синий цвет!  -  взгляд которых сразил Федечку наповал в единый миг при первой и единственной встрече с их обладательницей, Прекрасной Дамой.

  Федечку бросило в жар. Потом в холод. Потом снова в жар. Ровно так же Пленительная Незнакомка смотрела на него в тот самый день, который Фёдор Дмитрич счел поначалу самым неудачным в своей жизни. Тогда они едва не столкнулись лбами, собирая бланки, разлетевшиеся по всему ателье с нелёгкой Фединой руки. Вот она, истинная причина, отчего то ли серенькие, то ли зелёненькие Фисочкины глазки более не тревожили Федины думы!

  Не то, чтобы Федор Дмитрич был слишком влюбчив. Фисочку он обожал исправно и был её верным ухажёром. Не дай она ему отставку  -  так и ходил бы за ней по пятам, дурак дураком. А бессердечная кокетка  -  и где были Федечкины глаза, а тем паче  -  голова раньше?  -   до сих пор вертела и крутила бы им на радость всем зубоскалам их околотка!

  Но в кои-то веки Федечке повезло. Ателье господина Метенкова почтил своим визитом Светлый Ангел.

  И вот что удивительно  -  ничто не предвещало этого судьбоносного, восхитительного события. Напротив, тот день у Федечки явно не заладился. Сперва он, погрузившись в страдания по Фисочке, негативы запорол, потом получил грандиознейшую взбучку от наставника. Отчего-то решив, что бегство станет наилучшим выходом из затруднений, по дороге на волю разбил фотокамеру... А уж когда одного неловкого движения хватило, чтобы бланки взметнулись, как стая птиц, и разлетелись по залу, Федор и вовсе счел себя распоследним нечестивцем. Настигни его Вениамин Леонтьевич в тот момент и покарай безжалостной рукой, помощник-нескладёха принял  бы заслуженное возмездие, как должное.

  Сколько бы ни отпустил Господь Федечке, никогда не забыть ему, как синий смеющийся взор глянул прямо в душу, как светло улыбалась ОНА, и не было в её улыбке ни малейшей насмешки над неуклюжим малым, как непритворно старалась ОНА его выручить... И слов-то таких у Фёдора Дмитрича нет, чтобы описать, что произошло... Впрочем, они нашлись у иной персоны, которая не Феде чета:

  Я помню чудное мгновенье:
  Передо мной явилась ты,
  Как мимолётное виденье,
  Как гений чистой красоты...**

  И ничего-то Федечка о Прекрасной Незнакомке не знает. Вениамин Леонтьевич имел длительную беседу с суровым господином, который сопровождал Удивительное Создание, и, кажется, тот наставнику представился. Учитель потом долго восхищался его знаниями тонкостей фотографического процесса. А Мимолётное Виденье, стало быть, супруга того строгого сухаря? Дивны дела твои, Господи!

  Возможно ли было как-нибудь ненавязчиво, исподволь, вызнать у наставника заветную фамилию? Скорее всего, ничего бы у Федечки не вышло: Вениамин Леонтьевич сразу бы обо всём догадался. Но он добрый, он бы не стал насмешничать. Да к чему? У слетевших с небес ангелов имён не выспрашивают...

  Но сегодняшнее чудо с фотографией заставило господина Локоткова горько пожалеть о собственной нерешительности. Впрочем, постойте! Не всё еще потеряно! Нет, положительно, Федечка  -  феноменальный разиня! Прекрасная Незнакомка и её спутник не просто так заходили в ателье! Вот Федечка балда  -  он же самолично искал для них в конторских книгах сведения о заказах той вредной старухи!  Как бишь её? А, точно, госпожа Уфимцева! Ничего, что она померла  -  родственники-то у неё остались! Это для них хлопотали удивительные посетители мастерской господина Метенкова. И теперь у Федечки есть законный предлог навестить их дом. Да что там, Федя просто обязан сообщить им об этакой оказии, благодаря которой он стал обладателем весьма удачного фотопортрета  Мимолётного Виденья!

  Правда, на снимке рядом с НЕЙ располагался какой-то неизвестный, совершенно не похожий на её спутника господин. Совсем иная фигура, иное лицо. В пенсне, да к тому же, с бородкой клинышком. Отчего бы это?

  А и неважно! Главное  -  вот она, Прекрасная Незнакомка, «Гений Чистой Красоты», смотрит на него со снимка, и от взгляда глубоких, как омут, глаз, бедное Федечкино сердце ухает куда-то в пятки...

  Эка важность, что адреса Уфимцевых он не знает. Он его выяснит, уж будьте благонадёжны! Выяснит, и придет к ним с визитом, да не с пустыми руками. Надобно лишь напечатать побольше оттисков с драгоценной пластины, а то мало ли что! Но вот этот, самый первый снимок, Федя оставит себе. Ни за какие сокровища мира не расстанется он с этакой драгоценностью!

  И пусть ныне хоть кто-нибудь попробует сказать о Феде: «Тридцать три несчастья!» Федечка рассмеётся злопыхателям в лицо! Он, господин Локотков  -  самый везучий человек на свете, и теперь никто его в этом не разубедит. Вот оно, лучшее доказательство, в руках у Фёдора Дмитрича, и наглядеться на него невозможно! Помилуйте, разве с неудачниками происходят истинные, поразительные, необыкновенные чудеса?

   Примечания:

  *  Фёдор Дмитрич и упомянутый далее Вениамин Леонтьевич  -  герои повести Натальи_О «Несколько встреч в уездном городе».

  **   Цитата из стихотворения А.С. Пушкина  «К***»

Отредактировано Наталья_О (05.04.2026 19:54)