* * *
А Штольман так и стоял, чувствуя, как сердце вязнет в том самом болоте, где и начинается безысходность.
Голос Миронова привёл его в чувства и вернул в непонятную реальность.
— А теперь, господа, — не в ресторацию, а в трактир! Надо заесть такой интересный день. И многое обсудить.
Заказав еду и графинчик водки, друзья уселись за стол. Снова нахлынуло: именно здесь, за этим столом, он сидел после ссоры с Анной. И Нина...
«…Твоя Анна…»
При вспоминании о барышне на этот раз не заболела грудь, а стало очень тепло в груди.
— Итак, что мы имеем, господа. Есть мы трое в Затонске — со своими воспоминаниями, прямо говоря, из другой жизни. Существуют некие события в городе, которые иначе происходили или не произошли вовсе. Многие, кого мы раньше знали, стали другими, а некоторых вообще нет на свете. Запутанно и абсурдно, но всё вроде точно описал, — начал Пётр.
— Да, и то, что было здесь с нами ещё вчера и два года назад, мы не знаем. Например, что  такого я натворил здесь, что Мария Тимофеевна сегодня меня принимала как дорогого гостя. Хотя прежде мне было отказано от дома со всеми вытекающими последствиями. И вообще, что я делал в Затонске, как долго? Ну, это я завтра попробую узнать у Коробейникова.
— Я, господа, в свою очередь каким-то невероятным образом из вчерашнего непутёвого брата превратился в парижского богача. Надо, кстати, узнать, насколько неприлично я богат. Давайте же ужинать, я голоден!
Все молча стали есть поданные разносолы довольно приличного качества и вкуса. Графин заметно опустел.
— А знаете, как я понял, что это место… не просто другой мир, а нечто такое, что не должно быть в нормальной жизни? — Миронов осмотрел собеседников. — Пётр Иванович. Я богатенький вдовец, который женился на даме много старше меня из-за её гигантского состояния. Я бы никогда так не сделал, господа. Я многое в той жизни делал, но на такое — нет, ни за что. Мне честь моя не позволит. Да, она у меня есть. Как и вы, Яков Платонович, точно столкнётесь здесь с поступками фантомного Штольмана не только правильных, но и таких, что себе и в страшном сне не могли представить. Приготовься, племянничек. Мне кажется, этот мир создали страхи, обиды, этакие тёмные мысли... Но при этом какие-то мечты, скорее всего — несбыточные, тайные.
— Но кто?
— Не знаю, господа. Не знаю. — Миронов развёл руками. — Но я уверен, что к нашему появлению здесь в какой-то степени причастна наша Аннет. И, скорее всего, вторая Анна — помощница баронессы. С ней надо поговорить, Яков Платонович. Но не сейчас. Судя по её реакции на нас, она тоже не всё понимает. Я заметил небольшое волнение и вопросы. Но! Как держится! Ей бы при Дворе быть с такой выдержкой. Яков Платонович, я пошутил. Плохой вариант, согласен.
— Да, — согласился Милц, — Я тоже заметил, что госпожа Миронова что-то ждала от нас. Точнее — от вас обоих. Объяснений происходящему. Меня она как будто в первый раз увидела.
Штольман задумчиво покрутил рюмку. Снова тепло коснулось его руки, он поднял глаза.
Миронов также как-то недоумённо нахмурился и налил всем водки.
— Ваше здоровье, друзья мои. Попытаемся всё осознать и исправить.
Штольман смотрел на огарок свечи. Пламя дрожало и незаметно колыхалось от дыхания или мыслей.
— Но почему мы здесь, в этом новом Затонске? — спросил доктор. — Утром, к примеру, у меня была пациентка, которая точно погибла «тогда», в той нашей жизни. Переводчицу Курочкину помните? Она сейчас в школе у Мироновых преподаёт. И что вы будете делать, ЯкПлатоныч, если в управление придёт князь Разумовский или куафер Мишель?
— Будем действовать по обстоятельствам, дорогой Александр Францевич, — скрипя зубами от этих имён, ответил Штольман. — Господин медиум, попробуйте объяснить ваше понимание того, что мы сегодня видели точно Анну Викторовну, но не вашу племянницу. Я-то снова чуть не стал терять остатки разума и самообладания, — уже смущаясь попросил он. — Хотя за это время, что мы с доктором общаемся с затонскими медиумами, скоро совсем перестанем обращать внимание на необъяснимые события.
— Совершенно правы, Яков Платонович. Я уже смирился. Пётр Иванович, не мучайте, расскажите скорее про Анну Викторовну. Вы же видите, что это ЯкПлатоныча волнует в первую очередь. И мне интересно послушать вашу теорию.
— Хорошо, господа. Если настаиваете. Любезный, принеси-ка лист бумаги и ещё графин да закуску, — обратился Миронов уже к хозяину трактира, который сам обслуживал этих важных господ. Тот поклонился и через минуту всё было на столе.
Миронов достал из сапога острый нож и на листе бумаги кончиком нацарапал несколько линий.
— Вы люди образованные и, уверен, помните постулат Эвклида о параллельных прямых. Существует теория, что параллельно друг другу существуют вселенные, миры, реальности, временные параллели. Вот эти линии — называйте, как вам удобно, господа. Но церковь и даже наука это пока не признают. Иногда люди с мистическими способностями и творческим мышлением могут их видеть, например во сне или трансе. Представьте, что это наша жизнь, воспоминания, которые мы помним до вчерашнего дня…
Пётр ножом указал на первую линию. Потом сделал на ней несколько небольших дырочек.
— Эти точки — мы с вами, господа, Аннет, Коробейников и другие. Параллельно на всех других линиях есть такие же точки, — и он наделал точно такие же отверстия на второй и третьей линии. — И это тоже Пётр Миронов, Яков Штольман, Александр Милц и Анна Миронова. Но это не мы!
Он оглядел собеседников, долил им и продолжил.
— Объясняю. На каждой линии существует Яков Платонович Штольман с узнаваемой внешностью нашего уважаемого сыщика, — он указал на Штольмана. — Или существовал — жизнь непредсказуемая штука, сами знаете. Назовём их общим словом — «аватар». Но с другой судьбой. Да, родился в похожей семье, но родители этого Якова, — указал на третью линию, — не погибли так рано. И маленький Штольман рос в родительской любви лет до семнадцати, а не пяти-десяти. Не было сиротского детства в корпусе, дуэлей, Варфоломеева и т. п. И стал этот Яков Платонович уважаемым, допустим, адвокатом. Имя, внешность — всё как у нашего следователя. Но! Другая жизнь.
Штольман и Милц понимающе кивнули.
— Далее что-то происходит. Назовём это сдвигом. Некая астральная сила выхватывает нас троих из нашей первой линии и переносит на иную. При этом у нас остаётся память о нашей, той жизни в том Затонске. А здесь всё шло немного по-иному. Так как в этом мире, как выяснилось, не было нашей Аннет-медиума, которая сильно повлияла на судьбы многих жителей «того» города и… столичных сыщиков, — цирковой поклон в сторону Штольмана, — то и сам город уже другой. Но, господа, это моя первая теория, черновая так сказать.
— Ну вот почему Якова Платоновича — это я могу понять — возможно, что спасти от чего-то. Но зачем и меня, и вас, Пётр Иванович, тоже сюда швырнуло? — доктор вилкой показал путь их точек на карте миров. — Есть какая-то высшая цель?
Вилка сделала несколько витков вокруг свечи и вернулась в тарелку к доктору.
— Скорее всего, это шутка Астрала, чтобы господину Штольману не скучно было с ума в одиночку сходить. А так нас трое. Весело ведь? — Миронов широко улыбался, глядя в озабоченные лица собеседников. — Согласитесь, что хуже было бы, если на этой параллельной линии, — он показал руками на трактир и всех сидящих, — Штольман был бы врачом, Милц — допустим, художником, а Мироновы — бакалейщиками. Вот что мы сегодня делали бы, а, господа?
Представив, натянуто захохотал.
— Пётр Иванович… — Яков задумчиво глядел на рисунок, — а где… в этом мире Штольман, вы и доктор? Мне в управлении сказали, что я... Ну то есть тот следователь пропал по дороге в столицу после спешного отъезда из Затонска два года назад. Была телеграмма, и он уехал, не взяв даже вещи. Получается, что я занял его место?
— Не могу сказать, Яков Платонович. Про себя тоже пока не могу объяснить.
Переваривая услышанное и нарисованное, все трое снова принялись за еду.
— А моя… наша барышня Миронова?! — Штольман чуть не подавился, указывая на точку на линии условного второго Затонска. — Что с ней здесь?
— Не волнуйтесь, Яков Платонович, рядом есть аватары родителей, и доктора, и меня. Хотя я, как медиум, могу быть собой и с вами, и с племянницей даже в другой вселенной. Надо будет попробовать выяснить, — ухмыльнулся Миронов, глядя на непонимающие лица друзей. — И в том мире есть свой Яков Платонович. А вот какой — не могу вам точно сказать.
— Но я-то здесь! В этом трактире. А если он, тот Яков, не сможет защитить мою Анну Викторовну? Она же постоянно попадает в истории.
Штольман уже сходил с ума — от одной мысли, что его драгоценная Анна Викторовна где-то там, рядом с другим Штольманом, который уже вошёл в её жизнь. Эта ревность, смешанная с болью и страхом, жгла сильнее любой раны.

Доктор заметил и похлопал Якова по руке.
— Господа, я вас покину. У меня завтра утром в этой вселенной операция, а вечером увидимся на городском собрании Человеколюбивого Общества.
В это время в трактир зашёл Ульяшин и подошёл к Штольману.
— Вашблагородие, телеграмма из столицы. Я по дороге домой вызвался вас найти и передать.
Пока следователь, поблагодарив, читал телеграмму, Миронов взглядом велел трактирщику дать уряднику рюмку. Сам налил из графина и подал большой гриб на вилке. Ульяшин выпил, крякнув, и уважительно посматривал на начальника за столиком.
Штольман прочитал и молча протянул телеграмму Миронову. Пётр Иванович наклонился к свече и негромко вслух зачитал:
«Сообщаем вам о смерти г-жи Нежинской. Самоубийство. Просьба прибыть. Поверенный Липнев».
— Нина Аркадьевна покончила с собой? Но почему? — спросил доктор, усаживаясь обратно за стол.
— От чувств, видимо, — вздохнул Ульяшин, встревая. — От чувств.
Как только за подчинённым закрылась дверь трактира, все трое переглянулись. Сначала тихо начал посмеиваться Штольман, а потом все вместе в голос — рыдая от водки, смеха и накопленных за день (а может, за всю прошлую жизнь) эмоций, захлёбываясь слезами и словами:
«От чувств».
Постояльцы трактира с удивлением смотрели на столик, где гоготали как сумасшедшие три благородия — новый главный врач, хмурый следователь и самый богатый барин уезда.
Успокоившись и угостив весь трактир за счёт Миронова, друзья, покачиваясь, вышли на улицу. Была уже почти ночь, но спать никому не хотелось. Немного прошлись в тишине, каждый в своих мыслях.
Доктор всё-таки распрощался со словами:
— Я сегодня дома ещё не был. А вдруг я женат в этом мире? И ждёт меня дома тёплый приём от драгоценной супруги. До встречи на собрании, господа. Доброй ночи!
Остальные решили проветриться и ещё поговорить.
Штольман снова вынул телеграмму и перечитал строчки.
«Одно радует: тут не написано „супруга“, — подумал он. — Что же здесь Нина Аркадьевна надумала?» — слова путались, мысли сплетались.
— Послушай, Пётр Иванович… меня гложет: а вдруг я… то есть, другой Яков окажется мерзавцем?
Но в голове у самого тихо роился мучительный вопрос:
«А если тот Штольман окажется лучше меня? Что, если Анна, привыкшая эти полтора года жить без меня, выберет именно того?»
Эти сомнения тянули сердце вниз, смешиваясь с ревностью и страхом — страхом потерять её навсегда.
— Тот Штольман будет, в первую очередь, человеком достойным, не простым, но не подлецом, — мягко отозвался Пётр Иванович. — Я присмотрю за Аннет — не волнуйтесь. Мы всё исправим. Обещаю, Яков Платонович.
«А если обидит… — угрожал Яков про себя. — Я найду его… и убью. Продам душу кому угодно — приду, прилечу монстром, приползу тенью и загрызу! Любого, кто посмеет».
Он чуть успокоился, посмотрев в чёрное небо, где мерцали редкие звёзды.
Произнёс вслух:
— Что мне пока делать, господин Миронов?
— Жить и служить, коль обещал, — ответил тот ровно. — На благо Отчизны и для защиты Затонска. Проблем у него хватит. Вы и сами это видите.
— Да, город изменился, — тихо согласился Штольман. — Некоторых людей придётся ловить вновь, сажать… или уничтожать. И какая-то чертовщина с нищими — буду разбираться.
В тот самый миг тёплый ветерок скользнул по его лицу, мягко коснувшись кожи — будто нежная ладонь. Штольман закрыл глаза; сердце дрогнуло.
— Пётр Иванович… а что вы думаете об Анне Викторовне, с которой мы сегодня познакомились? — тихо спросил он, открывая уставшие глаза.
«Господи, да я забыл дышать, когда увидел её. Лицо, голос — моя Анна. Разумом и сердцем понимаю, что это не она, но глаз отвести не мог. Ощущаю себя изменником, чуть не предавшим любовь женщины, и вдовцом, который посматривает на сестру жены», — проговорил про себя.
Пётр усмехнулся; в улыбке промелькнуло понимание.
— Да, сегодняшняя Анна Викторовна хороша и умна, но — не наша, — повернулся он к хмурому полицейскому. — Стержень Аннет, правда, тот самый. Видно сразу. Хоть ты и встал столбом, видел лишь её глаза, — он ловко толкнул Якова локтем, пытаясь встряхнуть друга. — А что делать с чувствами к похожей барышне — это уж твоё личное дело. Да и Астрал тут не помощник. На дуэль за обманутую племянницу я тебя пока не вызываю.
— А надо бы, — пробормотал Штольман сквозь зубы. — Заслужил… Пётр Иванович, читай свои книги, пей, бей в бубен, выходи в Астрал и — куда там надо? — его голос хрипел. — Но найди выход!
«Я ведь не смогу жить без неё… Моё сердце никогда не знало такой боли, такой жажды, такой пустоты», — думал он, и эта мысль тоже осталась в нём.
В тот момент лёгкий тёплый вздох ветра снова коснулся его — словно чьё-то ласковое прикосновение к волосам. Штольман вздрогнул и, чуть погодя, шёпотом добавил:
— Анна… Если хоть волос с её головы упадёт — я вернусь и уничтожу любого.
Они дошли до адреса, что указал дежурный, и осмотрелись. Дом на перекрёстке был ухоженный, с небольшим палисадником. На крыльце сидела дымчатая кошка и смотрела на них. Потом спрыгнула и подошла ближе, обнюхала обоих, потёрлась о штанину Штольмана. Помурлыкав и подняв трубой пушистый хвост, побежала обратно в приоткрытую дверь.
— Кажется, меня зовут домой, — улыбнулся хмурый полицейский, пожал руку Миронову. — Доброй ночи, Пётр Иванович. Виктору Ивановичу и Марии Тимофеевне поклон от меня.
Миронов ещё постоял, глядя на освещённые окна нового дома Штольмана, и неспешно пошёл в сторону отчей усадьбы. В дом, где его никогда не будет ждать его любимая Аннет. По крайней мере здесь, в этой вселенной. Но пустота от этого была ощутимой.
«Достану доску и душу из самого себя вытрясу, но узнаю, как она там, наша Анна… И что за племянник Коля у меня? Каков он? Достоин ли заменить Аннет? А Штольман разберётся с собой и со всем этим — я верю в него. Племянничек».
* * *
Кошка привела Штольмана в прихожую и убежала по своим делам, важно подняв хвост трубой. Из боковой двери вышла пожилая дама, вытирая выпачканные мукой руки о фартук. Лицо её было таким добродушным и живым, что легко было почувствовать себя внуком в гостях у бабушки — в ожидании пирожков и сказки.
— Добрый вечер. Штольман Яков Платонович — ваш новый квартирант.
— Проходите, Ваше Благородие. Волосова Нина Капитоновна, — голос соответствовал внешности: мягкий и негромкий.
Сыщик подошёл и поцеловал руку хозяйки, пахнущую мукой и ароматами кухни.
Хозяйка засмущалась и, почему-то сбиваясь, стала объяснять, что сама любит ставить опару для хлеба.
«Да что же я сегодня дам смущаю? Точно дамский угодник, ложная слава которого опережала меня в том Затонске», — улыбнулся мысленно Штольман.
— Я провожу, Яков Платонович. Вещи из Управления уже привезли. Здесь кухня, дальше — столовая. А вот и ваши комнаты, пожалуйте. Окна выходят в садик, очень тихо. Располагайтесь. Я самовар уже поставила, не желаете в саду перед сном компанию составить?
— Так точно, Нина Капитоновна, присоединюсь.
Договорились встретиться минут через пятнадцать. Якову как раз хватит времени умыться и переодеться. Он снял дорожный сюртук и галстук, подумав, стянул через голову и рубашку. Умылся, смывая дорожную пыль и запах трактира вместе с тяжёлым водочным угаром. В свете лампы старые шрамы были особенно заметны. Посмотрев в зеркало, он произнёс:
«Ну, вот и приехали, господин надворный советник…».
И тут же вспомнил, что уже говорил что-то подобное... когда-то, в другом Затонске. Только теперь это прозвучало как-то по-иному. Спасибо хозяйке — горечь этого немыслимого дня немного отступила.
Переодевшись в новый домашний костюм, пошитый тем же Шварцем, и лёгкую обувь, Штольман вышел в сад. В небольшой беседке был накрыт стол, накрытый белоснежной скатертью. В середине стоял пузатый самовар, а вокруг — две чайные пары, вазочки с вареньем, корзинки со свежим хлебом и баранками. Вокруг светильника кружились мотыльки.
Хозяйка, увидев жильца, улыбнулась и стала разливать душистый чай. На одном из стульев вальяжно лежала старая знакомая — кошка. Штольман погладил её и сел на соседний стул, вдыхая чистый вечерний запах. Есть после трактира не хотелось, но чай с малиновым вареньем оказался очень кстати для истрёпанной души полицейского.
— Нина Капитоновна, у вас очень уютный дом и сад. Так бы и сидел с чаем и книгой рядом с вашей кошкой.
— Благодарю, Яков Платонович. Вы пейте чай, а то остынет. Варенье ещё берите, это с моего сада.
После небольшой беседы о красивом вечере, варенье и погоде Нина Капитоновна спросила, надо ли Якова утром будить, во сколько он завтракает и ужинает. Сообщила, что два раза в неделю приходит служанка убирать, она же относит вещи прачке. А готовить хозяйка любит сама.
Вопрос об утреннем подъёме вызвал у полицейского преувеличенно недовольное выражение лица, чем вызвал улыбку у женщины.
— Не любите рано вставать? Все мальчики такие.
— Меня будить надо — и очень настойчиво. Позавтракаю с удовольствием, а вот вечером не обещаю. Нина Капитоновна, вы понимаете, что я могу возвращаться очень поздно, а на службу могут вызвать и ночью?
— Я буду вас сама будить и утром, и когда позовут. Не волнуйтесь, мне не сложно. Сплю я чутко, услышу вашего городового. Вечером дверь я не буду закрывать — войдёте сами. Только, Яков Платонович, я бы хотела один вопрос обсудить… Вы молодой человек…
— Я понял, Нина Капитоновна, никаких барышень, обещаю. Только если кому-то очень нужна будет помощь, — пошутил жилец, грустно улыбаясь в темноту.
Пожилая женщина посмотрела на полицейского с материнской улыбкой и подумала, как много, должно быть, всего произошло в жизни этого ещё молодого, красивого и умного мужчины — с лёгкой сединой и шрамами в сердце. Но лезть в душу она не привыкла: захочет поговорить — хорошо. Её сыновья такие же. Мальчики все одинаковые.
— Нина Капитоновна, а где находится Императорское Человеколюбивое Общество? Мне надо зайти утром перед службой.
— Так недалеко совсем, я соседского Мирошу попрошу вам показать дорогу. Вы пойдёте на собрание завтра к ним? Впервые будет столько разных представителей, что-то очень серьёзное будут обсуждать. Весь город только и судачит об этом.
— А что вы хотели бы передать властям, торговым, полиции и Обществу? Если хотите, можете написать, я отдам баронессе.
— Я подумаю, Яков Платонович. Много чего беспокоит обычных городских жителей. И я напишу, как смогу.
— Благодарю за прекрасный вечер, Нина Капитоновна. Мне надо разобрать вещи и немного поработать. Доброй ночи!
Штольман вернулся в свою квартирку, состоявшую из небольшой прихожей с умывальней и двух уютных смежных комнат – кабинета со столом и спальни с узкой кроватью и необходимой мебелью. Задумчиво посмотрел на чемоданы и ящики. Четыре года назад он уже приезжал с вещами в Затонск, всё повторялось. Но тогда его сразу чуть не сбила барышня на колёсиках, в шляпке набекрень, – его Анна, единственная и любимая.
Открыл чемодан «того» Штольмана, вещи были все новыми, даже оружие нашлось. Привычный «бульдог» пах машинным маслом. В большом кованом ящике был и новенький фотоаппарат, и много книг. Наследство Штольману от Штольмана.
Ни одной фотографии или письма.
Надо будет ещё разобраться, куда пропал тот следователь. Ведь куда-то он так спешил. К кому?
Следователь открыл окно спальни, и в комнату полились запахи и звуки летней ночи. Из окна виднелась освещённая беседка, где Нина Капитоновна добросовестно выполняла его просьбу. Штольман улыбнулся и тоже взял бумагу и перо. Надо было поработать.
Закончив писать и потушив лампу, он сел на подоконник и долго смотрел в темноту. Думал уже не о службе, а о том, как ему жить дальше в этом новом мире. Прогнал в голове тяжёлые мысли, помучился угрызениями совести и решил всё-таки лечь. Завтра предстояло много дел.
Не закрывая окна, Штольман завалился в удобную кровать, закинул руки за голову и снова погрузился в размышления. Почувствовав движение на подоконнике, он напрягся и потянулся за пистолетом. Но через мгновение лёгкие лапы спружинили рядом, по-хозяйски прошлись вдоль тела, и тёплый комочек устроился у левого бока, тихо завибрировав. Яков улыбнулся и закрыл глаза.
Утром его разбудил лёгкий стук в дверь, но он недовольно заворчал и отвернулся. Стук стал настойчивее, и голос хозяйки известил, что благородию пора на службу. В комнате никого не оказалось – только занавеска трепыхалась на ветру. Штольман буркнул «Встаю» и опустил босые ноги на пол. Умывание и гимнастика сделали своё дело. Надворный советник был готов к новому дню.
Нина Капитоновна ждала его в столовой за накрытым столом будто на десять персон. По дому стоял такой запах, что даже у Штольмана, который по утрам ел мало, проснулся аппетит.
— Доброе утро, Яков Платонович. Я не знала, что вы любите, выбирайте. Остальное можете забрать с собой, мальчиков угостите.
Штольман представил, как он в первый день вваливается в Управление с пирожками и булками, будто гимназистка после ярмарки, нахмурился и вежливо отказался. Но за столом поел так плотно, что готов был до вечера бегать за преступниками. Хотя через забор после такого завтрака лезть бы поостерёгся. Подумав, всё же взял несколько баранок для нового Коробейникова.
— Спасибо, Нина Капитоновна. Надеюсь, я ненароком вас не обидел? Знаю, что утром невыносим.
— Всё в порядке, Яков Платонович. Я написала вам то, о чём вы просили, — хозяйка протянула аккуратно исписанный листок.
— Можно я ознакомлюсь? — получив разрешение, Яков быстро пробежал глазами написанное. — Так я и предполагал: наши обращения практически совпадают. Я передам баронессе фон Берг, спасибо вам.
Поцеловав даме руку, Штольман зашёл к себе за саквояжем, в прихожей прихватил трость и шляпу, и вышел на улицу, где его уже ждал соседский мальчик.
Дойдя до здания Императорского Человеколюбивого Общества, он дал проводнику монетку и зашёл внутрь. Дремавший служащий вскочил:
— Ваше Благородие, вы к кому?
— Следователь Штольман к госпоже баронессе.
— Её Сиятельства пока нет, будут к одиннадцати, сейчас поехали больницу смотреть.
— А госпожа Миронова тоже с баронессой?
— Никак нет. Анна Викторовна наверху, в кабинете. Второй этаж, налево.
Поблагодарив, Штольман быстро взлетел по лестнице. Постучав и услышав знакомый голос, напрягся и, отгоняя лишние мысли, вошёл. В большом кабинете за столом, заваленным бумагами, сидела вчерашняя Анна Викторовна. При виде гостя она заметно напряглась и вопросительно посмотрела.
— Доброе утро, сударыня. Я хотел бы побеседовать с госпожой баронессой, но если её нет…
— Яков Платонович… — девушка чуть кивнула. — Я член Совета Общества и помощница Её Сиятельства. Если дело касается городских вопросов, можете всё передать мне. Я как раз готовлюсь к вечернему собранию.
Штольман изложил всё, что хотел, и положил на стол листы, в том числе и от Нины Капитоновны.
— Анна Викторовна, я хотел извиниться перед вами за своё вчерашнее недостойное поведение в больнице. Такого больше не повторится. Это было нелепое стечение обстоятельств и… усталость с дороги.
Миронова заметно расслабилась, взгляд стал мягче.
— Извиняться не за что, господин следователь. Это я ворвалась в неурочное время и нарушила ваш мужской разговор, — в свою очередь извинилась Миронова. И, меняя тему:
— То, что вы изложили, очень важно. Я всё передам Наталье Павловне.
— Благодарю. Если лично я или полиция Затонска можем чем-то помочь, обращайтесь. А теперь прошу прощения, мне нужно в Управление – служба, — наконец следователь чуть улыбнулся. — Честь имею!
Штольман вышел на улицу и, понимая, что пешком уже опаздывает, поймал пролётку. Проезжая мимо галантерейной лавки, снова заметил в грязи Лизавету Жолдину.
Около полиции он почти на ходу расплатился и спрыгнул с экипажа, спеша в Управление. Во дворе был построен весь личный состав под командой полицмейстера. Штольман подошёл и поздоровался с Трегубовым. Тот повернулся к своей гвардии и командирским голосом произнёс:
— Господа, к нам из столицы назначен свой следователь — господин надворный советник Штольман Яков Платонович. Управление, представиться по форме!
Все вытянулись в струнку и по очереди представлялись — урядники, городовые, письмоводители.
Кроме Ульяшина и Коробейникова, Штольман никого не знал.
— Разойдись! — скомандовал Трегубов, ощущая себя генералом на параде.
— Николай Васильевич, в помощники я возьму Коробейникова.
— Как пожелаете, я пришлю его в ваш кабинет.
«Ну что ж, сейчас проверим теорию Миронова о стержне этих… аватаров».
В кабинет вошёл смущённый Коробейников.
— Входите, Антон Андреевич, — протянул руку следователь. — Мы ведь уже раньше встречались. Чем вы занимаетесь в Управлении?
— Ваше Высокоблагородие…
— Просто Яков Платонович. Зовите так, Антон Андреевич.
— Яков Платонович, я польщён, что вы меня запомнили. Я-то тогда немного помог вам. А в Управлении служу на канцелярской работе: заполняю циркуляры, веду учёт жалоб, заявлений. Почту ношу… — всё тоскливее говорил Коробейников.
— Хочу предложить вам работать под моим началом. Согласны?
— Да, с радостью буду помогать и всему учиться. Чувствую призвание служить Закону и общественному благоденствию! — оживился помощник.
— Договорились. А сейчас помогите мне с багажом. Аккуратнее — это фотокамера, — сказал Штольман, чувствуя себя учителем, который не в первый раз объясняет одно и то же.
Но, ожидая, что юноша не умеет с ней обращаться, он удивился: Коробейников явно уже держал аппарат в руках. Оказалось, что, когда приезжал следователь из губернии, Антона брали с собой на место убийства нести камеру и штатив.
«Что-то новенькое…»
— Расскажите-ка мне о нашей прошлой встрече и о своих друзьях. Интересно послушать вашу версию событий.
— Вас тогда направили расследовать множественные смерти молодых женщин. У всех было перерезано горло, а кровь слита.
Штольман едва не выронил книгу.
«Множественные случаи?.. Так, слушаем дальше».
— Одно тело нашли на земле госпожи Ивановой-Сокольской. У Екатерины Фёдоровны есть родственник-сирота, мой друг Иван Шумский. Сейчас он служит в кавалерии, поручик. Тогда Ваню подозревали, я и Николай Миронов — тоже мой друг — заступались. Не могли поверить, что он убийца. Но нам никто не верил, пока не приехали вы. Разобрались, что Иван ни при чём, и отпустили его. А как вы тогда лихо раскрутили того купчишку, что Ваню оговаривал — аж дух захватывает!
«Надо будет то дело полистать. А то чувствую себя самозванцем на полицейском троне…»
— Продолжайте, Антон Андреевич. Вот эти книги ставьте в шкаф. Потом обязательно ознакомитесь.
— И то задание, что вы нам троим поручили…
В это время в дверь постучали.
— ВашБлагородие, к вам пришли. Баронессой фон Берг представились, — доложил дежурный.
— Впусти, конечно! — и сам вышел навстречу.
В кабинет вошла придворная дама в летах, за ней — Трегубов, ошалевший от почтения.
— Следователь Штольман Яков Платонович, чем могу помочь?
— Баронесса фон Берг, у меня к вам приватный разговор, Яков Платонович, – мягко сказала дама.
Помощник и полицмейстер моментально испарились, плотно закрыв дверь.
— Вы сегодня приходили и искали со мной аудиенции, как мне доложили. Моя воспитанница и помощница, Анна Викторовна Миронова, кратко пересказала нашу беседу. Я правильно понимаю, у вас есть конкретный человек на улице, из тех, о ком вы говорили?
— Да, Ваше Сиятельство. Я немного знал эту девушку, когда-то пытался помочь, но не смог.
— Можете сейчас поехать с нами и показать?
— Так точно. К вашим услугам, сударыня.
Прихватив шляпу и трость, Штольман сопроводил баронессу до её экипажа. Внутри ждала барышня из Общества.
— Анна Викторовна, день добрый. Рад снова вас видеть.
— Взаимно, Яков Платонович, — её яркие глаза смело встретили его взгляд и тут же уткнулись в бумаги на коленях.
Когда карета въехала на центральную улицу, Штольман вышел, оглядываясь. Дверца снова открылась, выпуская госпожу Миронову. Яков поспешил подать ей руку. Баронесса осталась в экипаже.
— Вот она, — он указал тростью на нищенку у галантерейной лавки. — Елизавета Тихоновна, день добрый! Следователь Штольман. С вами хочет поговорить одна дама. Встать можете?
Бывшая подопечная Маман вскинула удивлённые глаза на подошедшую барышню, нехотя поднялась и замерла, глядя с некоторым вызовом.
— Оставьте нас, пожалуйста, Яков Платонович.
Штольман отошёл в сторону и стал наблюдать за улицей. Нищих стало ещё больше.
Да что же это такое?..
Перевёл взгляд на беседующих. Нагловатое выражение бродяжки постепенно менялось, смягчалось, и вот уже в слезах она упала на колени. Анна Викторовна с доброй улыбкой подняла её, продолжая тихо говорить. Штольман так увлёкся этим зрелищем, что не заметил, как сзади подошла баронесса.
— Дальше они сами разберутся, Яков Платонович, — сказала она. — А у меня к вам ещё один небольшой разговор. Пройдёмся в парке? Там и побеседуем.
Штольман помог баронессе сесть в экипаж и сам запрыгнул следом. Карета доставила их в укромную часть парка, где почти никого не бывало. Здесь когда-то он встречался со своей Анной... Что-то болезненно кольнуло в груди.
В десяти шагах позади следовал слуга баронессы с оружием за поясом.
— Не удивляйтесь моим вопросам, Яков Платонович. И заранее прошу прощения за бестактность.
— Готов отвечать, как на духу, — улыбнулся он, предлагая даме локоть. — Удивить меня трудно, Ваше Сиятельство.
— Зовите меня просто Наталья Павловна. Скажите, у вас есть родственники по фамилии Штольман?
— Родственников нет, Наталья Павловна. Я — последний носитель фамилии. В Европе должны быть Штальманны, от которых пошёл наш род, но о них мне ничего не известно.
— Значит, в Империи вы единственный Штольман? А были ли вы знакомы с одной фрейлиной, которая недавно… погибла?
— Госпожой Нежинской? Да, мы были знакомы давно, но виделись в последний раз года три назад. О её смерти узнал только вчера. Простите, но чем вызван ваш интерес к моей персоне и к покойной Нине Аркадьевне?
— Случайное совпадение, но весьма любопытное. Около трёх лет назад наше Человеколюбивое Общество вело переговоры с владельцем усадьбы в Затонске. После его смерти выяснилось: дом он подарил своей… знакомой. Мы пытались договориться и с ней, но безрезультатно. Естественно, мои люди навели справки о владелеце.
— А чем так ценен этот дом?
— Он идеально подходит для нашего проекта — приюта и училища для бедных. Размеры, местоположение — всё удачно.
— Благородное начинание. Но всё же не понимаю, при чём тут я? Насколько знаю, госпожу Нежинскую могли лишить всего, даже дворянства. Два года я был… несколько занят и потому не слышал ни о её делах, ни о её смерти. Или вы думаете, что она решила подарить усадьбу мне? Это было бы странной шуткой.
— Кто сообщил вам о её кончине?
— Пришла телеграмма. — Он достал из кармана пару измятых листов. Один весь изрешечён дырками; Штольман задержал на нём взгляд. Другой расправил и без эмоций прочитал вслух: — «Поверенный Липнев, адрес указан… просьба прибыть». — Он поморщился. — На днях съезжу в столицу, выясню, что от меня хотят. Думаю, речь о долгах.
— Я завтра возвращаюсь в Петербург, — сказала баронесса. — Если узнаете, кто новый владелец усадьбы, дайте знать, пожалуйста.
— Почту за честь исполнить вашу просьбу, сударыня.
* * *
Продолжение ниже

Отредактировано Taiga (06.04.2026 11:37)

По дороге он встретил Виктора Ивановича с офицером в форме. Стараясь не высказать удивление, Штольман поприветствовал их.
— Яков Платонович... Позвольте вам представить моего боевого товарища — капитана Садковского, офицера Затонского полка. Мы вместе воевали…
— … в Крымскую кампанию… — не задумываясь добавил Яков.
— Да, совершенно, верно. Герой. — Миронов хлопнул офицера по плечу. — Он спас весь наш батальон от окружения.
— Виктор, оставь вспоминать былое. Ты тоже не лаптем махал тогда. К вашим услугам, господин следователь. Наслышан о вас.
Штольман и капитан пожали друг другу руки. Шрам от сабли на ладони капитана также присутствовал.
— Рад знакомству. Господа… вы не заметили, когда в городе стало так много нищих?
— Так… — Миронов посмотрел на Садковкого. — уже месяца четыре точно как резко стало плохо в городе. Купцы и лавочники разбежались. Туман какой-то непроходящий. Уже думали, что на полигоне что-то испытывают.
— Никак нет. У нас ничего. Сами в недоумении, господа. — добавил капитан.
Туман стал гуще, медленно укутывая прохожих.
— Я понял, приму к сведению. Прошу прощения, мне пора на вокзал. Марии Тимофеевне поклон. Честь имею.
— Подождите, я с вами. Мне надо встретить родственницу.
Они попрощались с Садковским и быстро направились на вокзал.
— Виктор Иванович, как ваш… сын?
— Благодарю. Учиться на юридическом. На Рождество обещал приехать проведать и с невестой познакомить. Евгения. Что удивительно, наша — из Зареченска. Служит в швейной мастерской под названием «Графиня».
— Да, мир тесен. — глухо ответил Яков. — Вот и поезд. Вы из Москвы гостей ждёте?
— Сестра Марии Тимофеевны приезжает с младшим внуком Тимофеем.
— Олимпиада Тимофеевна? — снова не смог скрыть удивление Яков.
— Да. Вы знакомы? В прошлый ваш приезд её не было, они с супругом путешествовали по святым местам.

От ответа был ограждён подъезжающим поездом. Пар, вперемежку с туманом затянул весь перрон. Штольман и Миронов попрощались.
Яков пошёл к своему вагону, а Виктор Иванович — к первому классу. Из которого уже выходила старшая сестра Марии Тимофеевны с внуком.
Штольман для себя пометил, по возвращению полюбопытствовать, какая же фамилия тёти Анны в этом мире. Надо же, путешествовали по святым местам...
Невероятное эхо мира привычного Затонска.

* * *
И снова поезд.
Яков уже не мог быть уверенным, что поездка закончится именно так, как и планировалась. Куда в этот раз привезёт его судьба? Он бы всё отдал, чтобы на вокзале встретила его Анна Викторовна. Единственная на всём белом свете во всех мирах и снах.
Яков уже не мог себе обещать, что встреча будет ими контролируемой. Если бы это было прямо сейчас, то он бы схватил свою барышню и не отпускал до конца жизни. А если встреча случится наедине…
Штольман прислонился к прохладному окну, успокаивая разгорячённые мысли.
«Делом займись, пылкий влюблённый. Мир надо залатать и спасти».
Но не отвлечься было. Всё, что накопилось за долгие месяцы разлуки, сейчас пробивались. Не только желание увидеть её, прикоснуться, спрятать в объятиях от всего мира. Но и ревность. Грызущая и нагнетающая.
Чтобы отвлечься он встал и выглянул в коридор, попросив чаю.
Достал из кармана и рисунок Петра, и телеграмму от поверенного.
Снова взгляд упал на точку его Анны, а рядом — другой Штольман. Другой, значит — лучше. Как бы сегодняшняя Анна спокойно не говорила, его уже сжирает ревность к её Якову — точно идеальному. Не такому, как он…

Закрыл рисунок телеграммой.
«Нина...»
Он опасался, что в этом мире она его жена. Или ещё как-то нелепо связана с ним навсегда.
В этом сумасшедшем месте всё не так. Ещё детей не хватало… Своих, её… Что ждёт у поверенного? Сомневался, что его ожидает просто прощальная записка. Госпожа Нежинская не может быть простой. Нигде.
«Что ещё придумала, Нина?»
Вошёл проводник с чаем. Даже он был не горячий, чуть теплее жижи в тюрьме.
Передумал пить, откинулся на спинку дивана и задумался. Воспоминание о тюрьме дали ход мыслям.
Варфоломеев предположил, что Якова кто-то не упрятал в тюрьму, а этим спас от охоты. На какое-то время. Он даже примерно понял, когда его перехватил кто-то другой.
Начались допросы, битьё и переводы в маленькие тюрьмы.
Кто спас и почему? И кто другой? Зачем он им обоим?
Но всё это было в другом, своём мире. Не здесь.
Да, надо сначала выбраться из этого. Всем. И при этом спасти людей, которые здесь останутся. Разобраться с нищими в Затонске. Прекратить это безумие. И вернуться всем домой.
Домой… А где его, Штольмана, дом? Там, где ждёт его Анна Викторовна… Его Аня.
Он задремал.

* * *
Яков проснулся и закашлялся. От кашля снова кольнуло рёбра, отдавая в сердце.
За окном снова темно. Поезд, шипя, медленно останавливался.
Штольман выглянул в тёмный коридор и спросил зевающего проводника:
— Где мы, любезный?
— Вышний Волочёк, сударь. Стоим четверть часа.
В вагоне было прохладно, но очень душно. Непонятный кашель стал подниматься, норовя перехватить дыхание.
Яков решил выйти на улицу, подышать. В Вышнем тумана не было, горели редкие фонари. Поезд в пару стоял, но было не так мрачно, как в Затонске.
Даже сквозь запах паровоза пробивался аромат поздней летней ночи.
От вагона первого класса к выходу на вокзал отошла пара. К ним бежал мальчик и с разбегу запрыгнул на руки высокому мужчине. В пару и в темноте было не разглядеть лиц.
Был слышен лишь радостный звонкий голос:
— Дед Ипполит! Бабушка Аня! Мама, они приехали!
Яков заметил подошедшую к ним женщину — её одновременно обняли старшие. Внука мужчина так и не отпускал с рук. Тот также обнимал за шею, что-то рассказывая деду прямо в ухо.
Не так всё плохо в этом мире, снова убедился Штольман, глядя на них. В Затонске тоже, Мироновы и многие другие — пример.
Надо только немного помочь. О том, что будет с ним и со всеми, если не получится всё исправить, Яков старался не думать.
— Разберёмся.
И вернулся в вагон.
* * *
Рано утром поезд прибыл в Петербург. Рассвета пока не было, осеннее небо привычно свинцово висело над Николаевским вокзалом.
У Якова был день до вечернего поезда. Поверенный, Варфоломеев...
Ехать ли к себе на квартиру он уже не знал. Опасался, что уткнётся в чужие двери, где никогда не жили Штольманы, и нет любимого старого Семёна.
По дороге решил глянуть на дом друзей. Извозчик остановился. Яков смотрел на знакомые ворота, но особняк был не жилым. Красный крест был заметен в сумерках.
Где искать их в этом мире Штольман пока не знал. Он отпустил пролётку и пошёл пешком.
Через какое-то время рядом с ним поравнялась карета.
— Яков?
Он обернулся на голос. Экипаж остановился, и дверка сразу открылась. Яков подал руку даме и поздоровался.
— Штольман, я думала, мне показалось, что это ты.
— Я это, сударыня.
— Ты на похороны своей Нины приехал? Прими мои соболезнования, дорогой. Вторая смерть близких женщин за несколько лет… Бедный мальчик.
Яков встал столбом. Про последнюю было понятно — Нина Аркадьевна.
Но вторая… Точнее — первая…
Он не стал даже думать про обращение к нему этой дамой, что за отношения у «них». Это сейчас казалось таким неважным. И чужим.
Вторая смерть…
Голова снова пошла кругом, как в первые часы после приезда в иной Затонск.
— Яков… Ты меня не слышишь? Зайдёшь ко мне?
— Что? Нет, — не задумываясь ответил. — Прощайте, сударыня.
Пошёл по улице, не различая дороги. Ноги принесли его обратно к громадному особняку. Он привычно открыл непарадные ворота и зашёл в парк. Сел на знакомую скамейку, опустив руки на колени.
По дорожке раздались тихие шаги и рядом сел человек, чуть коснувшись плечом.
— Позволите, ваше благородие?
Яков повернулся и замер.
Крупный мужчина в линялой форме младшего офицера без погон не спеша достал дешёвую сигарету и задымил, пуская дым в сторону. Рука была повреждена, часть уха отсутствовала, на щеке — ожог.
— На этой скамейке обычно никто не сидит, все её как не видят. — тем временем начал разговор служивый, не глядя на Штольмана. — Я здесь уже третий год служу, вы первый, кто сел на неё.
— Третий год? Откуда? — глухо спросил Яков.
— С Кавказа. Ранен был.
— Семья?
Тот грустно усмехнулся.
— Жене сообщили, что я погиб…
Яков молчал, ожидая продолжения. Был уверен, что сейчас будет больно. Обоим.
— Она, немного погоревав, уехала из Москвы сюда к другому, — продолжил собеседник, выпуская дым. — К тому, в кого влюблена была до встречи со мной. Или всегда любила. Уже не поймёшь.
— И… что сейчас? — хриплым голосом уточнил Штольман.
— Ничего. Умерла она, рожая ему сына. У меня на руках — пока он был в отъезде. Так и не появился.
Они молчали.
— А что… с мальчиком?
— Тоже помер, пережил мать на два дня, я только крестить успел. Яковом… как она просила.
От гигантской несправедливости этого мира Штольман задохнулся, пропуская ещё один удар в сердце.
— А… дети у вас были? — стараясь дышать, спросил он.
— Да, дочь. В Москве в гимназии учится, живёт у родителей покойной супруги. Одна она у меня и осталась в этом мире.
Служивый повернулся к нему.
— Вот так бывает, ваше благородие… Теперь вот помогаю другим убогим, раз руки-ноги свои на месте. Как могу.
Встал.
— Постойте. Вы… простили её? — не поднимая глаз от армейских сапог собеседника спросил Яков.
Тот закурил ещё одну сигарету.
— Конечно. Я люблю её. Только из-за неё и вернулся с того света, — он посмотрел на Штольмана долгим взглядом.
Чуть улыбнулся.
— Засиделся я с вами. Прощайте.
* * *
Штольман отправился по указанному адресу — в контору поверенного Нежинской.
— Штольман Яков Платонович, к господину Липневу, — представился он тщедушному помощнику за маленьким столом, заваленным бумагами и письмами.
— Обождите здесь, я доложу, — кивнул клерк.
Минут через пять двери кабинета открылись, и помощник пропустил посетителя внутрь. Кабинет был невелик: почти всё пространство занимал овальный стол; у окна — книжная полка, в углу — массивный сейф. Навстречу вошедшему поднялся грузный человек средних лет.
— Штольман Яков Платонович, надворный советник. Я получил телеграмму от вас.
— Липнев Онисим Михайлович, присяжный поверенный, — представился хозяин кабинета.
Он вытер пот со лба, надел очки, пробежал глазами по мятой телеграмме. Затем подошёл к открытому сейфу, достал нужную папку и неторопливо уселся за стол.
— Так… Нежинская Нина Аркадьевна… Штольман Яков Платонович… Всё верно. Примите мои соболезнования, господин Штольман, в связи с гибелью вашей родственницы, — адвокат слегка склонил голову. — Перед открытием завещания вам полагается получить одно письмо. Оно передано накануне смерти Нины Аркадьевны. Убедитесь, что печать неповреждённая. Если всё в порядке, прошу ознакомиться. Я не стану вам мешать. Через полчаса вернусь, и мы продолжим, — сказал он, передавая небольшой конверт с сургучной печатью.
Запер сейф и вышел.
Яков повертел конверт. Знакомым изящным почерком с завитками было выведено:
«Господину Штольману Якову Платоновичу» — без подписи.
Он расстегнул сюртук, ослабил галстук, словно не хватало воздуха.
— Ну, Нина Аркадьевна… Что ты придумала в этом странном мире? — пробормотал он, ломая печать. Сел поудобнее, наклонился вперёд и развернул исписанный лист, всё ещё пахнущий сладкими духами.
Он начал читать — и в голове зазвучал интимный, слишком живой голос Нины.
«Милый мой Якоб,
Я точно знаю, что Ты жив. И одинок.
Если бы я была героиней романа, то далее были бы фразы: «коль Ты читаешь это письмо, значит, меня на этом свете больше нет», и «…ушла из жизни от чувств к Тебе…», «Будь счастлив, дорогой…». Но это лирика, которую ты, мой Якоб, никогда не любил.
Зачем я пишу тебе это письмо, зная, что завтра умру? Я просто хочу с тобой поговорить, почувствовать твоё присутствие в своей спальне. Представить нас, утомлённых и ненасытных, пьющих шампанское. А я — обязательно с конфетами. Ты помнишь, об этой моей слабости, мой Якоб? Уверена, что помнишь. Мы не виделись уже целую вечность, но ты и дальше живёшь в моих фантазиях как божество, такой далёкий и прекрасный.
Почему я сделаю это завтра? Как я смогу — влиятельная светская дама, которая так любит жизнь? У которой есть всё, даже Ты?
Всё просто – мне дали выбор. Меня будут судить за измену Отчизне, лишат всего и после слушанья просто повесят. Представляешь меня, мой Якоб, в жуткой хламиде и босой, висящей на верёвке? Барабанная дробь, карканье ворон... Меня похоронят в безымянной могиле вместе с бродягами и преступниками!
Какой позор! Даже суд не кажется таким постыдным, как подобный финал жизни. Не для этого я много лет терпела при Дворе унижения и светские игры, окончательно теряя себя. Поэтому я согласилась на другой вариант. Я принимаю некое лекарство, ложусь спать в своей кровати с мыслями о тебе и не просыпаюсь. Всё очень достойно. Плачущие придворные и поклонники прощаются со мной, море цветов и красивых слов. На кладбище поставят большой камень с моим именем и высокопарной надписью.
Ты сможешь даже успеть на мои похороны. Поплачь обо мне, мой и только мой Якоб!
Как ты прекрасно знаешь, у меня нет никого на этом свете. Возможно, после смерти найдётся какой-нибудь далёкий племянник и будет требовать дом своей «любимой тётушки». Или объявится внебрачная дочь, жалко, что не твоя. Поэтому, я всё оставляю тебе, мой бог, но при одном маленьком условии. Оно указано в завещании. Его я составила ещё до всех следственных дел, сразу после обретения усадьбы. Около двух лет назад некий Кн. подарил мне дом, который находится в каком-то Богом забытом городе. Я там никогда не была. Не спрашивай, за что такая милость. Мною была оказана одна очень важная услуга. Дом этот – твой.
Моя квартира на Невском намного лучше твоей родовой дыры на Васильевском.
Ты примешь правильное решение в память о нас, мой милый Якоб. Я не хочу, чтобы Ты был счастлив с кем-то, я ревную уже сейчас. Ты всегда был и останешься только моим. Я нехотя делила тебя только с твоей службой.
То, что случилось с ней – Твоя слабость. И я её Тебе прощаю.
Прощай, навсегда твоя Н.»
Закончив чтение, Яков сунул кулаки в карманы и подошёл к окну. До возвращения адвоката оставалось время, и больше всего хотелось уйти, забыть и письмо, и завещание, и саму Нежинскую. В этом мире она оказалась всё той же — чуда не произошло. Теория Миронова о личности продолжала подтверждаться.
Нина… Она тогда привлекла его лишь как часть опасной игры. Опасное хождение по канату над жерлом вулкана. Её страсть отвлекала от службы в полиции и охранке. Можно было не думать о приличиях и последствиях. Но такая связь вела его к одиночеству и недоверию к самому себе. Тогда он был уверен, что другого не заслуживает: измаранный пороком и грязной работой. А когда его втянули в дела с князем, окончательно смирился: ничего светлого быть не может, только не для него.
Пока не оказался в маленьком городе на реке. Пока не потерял ту светлую и добрую девочку, которая спасла его от самого себя. Пора платить по счетам судьбы, надворный советник. Во всех мирах. Что бы там ни значилось в завещании, выбор он уже сделал.
После встречи с отставным и приписки в этой записке, Яков уже понимал, о ком — «второй» шла речь. От этого становилось ещё больнее и горше.
Когда вернулся поверенный, Штольман был вновь собран и невозмутим.
— Если вы готовы, открываю завещание.
— Да. Поспешим, мне нужно успеть на вечерний поезд.
Адвокат убедился, что печати целы, раскрыл документ и начал чтение:
«Я, Нежинская Нина Аркадьевна, рождённая…, выписка из метрической книги прилагается, … оставляю всё приобретённое имущество и денежные средства Штольману Якову Платоновичу.
А именно:
— усадьбу… в г. Затонске… губернии;
— квартиру … по адресу: Санкт-Петербург, Невский проспект …;
— денежные средства в размере …
В случае, если господин Штольман Я.П. в течение пяти (5) лет после вступления наследства в силу сочетается законным браком, то действие завещания теряет силу, и всё имущество переходит Императорскому Человеколюбивому Обществу.
Данное нотариальное завещание совершено при личном присутствии завещателя и трёх свидетелей. Текст завещания внесён в актовую книгу под номером …
Дата …».
— Обязан также зачитать следующее: … если наследник принял наследство, то к нему переходят «не только наличное имущество и капиталы, но и следующие к получению долги, заслуженное жалованье и тому подобное, по службе умершему законно принадлежавшее», а также обязанности «платить долги умершего соразмерно наследственной доле и ответствовать, в случае недостатка имения, даже собственным капиталом и имуществом; выполнять обязательства по договорам с казной и частными лицами, удовлетворять открывшиеся на умершем казённые начёты и взыскания; вносить судебные пошлины и штрафы, которые при жизни внесены им не были, и вообще ответствовать в исках по имуществу».*
Поверенный снял очки и посмотрел на Штольмана.
— Господин Штольман, вы вступаете в права наследства?
— Да, господин поверенный. Делайте всё необходимое. Как только документы будут готовы, передавайте собственность на благотворительность в адрес Императорского Человеколюбивого Общества. Документы можете передать лично баронессе фон Берг. Из денежных средств удержите то, что требуется, а что останется — отдайте также на благотворительность. Это моё решение. Если я женюсь, условия завещания будут соблюдены. Правильно я понимаю? **
Адвокат задумчиво покрутил очки, потом согласился. Договорились о том, что при возникновении вопросов будет послана телеграмма на имя Штольмана в Затонское полицейское управление. Туда же курьерской почтой будут отправлены все документы.
Штольман, забрав телеграмму и письмо, попрощался. Пешком решил пройти до Человеколюбивого Общества и лично встретиться с баронессой, чтобы всё рассказать. Пусть делают с усадьбой «некого Кн.» что хотят. Школа так школа. Ему от Нины Аркадьевны никогда ничего не надо было. Как и любому Штольману во всех мирах.
Поймав экипаж, чтобы не намокнуть под ливнем, он указал адрес, надеясь, что баронесса будет на месте. Попечитель Совета Общества приняла его сразу. После приветствий и обмена вежливыми фразами о петербургской погоде и передачи папки из Затонска Штольман перешёл к делу:
— Наталья Павловна, я выполнил… Ваше задание, – воспользовавшись фразой Анны Викторовны, — нашёл владельца бывшей усадьбы «некого Кн.». Как Вы и ожидали, госпожа Нежинская завещала её мне. Я, в свою очередь, передаю наследство в адрес Императорского Человеколюбивого Общества. Поверенный Липнев этим займётся. Открывайте своё училище, Ваше сиятельство. Если возникнут проблемы, то Вы знаете, где меня найти.
Баронесса вышла из-за стола, подошла почти вплотную к затонскому следователю и посмотрела в глаза долгим взглядом.
— Господин Штольман, я от имени Общества вам благодарна. И тотчас отправлю к господину Липневу своего поверенного. Яков Платонович, я лично могу вам чем-то помочь?
— Благодарю, Наталья Павловна, но помощь мне не требуется. Прошу прощения, мне надо спешить. Ещё много дел, я хочу успеть на вечерний поезд в Затонск.
— Яков Платонович, присмотрите, пожалуйста, за моей воспитанницей.
— Так точно, Ваше сиятельство. Это моя служба. Честь имею. — поцеловав баронессе пальцы, Штольман вышел.
----------
(*) Гражданское уложение. Кн. 4: Наследственное право: проект Высочайше учреждённой Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения (с объяснениями, извлечёнными из трудов Редакционной комиссии) / Под ред. И. М. Тютрюмова; сост. А. Л. Саатчиан. М., 2008.
(**)Автор честно не стала разбираться в тонкостях юриспруденции XIX века в конкретном случае. Всё-таки это параллельная реальность.
* * *
До поезда оставалось три часа. Ливень затих, и только редкие капли без охоты падали на землю, сразу превращаясь в лёгкий туман над Невой.
Ведомство Варфоломеева располагалось неподалёку, и Штольман быстро направился туда пешком. Полковник оказался на месте и принял его.
— Господин полковник, что вам известно о смерти госпожи Нежинской?
— Бывшая фрейлина выпила настойку неизвестной травы и уснула, не проснувшись. Следствие установило доподлинно: это было самоубийство.
Варфоломеев, предугадав следующий вопрос, продолжил:
— Да, наше ведомство участвовало в её последних неделях жизни. Яков Платонович, она тянула вас за собой даже не на каторгу — на виселицу. И делала это с такой страстной силой, что, признаться, странно, учитывая характер ваших отношений. Даже, несмотря, не некоторые события вашей жизни, прошу прощения. Я принял решение спасти вас и дал выбор госпоже Нежинской. Она его сделала. У вас ко мне ещё вопросы? — Полковник смело выдержал гневный взгляд своего подчинённого.
Штольман сжал зубы, но не стал спрашивать, что за дела связывали его и Нину с законом в этом мире. Перешёл к более важному.
— Да, господин полковник. Не было ли в Империи в последнее время крупных событий, связанных с бездомными? В Затонске они заполонили город, а потом стали бесследно исчезать.
— Дайте мне пятнадцать минут. Подождите в приёмной.
Штольман вышел. В кабинет вошли два секретаря с папками; один выбежал, затем вернулся. Ровно через четверть часа дверь распахнулась, приглашая Штольмана внутрь. На столе полковника лежала карта Тверской губернии. В нескольких местах на ней — фигурки медведей.
— Посмотрите, Яков Платонович, — Варфоломеев указал на отметки. — За последние три месяца в этих местах произошло три массовых самосожжения нищих. В двух случаях в домах срабатывал также заряд динамита, в третьем удалось потушить пожар, но люди обгорели. Никто не пытался спастись — двери были открыты. Люди просто сгорели…
— Все точки у рек… — нахмурился Штольман, вглядываясь в карту.
Яков указал на Затонь.
— Вот Затонск. А вот Зареченск выше по течению, куда шли многие нищие, но оказывались в Затонске. Затонь сливается с Медведицей, а та впадает в Волгу. Господин полковник, мне срочно нужно отправить телеграммы в Затонск и ближайший полк. Полиция одна не справится — нужна помощь.
Варфоломеев жестом подозвал помощника.
Штольман надиктовал текст.
— Первая:
«Затонск. Полицейское управление.
Срочно остановить движение по реке. Проверить всё — от плотов до барж, а также склады вверх и вниз по течению.
Евграшин поможет. Утром буду.
Штольман».
— Вторая, в полк:
«Проверить лес от Казачьей балки до реки. Охотничьи дома, пустые усадьбы.
Осторожно — возможен динамит.
Докладывать следователю Штольману или Коробейникову в Затонск».
— Вторая пойдёт от имени ведомства, — добавил полковник.
— Благодарю. Мне необходимо срочно вернуться. Честь имею.
Штольман почти бегом выбежал из здания, подзывая извозчика. Вскоре он уже мчался к Николаевскому вокзалу.
* * *
Поезд никогда не казался ему таким медленным. Он пытался задремать, но мысли мешали:
«По реке сплавляли нищих в Затонск и дальше… Кто? Зачем? Почему они не спасались? Были пьяны или опоены? Опий?.. Причина непонятна. Надеюсь, к моему приезду хоть что-то выяснится. И ничего не случится».
Сон всё-таки сморил.
Снилась мама, гладившая кудрявую голову и напевавшая колыбельную.
«Яша, Яшенька, сынок…»
Потом мамины руки превратились в женские, но другие — также же нежные и любимые. Обнимающие.
Только теперь ему не пели, а шептали в ухо ласковые глупости, от которых по телу бежали мурашки.
«Яков… Платонович!» — и удар в грудь разбудил его.
Перехватило дыхание. Прижавшись к холодному стеклу, он пытался успокоиться, глядя на мелькающие деревья.
Проводник принёс чай. Штольман сурово взглянул на своё отражение:
«Делом займись, следователь».
* * *
В Затонске его встречал урядник с пролёткой. По дороге горячо докладывал о ночных событиях: баржа с опиумом, купец, аресты, двадцать сонных бродяг… Артель Евграшина сильно выручила.
— Хвалю, Ульяшин. Всех отличившихся укажи в рапорте. Подожди десять минут.
Вбежав в распахнутую по-летнему дверь, Штольман едва не сбил с ног свою хозяйку.
— Яков Платонович, я уж волноваться стала. Весь город гудит. Позавтракайте хоть! — всплеснула руками Нина Капитоновна.
На ходу он поцеловал ей руку, от которой пахло пирогами. Живот недовольно напомнил о себе.
— Некогда, любезная Нина Капитоновна. Я лишь на пять минут — переодеться.
В спальне на кровати уютно расположилась вторая хозяйка дома. Увидев Штольмана, кошка потянулась и подставила округлившийся бок. Следователь, проходя мимо, не удержался и погладил её. Выложил в стол документы, телеграмму и записку от Нины, быстро умылся, сменил дорожный светлый костюм на привычную тройку, проверил оружие и запас патронов. Осмотрел комнату и вышел.
В прихожей снова столкнулся с Ниной Капитоновной. В дверях обернулся и поцеловал ей руку — от неё так и веяло домашним уютом.
— Спасибо вам за всё, милая Нина Капитоновна. Мне пора! Честь имею! — сказал он и уже не видел, как хозяйка быстро перекрестила ему спину.
В пролётке рядом с Ульяшей стояла корзинка, прикрытая полотенцем. Запах был такой, что даже привычная полицейская лошадь будто бы обернулась. Штольман строго взглянул на подчинённого и тут же кинул благодарный взгляд в сторону кухни. Когда лошадь понеслась по мостовой, полотенце было тут же откинуто, и часть пирожков была быстро съедена втроём — с возницей.
Когда теперь удастся поесть нормально — одному Богу известно.
У входа в Управление стояла взмыленная армейская лошадь, которую Ваня уверенно держал под уздцы. На ходу потрепав мальчишке волосы и кинув, что в пролётке пирожки от Нины Капитоновны, Штольман влетел в приёмную.
В кабинете его ждали Шумский и Коробейников, неторопливо попивающие чай с баранками. При появлении следователя оба вскочили.
— Поручик Шумский с докладом от капитана Садковского!
— Рад вас снова видеть, поручик. Докладывайте, — сказал Штольман, наливая себе чай. — Антон Андреевич, пишите.
— После получения телеграммы из столицы отряд выдвинулся в указанном направлении. В пяти вёрстах от оврага был обнаружен охотничий домик с пятью людьми — спящими или пьяными. Разбудить не удалось, доставили в полковой лазарет. При осмотре в доме найден динамит. Другая группа на реке остановила плот с тремя мужиками сомнительного вида и двумя ящиками. Люди и груз доставлены в Управление. Третья группа продолжает патрулирование. Больше ничего подозрительного не обнаружено.
— Благодарю. По возвращении в полк выясните у бродяг, кто они такие, откуда и что делали в лесу, как там оказались.
— Так точно. Лошадь только отдохнёт, и я обратно.
— Антон Андреевич, допросили тех, с плота?
— Яков Платонович, они молчат. Наглые типы, так и хочется зубы им пересчитать.
— Кто у нас ещё по делу? Купец, владелец баржи? Давайте начнём с него.
Привели дрожащего купца, который тут же рухнул на колени перед следователем.
— Ваше Высокоблагородие, пощадите! Не знаю я, что в этих проклятых ящиках!
— Сначала — кто вы такой, откуда и куда шли? И откуда ящики.
— Купец второй гильдии Лепилов из Зареченска. Там меня и попросили несколько ящиков вниз по реке сплавить. Сказали — яблоки на ярмарку. А я и не проверял, заплатили хорошо. Сам я муку в Затонске грузил со склада.
— Кто просил? Знакомый?
Купец заюлил:
— Ну… не то чтобы знакомый. Водку в трактире вместе пили накануне. Я и сказал, что иду с погрузкой в Затонск. Он обрадовался, что не надо самому телегой тащить, и попросил.
— Где должны были выгрузить?
— Ниже Затонска баржу остановить, а там кто-то заберёт на плоту.
— С какой стороны?
— С затонской, точно! Сказал — держаться правого берега.
— Уведите. Антон Андреевич, что у нас вниз по течению?
— Болота в основном. Ни деревень, ни усадеб.
— Любопытно… Кто же ждал груз на болотах из Зареченска? Пойдёмте к тем, что с плота.
В холодной сидели трое нагловатых типов, но кроме блатной болтовни от них ничего не добились.
— Пусть посидят, подумают. Выйдем на воздух, душно тут, — Штольман даже ослабил галстук.
На дворе Шумский и Ванька спокойно доедали пирожки.
— Яков Платонович, вы в порядке? — спросил Коробейников.
Штольман не успел ответить. Во двор вбежал бледный Пётр Миронов. Увидев Якова, сразу рванул к нему.
— Я Аннет видел! Мою... нашу Анну.
Следователь одним прыжком оказался рядом и схватил его за грудки.
— Где она? Что с ней?
— Я… не знаю. Непонятно. Я точно видел Аннет, но… их было двое. Будто вторая Анна Миронова рядом. Они в каком-то большом доме.
Во двор на полном ходу въехала пролётка. Из неё выкатился тучный человек в гостиничной ливрее и чиновник из Человеколюбивого Общества. Последний воскликнул сбивчиво:
— Господин следователь! Госпожа Миронова пропала!
— Подробно. Когда и как?
— У Анны Викторовны была назначена встреча на девять. К половине десятого её не оказалось. Я сам поехал в гостиницу. Там этот, — чиновник указал на потеющего слугу, — сказал, что барышня уехала с извозчиком ещё час назад. Мы сразу же к вам.
— Что за пролётка? Седоки были? В какую сторону?
— Обычная, Михей правил, он всегда там стоит. Никого, вроде, не было. В сторону Общества поехала.
Боковым зрением Штольман заметил, как Миронов теряет сознание. Его успел подхватить Шумский.
— Передай ему — «Химия!»
Пётр повис у поручика на руках, глаза его стекленели.
— В пролётку! Всех свободных городовых. Поручик, вы с нами. Антон Андреевич, оружие при вас?
— Всегда, Яков Платонович.
— В Михайловскую усадьбу! Близко не подъезжать!
Они поехали на двух экипажах, захватив и тот, что стояла у входа. В последний момент запрыгнул и очнувшийся Миронов.
Скорость в городе держали умеренную, и потому вовремя заметили доктора Милца, машущего им саквояжем.
— Доктор, садитесь с нами. Мало ли что, — кивнул Штольман.
Милц устроился рядом с ним и Мироновым. В той же пролётке сидел и Коробейников, деловито проверявший оружие. Следом ехали городовые и Шумский.
— Александр Францевич, помните Михайловскую усадьбу с бункером? — коротко ввёл доктора в курс дела Штольман. — Анна Викторовна пропала, и я думаю, она там. Господину Миронову… было видение.
Последние слова дались ему с трудом.
Что-то странное творилось в груди Штольмана. Дышать он почти не мог. Снял галстук и сюртук, расстегнул воротник. Доктор пощупал пульс.
— Яков Платонович, вы на грани удара!
— Пройдёт, дорогой доктор. Я должен их спасти, обеих. Сердце ещё поживёт, — почти шёпотом произнёс Штольман.
— Да, чуть не забыл. Сегодня ко мне на приём пришёл странный человек… Не могу вспомнить его, как ни стараюсь. Он просил передать вам это, — доктор держал на широкой ладони револьверный патрон.
Штольман взял её, покрутил.
— Серебряная пуля? Я же не на вампиров охочусь... А чеснок заодно не передал для Антона Андреевича? — Штольман и доктор нервно засмеялись, глядя на недоумевающего Коробейникова. Потом сыщик убрал пулю в карман.
— Спасибо, Александр Францевич, уже лучше.
— А кто за вами верхом следовал? В городе не успел разглядеть, — спросил доктор.
Штольман посмотрел назад, но кроме пыли от двух экипажей позади ничего не было видно.
Не доезжая версту до усадьбы, высадились и рассредоточились. Ворота распахнуты, у входа стояла пустая пролётка без возницы.
* * *

Штольман вспоминал планировку дома, где бывал несколько раз — в прошлой жизни. Химический бункер находился ближе к заднему входу в усадьбу. Туда он и направился, пригибаясь за кустами. Шумский с одним городовым остались у главного входа, остальные были отправлены к тыльной части дома.
Дверь приоткрыта. В доме — гнетущая тишина.
Штольман знаком дал понять, что пойдёт внутрь один. Коробейников, Миронов и Милц попытались спорить жестами и мимикой, но под грозным взглядом сыщика смирились.
С пистолетом наизготовку Штольман вошёл во флигель. Дал глазам привыкнуть к полумраку после яркого солнца, потом двинулся вдоль стены.
В бункере Штольмана накрыло дежавю. В просторном помещении, забившись в угол, снова сидела испуганная до полусмерти барышня Миронова. Со связанными руками. Над ней возвышался худой высокий мужчина с голым торсом и быстро, негромко что-то говорил. В руках его внезапно сверкнул нож.
— Отойди от неё! — Штольман шагнул вперёд, целясь Магистру в голову. — Я ведь снова не промахнусь.
Мужчина неторопливо обернулся, поднимая выше нож. На Штольмана смотрел безумный взгляд из прошлого. Только теперь грудь Магистра была изрезана — похоже, им самим. Кровь тонкими струйками стекала на живот. Сыщик начал осторожно приближаться, держа безумца на прицеле.
Увидев вошедшего, бородатый осклабился и заговорил громким голосом, словно на сцене:
— А мы вас ждали, господин Штольман. Я! Я вас давно жду.
— Раз так, я здесь. А даму отпусти, Магистр. Или как тебя там?
— Ты помнишь меня?! — улыбка стала ещё более жуткой. — Нет, вы мне оба нужны — ты и твоя барышня-медиум! Я всё подготовил для нашей встречи, ритуал почти закончен. Всё, как мне было велено.
— Кем? — быстро спросил Штольман.
— Нееет. Не так быстро, господин надворный советник. Всё не так просто, как кажется. Здесь не только мои адепты, но и… более могущественные люди. Из нашего мира, господин следователь. А если ты меня сейчас убьёшь, то вновь лишь тело — но не меня. Я возвращаюсь туда, где начался разлом. И буду возвращаться к вам — снова и снова. К вам — всем четверым. Снова и снова. И с каждым разом будет ещё больше смертей божьих людей.  А коли хочешь от меня навсегда избавиться и закрыть разлом, то должен умереть рядом со мной. Здесь, в этом месте. Только так. Страшно?
— Кто эти могущественные люди? Некий граф? Кто он? Кто ещё?
Яков вспомнил, что говорил Варфоломев про интерес к нему. Магистр испуганно побледнел и мотнул головой.
Кровь из его раны на груди сильнее полилась.
— Вы думаете, это безумие? — усмехнулся он, увидев взгляд Штольмана. — Кровь — единственное, что связывает миры…
Магистр нахмурился — будто что-то пошло не так. Связь дрогнула. Он посмотрел в угол, но мимо Анны, продолжая хмурясь.
— К ритуалам имеют отношение люди с улицы? — отвлёк его голос следователя.
В этот миг к виску Штольмана прижалось холодное дуло пистолета.
— Оружие опусти. А вторую руку выше, чтобы я видел, — негромко раздалось сбоку.
Оценив ситуацию, сыщик послушался. Револьвер повис на пальце и тут же был отобран человеком в чёрном длинном плаще. Чуть повернувшись, Яков узнал купца. За ним в тени был ещё один силуэт.
— Господин Прохоров? А вы как здесь? Тоже меня ждали?
— Нет, сударь, лично вы мне без надобности. Слышал, спрашивали про так называемых людей? Нет, они — отбросы, мусор на мостовой. Который надо сжигать подчистую!
— Они — люди. И человечнее вас обоих, господа! — подала голос девушка в углу, задетая словами. Этим она отвлекла внимание от Штольмана. Но воспользоваться моментом он не успел. На голову Прохорова из темноты обрушилось полено.  Полено держал Ванька. Прохоров вытянулся на полу, «бульдог» Штольмана отлетел в угол.
— О! Да у нас ещё гости. Полено на пол — и вот сюда оба!
Из угла вышел ещё человек в плаще и капюшоне. Лица не было видно.
Окровавленный Магистр стоял на коленях рядом с Анной Викторовной так, что его кровь пропитывала её надорванное платье. Он держал нож у горла девушки. Штольман взял мальчика за плечо и отошёл от оружия.
Человек заговорил тихим голосом:
— Прохоров помогал нам в организации ритуалов. Он прямо одержим идеей истребления нищих! А нам были нужны жертвы в огне. Идеальный союз, не находишь? Заодно и дело с опиумом наладили. Гениально, согласись, Штольман? Оставалось только вас двоих заманить.
Яков пытался поймать мысль о владельце этого голоса. Знакомого точно.
— К чему эти жертвы, что за ритуал? Если вам нужен я, вот — забирайте мою жизнь. Отпустите даму и мальчика. Я останусь здесь.
— Я тоже останусь, — твёрдо сказал мальчуган.
— Молодец, малой! — радостно заулыбался безумец, — Я сразу почувствовал, что ты связан с ними. Как сын названный, что ли? Нет-нет, даже сильнее. Это и лучше. Ты спросил, Штольман, к чему всё это? Мне снится та дверь, куда ты меня отправил. Ты тоже ведь видел её? Я нашёл дорогу в мир потусторонний, но не нашёл ЕГО! Теперь мы снова здесь и закончим прерванный ритуал.
Заметив быстрый взгляд Штольмана в сторону лежащего Прохорова, он расхохотался. Лезвие слегка оцарапало шею Анны.
— Ты дурак, Штольман! — голос из-под капюшона снова показался знакомым, хоть тот и пытался его скрыть. — Тебя снова провели. Его револьвер не был заряжен.
На улице раздались крики, стрельба.
— Мои помощники всё сделали и разбегаются. Уже скоро конец.
Человек дёрнулся, на мгновение показалась рука с массивным перстнем на пальце. Мелькнули полы плаща, и человек исчез в темноте угла, запустив сквозняк из невидимой двери.
Сильно потянуло дымом и гарью. Снова болезненный удар в груди.  Надо попытаться уговорить этого одержимого, пока есть силы и время. Ради этой Анны. И мальчишки.
— Она не медиум, это другой человек. Ты же видишь. Отпусти их!
— Но она тоже ведь здесь? Ты чувствуешь? Я вижу, что чувствуешь! Здесь и твоя барышня. Нам они обе и нужны. Так и было велено… Чтобы всё получилось.
Дыма становилось всё больше. Сквозняк из открытой двери стягивал его в угол, заволакивая Магистра и его пленницу. Отпустив руку Ивана и кувыркнувшись, Яков схватил револьвер Прохорова и быстро зарядил его единственной пулей из кармана. Серебро вошло в грудь безумца. Мгновением позже туда же вонзился брошенный из темноты нож.
Миронов! Не послушался… всё-таки пошёл следом.
Иван и Штольман кинулись к Анне Викторовне, откинули с неё окровавленное тело, развязали руки. Девушка была на грани обморока.
— Пётр, тащи Прохорова, он жив. Ваня, помоги! И быстро все на выход! — Яков взял на руки барышню и поспешил к дверям.
Он вынес Миронову на воздух подальше от дома, передал Милцу и побежал обратно к флигелю.
— ЯкПлатоныч, усадьба вся горит! Коробейников с Шумским задержали других. Яков Платонович! — кричал в спину доктор.
В дверях показались Пётр Иванович с Ваней, тащившие за руки стонущего Прохорова.
— Это он – тот купец, — только и смог произнести Иван.
— Понял. Ты — молодец. Верхом нас опередил? — уточнил Штольман.
Он убедился, что все целы и далеко от горящего дома, зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Кашляя, в дыму нашёл свой пистолет и подошёл к телу Магистра ордена адептов Люцифера. Сердце было готово разорваться вместе с лёгкими, но разум Штольмана был чист.
— Я же обещал, что останусь. Надо остановить это безумие. Здесь и сейчас. Прости меня, Аня!
Ударил взрыв. Словно три мира, насильно сведённые вместе, начали рваться обратно. 
Окровавленную голову наполнили голоса. Перебивая друг друга, они, как спираль, закручивались и удерживали остатки сознания. Эхом миров вплетались в память и заставляли сердце биться.
— Яков... Платонович…
— Яшенька-старший…
— Штольман!
— Сынок…
— Якоб, сядь!
— …ошибка Мироздания…
— …быть вместе…
— Наша Бусинка…
— Мои Штольманы…
— Ба-а-а-атя!

Отредактировано Taiga (12.04.2026 21:03)

Спокойствие, только спокойствие…

Это хорошо. Значит, ниточки начинают сходиться. Не зря старалась.

Ловкость рук — и никакого мошенничества. Честно.

«Анна» уже почти готова. Но я немного увлеклась объяснениями того, что и почему произошло в «бункере» — там оказалось больше слоёв, чем я сама ожидала.

Букв выходит много, сижу, аккуратно это всё выстраиваю. (Пытаюсь, кот мешает на клавиатуре).

И, похоже, окончательные ответы будут не в «Анне». Рано ещё…

Часть «0. Возвращение» уже маячит на горизонте.

Наталья, спасибо вам большое.
И благодарю всех — тайных и явных читателей. Думаю, впереди нам всем ещё будет чем удивиться.

Отредактировано Taiga (07.04.2026 12:31)

Ой, спасибо, Маша.
Хорошо, что это воспринимается не как «абсурд», а именно как система со смыслом — так и задумывалось. Как бы герои — и главные, и заинтересованные (напр. Румынский) ни пытались это путано объяснить…

Хотелось бы, конечно, раскрыть это подробнее, но Якову-1 и Ко уже пора было «домой».

Я ещё вернусь к этой вселенной, не дам ей просто раствориться. Тем более что вопросов становится всё больше — и это только подстёгивает фантазию.

Благодарю.