В пролетке Анна была необычно тиха. Всю дорогу она задумчиво смотрела в сторону, а когда свернули к управлению, откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза.

- Не выспалась? – спросил Штольман, глядя на её запрокинутую шею.

- Немного, - вздохнула Анна.

Он смахнул с её шубы снежинки и сказал: - Это я виноват. Постараюсь, чтобы сегодня ты смогла лечь пораньше.

- Чтобы быть красивой на венчании? – спросила она еле слышно, поправляя шейный платок.

Он качнул головой, но ничего не сказал. Взгляд его скользнул по платку, застыл на обнаженной коже у горла. Только когда пролетка въехала на полицейский двор, Яков отвел взгляд и буркнул: - Чтобы не спать следующей ночью.

Щеки Анны порозовели. Отругав себя за неуместную браваду, он молча сжал её пальцы и помог выйти из пролетки.

В холле управления Анна вдруг остановилась у картотеки. На неё наткнулся Евграшин, начал было многословно извиняться, но Штольман одним взглядом послал его подальше, и тот ретировался.

Не обращая внимания на царившую вокруг суету, Анна тихо сказала: - Яша, ты мог бы… если я попрошу тебя… не торопиться… в Ярославле. Ты меня послушаешь?

Яков проклял свой длинный язык и постарался произнести как можно мягче:

- Конечно, Анечка. Если хочешь, мы вообще не поедем в Ярославль. Живи у родителей, пока мы не переедем в Петербург. Квартира наша будет готова после Святок, так что встретим Новый год здесь, с Мироновыми, а сразу после этого уедем.

- Как это жить у родителей? – вдруг испугалась Анна. - Без тебя? Нет, я хочу с тобой! Просто…

Глядя в её встревоженные глаза, он едва удержал себя от того, чтобы обнять её на глазах у полицейских.

- Я не буду торопиться, - заверил он тихо. - Обещаю.

…

Перед тем, как отправиться к Гроховскому, Штольман заявил полицмейстеру, что собирается разобраться с бандой похитителей и для этого возьмет с собой четверых городовых во главе с Евграшиным.

- И Антона Андреевича, разумеется? - уточнил Трегубов, преисполненный искренней благодарности за мгновенно разрешившееся вчера дело Персианова.

- Господин Коробейников мне нужен здесь для связи, - сказал Штольман.

Коробейников ему был нужен, чтобы охранять Анну в управлении, ведь брать невесту к Гроховскому, который неизвестно как себя поведет, было бы в высшей степени безрассудно.

Полицмейстер, благодушно кивнув, отправился инструктировать городовых.

- Яков Платонович, я бы хотела пойти с вами, - произнесла Анна.

Он улыбнулся.

- Не стоит, Анна Викторовна. Я уверен, что все закончится благополучно. Гроховский мнит себя деловым человеком, он не будет устраивать перестрелку, но вам там не место.

- Не будет? Его люди напали на вас вчера! - возмутился Коробейников, который был посвящен во вчерашнее нападение. - Яков Платонович, вам нужно больше людей!

Яков покачал головой. Насколько он помнил, в банде Гроховского было не больше пяти-шести человек, при этом половина наверняка сторожила Нежинскую. Да и шел Штольман в логово поляка не для ареста, а для разговора. По его расчетам, времени Гроховскому вполне хватило, чтобы получить свои деньги, поэтому именно сейчас для разговора самое время.

Он не стал при помощнике целовать Анну по-настоящему, но, склонившись к её пальчикам, губами ощутил их дрожь.

- Я скоро вернусь, - шепнул он. - Прошу, не волнуйся по пустякам.

Анна глубоко вздохнула, в глазах её что-то сверкнуло. Насторожившись, Штольман добавил: - Аня, мы договорились?

- О чем? - невинно спросила она.

Коробейников вышел в дежурку. Воспользовавшись мгновением, Яков привлек любимую к себе и выдохнул: - Останься здесь.

Искра, пробежавшая между ними, скрутила его живот в тугой узел. Негромко охнув, Анна вжалась в него сильнее. В ушах Штольмана застучало, мысли исчезли, губы нашли её шею.

Лишь через несколько секунд он оторвался от Анны, понял, что натворил и глухо пробормотал:

- Милая…

Она что-то тихо простонала, глаза её были затуманены. Он почувствовал, что она едва держится на ногах, довел её до стула, усадил. Затем поднял платок, который упал с её шеи, и, как мог, прикрыл им след от поцелуя.

- Не снимай, - прошептал он.

- Почему? - слабым голосом спросила Анна.

Он виновато улыбнулся, провел пальцами по её щеке и вышел.

До венчания оставался всего день, который сегодня стал казаться бесконечным.

…

Пролетка катилась по укрытому свежим снегом Затонску, а Яков не мог отвлечься от мыслей об Анне.

Почему он был так груб? Всю жизнь он держал себя в рамках, но после встречи с Анной в нем будто проснулось что-то темное. Теперь достаточно одного её вздоха, чтобы в жилах закипела кровь.

Он не просто хотел её целовать. Он хотел прижать её к стене, впиться в неё, поймать её стон губами…

Припомнив вкус её кожи, он сжал бедра, чтобы заглушить нарастающий жар. Нет, он нисколько не жалел о поцелуе в участке, да и Анна вовсе не была против. Какая она сладкая… Какая…

Он резко тряхнул головой, отгоняя образ. Гроховский – вот о ком нужно думать. Он матерый бандит, опытный интриган, и если он, Яков, ошибется, Нежинской может грозить опасность. Она уже могла пострадать. Пусть она давно ему безразлична, пусть он расплатился с ней финансово, но оставить её поляку? Нет. Не пойдет.

…

Номер в гостинице, в котором остановился пан Гроховский, был изысканным, о нескольких комнатах. Когда Штольман постучался, дверь ему открыл подручный поляка. Сам пан сидел у стола в помятой белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, и тёмном жилете поверх. На столе лежали какие-то бумаги. Краем глаза Яков увидел сложенные в соседней комнате чемоданы и услышал глухое польское ругательство того, кто их закрывал.

- А, господин Штольман, - не вставая, протянул Гроховский. - Пришли проверить, не съели ли мы госпожу фрейлину? А я только собирался направить вам письмо о выкупе… Кстати, пожалуйте ваш револьвер.

Яков передал оружие подручному, еще раз исподволь оглядел комнату. Следы сборов ему были очевидны. Вот с Гроховским было сложнее - ни испуга, ни какой-либо другой эмоции на его лице не было. Впрочем, от шулера именно этого и следовало ожидать.

- Никакого выкупа вам не полагается, - отрезал Штольман.

Именно потому, что требования так и не поступило, он был уверен, что поляк уже договорился о возврате денег и теперь собирается уезжать.

- Отпускайте Нежинскую.

- С чего бы это? - недоуменно спросил пан, но Яков знал, что удивление это наиграно.

- Не успел в письме, так скажу. Приносите деньги, и я посчитаю инцидент исчерпанным.

- Гроховский, - с усмешкой произнес сыщик, - здесь я считаю инциденты. Гостиница окружена полицейскими. Если будете артачиться, я посажу вас в кутузку по смехотворному обвинению, найду Нежинскую, возьму у неё показания, и вы проведете на каторге лет пятнадцать. А если суд признает похищение особы дворянского звания особо дерзким, то и на всю жизнь.

Гроховский помолчал. Потом откинулся на спинку стула и задумчиво постучал по столу толстыми пальцами.

- Я французский гражданин.

- Консул пришлет вам цветы в Нерчинск.

- По какой статье я там окажусь? Я всего лишь взыскиваю долг.   

- Статей несколько, - скучным голосом ответил Яков. - Похищение. Вымогательство. Разбой.

- Это все слова, - махнул рукой поляк. - А вот кто отдаст мне деньги? Тогда, после нашей с вами игры, мой человек получил их, а на следующий день его убили. И денег при нем не было. Вы обязаны расплатиться!

- Я? - с той же интонацией, что давеча Гроховский, удивленно переспросил Штольман. - Вы прекрасно знаете, что это госпожа Нежинская забрала деньги, и наверняка уже стребовали их с нее. Вы что, хотите получить их дважды?

Хмуро на него уставившись, поляк думал. Яков держал взгляд. Одно то, что Гроховский не стал возражать сразу, было доказательством, что долг он уже получил.

- Было бы неплохо, - буркнул шулер.

- Госпожа Нежинская отдала вам всю сумму?

- Написала своему поверенному письмо, - неохотно признался Гроховский.

- Мой человек с ним уже уехал.

- Отпускайте её, - повторил Штольман.

- Вот вам, господин полицейский! - показал фигу поляк.

- Она хитрее стаи лис. С нее станется написать какую-нибудь писульку, и я опять останусь ни с чем.

- Я не могу отпустить вас из города без освобождения Нежинской, - твердо сказал Яков.

- Значит, все-таки она вам немножечко дорога, - язвительно заметил Гроховский. - Но почему-то вы не торопились. Знаете, какими крокодильими слезами обливалась эта ваша королевна? Пела, что господин Штольман её в обиду не даст, что очень скоро придет и освободит её…

Пожав плечами, Штольман промолчал.

- Ну вы и фрукт! – едва ли не с восхищением протянул поляк. - Специально дождались, пока я её обработаю?

- Решайте, Гроховский, - велел Штольман. - Освобождение похищенной и ваш отъезд, или камера для вас и телеграмма поверенному Нежинской о запрете выдачи денег.

Гроховский долго смотрел на него, а потом коротко и безрадостно рассмеялся.

- Стефан! - крикнул он в коридор, не отводя взгляда от Якова. - Проводи господина Штольмана к даме и передай остальным - пусть едут домой.

…

Встречи с Нежинской Яков, если говорить честно, немного опасался, но отправить за ней городовых было бы странно. Поэтому когда пролетка по указанию Стефана остановилась у дома на дальней улочке, сыщик решительно спрыгнул на землю.

Через несколько минут на крыльцо вышла закутанная в платок Нежинская. При взгляде на нее Якова передернуло. Она выглядела точь в точь как на допросах в Секретном отделении жандармского управления, а вспоминать о тех временах ему не хотелось.

- Якоб, - с крыльца кинулась к нему Нина, - наконец-то! Как я рада!

Пробежав несколько шагов, она вознамерилась было броситься Штольману на грудь, но он предусмотрительно отступил. На лице Нежинской проступила горечь.

- Ты… ты не рад, что освободил меня? Но тогда зачем? – вопросила она с пафосом, достойным театральной сцены.

- Госпожа Нежинская, - официальным тоном произнес сыщик, - вы свободны. Рекомендую покинуть Затонск ближайшим же поездом.

- Ну ты и хам, Штольман, - шипящим шепотом произнесла бывшая любовница, успевшая оправиться от шока. - Я столько ради тебя вытерпела… Я, между прочим, второй раз за тебя долг отдала.

- Долг Гроховскому вы отдавали свой, Нина Аркадьевна, я вам ничего не должен, - отрезал Яков.

- Евграшин! - окликнул он стоявшего у ворот городового. - Проводи госпожу Нежинскую до гостиницы, затем до вокзала и проследи, чтобы она села в поезд. Лучше в тот, что следует в Москву.

- Мне не надо в Москву! – возмутилась Нежинская.

- В Петербург сегодня уезжает Гроховский, - с тем же невозмутимым видом пояснил Яков. - Если хотите ехать с ним одним поездом, я вас не неволю.

Она выпрямилась. Даже в потрепанном платке она выглядела как фрейлина на приеме в Зимнем.

- Наслаждайся ею, Якоб, - холодно произнесла она. - Наслаждайся сейчас, пока она не понимает разницы между мужчиной и стариком. Но что с ней будет лет через десять? Прощай.

Укол Нины был болезненным. Штольман заиграл желваками. Только через секунду он догадался, что ей самой приходилось сравнивать его, Якова, с князем Разумовским, что она судила по себе.

Он усмехнулся и пробормотал: - Прощайте, госпожа Нежинская.

Словно прочитав его мысли, она бросила на него ледяной взгляд, села в пролетку и велела: - В гостиницу, любезный.

…

Снег падал редкими крупными хлопьями, будто не спешил покидать небо. Сгибающиеся под белой тяжестью еловые ветви нежно касались плеч Анны, оставляя на них искры инея. Кобылка под ней шла мерным шагом. Она то и дело фыркала, выпуская облачка пара, которые тут же рассеивались в морозном воздухе. Меж вершин деревьев изредка проглядывало бледно-голубое, почти прозрачное небо, и тогда солнце бросало на снег длинные острые тени.

На поляне тропу пересекли чьи-то крупные следы. Лошади насторожились, опустили морды, принюхались, но не остановились.

- Это лось, - весело заявила Анна.

Штольман подобрал поводья мерина и кивнул.

- А вон там, посмотри! – оживленная, как девочка, она показала на зигзаг, ведущий от куста к реке. - Это заяц!

Яков улыбнулся. Перед началом прогулки он сказал, что следов животных не различает, поэтому Анна решила просветить его и даже показала заваленную снегом тропинку к охотничьей сторожке, где была однажды с отцом.

Тропа вывела их к реке. Внизу виднелась широкая замерзшая лента, извилистая и белая, а тут, на взгорье, ветер забирался под воротник и сыпал в лицо снежинками.

- Догоняй! – воскликнула Анна, пришпоривая лошадь по-над речкой.

Кобылка перешла в легкую рысь, снег брызнул из-под копыт.

Яков покачал головой, дал несколько секунд форы и легко поднял своего мерина в галоп. Тот взлетел над снегом и длинными прыжками настиг Анну в пять ударов сердца.

Она фыркнула. - Так нечестно. На таком я бы тоже смогла.

Пустив коня шагом, Яков перехватил поводья одной рукой, другую протянул Анне.

- Иди ко мне.

Она поняла сразу. Подала руку, и он, подхватив её за талию, усадил перед собой. Платье взметнулось, снег ссыпался с подола. Смех Анны колокольчиком рассыпался в воздухе, когда Яков послал коня быстрым шагом, и она, вцепившись в его руку, закачалась на холке.

- Сейчас свалюсь, - прыснула она.

- Ни за что, - пробормотал он, прижимая ее крепче.

У берега он осадил коня, спрыгнул сам, протянул руки. Но она ловко соскочила мимо, тут же отбежала и крикнула: - А так догонишь?

Он усмехнулся.

- Даже пытаться не буду, Анечка. Конечно, ты быстрее.

- Я же в валенках, - обернулась она, приподняв подол в дразнящем реверансе.

- Даже в валенках, - улыбнулся он.

Она показала ему язык и отошла от тропы. Пока он привязывал мерина и ловил отставшую кобылку, Анна успела пройти к реке и остановилась у ели в паре саженей от обрыва.

Он подошел к ней сзади, обнял за талию, тихонько подул в ушко.

- Красиво тут, - вздохнула Анна. - Родное всё. Я буду скучать по Затонску.

Перед ними раскинулась покрытая льдом река с редкими, занесенными снегом торосами. За ней, на пологом холме, тонкой ниткой поднимался дымок из трубы одинокой избушки. Вокруг не было ни души, только снег да темные островки леса. Небо надо льдом было светлым, почти серебряным, а в вышине белел полумесяц.

- Будем приезжать, - шепнул Яков, сложив руки на её животе.

Она развернулась и уткнулась в ворот пальто.

- Яков…

- Что, милая? – он прикоснулся губами к её виску.

- Я немного боюсь.

- Меня?

- Нет, что ты, - качнула головой Анна. - Петербурга. Он такой… он столица. А я кто? Девчонка из провинциального города, ни манер, ни лоска. Я даже на балу была только раз. Надо мной все будут смеяться.

- Всех перестреляю, - пообещал он, прокладывая дорожку сухих поцелуев по её щеке.

- Яша… - протянула она.

- Не волнуйся, Аня, там такие же люди, как и здесь.

Он осторожно поцеловал краешек её губ. Она прижалась ближе, сдвинула котелок с его лба и, кажется, кинула куда-то за спину. Со вздохом он приподнял её над землей и поцеловал глубоко и жарко.

Он знал, что опять будет мучиться до утра, думая о ней, но не целовать её не мог.

…

Отдышавшись, Анна сложила губки бантиком и уперлась ладонями в его грудь, будто хотела остановить. Он усмехнулся, но не отступил. С лукавой улыбкой она толкнула его сильнее. Неловко взмахнув руками, он рухнул спиной в сугроб.

Анна ойкнула и рассмеялась, протягивая руку:

- Вставай, а то простудишься. И котелок твой надо найти.

Он ухмыльнулся и поманил её ближе.

Она недоверчиво склонилась над ним и тут же, влекомая его рукой, мягко приземлилась рядом. Он уложил её на себя. Она чмокнула его в нос, вырвалась, попыталась вскочить. Они повозились в сугробе, как дети, перекатываясь и целуясь, пока ком снега с еловой ветки не обрушился ему на плечи.

Он встал на ноги, помог подняться Анне. Провел ладонями по её спине, сметая снег, повернул лицом к себе, залюбовался её горящими щеками.

Она поправила сползший платок и рассмеялась.

- Тебя всего засыпало. Давай теперь я тебя почищу.

Стряхивая снег с его воротника, она спросила: - У меня волосы растрепались?

Он покачал головой.

- А что ты тогда так смотришь?

- Люблю, - выдохнул Яков.

…

Расставание вышло скомканным – ему нужно было закончить дела в управлении, а за ней, как ястреб, наблюдала вышедшая на ступеньки Мария Тимофеевна. Поэтому Анна только помахала Якову вслед, а затем добежала до своей спальни и успела увидеть край пролетки, в которой он уехал.

Анна вздохнула. Завтра состоится её венчание, и уже сейчас в предвкушении этого события руки её немного дрожали.

Как всё пройдет? Как это - ощущать себя венчанной женой? Что они будут делать завтра вечером, когда приедут в Ярославль? Он попросит её раздеться, и тогда она останется в длинной кружевной рубашке, что выбрала специально для этой ночи? А он взглянет на неё тем самым голодным взглядом, что она часто замечала последнее время… и снимет с неё всё… до самого конца?

Задрожали не только руки. Она взглянула на себя в зеркало. Щеки горели, глаза сверкали каким-то лихорадочным блеском. Она прикрыла их, а когда открыла, Яков стоял за её спиной и ласково улыбался. А на их переплетенных ладонях блестели кольца.

- Фу-ух, - длинно выдохнула Анна, смаргивая. Видение Якова исчезло, но дрожь прошла. - Значит, все будет хорошо.

В дверь постучались. Анна открыла. Это оказалась горничная.

- Барышня, вас там какая-то женщина спрашивает, - сообщила она.

- Меня? – удивленно переспросила Анна, на секунду испугавшись, что это та самая Нежинская, имени которой она так и не узнала. - Как её зовут?

- Назвалась Лидией Тумановой из Петербурга.

- Проводи её в столовую, - решительно кивнула девушка. - Я сейчас спущусь.

…

Анна вошла в столовую и прикрыла за собой дверь. У стола на краешке стула сидела женщина лет двадцати пяти в некогда дорогом, но потрепанном шерстяном платье. На голове её был платок, руки сложены на заметно округлившемся животе. Лицо женщины было бледным, с темными кругами под глазами, взгляд спокойным и твердым.

- Здравствуйте. Меня зовут Лидия, - представилась она, не вставая. - Я танцовщица, недавно еще служила в театре Суворина в Петербурге.

- Я Анна Миронова. Чему обязана вашим визитом? - произнесла Анна.

- Я слышала, что вы собираетесь венчаться с господином Штольманом, - низким хрипловатым голосом сказала женщина.

По груди Анны разлился холод.

- Да, это так.

- Значит, мой ребенок останется без отца.

Земля ушла из-под ног. Вцепившись в столешницу, Анна с трудом выдавила:

- Вы беременны… от господина Штольмана?

Женщина покаянно кивнула.

- Так вышло...

Она опустила глаза на свой живот, провела ладонью по выпуклости, будто проверяя, что ребенок еще там.

- Я не хочу вам мешать. И не прошу денег, я кое-что припасла… не пропаду. Просто… не думайте, что он святой. Он может быть нежным, но только до тех пор, пока не получит, чего хочет.

Анна молчала. Ладони её замерзли так же, как и язык.

В голосе женщины не было ни гнева, ни притворства. Она говорила спокойно, так, будто уже приняла свою судьбу, ей верилось.

Значит, Яков… был с ней… и оставил её? Как это возможно?

- Он знает о ребенке? – наконец спросила она.

- Нет, - покачала головой Лидия. - Когда я поняла, он к тому времени уже уехал.

- Почему вы пришли ко мне?

- Мне сказали, - уклончиво ответила женщина. - В Петербурге много болтливых людей. Родители мои под Тверью живут, вот я и решилась к вам заехать, раз недалеко. Подумала, что лучше сейчас сказать вам. А то вырастет ребенок, будет отца искать. Чтобы сюрприза не было.

Неужели Нежинская подсказала? – мелькнула догадка в голове Анны.

Но значит, Яков обманывал и её…

- Когда придет ваш срок, Лидия?

- В начале весны, - та опять погладила живот. - Мне кажется, это будет мальчик.

Мальчик… Сын Якова… А как же венчание завтра? Нет, нужно все отменять.

В голове Анны звенело, руки вовсе заледенели.

- Уходите, - произнесла она, стараясь, чтобы не дрожал голос. - И больше не приходите.

Лидия тяжело поднялась на ноги. Придерживая живот, она неуклюже повернулась и пробормотала: - Я не желаю вам зла, Анна. Я подумала, что вы имеете право знать. Штольману я тоже скажу, разумеется, просто к вам я зашла первой.

- Погодите, - бросила Анна. - Почему я должна вам верить?

Женщина пожала плечами. - Спросите его сами. Мне он не лгал. Но и не любил.

Вздохнув, она склонила голову набок, будто прислушиваясь к чему-то в животе, и добавила:

- После… он никогда не обнимал. Отворачивался или вставал и уходил. Это больно, но я всё равно прощала, потому что любила. Вы, наверное, тоже любите. Какие же мы, бабы, дуры…

Она направилась к выходу. У самой двери из столовой она вдруг споткнулась, тут же восстановила равновесие и вышла, не обернувшись.

Ноги вконец перестали держать Анну. Она рухнула на стул и тупо уставилась в полированную поверхность стола.

Сын Якова. Лидия из театра Суворина. Нежданная беременность. Вот и верь после этого собственным видениям…

Надо всё отменить. Венчание… Ярославль… Переезд…

Да разве в этом дело? – Анна вдруг вскочила.

Какое значение имеют эти формальности? Почему Яков оставил эту женщину? И как он все это время смотрел в глаза ей, Анне?

Но он же не знал про ребенка… - села она вновь.

Не знал, значит, не лгал… А там, в Петербурге, он был свободен, он никому не давал обета… Значит, все в порядке?

Нет, ребенок всё меняет, - покачала она головой.

У ребенка должен быть отец. И этот отец – Яков. Значит, ей, Анне, надо отойти в сторону. Пусть он растит своего сына.

Но как же это больно…

…

- Кто это был, Аннет? – спросил вошедший в столовую Петр Иванович.

Он вознамерился было ухватить булочку с блюда, что принесли к ужину, но внимательнее взглянул на племянницу и осекся.

- Девочка моя, что случилось?

- Ничего не случилось, дядя. Всё в порядке.

Голос её был упавшим, лицо бледным, и Петр сразу догадался, что о порядке речи нет.

- Как скажешь. И всё-таки, кто это был?

- Никто, - так же глухо ответила Анна.

- Я видел её только сзади. Очень даже… - он не стал описывать понравившуюся фигурку, сказал только: - резвая барышня. Так припустила с наших ступенек, я думал, она поскользнется. Но нет, удержалась и бодро в город отправилась.

Угнетенное, подавленное состояние Анны вдруг сменилось на возбужденное.

- Повтори, пожалуйста! - выпалила она.

- Не поскользнулась, по дороге пошла, - повторил Петр. - Да кто же это?

Она округлила рот будто от удивления, а затем спросила: - Дядя, ты видел беременных?

- Случалось…

- Если такая женщина на большом сроке споткнется, что она сделает?

- Даже не знаю…

- А я знаю! – торжествующе воскликнула Анна. - Она поддержит свой живот, а эта Лидия этого не сделала! Идем, дядя!

- Куда? – переполошился он. - На ночь глядя? Дорогая, если я позволю тебе уйти, сегодня меня убьет твой папенька, а завтра пристрелит Штольман. Что ты задумала, зачем такая срочность?

Она уже выбежала в холл, надела валенки и схватилась за шубку.

- А если ты со мной не пойдешь, то Яков посадит тебя за это!

- Да куда идем-то? И как же ужин?

С тоской посмотрев на стол, он взял две булочки и поплелся в холл. Он знал, что если племянница что-то решила, с пути её уже не свернуть.