Никто в управлении не знал, где живут Штольманы, поэтому полицейскому Петригину пришлось заявиться в охранную службу и там спросить адрес. Дежурный попросил подождать в большой комнате, в углу которой мужчина в сером костюме допрашивал какого-то военного. Через несколько минут в комнату вошел сам Штольман.
- Чем обязан, господин полицейский? - сухо осведомился он.
- Петригин, Никанор Александрович, - представился служитель порядка, уже год как выслуживший чин, позволявший проводить самостоятельные расследования. О нраве бывшего следователя по особым поручениям Петригин перед выходом узнал от старших коллег, и сейчас ничего хорошего от визита не ждал.
- Мне нужно поговорить с вашей супругой, - пробормотал Никанор.
- По какому делу?
- Покушение на господина Уланова.
- Тайного советника? Да вы садитесь.
Усевшись на твёрдый стул, полицейский замотал головой. - Упаси господи. Сына его, Григория Васильевича, барона.
Вообще-то Петригину следовало допрашивать супругу Штольмана, а не отвечать на вопросы, но с самого порога охранного отделения что-то пошло не так.
- Что же с ним случилось?
- Точно диагноза пока нет, но лечащий врач говорит, что похоже на отравление. Еще он говорит, что пациент очень слаб и может в любую минуту уйти в мир иной. При господине бароне сейчас господин тайный советник, он и велел открыть дело о покушении.
Петригин понимал, что говорит слишком много и слишком быстро, но поделать с собой ничего не мог.
- Разве старший Уланов нынче руководит полицией? - вздернул бровь Штольман.
Молодой полицейский поежился. - Никак нет. Он просто попросил, а мы...
- Вы приняли во внимание его настоятельную просьбу.
- Ну да... Дело в том, что...
Смешавшись под пристальным взглядом, Никанор нащупал в кармане полученную от Уланова записку.
- Дело в том, что ваша супруга встречалась... то есть намеревалась...
Полицейский окончательно стушевался и понял, что сидящий напротив мужчина с ледяными глазами в два счета сделает из него, Никанора, посмешище, а затем об этом обязательно узнают в управлении.
- Это видно из записки, - выпалил он, подавая ту Штольману.
Яков прочел записку и без единого слова вернул обратно.
- Поэтому мне надо...
- Какая связь между посланием моей жены и предполагаемым отравлением Уланова-младшего?
- Ну... Ходят слухи, что...
Пробормотав это, Петригин запнулся, но продолжил: - Что ваша супруга может навести...
Затем он опять замолчал, потому что собеседник сощурился, а взгляд его стал буквально резать на части.
- Вы полагаете, господин Петригин, - с металлом в голосе произнес Штольман, - что моя жена могла навести порчу на господина Уланова? Наслать проклятие?
Сидевший в углу сотрудник в сером костюме услышал последнюю фразу, взглянул на Петригина и усмехнулся. Молодой полицейский понял, что пора убираться подобру-поздорову. Он вскочил и вытянулся по стойке смирно.
- Никак нет! - отрекся он от слухов. - Всего хорошего, господин Штольман!
...
Возможная угроза допроса Анны исчезла, и Штольман решил сменить гнев на милость. К тому же было любопытно узнать причину неожиданной слабости воинственного барона.
- Погодите, господин полицейский, - уже мягче сказал Яков. - Моя жена действительно встречалась вчера с Григорием Улановым для разрешения одного недоразумения.
Он коротко рассказал о вызове на дуэль от Уланова и о желании супруги уладить дело миром, не упоминая, разумеется, о провокации.
- На этой встрече барон выглядел очень бледным. Так что уверяю вас, его недомогание началось гораздо раньше.
Немного расслабившийся Петригин вздохнул.
- Благодарю, - пробормотал он. - Я слышал о вашей дуэли, но не хотел спрашивать сам, потому что...
Натолкнувшись на кривую усмешку Штольмана, молодой человек осекся.
- Я передам ваше сообщение полицейскому врачу. Его по моей просьбе допустил к больному тайный советник. Надеюсь, заключение Танского что-то прояснит.
- Вы опрашивали госпожу Мамлееву? - спросил Яков.
Полицейский кивнул.
- Разумеется, это ведь она провела последнюю ночь с бароном. Но у нее нет мотива. Они с Григорием не помолвлены, он ей ничего не обещал - это уже со слов господина тайного советника. Она, конечно, очень испугалась, когда утром барон почувствовал себя плохо. Сама сбегала за врачом, а не отправила прислугу, сама прибежала в участок, сама поехала к старшему Уланову, хотя знала, что на нее обрушится отцовский гнев.
- Слишком уж стремилась показать, что барон ей дорог?
- Да, - подтвердил Петригин. - А еще она... Ну вы понимаете. Пользовалась его финансовой благосклонностью.
- Получала от него деньги, - перевел Штольман.
- Именно так. Поэтому ей нет выгоды травить барона.
- Тогда ждите заключение Танского, - завершил разговор Яков. - До свидания, господин Петригин. И постарайтесь не распространять слухов о моей жене.
Заверив, что ни в коей мере не собирался, молодой полицейский развернулся на месте и вышел в коридор.
Поднявшийся с места Плетнев также проводил своего собеседника из комнаты, а когда вернулся, доложил:
- Яков Платонович, со мной был поручик Чарский из саперного батальона, Виктор. Это он раздобыл муляж гранаты и подсунул хорунжему. Он уверен, что того кто-то надоумил. Оказывается, Алексей был влюблен в Александру Георгиевну еще со времен её прошлого визита в Россию. Алексей вроде уже бросил надеяться, как вдруг перед венчанием оживился, сказал, что принцесса его помнит, к нему благоволит, и у него всё получится.
- Оба Чарские? - переспросил Штольман, мыслями возвращаясь к аресту неудачливого бомбометателя. - Братья?
- Кузены. Виктор опекал Алексея с детства, и все еще опекает. Уж больно тот горяч и, как признает Виктор, глуповат, хотя по военной линии продвигается. Он надеялся отговорить кузена от этой дурости с убийством Павла, но не успел.
- Так кто же надоумил Алексея?
Плетнев сокрушенно покачал головой. - Виктор не знает, и мне кажется, он искренен. Алексей же твердит, что увидел принцессу и сам всё продумал. Сегодня поговорю с ним еще раз.
- Поговорите, - кивнул Яков. - И узнайте, когда хорунжий решил, что принцесса ему благоволит - до того, как мы взяли Брайта, или после.
- Понял, сделаю.
- Вечером придете?
Николай рассмеялся. - Ни за что не пропущу, Яков Платонович, даже не надейтесь.
...
Покончив с делами раньше, чем намеревался, Штольман отправился домой. Он ощущал себя гимназистом, сбежавшим с уроков - служба в охранке, по меньшей мере в теперешнем её виде, закончена, до начала работы во Франции остается несколько недель, и они с Анной могут потратить их на путешествие, которое он давно обещал. И не только на это.
Их волшебный вечер в котельной "Англии" был так давно, что нарастающее желание близости стало досаждать Якову. Потерев щеку, он ухмыльнулся. Как он жил раньше без этих нежных губ и рук, без запаха Аниных волос, без вкуса её кожи? Горел, провожая взглядом её турнюр и грезя о ней ночами, вот как. Но сейчас она его жена, а в последнее время их общению мешали то собственная усталость и преследовавшие Анну ужасы, то легкое её недомогание.
Штольман очень надеялся, что сегодня недомогание не вернулось. Разумеется, он готов ждать, сколько потребуется, но на всякий случай уже спросил об этом утром. Улыбаясь, Анна заверила, что всё в порядке. К этому времени Якову пора было на службу, ведь он хотел за сегодня переделать все оставшиеся дела и подписать нужные документы.
Поднимаясь на этаж, он напоминал себе не тащить Анну в спальню с порога и быть осторожным, как вдруг уловил звуки музыки. Он решил, что те доносятся из соседней квартиры, открыл ключом замок, вошел в свою. В этот момент музыка смолкла. Штольман прислушался. Он привык, что обычно жена спешит к двери и встречает его объятиями. Это было крайне приятно, и он уже предвкушал, как поцелует свою ненаглядную, как медленно разденет, как полюбуется подарком на обнаженной груди...
Но в квартире было тихо, а на полочке лежала фуражка с знакомой кокардой.
"Шумский!" - понял сыщик. "Дьявол, как же он некстати!"
Трости Петра Ивановича в стойке не было, значит, он не дома. Так что здесь делает верзила-поручик? И почему не слышно голосов?
Сердце стукнуло паровым молотом, в горле пересохло. Этому могло быть только одно объяснение.
Яков сглотнул.
Анна и... Шумский... они...
Сыщик отогнал недостойную мысль, но та вновь раскаленным гвоздем впилась в возбужденное сознание.
Анна и Шумский. Вместе. Молчат.
"Прекрати!" - прикрикнул на себя Штольман. "Прекрати немедленно! Это чушь, этого не может быть!"
За три проведенные в прихожей секунды перед глазами непрошеными всполохами пронеслись картины смятых простынь, раскиданных по подушке волос и виноватого лица.
"Нет, это неправда. И в спальню я не пойду".
Сжав зубы, Яков пропечатал шаги к гостиной и открыл дверь.
...
- Яков! - воскликнула стоявшая у стола Анна, и на губах её расцвела улыбка.
- Добрый день! Я думала, ты будешь позже.
Жена поспешила навстречу. Штольман постарался разжать челюсти.
- Здравствуйте, Яков Платонович, - выпрямился Шумский.
До этого он стоял согнувшись над большим ящиком, из которого торчал широкий раструб.
- Вот, принес вам граммофон в подарок в новую квартиру, а он что-то капризничает. Только что ведь работал... Эх.
Поручик отодвинул граммофон и подошел к Штольману.
- Рад вас видеть. Анна Викторовна с Петром Ивановичем встретили меня в городе и сообщили, что вы переехали. Вот я и решил, что музыка вам не помешает. Вы же не против?
- Не против, - выдавил сыщик, пожимая мощную ладонь кирасира.
- Яков, что с тобой? - насторожилась Анна.
Штольман поцеловал её в висок.
- Всё в порядке, Аня.
- Крайне любезно с вашей стороны, Иван Алексеевич. Благодарю. Если хотите, давайте вместе посмотрим, что не так с граммофоном.
Благим намерениям сыщика свершиться было не суждено. Анна взяла его за руку и повела к двери.
- Иван Алексеевич, мы на минуту, - обернувшись, прощебетала девушка.
...
За закрытой дверью спальни она тихо сказала: - Яша, когда ты вошел, у тебя было странное выражение лица. Что-то случилось?
В который раз подумав, что жене следовало бы работать в разведке, если бы он её туда пустил, Штольман протер лицо.
- Нет.
- Яшенька, пожалуйста, - Анна взволнованно погладила его по рукаву.
- Оставь свою секретность, я же вижу. Что-то на службе? Тебя не отпускают?
- Отпустили уже. Просто...
Яков вздохнул. Просто он идиот. Но лучше сознаться, чтобы Анна не волновалась и не напридумывала лишнего.
- Просто я вошел и увидел фуражку Шумского.
Жена подняла взгляд от его запястья.
- И что? Думаешь, это неприлично? Дядя ушел за грампластинками, скоро вернется. И даже без него, разве я не могу пригласить друга семьи в гости?
- Конечно, можешь.
"Если он всего лишь друг", - повисло в воздухе непроизнесенное.
В глазах её полыхнула догадка.
- Ах ты...
Левую щеку сыщика ожгла пощечина, а сама Анна покраснела от негодования. Тут же она хлопнула его по правой щеке. Штольман стоял смирно, сознавая, что за идиотизм и помутнение мозгов следует расплачиваться.
- Опять за старое! Ах ты ревнивец! - бушевала Анна. Она стучала кулачком по его груди и тихо, но гневно шептала: - Яков!!! Как ты мог о таком подумать? Не ешь меня глазами, а отвечай! Кто дал тебе право так обо мне думать?
Кляня свой дурацкий характер, а заодно и некстати развязавшийся язык, Яков молчал. Ему так хотелось целовать свою разгневанную красавицу, что сводило челюсти. Но момент для этого был неподходящим.
Анна отступила на шаг и смерила Якова взглядом. Рот её округлился. Она вновь подошла ближе, расстегнула пуговицы пиджака, развела полы и уставилась на заинтересовавшее её явление. Лицо девушки еще пуще залилось румянцем. С видимым трудом она отвела глаза и убежала, оставив дверь спальни открытой.
Буря миновала так же быстро, как и началась. Сыщик глубоко вздохнул. Услышав, как хлопают двери, а затем прощается ничего не понимающий поручик, Штольман непроизвольно облизнулся.
Он постоит здесь всего минуту. И если за это время Анна не придет сюда, он пойдет за ней сам.
...
Анна прикрыла за Шумским дверь, подождала немного, схватила с полочки ключ и выскользнула из квартиры.
"Нет, каков негодяй!" - пыхтела про себя девушка, быстро запирая замок.
Насколько она знала, от этой квартиры было всего два ключа, и один из них был у дяди.
"Придумал, что я с Иваном... Фу, какая мерзость! Как не стыдно? И ведь даже не извинился!"
Анна вихрем слетела со второго этажа, выскочила во двор и только тогда задумалась, куда же ей идти. Хотелось как следует проучить этого надменного ревнивца, посмевшего предположить, что жена ему изменяет.
"Как меня запирать, так пожалуйста, даже квартиру новую с решетками подобрал!" - фыркнула она. "Вот и сиди теперь в ней! Может, что-нибудь новое придумаешь!"
Опустившись на скамейку у дома, Анна помахала в лицо платочком. Свежий ветер охладил горящие щеки, а запертого в квартире мужа стало чуточку жаль. Девушка задрала голову и отыскала нужные окна.
Он был там. С немым укором в красивых глазах Яков сквозь решетку смотрел на Анну.
- Открой, - произнес он одними губами.
"Не открою", - нахмурилась она и отвернулась. Вспомнила, как обещала Штольману вызвать на дуэль каждого, кто посадит его в тюрьму, и тяжело вздохнула. Это был любимый негодяй, и видеть его в заключении, даже таком, было невыносимо.
"Пять минут", - решила она. "Я подожду пять минут и отопру дверь. Но не скажу ему ни слова! Почитаю книжку, подожду дядю и пойду с ним гулять. А он пусть..."
Сверху скрипнула оконная рама. Девушка вздрогнула, но смотреть, что там, не стала.
"Даже слушать не буду", - пообещала она себе. "Осталось четыре минуты".
- Гриша! - гневный окрик Якова был настолько не тем, что ожидала Анна, что она поневоле глянула вверх.
В клюве трепыхавшегося в воздухе галчонка было зажато... Она поморгала, чтобы рассмотреть получше. Гриша сел на плечо, и стало ясно, что это действительно сверкающее на солнце ожерелье. Анна взяла его в руки и ахнула, такое оно было красивое. Она перевела взгляд на Штольмана.
Яков улыбался своей неотразимой улыбкой. Девушка вздохнула. Весь он, от сильных рук до последнего вихра, был неотразим, и она почти не могла ему сопротивляться. Но как он мог подумать про измену?
Птенец переступил лапками.
- Кр-р-расивая! - крякнул он, кося черным глазом на ожерелье.
От ожерелья тянулась длинная бечевка, а к той была привязана свернутая бумажная трубочка. Развернув бумагу, Анна узнала почерк.
"Прости меня, милая".
...
В душе девушки что-то перевернулось. Всхлипнув, она кинулась в парадную, взлетела на этаж, с трудом попала бороздками в замок и упала в руки мужа.
- Яша... Яшенька... - прошептала она. - Ты извинился...
Он крепко прижал её к себе.
Анна плавилась от удовольствия. Запах Якова обволакивал её целиком, сила его растекалась по ней и наполняла знакомой жаждой. Это было невыразимо прекрасно. Анна вновь всхлипнула от полноты чувств.
- Больно? - испугался он и ослабил объятия.
- Нет, что ты.
Понежившись на его груди, она тихонько спросила: - Где ты взял такую красоту?
- Женился, - серьёзно сказал он.
Она хихикнула. - Я про колье. Оно же бриллиантовое...
Он накрыл её губы своими, и всё иное стало ей безразлично.
Он стал всем.
..
Глядя на раскинувшуюся перед ним возлюбленную, Яков с сожалением прикрыл её простыней. На сегодня хватит. Или нет? Он пропустил меж пальцев шелковый локон, и лежавшая на животе Анна приподняла голову.
- Яша, ты сейчас похож на кота, - улыбнулась девушка. - На сытого, довольного кота. У тебя в роду были коты?
Он усмехнулся.
Она легла на спину, подоткнула подушку под голову, обвела взглядом потяжелевшие груди.
- Мне кажется, или они стали больше? - невинно спросила Анна.
Он рыкнул. Наклонившись, поцеловал темный ореол и пробормотал:
- Определенно. Хочешь, опоздаем в ресторан?
На вечер Штольман пригласил коллег отметить повышение и перевод, о чем еще утром предупредил Анну.
- О, нет, - томно выдохнула она. - Я сдаюсь, Яша. Я больше не могу. Поможешь одеться?
- Разумеется.
Встав с постели, Яков залпом выпил стоявший на тумбочке стакан воды и откашлялся.
- Платье желтое?
- Голубое, Яша. Ты забыл?
Он улыбнулся.
- Ну погоди же... Надо выбрать тебе галстук. Думаю, тебе пойдет в горошек, - прыснула она.
- Голубое, - согласился Штольман.
- То-то же!
Анна поцеловала его в губы, увернулась от настойчивой руки и взялась за гребень. Рядом на туалетном столике лежала подвеска, которую Анна надевала на праздник в Царском Селе.
- А где новое колье?
- Где-то здесь.
- Наверное, в прихожей оставила... Сейчас найдем. Кажется, оно стоит целое состояние, а ты так и не сказал, откуда оно.
- Не сказал, - подтвердил Яков, любуясь налитой попкой.
- Яша, ты вообще меня слышишь?
В чем мать родила Анна развернулась и уперла руки в боки. Темные камушки её сосков смотрели прямо на него. Он понял, что если сейчас же не оденет любимую, опоздания не избежать.
- В нем бриллианты императрицы Марии Александровны, - пробормотал он, ища в ворохе одежды нижнюю сорочку Анны.
- Ты же сама их нашла, я только отдал в мастерскую.
- Спасибо, Яшенька, оно очень красивое. Я надену его в ресторан, - решила она.
- Кстати, я от твоего имени пригласила Шумского. Ты ведь не против?
...
Ожерелье лежало на кухонном столе. Рядом, то и дело косясь на сверкающие камни, важно вышагивал галчонок. Уж очень они ему нравились. Он остановился, наклонил голову, тюкнул. От первого удара ничего не произошло, но птенец не унывал. Настойчиво работая клювом, он наконец добился желаемого.
Одно из металлических гнездышек рядом с защелкой потеряло свой бриллиант, и тот веселым горошком поскакал по полу.
- Кря! - довольно сказал Гриша.
...
А где-то в горнем мире жарко спорили два малолетних духа.
- Надо сказать, - сказала девочка.
- Не надо, Маша! - выпалил мальчик. - Я все придумал!
- Ты придумаешь! - фыркнула она.
- Конечно, придумаю, - обиделся он.
Малышка небрежно пожала плечиком и отвернулась.
- Да послушай же, - он забежал перед ней и начал размахивать руками.
- Вот тут река, так?
Он нарисовал в воздухе извилистую линию.
- Вот тут улица! А вот тут, - он ткнул пальцем в точку на линии, - кораблик! Ну то есть должен быть.
- Какой еще кораблик? - заинтересовалась Маша.
- Красивый! - хихикнул Митя. - Подбери, пожалуйста, ты же можешь. Лодка там. Или лучше яхта.
Девчушка хмыкнула. - Яхты нету.
- Тогда... - задумался он, - скажи, какие есть. Ты сама говорила, что у нас будет минут пять.
- Есть баржа какая-то, а еще военный корабль, - рассмотрела Маша, - с парусами.
Потрясенный новыми перспективами Митя замер на месте.
- Военный? Ух ты! - прошептал он. - Точно военный?
Она фыркнула.
Рядом с юными тактиками появился высокий мужчина с крыльями за спиной. Он взглянул на притихших духов и покачал головой.
- Мы ничего такого, дядя Миша, - умильно улыбнулся мальчуган.
- Да? Что-то я сомневаюсь.
Обозрев планируемое баловство, Михаил проворчал: - Столицу не спалите, лиходеи. Будет жаль.
- Мы осторожно, - хихикнула девочка.