ШАХ
Сестрорецк.
Ипполит проснулся ещё до рассвета. В незашторенные окна пробивался остаток лунной ночи.
Опустил ноги на холодный пол, взял часы — и удивился.
Так долго — часов пять — он не спал уже очень давно. Больше двух часов — в кабинете министерства или, изредка, дома — он себе не позволял.
Встал и босым прошёл к окну. Открыл нараспашку, впуская холодный воздух.
Рана болезненно отозвалась. Держась за плечо, присел на подоконник. Ветер тут же прошёлся по волосам, взъерошив затылок.
Так делала только она… его Анечка. Ещё в полевом госпитале как-то, думая, что он без сознания, впервые провела так рукой.
И маленькая — цеплялась за волосы на затылке, смеясь.
— Ещё… пожалуйста…
Ветер будто услышал — подул мягче, теплее.
На мгновение показалось — рядом.
Сглатывая комок в горле, он повернулся к окну.
— Девочки мои… — прохрипел.
Анна, ещё не будучи невестой, знала о нём всё. Он сразу рассказал ей — сестре милосердия — когда та тихо спросила на перевязке про ужасные шрамы по всему телу…
Она приняла его таким — целиком, искалеченного и душой, и телом.
Анечка…
Ветер снова прошёлся по голове.
Он закрыл глаза и улыбнулся.
Как будто снова позволил себе вспомнить её прикосновения.
То, что любимые — но уже покойные — жена и маленькая дочь не торопят его, он знал точно. Хотя место на их камне оставил для себя.
Наивный. Думал умереть спокойно в доме в Вышнем.
И что брат будет его хоронить.
***
Светало.
Заныла давно простреленная и сломанная нога. Вчерашний прыжок из экипажа к Анне Викторовне не прошёл даром.
«Старею».
О своём «танце» со Штольманами под пулей Ипполит уже забыл.
Сел на подоконник, закинув ногу. Полегчало. Прислонился затылком к раме.
В столичном доме на Крюковом канале окна спальни всегда были открыты, что вызывало раздражение у некоторых особ, которые, бывало, оставались у него.
Нину это просто выворачивало от бешенства — особенно когда она слышала колокола по утрам.
Он усмехнулся.
«Что, Нина Аркадьевна, вам от меня надо было? Государственные тайны выпытать женскими уловками?»
Всё порывалась затащить его в кабинет, но дальше столовой и спальни он её не пускал.
Обижалась, злилась. А его это веселило.
Да Бог с ней. Хотя… и сорока дней со дня смерти ещё не прошло.
Перекрестился.
В соседней комнате во сне что-то пробормотал Фома.
Ипполит посмотрел в его сторону, возвращаясь к насущному.
«Надо быстрее закончить дело о разводе — затянулось уже».
Неугомонный «воскресший» супруг совсем стыд потерял. Сказок Александра Сергеевича, видимо, не читала ему няня. Про корыто…
И почему-то — совсем не к месту — вспомнилось:
— Я же хотел даже жениться на ней, — в пьяной истерике кричал Кирилл при их последней встрече.
Голос всплыл слишком ясно.
Последняя встреча. Совсем недавно.
* * *
Конец августа 1892 г.
Ипполит хотел лечь пораньше — до полуночи: рано утром был поезд в Москву по делам министерства.
Как всегда, перед сном сел на подоконник своей спальни на втором этаже.
Небо уже потемнело и набухло.
— Ваше сиятельство… — со злой иронией прозвучало под окнами. — Не спится?
Головин посмотрел вниз, на набережную.
— Кирилл?
— А кто у тебя ещё может слоняться… Поднимусь.
Запахнув халат, вышел из спальни, плотно закрыв дверь.
Прихрамывая, спустился, жестом отправив прислугу к себе.
Зная Кирюшу, всего можно было ожидать.
Он ввалился в дом. То ли пьяный, то ли под опиумом. Но, скорее всего — всё сразу.
Увидев хозяина дома, сделал шутливый поклон, чуть не упав.
— Ваше…
— Хватит. Есть будешь? Чай пить?
— О, сударь, да вы как верная жена меня встречаете. Нет, я ел с Ниной. Днём.
Не обращая внимания на слова, князь открыл дверь в гостиную.
— Не туда? — с пьяной ухмылкой гость смотрел на лестницу.
Проходя мимо, Кирилл остановился и прислонился лбом к плечу Ипполита. Выдохнул.
— Прости… я не хотел…
— Заходи уже, — мягче сказал князь.
***
— Это из-за тебя! — кричал Кирилл молчаливому Ипполиту.
Он даже не спрашивал — привык за столько лет к временным истерикам своего подопечного.
Только налил себе коньяка.
В таком состоянии с Кириллом было бесполезно разговаривать. Зато… именно тогда он переставал контролировать себя и выговаривался.
— Ты… ты всё испортил… — Кирилл засмеялся, но смех быстро сорвался. — Всё должно было быть красиво… понимаешь? Чисто… Как по плану…
Ипполит медленно поднял взгляд.
— Чьему плану?
Кирилл посмотрел на него — и вдруг улыбнулся почти трезво.
— Ты же умный… сам догадаешься…
Пауза.
— Он любит, когда всё сходится… люди, линии, судьбы… — Кирилл постучал пальцем по столу. — Как механизм. Раз — и пошло. Или наоборот — выбить из-под ног… и посмотреть, что будет…
Ипполит не перебивал.
— А ты… — голос снова стал злым, — ты всё время лезешь. Спасаешь. Ломаешь. Рыцарь…
Сначала опиумному бреду не придавалось значения. Тем более что он иногда явно путал, кто перед ним: начинал то оправдываться, то злиться, то жалостливо смотреть.
Тогда — ещё до всего этого — Ипполит долго не мог понять, кто второй «покровитель» Кирюши. Кто-то использовал злого, но неглупого мальчишку для своих дел. Бывший кадет превратился в ожесточённого мужчину со связями, вовлечённого в дворцовую игру. Или ещё какую — пока не ведомую.
Пока он не пришёл к Головину… с перстнем. Тем самым, семейным, которое вырезало узоры на спине и душе молодого Ипполита — на глазах у младшего брата.
Вот тогда бред стал слушаться внимательнее — иногда даже получалось задать аккуратный вопрос.
---
Однажды, в те годы, Ипполит ехал в карете с Кириллом. Тот резко велел остановить и смотрел в окно. Кулаки сжались, вцепились в дверь.
Головин вышел подышать — просто отойти от него.
Они стояли около собора, Ипполит перекрестился.
И сразу увидел их.
То, что Кирюшино состояние связано с ними, понял мгновенно.
У входа стоял молодой брюнет с младенцем на руках. Улыбаясь, он передал ребёнка женщине.
Рядом, обнимая их, стоял ещё один.
В молодой матери Головин сразу признал родственницу, дочь Елены Бестужевой. А рядом с ней…
Это же те два весёлых кадета у Корпуса, которые когда-то привлекли его внимание. Да, они тогда кидались снегом — смех стоял заразительный. Это был день встречи и с Кириллом…
Но кто из них вывел его из себя?
Глаза Кирилла уже пылали — страстью? Ненавистью? Или всем сразу?
Но к кому из них?
Первая мысль, яркое воспоминание — гимназистка с книгами. На неё тогда Кирилл смотрел необычным взглядом.
Нет, тут ещё что-то — не только давняя симпатия к девочке.
В них же стрелял кадет Барынский на учениях…
Ипполит развернулся к карете.
Мальчишеская глупость, похоже, переросла во взрослую, болезненную стадию.
Опасную для этих троих.
Закрывая спиной окно Кириллу, он снова обернулся к небольшой компании.
Что-то знакомое мелькнуло в профиле крёстного…
В последний момент, уже садясь, он заметил и крёстную младенца — она вышла из собора позже. Молодая дама с улыбкой направилась к родителям с ребёнком, взяла под руку того самого брюнета.
Настя.
Анастасия Головина-Бестужева.
Судьба уже затягивала узлы.
-------
Имя всплыло позже.
Фамилия «Штольман» прозвучала пьяно, зло, но с какой-то ноткой страсти, смешанной с презрением и завистью.
Снова о нём услышал, когда в министерстве за картами и коньяком обсуждали нашумевшее дело Путилина. Рядом с маститым сыщиком уже вовсю служил молодой, уже заметный следователь.
Уже тогда Головин стал разбираться с семейными тайнами — к нему пришёл старший родственник, граф Бестужев.
Грозный Михаил Николаевич постарел, но оставался всё таким же властным. И просил о помощи. Для спасения семьи.
Чуть позже был привлечён и зять — Марк Арсеньев, у которого недавно появился внук.
В московской усадьбе Бестужевых они втроём рисовали древо, помечая погибших.
Выдвигали версии.
Произносили немыслимые догадки.
Живых мужчин на рисунке было совсем немного.
От своего человека граф Бестужев узнал, что на Высочайшее имя было подано прошение о передаче почти угасшего графского титула Бестужевых — при живом последнем носителе.
Будущий граф уверенно и безнаказанно шёл по головам, используя слабости знати. Откуда-то у него, упущенного когда-то на Кавказе, лишённого наследства, появились колоссальные средства. Связи. Люди. А потом — и титул…
Слишком быстро.
-----
— Это… ты виноват! Зачем ты его тогда спрятал?..
Кирилл подошёл ближе, сбавил тон.
Опустил глаза.
— Я ничтожество… Инструмент.
Сел на диван, схватился за голову. И взвыл.
— Почему у Штольмана есть всё — друзья, женщины… Даже вы оба выбрали его! Потому что он нужен… Такой…
Ипполит напрягся.
«Говори…»
— А мне… лишь объедки и тумаки.
Он поднял светлые глаза — и встретил взгляд Головина. Виновато посмотрел.
— Извини. Ты — исключение.
Князь молчал. Кирилл продолжил.
— Мы хотели с ней сбежать. От всех вас… Я так думал, дурак. А Нина… она ждала его.
Горько рассмеялся, вытирая пьяные слёзы.
Потом сжал кулаки и вскочил.
— Это всё из-за тебя! Я же хотел жениться на ней!
Ипполит не выдержал.
— Из-за меня?! Это… от меня ты хотел сбежать?! Кирилл! Ты столько лет служишь чудовищу…
Кирилл вздрогнул, вмиг протрезвел и оглянулся.
—Ипполит… ты не знаешь всего. Я… не хотел.
Он снова сел, стал расстёгивать ворот.
— Он… Я не мог иначе.
Головин сел рядом, плечи их коснулись.
— Я завтра… уезжаю, — тихо сказал Кирилл.
Чуть привалился.
— Куда?
Тот снова рассмеялся:
— В очень странное место. Возможно, не вернусь. Там сходятся линии. Он сказал: «узел затянется».
— Поехали со мной в Москву. Поезд рано утром.
Тот замотал головой.
— Не могу, прости. У меня дела. Надо закончить то, что… начато. Давно.
Они молчали. Кирилл взял коньяк из рук Головина, выпил.
Снова захмелел. Ипполит встал и отошёл.
Кирилл заметил. Зло усмехнулся:
— Он сказал — без неё ничего не получится… Я буду бороться с ведьмой. В очень далёком месте.
«Снова бред… или нет?..»
— И с ним. Или за него… Я не могу не выполнить. Иначе…
Он поднял глаза на Головина. Хотел что-то сказать.
Не смог.
— Кирилл. Что?
От мотнул головой.
— Я спать хочу.
— Тебя проводят в твою комнату. Доброй ночи.
Кирилл усмехнулся и посмотрел долго, в упор:
— Нет. Мне там уютнее. Спокойнее.
Вышел, на ходу скидывая сюртук. Бросил на лестнице.
Ипполит, как уже бывало все эти годы, ушёл спать в кабинет.
— Уснёт — окно закройте, — бросил на ходу незаметному слуге.
«Вывалится ещё…»
Рано утром уехал.
Кирилл так и не спустился.
Спустя несколько дней князь вернулся из Москвы.
И узнал.
За это время Нежинская покончила с собой.
А Кирилл в Затонске пытался убить Штольмана и его невесту.
Спустя ещё несколько дней в его кабинет зашёл Яков Платонович.
Как две капли воды похожий на офицера, который когда-то спас ему жизнь…
Следователь.
Тот самый, на которого они когда-то рассчитывали — старый граф Бестужев и Марк Антонович.
***
Ипполит медленно выдохнул, выныривая из воспоминаний. Утро уже окончательно вступило в свои права.
Потянуло холодом. Не от окна.
— Ваше сиятельство… у вас всё в порядке? — отозвался с улицы Стрельников.
— Да.
Он замер.
Потом встал с подоконника и сделал шаг в темноту спальни.
— Кто здесь? — тихо спросил.
Мимо него прошёл сквозняк. Тихий.
Почти шёпот.
* * *
Уже совсем рассвело.
Яков немного подремал после рассветной сцены, крепко обнимая Анну.
Не хотелось ни о чём думать. Просто лежать и гладить её волосы, наблюдая, как они переливаются в его пальцах. Будить её не стал, давая отдохнуть после разговора с духом. И почти сразу пришла тревожная мысль — насколько это для неё опасно.
Он сильнее прижал её к себе. Анна обхватила его и улыбнулась во сне.
— Яков…
Он попытался думать — но её прикосновения отвлекали.
Мысли упорно возвращались ко вчерашнему дню.
Снова стрельба.
Снова — в них.
Кто? Зачем? И в кого — на самом деле?
Промелькнула мысль о покушении на Моссина.
Нет… маловероятно.
«Полковник…»
Конверт, который привёз князь, так и остался в кармане.
Там должна быть записка от Варфоломеева.
Вставать, будя этим Анну, не хотелось. Да и отпускать её — тоже.
Огляделся…
Его сюртук лежал… вернее, валялся прямо у кровати.
Он потянулся, кончиками пальцев нащупал ткань и подтянул к себе.
Анна тихо зашевелилась, недовольно. Ещё крепче его приобняла и уткнулась в ключицу.
От тёплого дыхания и её пальцев побежали мурашки.
«Конверт…»
Он с усилием вернулся к делу.
Штольман достал из кармана уже довольно помятый пакет. Сюртук снова соскользнул на пол.
Света уже хватало, чтобы читать.
***
Одна записка была от Павла Петровича Оленева.
Яков пробежал глазами.
Дети все дома… Ольге Марковне лучше… с крёстной всё в порядке…
Яков усмехнулся.
Дед Оленев не только всех — Ольгу, внуков, Ваню Бенцианова и Пашу Головина — к себе «под крыло» взял, но и крёстную Якова.
Хорошо… Спокойнее. Да и ей в радость.
Дальше.
… От Алексея телеграмма из Ростова… Охрана дома усилена… получен ответ…
Штольман повыше поднял лист, внимательно вчитываясь.
Сложил записку, проводя сгибом по губам.
Интересно…

Через какое-то время достал следующую — от Варфоломеева.
Читая, даже не обратил внимания, что у Анны поменялось дыхание.
Он приятно вздрогнул — её пальцы скользнули по его груди.
Убрал лист и встретился с ней взглядом.
Молчали, глядя друг на друга.
Он отложил записку и подтянул Анну выше.
— Доброе утро… моя Аня.
Она улыбнулась.
— У тебя всё хорошо? — прерывая поцелуи, встревоженно спросил он.
— Конечно. Почему вы спрашиваете? — очень близко глядя ему в глаза. — У меня от вас секретов нет.
— У меня тоже. Есть только мысли, которыми я не успел поделиться.
Анна чуть задумалась, потом кивнула.
— Принимается… господин Штольман.
* * *
— Яков Платонович, что вы так увлечённо читали?
Анна уже ждала его у двери, пока он собирал разбросанные по спальне листы и пытался привести в порядок сюртук.
— Депешу, которую привёз князь. Идёмте, я вам по дороге расскажу.
Он подошёл ближе — и вместо того чтобы сразу выйти, задержал её взглядом.
— Вам не холодно будет?
— Нет, Яков Платонович, — с лёгкой улыбкой ответила она. — Я уже отвечала.
Он, однако, не отступал. Скользнул взглядом ниже.
— Финские чулки… тёплые?
Анна посмотрела на него с притворным изумлением.
— Вы сейчас серьёзно?
— Вполне, — невозмутимо ответил он. — Я обязан убедиться.
— Ах вот как… — она чуть подалась ближе. — И каким же образом вы собираетесь это проверить?
Яков на мгновение задержал взгляд — слишком откровенно для утра.
— Например… спросить. Для начала.
Анна тихо рассмеялась и, не давая ему продолжить, взяла под руку:
— Меня согреет ваше тепло. Идёмте, иначе мы вообще не выйдем.
***
На привычном месте одиноко сидел Фома перед шахматной доской. Поприветствовал их.
— Фома, вы завтракали?
— Да, князь сам с рассвета был на посту.
Штольманы представили себе такую картину и переглянулись.
— Вот… и в шахматы сам с собой играл. Мне оставил закончить, — добавил Фома.
Яков с Анной взглянули на доску.
— Их сиятельство — белыми? Его ход?
Фома кивнул.
— Судя по всему, князю только что объявили шах… Анна Викторовна, что думаете?
Анна прикоснулась к белому коню.
— В ответ… шах.
Она переставила фигуру.
— И мат.
Штольман усмехнулся.
— Согласен.
Чуть дольше, чем нужно, смотрел на расстановку фигур.
— В предыдущем ходе, похоже, князь чуть не потерял одного из коней… — негромко заметил он.
Пауза.
— А вот пешка… иногда делает ход, которого не ждут даже игроки.
Он перевёл взгляд на Анну.
— С кем играл Ипполит Максимович… лучше даже не спрашивать.
* * *
Петербург.
— Мама… я не успел вам сказать. Меня выбрали и направляют в Италию. В военную школу — La Scuola Militare Nunziatella.
Ольга поправила воротник сына.
— Почему тебя?.. И когда?
— Ну… я неплохо знаю итальянский, — скромно ответил Яша.
Он потупил глаза.
— И, кажется, не самый слабый в классе. После Рождества, мама.
Он увидел волнение в её глазах и сразу обнял.
— Если вы против — я не поеду.
— Нет… конечно, я не возражаю. Но… надо папу дождаться. А надолго?
— Три месяца. Обратно, говорят — морем.
Глаза сына уже горели — дорогой, морем, приключениями.
* * *
Сестрорецк.
В гостиничном ресторане было уже свободно.
В углу за столиком сидел нетрезвый младший офицер — видно, с вечера. Мундир полураспахнут, манишка залита вином.
Он посмотрел на вошедшую пару исподлобья.
Хотел подняться, но Фома, проходя мимо, ненавязчиво вернул его на место.
Штольман это заметил и слегка нахмурился.
Почему-то сразу вспомнился рассказ Болонина — тут же отогнал мысль.
Анна удивлённо на него посмотрела.
Яков улыбнулся, но взгляд нет-нет да возвращался к офицеру.
***
— Куда пойдём?
Штольманы, а чуть в стороне и Фома, стояли у выхода из гостиницы.
— Гулять. Мы же приехали дышать соснами, правильно я помню, Яков Платонович?
— Совершенно верно. Идём тогда к заливу.
Подхватив Якова под руку и с лёгким удовлетворением почувствовав, как он прижал её к себе, Анна осмотрелась.
Все эти дни они приезжали и возвращались в сумерках.
А вчерашний день… уже прошёл.
Нет — его будто сдуло балтийским ветром, оставив после себя не страх, а что-то недоговорённое. Но — решаемое.
— Анна… Я был свидетелем вашего… свидания на рассвете, — тихо сказал Штольман, словно и правда прочитав её мысли.
— Знаю. Я почувствовала ваше присутствие.
— Вам это… не опасно? Такие разговоры… с духами.
— Нет. Всё было мягко. Без тех ударов, как раньше. И… они не приходят сами. Не внезапно.
— А на допрос…
— На беседу, — мягко поправила она. — Я поняла ваше беспокойство, мой Яков Платонович.
Он хотел что-то добавить, но Анна вдруг остановилась:
— Какая красота…
Перед ними раскинулся Финский залив. Свинцовое небо почти стирало границу между водой и тучами.
Небольшие волны плескались о валуны.
В сторону косы уходил песчаный берег, над которым поднимались вековые сосны.
— Словно на картине Шишкина… Божественно.
— Это эти сосны вы вырисовывали… на мне, помнится?
Она обернулась к нему — будто действительно рассматривая недописанный холст.
— Да… кажется, вот здесь я остановилась.
Она легко коснулась его спины чуть ниже лопатки.
Взгляд супруга сразу потемнел.
— Именно.
Сзади послышались шаги и вежливое покашливание.
Штольманы обернулись.
— Доброе утро.
Анна улыбнулась:
— Игнат… Как в Белоострове погода?
— Хорошая, — чуть смущаясь, ответил казак. — Я… вам привет от Калачёвых.
— Благодарим. Когда они уезжают? — спросил Штольман, уже выровняв дыхание.
— Сегодня, — заметно погрустнев, ответил Игнат. — Корнету в полк пора, а Антонине… в школу.
— А где служит барышня Калачёва?
Игнат отвёл взгляд и неопределённо махнул рукой:
— Где-то в Ярославской губернии.
Яков на мгновение переглянулся с Анной — с лёгкой усмешкой, почти незаметной для постороннего.
— Игнат, а вы как здесь оказались? Оба экипажа ведь в Сестрорецке.
Тот сразу оживился, благодарный за смену разговора:
— Верхом.
Потом посмотрел за спину Штольману. Яков обернулся — почти сразу.
В развевающейся на ветру расстёгнутой знакомой шинели к ним шёл Головин, рядом — поручик Болонский.
— Доброе утро, дорогие мои, — князь склонился к руке Анны. — Сегодня прекрасная погода для прогулки. Небо пока на месте, сосны не падают…
Он мельком взглянул на Анну и добавил, чуть тише:
— И грозы нет… к счастью для всех.
— Да… мы как раз собирались в сторону часовни на берегу, — ответила Анна, улыбаясь.
Яков чуть заметно сжал ей руку.
— Я уверен, что их сиятельство, также по чистой случайности направляется туда же, — добавил, притягивая к себе супругу.
Князь уже почти изобразил удивление, но не выдержал и засмеялся:
— Верно. Поручик расскажет нам об этом месте.
— С превеликим удовольствием, господа.
* * *
Они незаметно вошли в дубовую рощу.
Поручик Болонский рассказывал об истории царской рощи «Дубки», заложенной ещё императором Петром Первым.
Тысяча дубов шумела на ветру, словно соглашаясь с его словами.
— Надо было альбом захватить? — спросил Яков.
— Нет… я не смогу передать всего этого, — тихо ответила Анна. — Поручик, а что это белеет среди дубов?
— Это, Анна Викторовна, как раз та часовня, которую я обещал показать их сиятельству.
Часовня святых апостолов Петра и Павла скромно притаилась на небольшом пригорке.
Штольманы, Головин, Болонский и двое «дружинников» князя подошли ближе.
Простая, крепкая: белёный кирпич, невысокая четырёхскатная крыша, по узкому окну с каждой стороны.

Здесь, как ни странно, не было ветра.
Хотя море виднелось совсем рядом — ниже, за кромкой рощи. Волны усилились, и глухой грохот доносился даже сюда.
Мужчины сняли головные уборы. Головин и Болонский перекрестились.
Фома и Игнат разошлись в стороны, привычно осматриваясь.
Штольман оглядывался вокруг, будто продолжал вести следствие.
Анна заметила это и крепче взяла его за руку.
— Поручик, мы ждём рассказ о часовне, — тихо сказал Головин, держа фуражку в руке. Сам он тоже внимательно смотрел по сторонам.
— Да, ваше сиятельство.
Крымская война 1853–1856 годов проходила не только в Крыму, но и на Кавказе, на Дальнем Востоке и на Балтике.
К Сестрорецку были стянуты войска для обороны завода и местного населения — в том числе оружейники и полковые ученики. Около трёхсот человек.
14 июня 1855 года корабли англо-французской эскадры обстреляли Сестрорецк. В течение часа берег накрывали ядра и гранаты.
Часть горожан в это время находилась в заводских церквях и молилась.
Все жители остались живы. В память об этом событии в роще и была построена часовня.
***
Головин слушал, потом вдруг отвернулся от залива.
Провёл взглядом куда-то через рощу, дальше — за лес, за равнины.
— Ваше сиятельство… — на него смотрел Штольман.
— Там… — негромко ответил Ипполит. — Севастополь.
Яков машинально достал часы с прикреплённым к ним маленьким компасом, взглянул.
— Верно.
Болонский переводил взгляд с одного на другого.
— Вы… там были?
Головин не ответил.
Ветер подул, взлохмачивая две тёмные шевелюры.
Котелок и фуражка так и оставались в руках.
Анна сильнее прижалась к Якову.
Он повернулся к ней, коротко улыбнулся — и надел шляпу.
— То есть… до этих событий здесь не было ничего? — спросил Штольман.
— Нет, ваше высокоблагородие. Только дубы. Здесь, похоже, была поляна. Петровские деревья нельзя вырубать — даже для постройки часовни.
Увидев интерес, добавил:
— И где-то здесь произошла та самая дуэль, о которой я вам рассказывал, господа.
Он чуть замялся:
— Но, простите, должен вас покинуть. Нам с Калачёвыми пора на поезд. Служба.
Он поцеловал Анне руку, заверил, что счастлив знакомству. Козырнул Штольману и князю.
— Рад был помочь, господа.
— Уверен, что мы ещё встретимся, поручик, — спокойно сказал князь.
Он бросил короткий взгляд на Штольманов.
Теперь уже никто не удивлялся этим странным пересечениям — людей, мест, событий казалось бы, никак между собой не связанных.
— Почту за честь, господа. Анна Викторовна… ваше сиятельство.
Болонский быстрым шагом направился к дороге — вдали уже ждала пролётка.
Князь посмотрел на часовню.
— Я зайду.
Яков покачал головой, медленно обходя деревья, прикидывая что-то своё, следственное.
— Я с вами, Ипполит Максимович, — сказала Анна.
Они перекрестились у входа и вошли.
Головин взял несколько свечей, оставил крупную купюру и подошёл к распятию.
Зажёг свечи и несколько минут молча смотрел на огонь.
Пламя дрогнуло.
Севастополь. Пятьдесят пятый.
Запах пороха, камня и крови.
Штольман-старший, спасший его. Тогда ещё живой. Тогда ещё все были живы.
Головин медленно выдохнул и отвёл взгляд.
Анна огляделась.
Небольшое помещение было тихим и спокойным. Пахло ладаном и… морем.
— Я слушаю вас, Анна Викторовна.
Она обернулась. Взгляд князя заметно потеплел.
— Я не собиралась вам ничего говорить, ваше сиятельство.
— Судя по обращению… вы мне вчера всё уже сказали, — он слегка склонил голову.
Помолчал.
— Согласен с вами. Больше никаких тайн.
— Обещаете… здесь? Ипполит Максимович?
Он кивнул.
Анна направилась к выходу.
— Анна.
Она обернулась.
— Анна… при всей безумной любви вашего Штольмана к вам… он остаётся следователем. Умным. Опытным. И в одно мгновение может выстроить десяток версий.
Анна не сразу ответила.
Только внимательнее посмотрела на князя — словно примеряя сказанное на себя.
— Я знаю, — тихо сказала она.
Головин едва заметно улыбнулся.
— Тогда всё в порядке.
Он усмехнулся мягче:
— Если что — можете кричать на меня. Я не обижусь.
И уже почти шутливо добавил:
— На правах старшего родственника разрешаю. Без чинов. По-семейному. Всё, что накопилось.
Он подал ей руку.
Они перекрестились на выходе и вышли — в ветер и шум моря.
***
Штольман стоял недалеко от входа.
Посмотрел на них хмуро — слишком внимательно.
Анна взяла его под руку.
— Яков Платонович, а вы знали, что мы в родстве с князьями и графами?
— Боже упаси, — буркнул Яков, чуть крепче сжав её руку и уводя прочь.
Ипполит расхохотался.
***
Анна отпустила локоть мужа.
— Я пройдусь, Яков Платонович. Здесь… у вас на виду.
Он нехотя отпустил её и подошёл к Головину.
— Господин Штольман, вам хватит времени отдохнуть и погулять здесь до завтра?
Яков посмотрел на Анну.
Она уже стояла у дуба, касаясь ладонью коры, и смотрела вверх — в густую крону.
Князь, наблюдая за ними, едва заметно улыбнулся, не вмешиваясь.
Ветер усилился. Деревья зашумели.
Волны залива с глухим грохотом бились о валуны.
Яков уже собирался ответить, но их обоих насторожило поведение Анны.
Они одновременно двинулись к ней.
Фома тоже напрягся и приблизился.
Анна заметила их краем глаза и подняла руку — останавливая.
Все трое замерли.
— Граф… Алексей Бестужев?
Головин резко посмотрел на неё. Потом — на Штольмана.
Тот стоял, нахмурившись, уже не скрывая тревоги: второй дух за утро.
— Как всё было? — голос Анны словно скользил по ветру.
Она замерла. Секунда — и взгляд ушёл дальше, не к людям.
— Фома… встаньте у того дерева.
Тот без слов подчинился.
Пространство словно само раздвинулось, принимая его туда.
— Ипполит Максимович… а вы — сюда.
И место будто уже ждало его.
Штольман шагнул к ней.
— Ещё кто-то был? — спросила Анна в сторону, не глядя ни на кого из живых.

Головин не отрывал от неё взгляда. Стоял точно там, где она поставила — на месте родственника.
— Подняли пистолеты… но…
Она чуть повернулась, словно следя за чужим движением.
Подошла к дубу. Позвала Штольмана жестом.
— Здесь был… он.
Голос дрогнул — но не от страха, а как будто картинка на мгновение «сдвинулась».
— Тот, кто выстрелил из третьего пистолета. Раньше, чем молодой граф — в обидчика.
Яков встал там, куда она указала.
Картина складывалась слишком ясно.
— А секунданты? — тихо спросил он. — Я видел бумаги. Они подтвердили, что всё было по кодексу.
— Они… не смотрели.
Пауза.
— И один уже мёртв.
Она выдохнула.
Яков сразу подхватил её под локоть.
— Всё… он ушёл.
Фома смотрел на неё, как заворожённый.
— Если дадите мне лист, я нарисую, кто где стоял. Но… что это даст? — голос Анны дрожал.
Головин шагнул ближе.
— Анна… — хрипло сказал. — Кто стоял за деревом… и стрелял?
Она обвела мужчин взглядом.
— Рука… с перстнем. Пистолет.
Все молчали.
— Ваше сиятельство… вы ведь искали секундантов? — спросил Штольман.
— Да. Один был убит грабителями на следующий год. А второго мы так и не нашли.
Анна задумчиво коснулась локона.
Князь заметил этот жест — и на мгновение растерялся. Но промолчал.
Яков протянул ей блокнот.
Анна быстро, почти не глядя, набросала лицо.
— Это… второй секундант. Он, кстати, хотел помешать сначала… но что-то — или кто-то — не дал.
* * *
Все смотрели на рисунок. Никто не узнавал этого человека, хотя ощущение узнавания уже возникло.
— Яков Платонович, позвольте мне заняться этим.
— Конечно, ваше сиятельство.
Он аккуратно вырвал лист и передал князю.
Ветер усилился.
— Ипполит Максимович… а что произошло с женой графа Алексея?
— Я ждал этого вопроса. Болонский прав — история странная. Молодая вдова исчезла из гостиницы в день… убийства мужа. Через некоторое время объявилась, вступила в наследство. А потом — снова пропала на долгие годы.
Он помолчал.
— Думаю, подробности может знать Елена Михайловна Арсеньева. Я лишь знаю, что в какой-то момент графиня Бестужева вновь вышла замуж.
Он посмотрел на Штольманов.
— И стала… Плищеевой.
Анна переглянулась с Яковом.
— А тот… молодой человек, который сказал господину Шляпкину, что скоро станет графом…
— Пока не знаю, кто он, — спокойно ответил князь. — По возрасту — может быть внуком вдовы. Мои люди выясняют.
Яков вслух произнёс то, что уже витало в воздухе:
— А он не может быть… внуком самого графа Алексея Бестужева?
Князь чуть повёл плечом.
— В этой истории возможно слишком многое.
Штольман коротко покачал головой:
— Ерунда какая-то с вашими титулами и родственниками, князь. Нас в это втянули.
Тот кивнул, достал часы:
— Я вынужден вас покинуть. Сегодня мне нужно вернуться.
На дороге показался Стрельников, ведя под уздцы двух лошадей.
— Минуту, князь. Вы получили записку от полковника Варфоломеева?
— Возможно. Я здесь второй день. Что-то важное?
— Да. Пришёл ответ из архива военного ведомства — по поводу дезертира, который напал на вас под Севастополем.
Стрельников уже подвёл белого коня. Князь машинально провёл рукой по его гриве.
— И что нового?
— Это был француз. Прекрасно говорящий по-русски.
— Что? Шпион?
Он медленно повернулся к Штольману.
Анна тоже не сводила глаз.
— Данные были засекречены. Он либо сбежал… либо его кто-то освободил до трибунала, — продолжил Яков.
— Лассаль?.. — выдохнула Анна.
— Полковник уверен: именно этот француз служил Нежинской. И именно он сейчас гниёт в лесу под Ярославлем.
Все невольно посмотрели на Стрельникова и Фому.
Те почти синхронно пожали плечами: не наше дело — было велено.
— Господа… не слишком ли много совпадений… — тихо сказала Анна.
— Отнюдь, — спокойно ответил князь, легко вскочив в седло. — Если учесть, что Нина Аркадьевна была человеком нынешнего графа Бестужева.
Конь под ним нервно затанцевал на месте. Головин уверенной рукой отвёл его в сторону от Анны.
— Господин Штольман, Анна… завтра я хотел бы всё с вами обсудить. Вопросов становится слишком много.
— Где, Ипполит Максимович?
— У меня в доме.
Яков усмехнулся, глядя на него:
— Ваше сиятельство… вы сейчас как полководец перед своим войском.
Князь с высоты посмотрел на них всех: Яков и Анна, Фома, Игнат, Стрельников.
Ветер трепал полы шинели. Белый конь прижимал уши.
— Нет, Штольманы. Это не моё войско…
Он улыбнулся — резко, почти весело.
— А ваше. Как и ваш покорный слуга.
Конь уже практически вставал на дыбы.
— Стрельников! Придёшь вторым — платишь за чай в поезде!
Тот уже был в седле, рассмеялся:
— С удовольствием, ваше сиятельство!
— Честь имею! А вам — отдыхать. Это я как старший родственник велю! До завтра, дорогие мои.
Он сорвался с места.
Стрельников, махнув шляпой, помчался следом.
* * *

Отредактировано Taiga (26.04.2026 20:53)