В отделение Петр Иванович с Игнатовым ввалились вдвоём. На вопрос дежурному где Штольман, тот отрапортовал, что в кабинете. Миронова младшего тут хорошо знали и пропускали, если Штольман был на месте. Таким было распоряжение самого Штольмана.
  Миронов для порядка постучал в дверь кабинета и, не дожидаясь разрешения, распахнул её. Штольман сидел за столом, задумчиво глядя куда-то в угол. Судя по выражению его лица, размышления были не слишком веселые. От звука стукнувшей об стену двери он чуть вздрогнул и посмотрел на вошедшую парочку. Бровь взлетела вверх, уголок рта дернулся намекая то ли на улыбку, то ли на недовольство от прерванной напряжённой работы мысли. Он встал навстречу явно чем-то возбуждённым гостям.
   - Петр Иванович, Павел Евграфович, что-то случилось? С Анной Викторовной?
   В голосе сквозило явное напряжение. Миронов панибратски хлопнул сыщика по плечу.
   - В порядке Аннет, успокойся, зятек. Мы по другому поводу. Дома все волновались в связи с телеграммой от Олимпиады Тимофеевны. С чего вдруг она приехать вздумала. А оказалось, что это Павел Евграфович невольно поспособствовал...
   Петр Иванович метнул хитрый взгляд в сторону Игнатова. Тот развел руками и смущённо улыбнулся.
   - Да если бы я знал...
   Штольман с иронией наблюдал за перепалкой приятелей. Потом вернулся к своему столу
   - Вы присаживайтесь, господа. Подозреваю, что пришли вы с какой-то идеей? Рассказывайте.
   И Петр Иванович поведал обо всем, что происходило в доме Мироновых. А закончил неожиданной фразой о том, что всё теперь в руках Штольмана. Штольман поднял молча бровь и приготовился слушать дальше. Миронов искоса взглянул на Игнатова. Тот отрицательно покачал головой. Петр Иванович вздохнул.
   - Мари предложила найти Олимпиаде ухажёра.
   У Штольмана вырвался короткий звук, напоминающий подавленный кашель.
   - Вы что, предлагаете мне стать этим ухажером?
   Петр Иванович сам поперхнулся. Но увидев смешинку в глазах Штольмана, рассмеялся
   - Ну что ты! Меня Аннет убьёт за такое. Я поначалу хотел Павла Евграфовича уговорить, но он наотрез отказался.
   Игнатов фыркнул.
   - Сам от нее скрывается, а меня, значит можно в пасть льву? Или львице, дама как никак.
   Миронов пожал плечами
   - Тогда уж гиене. На львицу сестрица моей невестки не тянет. Но что говорить об этом, раз  ты, Павел Евграфович, отказываешься?
   Петр Иванович повернулся к Штольману.
   - Яков Платонович, на тебя вся надежда! Репортёр наш ведь до сих пор у тебя в кутузке сидит?
   Штольман распахнул глаза, живо напомнив Миронову племянницу, а потом хмыкнул.
   - Ну, Петр Иванович... Министерская голова, нечего сказать. Ребушинский в качестве кавалера? Тебе не кажется, что редкая дама на него клюнет? Да и согласится ли он?
    Миронов хохотнул.
   - Согласится, не сомневайся! Это всяко лучше, чем в камере сидеть. Мы ему растолкуем, что это важное задание от полиции!
   Штольман покрутил головой и неожиданно рассмеялся.
   - Я всегда знал, что ты, Петр Иванович, авантюрист. Но сейчас ты переплюнул сам себя. Неожиданно, нелогично...Но может сработать.
   Игнатов азартно сверкнул глазами на Миронова.
   - Сработает! Вы только, Яков Платонович, дайте нам с ним поговорить. Не сомневайтесь, убедим нашего соловья затонского!
   Игнатов снова фыркнул.
   - Это ты загнул конечно, Петр Иванович! Какой он соловей? Так, жаба болотная премерзкая!
   Приятели переглянулись и расхохотались вголос. Штольман, глядя на них, криво усмехнулся. За общим шумом никто не услышал скрип открывающейся двери. Только Штольман, почувствовав лёгкое дуновение воздуха, повернул голову и медленно встал. На пороге стоял Варфоломеев, невозмутимо оглядывая кабинет и веселящихся друзей.
   - Добрый день, господа. Вы меня простите, но разговор был настолько...эмоциональным, что я всё слышал.
   Варфоломеев слегка усмехнулся и сел на предложенный Штольманом стул. Оглядел замерших Миронова с Игнатовым и снова усмехнулся. Миронов бросил быстрый взгляд на Штольмана. Тот был непроницаем, как, впрочем, почти всегда. Но Петр Иванович уже научился улавливать еле заметные признаки гнева или волнения на лице Якова Платоновича. Сейчас он был спокоен. Более того, в глазах поблескивали искорки смеха и любопытства. И Петр Иванович тоже успокоился. Зато Игнатов застыл соляным столбом. Он не знал Варфоломеева, но сразу понял, что человек этот значительный и,скорее всего светский. Перед такими людьми Игнатов почему-то робел. Миронов искоса взглянул на приятеля и подумал, что надо как-нибудь напоить Игнатова и выспросить почему разбитной и дерзкий Павел Евграфович  становится тихим и молчаливым перед людьми с титулом или высокой должностью.
   Варфоломеев слегка наклонил голову в сторону Миронова.
   - Петр Иванович, должен отдать должное Вашим уму и сообразительности, не лишенным остроумия. Идея привлечь господина Ребушинского к отвлечению Вашей родственницы от грядущей свадьбы, великолепна. К тому же это несколько утихомирит любопытство и настырность самого журналиста. И я, пожалуй, помогу Вам в этом деле. Читал я его последние измышления. Такого рода "борцов за гласность" нужно ...использовать в своих целях. Направлять их энергию в другое, полезное русло. Так что давайте сюда Вашего узника, Яков Платонович. А вы, господа, оставьте нас на некоторое время. Тут нужен приватный разговор. Вас позовут позже.
    Штольман мысленно присвистнул, в очередной раз подумав об умении полковника удивлять неожиданными решениями. И кивнул Петру Ивановичу. Тот без возражений пошел к двери, подхватив под руку Игнатова. Варфоломеев проводил их взглядом и повернулся к Штольману.
   - Я Вас попрошу мне немного подыграть, Яков Платонович. Пиита ваш местный может быть и полезным если его правильно направить.
   Штольман качнул головой и слегка улыбнулся иронически.
   - Полезен? Чем же? Нейтрализовать Олимпиаду Тимофеевну он возможно и сумеет. Хотя я не слишком в этом уверен. Чего ещё полезного можно ждать от провинциального журналиста, который сам выдумывает новости, чтобы хоть как-то привлечь читателей? Вообразите, он намекнул в своей последней статейку, что я застрелил младшего Скрябина потому что приревновал старшего к Анне Викторовне!
   Варфоломеев усмехнулся и покачал головой.
   - Надо же... Какая фантазия богатая у этого господина. А с чего Вам ревновать к Скрябину? Аргументация какая?
   Штольман пожал плечами.
   - Аргументация у господина Ребушинского как правило хромает. Работали они вместе в больнице. К тому же доктор ночевал у Мироновых. Было это один раз и связано было с тем, что я там тоже вынужден был остаться на ночь. Ранение сказалось. Ребушинский сделал из этого свои выводы.
  Варфоломеев сделал большие глаза, после чего усмехнувшись, достал тонкую черную папку.
   - Яков Платонович, посмотрите пожалуйста вот эти бумаги. Возможно Вы что-нибудь увидите интересное. У меня уже глаз замылился с этим делом об убийстве на полигоне. Это личное дело полковника Иваницкого и, так сказать досье на него.
   Штольман взял папку и с искренним недоумением переспросил "Досье? Он уже светился в Вашем ведомстве?"
   - Нет. И возможно зря. Но всех офицеров, попадающих на данный объект, тщательно отбирали. И ничего предосудительного на Иваницкого не нашли. Пока я тут с господином Ребушинским буду беседовать, посмотрите пожалуйста.
   Штольман кивнул и вышел из кабинета. В коридоре столкнулся с Ребушинским, которого сопровождал Синельников. Журналист шарахнулся от следователя, испуганно посмотрев на него. Яков ответил суровым взглядом.
   - Синельников, подождите у кабинета пока господин полковник будет беседовать с задержанным. А потом сопроводите его туда, куда господин полковник скажет. Я пока за вашим столом бумаги просмотрю.
   У Ребушинского на лице проступила откровенная паника. Он понял кто с ним будет беседовать. Слухи о начальнике охраны Его Императорского Величества гуляли по Заточку с момента приезда полковника. И сейчас газетчик судорожно пытался вспомнить не говорил ли он, не писал ли чего-нибудь откровенно крамольного. Штольман мрачно усмехнулся и пошел по коридору к столу дежурного.
       Открыв папку Штольман вначале мельком глянул на фотографию Иваницкого, но затем снова внимательно посмотрел на круглое, одутловатое лицо, на котором нелепо и театрально выглядели тонкие, закрученные колечками черные набриолиненные усы и косые баки в стиле Николая Первого. Эти маленькие, глубоко посаженные глазки, эти усы и баки были Штольману знакомы. Нет, он не знал Иваницкого. Но видел его и запомнил. Это было профессиональное качество, изрядно облегчающее его работу. И теперь он задумчиво смотрел на фотографию, вспоминая тот день, когда увидел господина Иваницкого впервые. А увидел он его в приемной Варфоломеева. Штольман как раз вышел из кабинета полковника в совершенно взбешенном состоянии. Варфоломеев категорически запретил ему дальнейшее расследование в отношении Великого Князя Сергея Александровича и потребовал сдать все рабочие материалы. В приемной какой-то капитан разговаривал с секретарём Варфоломеева поручиком Терентьевым. Увидев Штольмана, капитан смешался и, торопливо откланявшись, вышел. Терентьев досадливо посмотрел ему вслед и что-то пробурчал себе под нос. У Якова всегда были прекрасные отношения с пожилым поручиком. К тому же Терентьев был не виноват в том, что у Штольмана забрали дело. Поэтому он решил перекинуться парой слов с секретарём, дабы отвлечься от невеселых мыслей.
   - Что, Тихон Савельевич, просители донимают?
   Терентьев махнул рукой.
   - Если бы, Яков Платонович! Праздношатающихся. Зашёл вот этот капитан Иваницкий сам не знаю зачем. Говорит ждёт приема у госпожи Загряжской в связи с прошением приема дочери фрейлиной. А ведь госпожа Загряжская совсем в другом крыле обретается. И давай мне про дороговизну, про детей да жену. И всё на дверь кабинета поглядывал. Я уж беспокоиться начал, да слава Богу Вы выручили своим появлением.
   Штольман посетовал на докучливого посетителя, но разговор запомнил. А через пару недель увидел того же капитана Иваницкого, входящего в дом, где, как было известно Штольману, располагалась такая себе "явочная квартира", где люди из охраны Великого Князя вербовали мелких исполнителей. Это была тактика окружения Императорского дядюшки. Они тщательно искали людей из разных ведомств, которые имели какие-то грехи или грешки. Такие персонажи внимательно изучались и брались на заметку. А затем нужному исполнителю предъявлялся ультиматум и " просьба" о выполнении некоего поручения. Чаще всего такие "избранные" соглашались в надежде избавиться после выполнения "просьбы" от такого настойчивого внимания. И крепко садились на крючок. В дальнейшем их так и использовали для выполнения грязных поручений. Заказчики же оставались ни при чем.
   Штольман смотрел на бумаги, лежащие перед ним, и думал о том, что бумеранг из прошлого догнал его. Противник более, чем серьезный. Цель его неясна, но средства неограниченны. И чем быстрее он, Штольман, разгадает эту головоломку, тем больше шансов у них с Анной выжить. Просто выжить. Про перспективы этой жизни сейчас думать преждевременно.